Непрощенная

Жар. Огонь… И тягучий, раскаленный воздух, что обжигал гортань и с трудом достигал легких, оседая там тлеющим пеплом и колючей сажей.

Она не могла дышать, пыталась — открывала широко рот с пересохшим языком и потрескавшимися в кровь губами. Тянула в себя смрадный пар, почти скулила как битая дворовая собака. Часто-часто хлопала слипшимися от слез ресницами, хваталась дрожащими пальцами за горло — царапала его, скребла ногтями уродливые черно-алые борозды. Чувствовала как плавятся от жара ее волосы. Медленно, источая мерзкий запах обсмаленного куриного пера. Одежда тлела вслед за ними. Кожу пекло, выжигало казалось до самых костей. Но не вскрикнуть, не двинуться с места у несчастной не получалось. Только тихо корчится в агонии снова и снова, каждый раз возрождаясь из горсти пепла.

А на шее стягивала кожу невидимая удавка из ее же собственных чулок. Натягивалась до предела, вынуждая измученное болью тело тянуться верх, приподнимаясь на носочках и умирая от страха, и тогда раскаленные камни пола проваливались под нею в огненную бездну. Языки пламени тут же принимались тянуть ее вниз, сковав колючими объятиями напряженные икры. И в то мгновение она взрывалась истошным воплем, полным такой непередаваемой агонии и бесконечного сожаления, что сотрясались стены ее личной пыточной и трескался потолок. Женский крик разносился по всей округе, гнал боль сквозь беснующееся пламя и толщи земли. А за пеленой слез она видела тонкие ивовые листья, почти ощущала запах речной тины и как щекочут теплые, алые капли внутреннюю сторону ее бедра…

И когда начинало казаться, что боль разорвала ее изнутри и впереди только полная пустота — ничто, такое заветное забвение… все начиналось вновь…

— Ты можешь переродиться. Только скажи, и муки закончатся, Нали…

Его голос, предлагавший это из раза в раз, звучал, как сладкая патока. Обволакивал своей тошнотворной, приторной сладостью измученную пытками душу. Сулил освобождение. Но она знала, что в речах его лишь яд. Он был пристален к ней, чтобы сломать, отвернуть от избранного пути, заставить отречься, предать еще раз…

Она лишь отворачивалась, глотая слезы и отчаяние, чувствуя, как начинает накаляться пространство вокруг них…

И снова огонь.

Огонь.

Огонь.

Насмешливые желтые глаза.

Огонь.

И удавка из ее собственных драных чулок…

Женщина вырвалась из сна с громким воплем, словно из-под толщи воды вынырнула. Лицо ее было влажным от слез, а пальцы вцепившиеся в ближайший куст скрючило, словно при параличе. Она дышала рвано и жадно, будто пыталась надышаться впрок. Перепуганные глаза озирались вокруг, пытаясь осознать, что было реальным, а что отметкой Нави, оставленной на ее испещренной грехами душе.

А еще она осознала, что он снова ищет ее…

Ее верные спутники тихо сидели в стороне, давно привыкшие к подобным ее пробуждениям.

Долго умывалась ледяной водой из ручья, смотрела на свое отражение большими серыми глазами, гладила некрасивый шрам на правой щеке и до боли прикусывала тонкие губы. Искала в себе силы встать и идти. И если бы не ее вера в то, что все еще можно было исправить, она бы слегла бы прям там — в осеннем лесу у журчащего родника и в тот же самый миг умерла от вековой усталости и тоски.

Но вместо того, стряхнув с тонких пальцев ледяные капли и смахнув с лица непослушные пряди, девушка поднялась на ноги и ни говоря ни слова, направилась прочь из леса, по едва виднеющейся, протоптанной зверьем, тропке. Ее молчаливые спутники, послушно двинулись следом.

Они вошли в поселение вместе с опускающимися на землю сумерками. Принеся с собой запах осенней, мокрой листвы и почти осязаемую, терпкую, как полынь-трава, горечь. Поступь ее была размеренной, тихой. Тяжелой. Словно бы шла не молодая, хрупкая женщина, а древний, сгорбившийся старец, повидавший ни одну жизнь. Так звучали прожитые ею века. Тихо, тяжело, горько.

Селяне расступались перед нею, прятались за заборами и дверьми своих хат. Выглядывали опасливо из-за углов и окон, шикали на любопытную, чумазую детвору, что с непосредственным, искренним любопытством таращились на пришлых.

А огромный, черный словно уголь волк, с пронзительно-ясными голубыми глазами, шел рядом с нею. Шерсть его переливалась смоляными нитями шелка, пасть скалилась внушительными клыками. На мощной спине тихо гремели узлы с поклажей и травами.

— Т-ш-ш-ш, Ассу, — пригладила тонкая ручка напрягшийся загривок.

Волк послушно опустил голову, сверкнув, на пригибающегося за щербинами деревянного забора мужчину, недобрым, цепким взглядом.

По другую сторону от женщины, прижимаясь к пыльным от дороги юбкам, бежал кот. Серый, как предгрозовое, низкое небо. Гибкий. На круглой его морде застыла хитрая улыбка, а внимательный янтарный взгляд быстро перемещался, словно выискивал кого-то между избами маленького хутора.

Они шли неспешно. Женщина ступала босыми ногами по жухлой, ржавого цвета траве. Опиралась с каждым уверенным шагом на толстую, кривую палку с гладким стволом. Русые ее волосы свободно лежали на хрупких плечах, окутывали тонкий стан. Серебрились нитями седины.

Люди слышали о ней. В народе много десятков лет ходила молва о вештице, что вышла из самой Нави. И куда бы она не пришла, несла она с собой сотню бед и сотню исцелений. И оборони высшие силы глупцов, что решились бы встань на ее пути. Недоброе слово сказанное ею, грозило смельчакам проклятьем на много колен вперед. И не искупить его, не вымолить… Взгляда ее тоже стоило остерегаться. Особенно детям маленьким. Поговаривали, что взгляд тот черный, всю жизнь видел наперед и такой же черной делал. И повсюду с нею демоны шли в обличии зверином. Что с бесами и духами она знается и те ей верно служат. И уж если она пришла на деревню, то перечить ей ни в коем разе нельзя. Молиться только, чтобы намерения ее были светлыми и на долго не задержалась на одном месте. Скотину да люд беречь.

Вот все и прятались. Тряслись за станами своих мазанок, смотреть из окон боялись.

У дома старосты остановилась на миг. Не поворачивая головы произнесла тихо, почти скрипуче:

— Ведана я. Займу дом, что у леса на окраине. Дурного не несу. Уйду с первыми снегами.

И двинулась дальше.

Старый деревянный дом стоял на небольшом взгорке, взирал на небольшой хутор темными провалами окон, покосившаяся крыша его пряталась под хвойными лапами вековых елей. Низенький забор зарос плющом и виноградником, двор утопал в раскисшем от дождей бурьяне. Сараи развалились от времени без хозяйской руки, одна лишь баня уцелела, виднелась кладкой трубы, за кустарником дерна, там же притаился и колодец.

Ведана прошлась по подворью, приказав волку сидеть у порога. Осмотрелась. Унюхала его сразу же. Скривилась.

 — Чуешь, Ассу?

Волк согласно фыркнул, оскалившись. Кот юркнул под его мощную лапу, притаился за нею, следя за всем хитрым, янтарным глазом.

Отставив в сторону свой посох, Ведана потянулась к рябине. Ловко отломила длинную веточку, очищая ее от ярких ягод и листвы. Поудобнее перехватив получившуюся хворостинку, двинулась к просевшему, скрипучему крыльцу. Толкнула, повисшую на одной петлице, дверь и ступила на отсыревшие половицы. Они тут же жалобно застонали под ее осторожными шагами.

В сенях было темно, пахло плесенью и гниющим деревом, мокрым мелом и тухлыми яйцами. На этот запах и шла девушка, закусив от предвкушения губу. В самом доме оказалась всего одна комната. Довольно просторная, разделенная огромной печью и лежанкой. Вся нехитрая утварь и мебель имели вид весьма печальный и удручающий, однако еще стояли на положенных им местах и даже имелись закопченные занавески, а это значило, что хранитель его не оставил. Но был слаб и напуган. Не вышел даже посмотреть на внезапную гостью. Сил не хватало.

А вот другой, напротив, почувствовав пришлых, попытался спрятаться по лучше, схорониться, переждать. Отдавать дом и домовика не собирался. Такие любят мучить…

Веда осмотрелась, повела носом на вонь. Старый трельяж с лопнувшим зеркалом. Смердело оттуда. Подошла ближе, уставившись на свое кривое, разрезанное надвое отражение. Поманила саму себя пальцем, криво ухмыльнувшись.

— Выходи, паскудник. Покажись.

По зеркалу поползла еще одна маленькая трещинка, цокнул по пыльной столешнице маленький осколок.

 — Вижу, чую тебя. Выходи, пока миром прошу.

По комнате пролетел сквозняк, задребезжали окна за пыльными занавесками.

 — Ты хочешь меня этим напугать? — Удивилась Ведана. — Меня? Баловством?

 — Иди прочь, ведьма. Домовик мой! — Захохотало вдруг зеркало детским голосочком.

Захрюкало.

 — Выходи.

 — Иди к лешему, душепродажница! Ты не указ мне, прислужница! Служи! Танцуй! Пляши!

Что-то звонко загрохотало на чердаке, заскрипели половицы. С писком бросились в рассыпную таившиеся под полом полевки. Запах тухлятины усилился. Под печью кто-то сдавленно охнул.

 — Утомил…

Вздохнула, прикрыла глаза. Волосы ее зашевелились, поползли по спине вверх, словно маленькие змеи, спина выгнулась, а пальцы на одной руке неестественно скрючило. Качнулась из стороны в сторону…

Трельяж накренился, жалобно скрипнули дверцы, а в следующее мгновение зеркало разлетелось на мелкие осколки, звонко осыпавшись на пол. Черная тень метнулась было в сторону, да не успела…

Ведьма поймала его прямо за мохнатое ухо. Уставилась брезгливо в маленькие, черные глазки-бусинки. Бес громко заверещал, запрыгал на копытцах, размахивая тонкими руками.Пытался стегануть женщину длинным, извивающимся хвостом, за что тут же получил хворостиной по мохнатой спине. Взвизгнул, пританцовывая. Ведана ударила еще раз и еще.

 — Танцуй, волосатый! Пляши!

И потащила прям так — за ухо, на улицу. Выволокла в опустившиеся на землю сумерки, не забывая при этом лупить рябиновой веткой. Бес подпрыгивал, шипел, пищал, бил копытцами о влажную землю. А заметив оскалившегося волка — замер, затрясся, прижимая тонкий хвост к подкосившимся ногам. Во взгляде его мелькнуло осознание и рогатый задрожал еще сильнее.

 — Налиа…

Волк клацнул зубами, обошел свою хозяйку и ее смрадную добычу. Кот же наблюдал за всем издали, перепрыгнув на толстую ветвь яблони.

 — Что ж ты больше не танцуешь? Не требуешь служить?

 — Если изгонишь меня, все расскажу, поведаю, где искать тебя. Он ищет, давно ищет. А если сжалишься, служить тебе буду. Обет верности дам. Только тебя слушаться стану. Пощади, проклятая душою…

Волк зарычал громче, вздыбил черную шерсть. Ассу не любил, когда ее называли проклятой. Он знал, что для нее это значило, какую рано отковыривало, а потому был готов на месте откусить голову словоблудливому бесенку.

 — Не нужны мне твои обеты и верность твоя не нужна. Но и изгонять не стану. Ассу!

Хищник послушно навис над заверещавшим пленником, наступил тому огромной лапой на грудь. Придавил к земле. Ведана тем временем зарылась в своих мешках, застучала там склянками, зашуршала травами. Выудив на свет круглую, посеребренную бляшку на толстой цепочке, склонилась над пленником.

 — Смори мне в глаза. Внимательно смотри…

Бес запищал, заплакал, забил хвостом по земле, не в силах противиться, не в силах отвернуться. Поднял опавшие листья в маленькие вихри, застучал старыми ставнями, завыл хуторскими собаками.

 — Проклятая! Проклятая! Непрощенная! — Кричал он, пока тощее тельце его скручивалось тугим узлом, стягивалось, уменьшалось — втягивалось в несуразный кулон вместе со всей его малой силой.

Когда все было кончено, легко подкинула серебро в тонкой, дрожащей руке. Задумалась. Непрощенная…

Проклятая…

Пусть…

Тряхнула головой, глубоко вдохнула и обернувшись на своих спутников, произнесла:

 — Ну что, пойдем знакомиться с хозяином дома? У нас и подарочек подходящий теперь имеется.

Амулет в ее руке недовольно дернулся.

 — Вот и поплясали.

Опаляющий смрад, ослепляющее пламя... 

Когтями по влажной, покрасневшей коже...  

Где-то жалобно скрипела на петлицах решетка ее пыточной, клубился под самым потолком багряный смог, смеялся над нею вороньим карканьем. Насмехался. Глумился, созерцая два, сплетенных на грязном полу темницы, тела. Колола спину прелая солома, и тут же проваливалась в непроглядную пустоту, увлекая за собой перепуганную узницу, заставляя кричать от ужаса и теснее прижаться к нему, хвататься за сильные плечи, оплетать ногами мощные, напряженные бедра, чувствуя его удовольствие глубоко в себе. 

- Нали... 

Его шепот вгрызался в ее сознание, владел ею, опутывал ее всю. Вспарывал кожу, как и его когти, цвета ржавого метала. Он брал не только ее тело, но и ее душу. Пил ее жадно. Иссушал до дна, до последней ее капли. Ликовал. Сминал в огромных ладонях ее грудь, до боли прищипывая напряженные соски. Рычал, проваливаясь вместе с нею в бесконечную черноту. Притягивал сильнее, вжимал в себя, заставляя принять его полностью. Чувствуя сладкий запах ее влаги и кутая их обои в огромные антрацитовые крылья. Бесконечное падение веселило его, заводило еще больше, заставляло вколачиваться сильнее, острее, жестче в перепуганную, беззащитную жертву. Пить ее слезы, слизывать с раскрасневшихся девичьих щек соленый страх. Ловить ее болезненное удовольствие. Пока сам не взрывался в ней, громко вскрикивая и прикусывая пульсирующую венку на шее. До крови. Присасываясь к оставленным ранам, иссушая свою узницу, снова чувствуя нарастающее возбуждение. 

Нали теряла ощущение времени. Казалось, это длилось вечно. Он брал ее, имел - как того хотела его черная душа. Сдирал в кровь ее колени о камни пола темницы, оставлял алые борозды на бледной коже. Тянул ее волосы, почти выдирая их. Девушка чувствовала, как стекали по вискам горячие капли ее боли. Ощущала его в себе, как раскаленный, распирающий внутренности кол... Иногда эти ощущения проходили, вызывая табуны мурашек, заставляя выгибаться в спине, от мучительно-сладкого ощущения наполненности, которое в любой момент снова могло смениться жгучей болью.  

Бесы за решетками ликовали. Похрюкивали, звонко притопывали копытцами и щелкали о плесень стен хвостами. Причмокивали. Куражились. Гаденько хихикали, наблюдая, как Князь благоволит грешнице. 

Когда все заканчивалось, он молча уходил. Нали сворачивалась дрожащим комочком на полу своей пыточной. Слушала, как отдаляются его уверенные, сытые шаги. Как раздает он приказания ровным, умиротворенным голосом. Как льется по коридорам его довольство, заполняя своим зловонием все вокруг.  

Тихо подвывала, кутая себя в свои же руки. Полными слез глазами смотрела на тусклый свет факела из коридора. Слышала отчаянные крики других, таких же как она - грешных, обреченных. Они никогда не смолкали. Кажется, звучали в самой ее голове. Несчастная давно потеряла счет времени. В том месте его и не было. Только темнота, боль, огонь. И бездонные, черные, как самая непроглядная ночь, глаза. 

- Нали... 

Ведана подскочила с лежанки, свалив составленные у стены горшки и прихват. Встрепенувшийся Ассу зарычал, поднимая голову от мощных лап. Кот зашипел. А домовик под печкой перепугано заохал. 

Держась за стены, понеслась к двери. Вывалилась в утреннюю, уже морозную прохладу. Пробежалась босиком по покрытой инеем траве. Мимо сараев, покосившейся бани и колодца. Мимо колючих кустарников дерна и заброшенного огорода, под вековыми соснами - туда, где виднелся в дали камыш. Стягивая на ходу ночную сорочку. Бросила ее наземь, ускорила шаг. Почти не дышала. Холодный пот выступил вдоль тонкого позвоночника, облапил напряженный лоб. На деревянном, грубо сколоченном из бревен мосточке, замерла на мгновение и сделав уверенный шаг, прыгнула в ледяную воду, распугав прятавшихся в высоких зарослях, диких уток. 

Вынырнула, громко фыркая, устремив проясняющийся взгляд на розовое зарево рассвета, на туман у далеких сосен на другом берегу. Что клубился над потревоженной кромкой озерной глади. Поплыла дальше, разгоняя по венам кровь, радуясь, спирающей дыхание, прохладе воды. Чувствовала в темных глубинах пристальный взгляд. Он следил за ней. Таился.  

Его женщина не боялась. 

Нырнула, приоткрывая глаза. Уставилась вниз, проплыла, примечая. 

Еще какое-то время плавала, погружаясь полностью, смывая ночной морок. Стирая его призыв. Он ищет. Ищет отчаянно. 

Взобралась на мостик, отряхнулась, выжимая стылую влагу из темных волос. Ассу сидел неподалеку, держа в зубах холстину. Благодарно ему улыбнулась, накидывая на плечи теплую, жесткую ткань. Не оборачиваясь к воде, произнесла: 

 - Приходи к ночи, остальных не тащи. Ничего не обещаю. 

Направилась спешно к дому, следуя за волком. Почти успокоилась. 

Страх почти отпустил. 

Переоделась и сразу же приступила к делам, которыми занималась уже несколько дней к ряду. Гребла мусор, мыла, чистила, натирала. Приводила старенький дом в порядок. Домовик за все это время не показывался. Сидел под печкой, шуршал там принесенным подарком, изредка подавал голос, попискивал. Робко помогал, выправил половицы, закрепил ставни. Веда его не торопила. Только каждый веер ставила блюдце с вареньем в дальнем углу, забирая по утру чистую тарелку.  

Наблюдала в окно, как местная ребятня, прячась в рощице следила за ее домом. Сорванцы соорудили там целый наблюдательный пост, наивно полагая остаться незамеченными. Ассу иногда выбегал и зло порыкивал на них, довольно наблюдая за сверкающими в сторону деревни пятками. 

Ведана брезгливо вытащила сундук из-под полу. Прошлая хозяйка не чуралась того, чего сама женщина старалась обходить стороной. Дом был завален травами и склянками, куриными лапами и засушенной шкурой жаб и пауков. Тянуло приворотами и заговорами на болезни. Могильной землей. Там же лежали священные писания этого мира. 

 - Шельма! - Выругалась ведьма, выкидывая на улицу очередную находку. Там ярко полыхал костер, трещал щедрыми подношениями. 

Кот согласно мяукнул с подоконника, растянувшись под робкими солнечными лучами, пробивающимися из-за серых, низких туч. 

 - Паскуду напустила в хату! Умылась в крови и болоте! На костях богатства хотела. Гнилица! Гадость оборотная! Тьфу! Отродье бесовское! 

Ругалась Ведана, орудовала метлой и тряпкой. Молотком и иголкой. Приводила дом в порядок. Возилась до самого вечера. Опять не дошла до деревенских за продуктами, а потому жарила найденные рядом с домом грибы и выуженную из подполу картошку. Заваривала отвар чабреца и шиповника. Ужинала в тишине и чистоте, в свете нескольких свечей. Уставшая, но довольная собой. Следила за шебуршанием домового на чердаке. Тот искал там что-то уже несколько часов. Помощи не просил и не показывался. Не доверял. Оно и понятно, с прошлой хозяйкой ему не повезло, да и эта временная... 

Ассу еще не вернулся с охоты, когда Веда почувствовала в сенях резкий запах речной тины и гниения. Гость мялся в дверях, не решаясь войти. 

 - Заходи, раз пришла... 

Тихо скрипнули половицы, впуская в помещение высокую, светловолосую девушку необычайной красоты. Облаченную в белую сорочку и венок из кувшинок и папоротника. Она нерешительно прошла к столу, с надеждой глядя на привалившуюся к стене и попивающую отвар Ведану. 

 - Я знаю, кто ты, - начала гостья тихим, чарующим голосом. - Ты можешь помочь... 

 - Могу, - кивнула ведьма, делая глоток из исходящей паром, деревянной кружки. - Но какой мне в этом прок? Сама прыгнула, думала плакать будет по тебе... А у него внуки уже. Не плакал по дуре. Не убивался. В ту же осень на сеновале сестру твою младшую обрюхатил. А ты что? Вот и плещись теперь, купайся. Жаб сторожи... 

Девушка опустила печальные, голубые глаза к полу. Потекли зеленые, дурно пахнущие слезы по бледным щекам. Осунулись хрупкие плечи. Задрожали пухлые, обескровленные губы. 

 - Все верно говоришь, знающая. Сама прыгнула, сама камень к горлу привязала. Сама... 

Веда некрасиво сморщилась, отставляю в сторону кружку. Внимательно глядя на рыдающую утопленницу. 

 - Чем платить будешь за помощь мою? - Тяжело вздохнув, спросила женщина. 

Девушка встрепенулась, подняла полные надежды глаза на ведунью. Огляделась опасливо по сторонам, и чуть наклонившись к столу, зашептала, вытирая болотные слезы. 

 -Та, что до тебя здесь была, отказала мне. И другим. Обещала им, если они будут выполнять поручения ее, то проведет обряд. Но надурила. Они мужиков потопили, скотину топили, ребятню даже. А она им ничего! Смеялась тогда, говорила, что грехи они ее меж собою разделили. А я отказалась. Хоронилась в старом ручье за холмом. Не смогла того парня сгубить. Долго от ее глаза пряталась, даже в новую луну не выходила и на зов Янтарной ночи не откликалась. А она и меня искала! Старая бесовка! Арканом тащить пыталась! А я пряталась! Пряталась! Так вот она как-то, когда меня выловить пыталась, обронила это... Я не знаю, что это, но чую в нем силу. Старуха тогда почти весь взгорок выжгла, так искала. Проклятия на все стороны посылала, волком выла, козой скакала. Да не нашла. Может это сгодится за оплату, знающая? 

Ведана завороженно смотрела на маленькую, посеребренную заколку с темными камушками. Они причудливо переливались в свете свечи, словно звездное небо. Конечно, ведунья знала, что это такое! И почти ликовала. 

 - Идет! - Выкрикнула резче, чем ожидала, поднимаясь со стола. 

Направилась к своим мешкам, закатав рукава, принялась в них рыться. Высыпала на пол травы и листочки. Усевшись на пол, принялась в них рыться. 

- Но ты же знаешь, что освободить от наказания я тебя не смогу? Из мавок вытащу, облик верну, но там отвечать придется. Что никого не губила, это хорошо, глядишь сжалятся, надолго не отправят... 

- Знаю, ведающая, - выдохнула тяжело девушка. - Все лучше, чем века в болоте коротать. Этот камень ко дну каждую ночь тянет. Вода давит. Глаза заливает. Гниет изнутри. Теряю я. Саму себя теряю! Зло боюсь совершить. 

Ведана внимательно на нее посмотрела, кивнула каким-то своим мыслям. Тяжело вздохнув, прихватила черную свечу, мешочек с травами и направилась к выходу, шикнув на кота, который собрался идти следом. 

 - Ну раз решилась, тогда пойдем! 

- Уже? - встрепенулась гостья. 

- А чего ждать? Передумала? Или не со всеми пиявками попрощалась? 

Они стояли у костра, Ведана всучила девушке свечу, поправила венок на голове. Завязала сорочку на спине, стараясь не касаться зияющих, гниющих дыр с торчащими позвонками и ребрами. Давала наставления. Подкидывала сухолом в жадные лапы пламени. Выжидала полночь. Шептала что-то на непонятном наречии. Прогоняла любопытных лесовиков, строго на них смотрела. Бранилась. А когда пришло время, зажгла свечу посыпав ее травами. 

 - Ничего не бойся. Никого не слушай. Чьим бы голосом не звало! Что бы не обещало! Стой и не оборачивайся. Смотри на огонь. Когда скажу прыгать - прыгай! Поняла? Не медли! Не думай! Открыть смогу на мгновение - успеешь, значит освободишься! Нет - никто тебе уже вовек не поможет, под камнем своим тиной болотной прорастешь... 

Утопленница только молча кивнула, протянула ведьме ладонь с заколкой. 

- Забери. Если выйдет - моя плата, а если нет - мне оно не нужно. 

Веда приняла оплату, аккуратно завернула в платочек, спрятав в карман. Ободряюще коснулась ледяной руки красавицы. И прикрыв глаза принялась раскачиваться из стороны в сторону, шептала слова наговора. Костер взмывал, казалось, в самое пасмурное, ночное небо. Заскулил где-то дворовый пес. Зашелестели кроны деревьев. За их спинами послышались шаги и голоса. Один женский, мягкий... Звала доченьку, Зорянку... 

Говорила, как скучала. Плакала. Слезы текли и по лицу речной мавки, но та упорно смотрела на свечу, сотрясаясь всем своим мертвым телом. А потом добавился еще один голос. Мужской. Встревоженный. Заботливый. Клялся в любви! Просил простить! Обещал семью! Обещал верность! 

 - Миклуш, - всхлипывала девушка, сжимала в руках свечу, боролась с желанием обернуться. Когда плеча коснулась знакомая, широкая и теплая ладонь, тихонечко заскулила. - Быстрее, ведьма, быстрее! Ради всего сущего, быстрее... Мой Миклуш... 

 - Пошла! - Гаркнула Ведана, падая на колени с выставленными вперед руками. 

Костер пригнулся вместе с нею и Заряна крича и расправляя руки, прыгнула через огонь. В тот же миг он вспыхнул ярким, ослепляюще-белым светом, поглощая тонкую, израненную фигурку. Потянуло знакомой гарью и болью. Тоской. 

Так пахла Навь.  

Мгновение и все исчезло. Потух костер. А небо обрушилось на ведунью холодной, проливной водой. Вспыхнуло яркой молнией. Загромыхало. Высказало недовольство ворожбой, разрывающей пространство. Ворожбой сильной. Сильной, настолько, что свет и тьма сплелись в ней воедино, позволяя создавать лазейки, оставаясь незамеченной для Высших. 

Ее дар. 

Ее проклятие. 

Ее наказание. 

Пошатнувшись, рухнула в мокрую траву, подставляя разгоряченное лицо тугим, холодным струям. Дыхание вырывалось из нее клубами пара. Рванное. Тяжелое. 

Сознание уплывало. 

Моргнула, глядя в яркую голубизну глаз. 

- Ассу... 

И провалилась в темноту, где ее ждал ОН...

Присоединяйтесь к группе в телеграм https://t.me/+7OvIzIxTTYBhMjM6