Несгибаемая Анора Раймор

Придя в себя, чувствую такую слабость, что даже не хватает сил открыть глаза, не говоря о чём-то большем.

Совсем рядом со мной раздаются всхлипывания. А потом откуда-то сбоку слышу грубый мужской голос:

- Эта? Да она же дохлая! Непонятно, выживет или нет! А другие женщины у вас есть?

В ответ раздаётся заискивающий голос, тоже мужской, но явно принадлежащий кому-то помоложе, возможно, подростку:

- Что вы! Откуда тут взяться женщинам?! Только эта и есть… Может, всё-таки заберёте? А вдруг её ещё вылечить можно?

- Нет уж! Она еле дышит, да и белая, как будто вот-вот окочурится. Если не помрёт, тогда вернёмся и заберём... Не хватало ещё деньги на неё переводить зазря!

- Как знаете, - раздаётся в ответе безразличное, но как будто угадывается едва заметное огорчение.

Слышу удаляющиеся шаги. Всхлипывания усиливаются, а потом переходят в горький детский плач. Тихий, отчаянный.

Мелькает мысль, что надо бы как-то подать знак, что я жива. Хотя бы открыть глаза или что-то сказать. Мысль мелькает, и я проваливаюсь в тяжёлый беспокойный сон.

Снится странное. Будто я – не я вовсе, а девушка Анора.

Словно со стороны наблюдаю, как она входит в лавку и видит отца на полу.

Во сне я почему-то знаю, что это именно отец.

Его тело застыло в неестественном положении. Вокруг головы алое пятно. Глаза распахнуты, но в них больше нет жизни. Анора отчаянно пытается растормошить его… Зовёт. Плачет… Но всё напрасно...

Кадр сменяется, и я вижу чёрный гроб, в котором лежит отец Аноры. Она сама рыдает у гроба, а рядом с ней плачет девочка лет семи – её сестра Литина. Вокруг них люди. Откуда-то знаю, что это родственники, которые вечно гостили в этом доме: две сестры отца и двоюродный брат. На их лицах нет скорби. Они тихонько переговариваются о каких-то своих делах и не выглядят хоть сколько-нибудь печальными. Скорее раздосадованными.

Входит незнакомый мужчина и объявляет, что господин Раймор вовремя не оплатил заём, поэтому всё его имущество забирается в счёт погашения долга. И что никто не имеет права ничего выносить из этого дома.

Родственники начинают гневно сыпать обвинениями и угрозами, но появившиеся мужчины крепкого телосложения выпроваживают и их, и Анору с сестрой на улицу.

Гроб выносят следом за девочками и водружают на конную повозку для погребальных церемоний, которая уже стоит у дверей.

За гробом сёстры идут вдвоём. Родственники же куда-то словно испаряются. На кладбище они тоже не появляются.

Когда девочки возвращаются домой, их не пускают дальше порога. В ответ на просьбу забрать вещи, показывают им какие-то бумаги, после чего закрывают дверь.

Они пытаются найти у кого-нибудь приюта, но их отовсюду выпроваживают. Родственники, до этого с удовольствием кормившиеся за чужой счёт, не пускают сироток даже на порог.

Девочки остаются на улице.

Денег Аноры хватает только на пирожок с картошкой, который они делят на двоих.

На этом мой кошмар обрывается.

Загнанно дыша от чувства безнадёжности, открываю глаза. Чувствую себя так, словно по мне проехал поезд. Слабость невероятная, тело взмокло от пота. Но наверное, после аварии это и нормально? Только странно, что я не в больнице, а на земле и надо мной каменная арка…

Неужели мне удалось выжить?!

Слышу радостный голос Литины:

- Анора! Сестричка! Ты пришла в себя!

Вижу её обрадованное измождённое личико с бороздками слёз. Она вскакивает:

- Ты, наверное, пить хочешь?! Я сейчас! – и убегает.

Девочка выглядит иначе нежели во сне: её роскошные длинные волосы безобразно обстрижены и свисают сосульками; вместо платьица рубаха с чужого плеча и мешковатые штаны. Грязная, исхудавшая, она мало напоминает розовощёкую малышку из моих видений. Видимо, ей пришлось очень тяжело.

Похоже, странный сон, в котором я – Анора, продолжается.

Может быть, я в коме, поэтому и снится странное? Если так, то надеюсь, мне всё-таки удастся выкарабкаться.

С трудом, но у меня получается повернуть голову в сторону, куда убежала девочка. Каменная арка над нами, скорее всего, мост, под ним течёт река, в которой отражаются налитые дождём свинцовые тучи.

Девочка убегает чуть ниже по течению и очень скоро возвращается, неся в ладошках воду. Добежав до меня, растерянно останавливается:

- Ой!.. Погоди! Сейчас помогу тебе подняться!

Она выливает воду, обтирает руки о грязную рубаху, после чего, пыхтя, помогает мне сесть, прислонив к опоре моста. Снова убегает, набирает воду и протягивает мне.

Открываю рот, чтобы отказаться – жажда жаждой, но как бы от грязной воды не случилось ещё больше проблем – и Литина, пользуясь этим, ловко вливает мне туда содержимое своих ладошек. Автоматически сглатываю и только после этого понимаю, что же я наделала.

- Принести ещё попить?

- Не нужно! – поспешно отнекиваюсь я, хотя пить по-прежнему очень хочется.

- Тебе лучше? – в голосе Литины беспокойство. – Ты ведь теперь не умрёшь?

- Не умру, - качаю головой я.

Девочка меня обнимает и начинает реветь:

- Не умирай, пожалуйста! Обещаю, я буду очень послушной! Я больше никогда-никогда не буду с тобой спорить! Только не умирай!

- Не буду, - мне удаётся её обнять и успокаивающе прижать к себе.

Обращаю внимание на свои руки. Под слоем грязи заметно, что они тонкие и молодые. Не мои руки. Руки Аноры.

Какой странный сон!

Раздаются шаги. Поворачиваю голову и вижу, что поодаль расположилась группа мальчишек. Один из них, вихрастый, лет восемнадцати, идёт к нам. Останавливается в двух метрах и кривится:

- Сегодня ещё можете остаться здесь, но чтобы завтра вас тут не было! Если останетесь – пеняйте на себя! Вот, - достаёт из кармана два небольших яблока и бросает в нашу сторону, а затем разворачивается и возвращается к мальчишкам.

Литина всхлипывает, но ловит яблоки, катящиеся по мостовой. Одно из них протягивает мне:

- Держи!

Качаю головой:

- Яблоки нужно вымыть.

- Да что ты?! И так нормально!

- Литина, ты же обещала меня слушаться, - напоминаю я.

Мне тоже хочется вгрызться в яблоко прямо сейчас, желудок от голода сводит судорогой, но рисковать здоровьем не стоит.

Девочка снова убегает к реке и возвращается с отмытыми яблоками. После этого приступаем к трапезе. Ужин это или завтрак совершенно непонятно – небо слишком плотно укутано тучами. Пока едим, начинается сильный ливень.

Яблоко придаёт мне сил. Удаётся подняться на четвереньки и доползти до реки. От меня нещадно несёт потом и нечистотами, сестрёнка тоже источает непередаваемый аромат – помыться не мешало бы нам обеим. Но сейчас моих сил хватает только на то, чтобы напиться из втекающего в реку родника и вернуться обратно на кучу веток, травы и листьев.

Падаю без сил и прикрываю глаза.

Раздаётся взволнованный голосок Литины:

- Ты ведь не умрёшь? Правда? Сестрёнка, ты ведь меня не оставишь?

- Мне нужно поспать, - бормочу я и моментально проваливаюсь в сон.

Проснувшись, обнаруживаю, что уже успело стемнеть. Литина, обняв меня ладошками, пристроилась рядышком и посапывает. Осторожно, стараясь её не потревожить, выбираюсь с нагретого места, снова ползу к роднику, чтобы напиться. 

С удивлением отмечаю, что я всё ещё во сне про Анору. Это кажется странным, но поделать я с этим ничего не могу, так что возвращаюсь к сестре, обнимаю её озябшее тельце и снова засыпаю.

Просыпаюсь от окрика того же парня, что угостил нас вчера яблоками:

- Уже утро! Вставайте и выметайтесь! И чтобы я вас здесь больше не видел!

Открываю глаза и сажусь. Так и есть, тот же самый паренёк. Он кривится, потом всё-таки протягивает нам кусочек жареной рыбы и грубо произносит:

- Больше я дать вам ничего не могу. Вы меня поняли? Уходите сейчас же! Если вернётесь, мы вас побьём! Вы поняли?

Литина начинает плакать. Я же беру протянутую рыбу и доброжелательно улыбаюсь:

- Огромное спасибо! Мы сейчас уйдём, не переживай.

- Ладно, - мальчик кривится, но перестаёт выглядеть угрожающе.

Когда он уходит, делю кусок рыбы на неравные части. Большую отдаю сестре, меньшую съедаю сама. Конечно, этой еды явно недостаточно, чтобы почувствовать сытость, но всё же это лучше, чем вообще ничего.

Литина запихивает свою порцию в рот и, почти не разжёвывая и давясь, проглатывает.

- И чего это ты ему спасибо сказала? – надувается малышка. – Он же нас выгоняет! Где мы теперь будем жить?  - на её глазах появляются слёзы. – А ещё он отобрал у меня моё платьице и волосы мне остриг ножом! А ты с ним так!..

Вдыхаю и пробую подняться. Меня пошатывает, но всё-таки удаётся удержаться на ногах. Переведя дыхание и сглотнув, произношу:

- Он нас дважды покормил, хотя совсем не был обязан это делать. За это мы должны быть ему благодарны.

- Но он нас выгоняет!

- И что? Я всё равно не планировала здесь оставаться. Конечно, я пока не поправилась полностью, но идти могу. Так что вперёд.

- Но куда мы пойдём?

- А в какой стороне город?

- Там! – малышка показывает в сторону мальчишек.

- Значит, мы пойдём в противоположную сторону, - улыбаюсь я.

- Но…

- Ты же говорила, что будешь меня слушаться, - напоминаю я. – Перед дорогой нам стоит напиться. Но пожалуйста, прежде чем пить из сложенных ладоней, помой руки.

- Ладно… – в голосе Литины ворчание и смирение.

Когда отходим подальше от моста, решаю пояснить свой план:

- Для начала нам нужно вымыться и выстирать одежду. Сегодня солнечно, так что она может успеть высохнуть до темноты. Но надо найти укромное местечко, в котором нас никто не потревожит. К тому же на окраине может расти что-нибудь съедобное. Будет здорово, если так.

- Если там еда, то я согласна, - кивает малышка.

Идём вдоль берега. Чувствую сильную слабость, но не разрешаю ей меня остановить – чем дальше мы уйдём, тем будет лучше. Очень хочется спокойно вымыться, чтобы избавиться от грязи и неприятного запаха. Да и сестру тоже нужно отмыть. Встречают всегда по одёжке и внешнему виду. Знаю, что в нашем мире нищие, от которых несло, могли с помощью этой вони вымогать деньги, но мне этот вариант претит. И оставаться нищей я тоже не планирую. Поэтому нужно привести себя в порядок.

Периодически речка выходит к домам. Сперва к бедным, а потом к тем, что побогаче. Богатые особняки окружены высокими коваными оградами и садами, так что увидеть сами здания можно только издали.

По начавшим желтеть листьям понятно, что уже начинается осень. И это очень плохая новость – до того, как окончательно похолодает, нам нужно найти жильё. Настоящее, со стенами, а не просто продуваемое место под мостом.

Очень удивляет свежесть воздуха, но ровно до тех пор, пока не вспоминаю о том, что когда Анора с сестрой сопровождали повозку с гробом, машин по пути им так и не встретилось. В лавке, где отец Аноры торговал тканями, кассы не было, так же как и электричества. Вместо лампочек использовали свечи. Похоже, я попала в мир с низким уровнем технического развития.

Задумавшись, спотыкаюсь о камень и едва не пропахиваю носом землю. Пальцы болят, и эта боль кажется очень реальной.

Слегка прихрамывая, отказываюсь от помощи сестры и продолжаю путь. Какая-то часть меня ещё надеется, что это сон. Но вместе с тем всё кажется слишком настоящим. Разве сон может быть настолько последовательным? Раньше я с таким не сталкивалась. Сны, в которых я «просыпалась» в новом сне у меня были. Но никогда это не был тот же сон, что и раньше. Мысли у меня всё ещё путаются, тело кажется налитым тяжёлой усталостью. Чем дальше, тем сложнее переставлять ноги, но всё происходящее пугающе напоминает реальность.

Дойдя до леса, устало опускаюсь на успевшую высохнуть за день траву. Сестра ложится рядом и раскидывает руки. Появляется чувство, будто силы меня оставили. Уже немного жалею, что остановилась, но и продолжать двигаться дальше, я тоже не могла.

Даю время нам с сестрой отдохнуть, а потом поднимаюсь:

- Литина, пойдём.

- Может быть, ещё немного отдохнём? – жалобно просит сестра.

- Нет, - качаю головой я. – До вечера нам хорошо бы найти ручей, чтобы можно было без боязни напиться. И ещё что-нибудь поесть. Идём.

- Не хочу!

- Ты обещала меня слушаться, - напоминаю я.

Сестра вздыхает, но поднимается. Выглядит очень несчастной. Мне её очень жаль, но пока времени на отдых действительно нет. Я не знаю, как быстро стемнеет, хотелось бы до этого найти место, где мы сможем переночевать.

Идём мы медленно, и я обшариваю взглядом окрестности в поиске удобного места или ручья. Где-то через час вдруг замечаю в траве орешек, а потом и растущее рядом фундучное деревце. Обрадованно восклицаю:

- А вот и еда!

- Еда? - удивляется сестра. – Где?

- Видишь, в траве орехи лежат? Если их вскрыть, мы сможем поесть. Ты пока собирай, а я поищу, чем их можно расколоть.

- Я и раскушу без проблем! – Литина поднимает орех и тянет его в рот.

Хватаю её за руку:

- Нет! А если зуб сломаешь? Я уж молчу о том, что всё нужно сперва мыть Так что будь послушной девочкой, собери сколько сможешь. А я пока поброжу по берегу и поищу подходящие камни.

- Ладно, - вздыхает малышка.

Нужные плоские камни на берегу находятся быстро. Отмываю их, а затем орехи, половину которых откладываю: снимаю нижнюю рубашку, оставшись в платье на голое тело, и заворачиваю в неё. И только после этого мы приступаем к еде.

Орехи кажутся изумительно вкусными. Что не удивительно, ведь лучшая приправа – это голод. Поесть получилось совсем немного, но пока неизвестно, добудем ли мы ещё съестное, так что лучше запастись на ужин.

За небольшим лесом оказываются поля. Я против воровства, но сейчас бы не отказалась от морковки или капустки. Деньги за овощи готова вернуть, как только они у нас появятся. К сожалению, на полях золотится пшеница, и ничего, что можно было бы съесть сырым, нет.

Вдалеке виднеется деревенька, окружённая высоким деревянным забором. Но в нашем теперешнем виде нас в неё всё равно не пустят, так что обходим стороной.

Приблизительно через два часа пути мы выходим к быстрому ручью, впадающему в реку. Течёт он сквозь камни, и я надеюсь, что воду из него можно пить без последствий.

Сестра всю дорогу просила попить, но я ей отказывала. Теперь же разрешаю и сама напиваюсь от души. Нахожу камни, раскалываю орехи, снова делю их на две неравные части и большую отдаю сестре.

После перекуса командую:

- Раздевайся! Будем стирать одежду, а потом мыться.

- Но я не хочу! Без одежды будет холодно!

- Мне тоже жаль, что у нас нет сменной одежды и ничего, чем можно было бы развести костёр. Но оставаться грязными поросятами мы тоже не можем. Так что раздевайся.

Вещи стираем, как получается. Очень не хватает мыла, но уж как есть. В любом случае это лучше, чем ничего. Сестрёнка со стиркой справляется плохо, так что после своей одежды принимаюсь за её. Тщательно всё отжимаю и развешиваю по веткам.

Затем заставляю сестру помыться и моюсь сама. Получившийся результат не то чтобы сильно радует, но воняет от нас теперь гораздо меньше.

Пока одежда сушится, расчищаю кусок земли под деревом и натаскиваю палок. Высокую траву обрываю, надеясь на отсутствие клещей, и делаю из неё лежанку. Из палок сооружаю подобие шалаша, сверху накидываю на него большие листья какого-то растения. Сестра изо всех своих сил помогает. Под конец мои ладони горят огнём, голова кружится от слабости, но результатом я остаюсь довольна.

А потом мы с Литиной лежим и смотрим на небо. Оно и здесь оказывается голубым, с пушистыми белыми облаками.

Думаю: а что, если это не сон?.. Что, если мой вертолёт действительно разбился и моё сознание каким-то неведомым образом перенеслось в тело Аноры?

Оказаться в незнакомом мире без гроша в кармане, да ещё и с маленькой сестрой…

Не так уж и страшно.

Плюсов в этом довольно много. В своём мире я уже давно перешагнула за пятидесятилетний рубеж. В карьере достигла всего, чего мне когда-либо хотелось. Даже если бы часть моих предприятий вдруг закрылась, да даже если бы все одновременно, у меня всё равно оставалась бы недвижимость в разных странах и счета в швейцарском банке. Оставшуюся жизнь я могла бы прожить, ни в чём себе не отказывая.

Но вместе с тем и минус в этом тоже был. Когда есть всё, что можно купить за деньги, это всё становится не таким уж нужным. Начинает хотеться чего-то большего. Например, встретить того, кто с тобой сможет всё это разделить, с кем можно будет завести детей.

Вот только с мужчинами мне в моём мире катастрофически не везло. Найти такого же сильного, как я сама, оказалось сложно. У тех, с кем знакомилась, обычно уже была своя счастливая семья. Либо они никакой семьи не хотели вовсе, а женщин воспринимали только в сугубо потребительском смысле. Да и даже если мужчина сильный, совсем необязательно, что ваши взгляды на жизнь сойдутся. Периодически я пыталась наладить личную жизнь, но так и не смогла встретить того самого.

И я всегда очень хотела детей. До безумия. Но ещё в юности мне поставили бесплодие. И лечение в самых дорогих клиниках ничего не дало – против природы оно оказалось бессильно.

Последние годы я пыталась усыновить или удочерить ребёнка, но и это оказалось проблематично: одинокой женщине государство не было готово доверить сироту. Так что я потерпела неудачу и здесь.

В этом мире я снова молода и полна сил. Всегда мечтала о младшей сестрёнке, и теперь она наконец-то у меня есть. А ещё есть вероятность, что в этом мире я смогу родить детей, или взять приёмного. Всё это гораздо важнее денег, которых я лишилась.

К тому же мне не впервой строить свою жизнь с нуля. После внезапной смерти родителей я осталась с двухкомнатной квартирой, но без работы. Пришлось бросить учёбу и искать способы выжить. В поисках надёжных источников дохода я перепробовала кучу всяких занятий. И поняла, что для того, чтобы выбраться из нищеты, нужно работать на себя. Работа на кого-то – это лишь мнимая стабильность, которую можно потерять в любой момент.

Мои восемнадцать в том мире и в этом отличаются: сейчас, пусть я и выгляжу юной, за моими плечами много жизненного опыта. Уверена, он пригодится и в этом мире тоже.

Пока же лучше решать проблемы по мере их поступления. У меня есть несколько идей, с чего можно начать, но проблема в том, что я очень плохо ориентируюсь в этом мире.

Ничего страшного.

Работы я не боюсь, так что что-нибудь придумаю. Главное - обрести опору под ногами, а потом можно будет думать о том, как перестать выживать и начать жить.

Пожалуй, я буду совсем не против, если мой сон окажется вовсе не сном.

К вечеру вещи успевают высохнуть, и мы спим не то чтобы в тепле, но от холода почти не трясёмся. А утром я велю сестре собираться в дорогу.

Отправляемся в виденную нами ранее деревеньку. По пути на этот раз внимательнее смотрю по сторонам, и заросли кустов с алыми ягодами, похожими на малину, становятся мне наградой. Прежде чем приступать к сбору, растираю сок по коже запястья. Через полчаса, когда никаких тревожных признаков так и не появляется, съедаю несколько ягод. Выждав время и не получив онемения или других тревожных симптомов, даю отмашку сестрёнке, и мы набрасываемся на кусты. Ягод оказывается довольно много, но мы съедаем все.

Деревенька встречает распахнутыми настежь воротами. Решаю считать это приглашением.

Походим к ближайшему дому. Под лай собак стучусь в калитку. Через несколько минут она распахивается и показывается хмурый мужик. Не давая мне шанса даже рот открыть, он начинает вопить:

- Что вам побирушкам нужно?! Уходите из нашей деревни! Ишь ты, моду взяли! Думаете, в деревне хлеб за просто так достаётся?! Пошли вон!

И захлопывает калитку перед моим носом.

Направляюсь к следующему дому. Сестра боязливо тянет меня за рукав:

- Анора, может быть, действительно пойдём? А вдруг нас тут побьют?

- Да ладно, - отмахиваюсь я. – Это только первый двор. Не нужно так быстро сдаваться. Идём, не бойся. Если нас начнут бить, просто убежим.

- Ладно…

В следующих двух дворах нам никто не открывает. Затем повторяется первая ситуация, только на этот раз на нас орёт дородная женщина.

Мужик, который появляется в калитке очередного двора, дружелюбным тоже не выглядит, но и орать не начинает.

Спешу взять инициативу в свои руки и быстро, но твёрдо произношу:

- Добрый день! Меня зовут Анора, а это моя сестра Литина. Мы с сестрой работу ищем. Может быть, у вас найдётся?

Мужик удивлённо приподнимает брови:

- Ага! Дай таким работу! Дом обнесут и скажут, что так и было!

- Что вы! – не сдаюсь я. – Мы не воровки! Мы хотим честно заработать и работы не боимся. Я согласна на любую работу.

- Да что ты такая тощая можешь?! На тебя дыхни – ты и сломаешься! – в его голосе сомнение и немного издёвка.

- Что вы! Я только выгляжу хрупкой, а на самом деле я крепкая. И работы не боюсь.

Мужик испытывающе на меня смотрит, но я не отвожу взгляд. Наконец, он смягчается:

- У нас своих работников хватает. Попробуй постучаться в дом с петухом на крыше. Мож Эрта тебя и возьмёт в работницы. Но знай – ежели что, мало тебе не покажется! У нас собаки обученные есть – догонят, костей не соберёте.

- Огромное спасибо за вашу доброту, - дружелюбно улыбаюсь я. – И за совет тоже. Хорошего вам дня.

Мужик остаётся стоять у забора, наблюдая как мы с сестрой отправляемся дальше по улице. Увидев дом с флюгером в виде петуха, стучу в ветхую калитку. Через пять минут раздаются шаркающие шаги, и старческий женский голос спрашивает:

- Кого боги принесли?

Поскольку старуха не спешит открывать, громко произношу:

- Добрый день! Меня зовут Анора, а рядом моя сестра Литина. Мы работу ищем. Может быть, у вас найдётся?

- Денег у меня нет! Нечем мне вам платить!

- Деньги нам и не нужны! Мы можем работать за жильё и еду.

Калитка приоткрывается и в щёлочке показывается довольно крепенькая старушка в поношенном синем платье. Она нас осматривает, потом приоткрывает калитку шире, но пускать внутрь не спешит и, подозрительно сощурившись, произносит:

- Больно тощие вы для работничков! Небось, много не наработаете!

Дружелюбно улыбаюсь:

- Вы не смотрите на нашу худобу. Мы работы не боимся. Всё сделаем, что вы скажете!

- Да что вы можете?! – всё ещё сомневается старуха, но её тон уже не такой категоричный.

- Могу в доме убрать, еду приготовить, в огороде поработать, за животиной поухаживать, дров наколоть, дом, если где надо, подновить.

- Это ты-то?! Не врёшь?

- Не вру, - подтверждаю свои слова кивком.

- Ладно, - кривится старуха. – Заходите. Местом для сна я вас обеспечу, да и еды дам, но если не отработаете, старосте нашему нажалуюсь, он на расправу скор.

Прежде чем войти, оглядываюсь на мужика, который нас направил к старухе, и вижу, как он разворачивается и уходит. Похоже, проверял, не обманываю ли я его.

Следом за хозяйкой мы идём к дому, и по дороге я отмечаю, что двор довольно сильно зарос травой, ставни покосились, порог прогнил. Чувствуется, что здесь давно требуется ремонт.

Старуха кивает на тропинку, уходящую за дом:

- Там три яблони. Сколько яблок съедите – все ваши. А остальные надобно в корзины собрать. Справитесь?

- Конечно! – заверяю её я. – Где можно взять корзину?

- А сейчас принесу. Ждите меня здесь, - оглядывается старуха у порога.

И минуты не проходит, как она вручает нам четыре здоровенные корзины.

Две передаю Литине, подхватываю две оставшиеся и отправляюсь в указанном направлении.

Огородик оказывается довольно большим. В центре на грядках зреют помидоры, огурцы, лук, чеснок, тыквы, кабачки и картошка. С одного края располагаются три яблони и здоровенное грушевое дерево, а со второго - три вишнёвых дерева и слива.

Литина голодным взглядом поедает плоды, а подойдя к яблоне, поднимает с земли яблоко и с мольбой на меня смотрит:

- Можно же?

- Нужно сперва помыть, - качаю головой я. – Давай ты пока пособираешь те яблоки, что на земле, а я сбегаю к колодцу и несколько штук помою. Дождёшься?

- Ладно, - глаза сестры разгораются от радости.

- Только те яблоки, что немного подгнили, откладывай в сторону. Потом узнаем, что с ними делать.

- Хорошо.

- А ещё, пожалуйста, яблоки не бросай на землю, а сразу складывай в корзину, чтобы они не побились.

- Ладно! Иди уже.

Доверия ей пока нет, так что стараюсь обернуться как можно быстрее. И вернувшись, довольно улыбаюсь:

- Молодец, что дождалась. Давай перекусим, а потом начнём работу.

Яблоки большие, краснобокие. Мякоть плотная и очень сочная. Пока я ем одно, сестрёнка успевает слопать аж три. Спохватываюсь, что на этот раз Литина не мыла руки, когда от них остаются лишь хвостики. Но что уж теперь.

- Можно ещё одно? – жалобно спрашивает она.

Качаю головой:

- Давай наполним эти корзины, а потом, когда будем их относить, помоем ещё.

- Ладно, - горько вздыхает малышка.

Но я на это не ведусь – не хочу, чтобы у неё разболелся живот.

Почти все плоды, что лежали на земле, Литина уже успела собрать, поэтому даю ей задание обрывать яблоки с нижних веток, а попорченные птицами прошу откладывать в сторону. Сама же беру корзину и забираюсь повыше. Жалею, что не попросила лестницу, но яблоня кряжистая, ветки толстые, так что не критично.

Корзины заполняем довольно быстро. Подняв одну, понимаю, что только её и донесу, да и то с трудом. Поэтому предлагаю Литине:

- Давай корзины я сама отнесу, а ты возьми четыре яблока. Как дойдём до колодца, я воду подниму, а ты сначала руки помоешь, а потом и яблоки: два мне, два тебе. Договорились?

- Да!

Пока сестра моет яблоки, а потом хрустит, сидя на лавочке у колодца, перетаскиваю все корзины к крыльцу и стучу в дверь. Почти сразу же мне открывает старуха. Улыбаюсь:

- Корзины полны! Куда можно пересыпать яблоки?

- Небось, гнилушек набрали, - ворчит старуха.

- Что вы! – качаю головой я. – Гнилушки мы отдельно отложили. И яблоки, что птицы поклевали, тоже. Как раз хотела спросить, что с ними делать.

- Надо обрезать, что можно. Если уж совсем птицей попорченное, так свинье моей на корм пойдут. А если обрезать можно, так и посушу.

- Так что мне делать сейчас? Куда отнести яблоки? И что потом? Заняться обрезкой тех, что немного порченные, или сперва собрать остальные спелые?

- Сперва остальные спелые. Бери корзину и иди за мной – в погреб яблочки отнесём.

- Хорошо.

Погреб обнаруживается неподалёку от дома и запирается он длинным металлическим ключом на навесной замок. Спускаюсь с тяжёлой корзиной на несколько ступеней вглубь, а потом перекладываю яблоки в деревянный ящик. Обнаруживаю, что запасов у старухи почти нет – то ли существует ещё другой погреб, то ли она пока просто не собирала урожай.

Выбравшись с пустой корзиной обратно, спрашиваю про приставную лестницу, и старушка предлагает сходить за ней на скотный двор. Сестра к этому времени уже успевает расправиться со своей частью яблок и оставшиеся два протягивает мне. Как раз одно я съедаю по дороге.

Лестница не особо тяжёлая, высотой с полтора моих роста, но выглядит крепкой. Разрешаю сестре помочь с её переноской. Потом мы возвращаемся за корзинами и снова принимаемся за работу.

 На этот раз отношу яблоки не к крыльцу, а сразу к погребу. От усталости меня начинает пошатывать, но терплю – нам с сестрой очень нужна эта работа. Ночью нам повезло, что никто не напал, но когда я отходила в туалет, заметила отпечатки лап крупного зверя. Сейчас хищникам ещё достаточно еды, так что, скорее всего, они не нападут. Но всё-таки такая вероятность есть. К тому же на ягодах и орехах долго не выживешь. Если бы у нас хотя бы была возможность развести огонь и имелся нож, ещё можно было бы подумать о лесной жизни. Но у нас ничего нет.

Конечно, если бы в деревне для меня работы не нашлось, пришлось бы рискнуть и заночевать в лесу, выбора не было бы. Но теперь, когда этого можно избежать, я не намерена так просто упускать этот шанс.

Старуха снова открывает дверь дома довольно быстро, словно ждала моего стука. Окна грязные, так что подглядывала ли она за нами, непонятно, но я бы не удивилась, если бы так и было.

Хозяйка открывает дверь пошире:

- Проходите! Пообедайте, а потом можете дальше работать.

- Спасибо, бабушка, - улыбаюсь я. – Литина, идём мыть руки.

Видно, что девочке не терпится отправиться за стол, но ослушаться меня она не решается.

На бедно обставленной кухоньке, центральное место в которой занимает здоровенная печь, уже накрыт стол для обеда: расставлены три миски с кашей, на сковородке красуется омлет, а в тарелке несколько помидоров и огурец. А ещё возле каждой миски лежит кусок хлеба и стоит чашка с молоком. Радуюсь щедрому обеду – в молоке кальций, наверняка из-за скудного питания сестра его в последнее время недополучала.

Литина лопает так, что только за ушами трещит. Мне очень хочется последовать её примеру, но я себе этого не позволяю – ем неторопливо, тщательно прожёвывая каждую порцию.

- А вы откуда будете? – интересуется бабка.

Проглатываю кашу и отвечаю:

- Из Зотеня мы, городские. Мамка рано умерла, да и отец недавно тоже скончался. Дом забрали за долги, а нас выставили на улицу.

- Ох ты ж, батюшки! – качает головой старуха. – Горемычные вы!.. А родни у вас не нашлось?

- Нашлась, бабушка. Да только пока отец был жив, они все ласковые были. А как его не стало, и дом наш забрали, смотрят, как на чужих. Даже на порог не пустили.

Литина огорчённо кивает, подтверждая мои слова.

- Ох ты ж, батюшки! – снова восклицает старуха. – Да разве ж так можно?! Со своей-то родной кровью! Ох, правду говорят – у этих городских с головой что-то не то… А что вы в городе не остались?

- Не смогли найти работу, - отвечаю я.

- Ну да, там людёв много, - кивает старуха. – Но я вас у себя оставить не могу – стара я, не прокормлю лишние рты. Вы уж извиняйте.

- Ничего страшного. Я вам благодарна уже за то, что вы дали нам работу. О большем я не прошу.

- От то и ладно, - успокаивается она.

Замечаю, что тарелка Литины уже опустела, даже хлеба не осталось, и отламываю ей половину своего кусочка. Сестрёнка с жадностью его съедает. Старушка поднимается с места, достаёт из печки чугунок и накладывает Литине добавку. Малышка радостно набирает полную ложку и отправляет в рот. Хмурюсь:

- Литина, ты забыла поблагодарить бабушку… Простите, как ваше имя?

- Ой! – спохватывается старушка. – Я же не представилась! Эрта меня зовут.

- Приятно познакомиться, - киваю я и строго смотрю на сестру.

Та проглатывает кашу и произносит:

- Бабушка Эрта, спасибо за добавку!

- Да не за что, милая, кушай. Наголодались, небось? - улыбается старушка.

Пожалуй, это вопрос риторический, и я ничего не говорю в ответ. И сестру за то, что она глотает еду, практически не жуя, решаю пока не ругать – последние дни мы жили впроголодь, понадобится время, чтобы привыкнуть к тому, что теперь еды снова достаточно.

После обеда собираю тарелки и интересуюсь:

- А где можно помыть посуду?

- Да что ты, милая, - качает головой Эрта, - я сама.

- Не стоит. Я справлюсь, - улыбаюсь я. – Только покажите, что тут у вас как.

- Идём, дам тебе раствор мыльного корня. А помыть можно вон там, - она кивает на тазик, стоящий у рукомойника.

Пока мою посуду, сестра сидит за столом и уже клюёт носом.

Затем мы отправляемся обратно к яблоням, и она зевает всё чаще и выглядит всё более сонной. Улыбаюсь:

- Литина, может быть, ты немного на травке отдохнёшь? Вижу, что совсем устала.

- Что ты! Мне же нужно тебе помогать! – отказывается она.

- Я пока сама справлюсь. Отдохни, чтобы набраться сил и получше мне помогать.

- Ладно, - соглашается малышка и ложится на траву неподалёку от дерева.

Уже через несколько мгновений раздаётся сонное сопение. Давно мы так досыта не ели – неудивительно, что её сморил сон.

День жаркий, но Литина находится в тени, и я спокойно продолжаю работу.

Следующие корзины загружаю одна и отношу яблоки сразу в погреб. Затем перехожу к следующему дереву, убедившись, что Литина всё так же лежит в тени.

Через два часа поясница начинает ныть настолько нещадно, что приходится сделать перерыв. Сажусь рядом с сестрой и даю себе немного времени на отдых.

То, что нам удалось найти еду и жильё, пусть и на недолгое время, радует. В городе это сделать было бы в разы сложнее – у меня пока для этого слишком мало информации. А нам с сестрой очень нужна передышка для того, чтобы хоть немного восстановить силы и привести мысли в порядок.

Жаль, что воспоминания, виденные мной во сне, обрывочны. Да и к тому, что я видела, слишком много вопросов. Ладно, позже попробую расспросить сестру, а пока нужно возвращаться к работе.

Наполняю первую корзину и спускаюсь с лестницы, когда Литина вдруг поднимает голову и начинает с тревогой осматриваться по сторонам:

- Анора! Анора! – в её голосе паника.

- Я здесь, - спокойно отвечаю я. – Ты уже проснулась?

- Да… Мне приснилось, что ты меня бросила, и я осталась совсем одна… - плечи её расслабляются, она украдкой вытирает слёзы.

- С чего бы мне тебя бросать? Ты же моя любимая сестра. Не переживай, я тебя никогда не брошу.

- Но ведь наши родители нас бросили… И родственники, - она встаёт и присоединяется к сбору яблок.

- Родители умерли, они нас оставили не специально. Что же до родственников… У нас с ними дальнее родство. Они, может, и не хотели нас бросать, просто у них сейчас такие обстоятельства, что они не могут оставить нас у себя, - обтекаемо оправдываю их я.

А мысленно добавляю, что этими обстоятельствами вполне может быть отсутствие совести или порядочности.

Если верить моим воспоминаниям, родственнички у Аноры и Литины те ещё. Даже удивительно, насколько отец был на них непохож… Хотя ему бы как раз не помешало немного наглости и эгоизма - тогда бы он не стал залезать в долги и кормить родственничков бесплатно. И мы бы не оказались на улице. Добрым быть хорошо, но здесь тоже нужна мера – как минимум, эта доброта не должна аукаться твоим близким. Хотя сейчас я уже и не узнаю, насколько это была доброта, а насколько неумение отстаивать личные границы. Возможно, отец просто не умел отказывать.

- А ты меня точно не бросишь? – вырывает меня из мыслей вопрос сестры.

- Точно. Мы семья и должны держаться вместе.

- Но ведь раньше мы с тобой не особенно ладили. А вдруг мы поссоримся, и ты больше не захочешь меня видеть?

- Даже если мы поссоримся, я всё равно тебя ни за что не брошу. Я тебе обещаю.

- Ладно…

Пользуясь случаем, решаю собрать немного информации. Конечно, я не жду от семилетней девочки каких-то особых знаний о том, как устроена жизнь в этом мире, но некоторые вопросы она всё-таки может прояснить.

- Знаешь, во время болезни часть моих воспоминаний потерялась. Какие-то вещи я помню, а какие-то нет.

- Правда? Но меня ведь ты помнишь?

- Да. И тебя, и папу, и наших родственников. Но некоторые события помню очень отрывочно, или не помню совсем. Я помню похороны и то, что нам не разрешили вернуться домой. Но вот как мы оказались под мостом, не помню.

- О! Это легко! Мы с тобой сперва сходили к родственникам, но никто не захотел нас взять к себе. А когда стемнело, мы остались на улице… Было очень страшно! Мы даже убегали несколько раз от каких-то мужчин. Хотели поспать в парке, но не смогли – ты сказала, что это слишком опасно. Мы так и не поспали той ночью. А потом вышли к мосту. Но нас оттуда прогнали. Мы пошли к другому мосту. И там оказались только эти противные мальчишки. Они уже спали, так что не смогли нас выгнать… А утром я тебя будила, но ты не просыпалась … А потом к нам подошёл тот дяденька, ну, который нас потом выгнал. Потрогал твой лоб. Сказал, что у тебя лихорадка. И что если я не хочу, чтобы нас с тобой отсюда выкинули, я должна отдать им своё платье и надеть ту одежду, что он даст. И волосы обрезать! – в голосе малышки обида.

- Тебе, наверное, было очень тяжело попрощаться с твоими красивыми волосами и платьем…

- Очень! Но делать было нечего, я согласилась. Там дождик лил, а под мостом было лучше. И ты не приходила в сознание, как я ни старалась.

- Ты приняла верное решение, - хвалю её я. – Платье можно купить новое, а волосы и сами отрастут… А что было потом?

- Тот дяденька показал мне, где брать воду. И запретил пить прямо из речки. И сказал, что я должна сделать подстилку из травы и листьев. А ещё дал мне кусок рыбы. Я пыталась с тобой поделиться, но ты стонала, ворочалась, я не знала, как тебя накормить, так что съела всё сама, - оправдывается Литина.

- Ты правильно поступила, - успокаиваю её я.

- А на следующий день к нам пришли здоровенные страшные мужики. Они спрашивали у того дяденьки, есть у них девушки. Тот сказал, что нет, что только ты есть, но ты заболела. Но они всё равно осмотрели и только потом к нам подошли… Я так испугалась! Думала, они тебя заберут! Хорошо, что они ушли…

- А как они были одеты?

- Да не знаю… В чёрную одежду. И нижняя часть лица у них была повязками закрыта.

- Вот как! Понятно, - по описанию на стражей правопорядка они непохожи, а значит, явились не для того, чтобы сделать для найденных женщин что-то хорошее или доброе.

- А потом ты пришла в себя, продолжает малышка. - Я так радовалась! Думала, что ты тоже меня оставишь, а ты очнулась! А потом нас тот дяденька выгнал,  и мы ушли.

- Это я уже помню… Похоже, мы в долгу перед тем дяденькой.

- С чего бы? Он же нас выгнал!

- Думаю, у него были свои причины так поступить. Но ещё он давал нам еду, хотя был совсем не обязан это делать. И помог с водой.

- Но он обрезал мне волосы!

- Думаю, именно поэтому те мужчины приняли тебя за моего брата и не стали забирать. Так что он всё правильно сделал.

- Да?.. Ну, ладно. Значит, не буду на него сердиться.

- Вот и умница…

К вечеру спина и руки наливаются свинцом. Держусь только на силе воле. И когда наконец-то начинает темнеть, последнюю корзину в погреб заношу с огромным облегчением.

Старушка Эрта улыбается:

- Ох! Вы все яблочки убрали?

- На последнем дереве немного осталось, так что завтра закончим.

- Это хорошо!.. Идёмте ужинать. А потом можете идти на сеновал. Ночи-то пока тёплые, я вам с собой одело дам, так что не замёрзнете.

- Огромное спасибо!.. Скажите, могу ли я у вас попросить немного мыльного корня, чтобы вымыться?

- Да без проблем. Уж чего-чего, а этого добра у нас хватает.

- Буду очень благодарна, если вы ещё дадите нам то, чем можно обтереться, и расчёску. Нас из дома выкинули в чём мы были, поэтому мы не успели ничего взять.

- Ох! Горемычные вы! Помогу, как не помочь?

На ужин у нас настоящий пир: картофельно-капустное рагу с маленькими кусочками сала и молоком. Но прежде чем сесть за стол, подбрасываю в печку дрова и ставлю ведро с водой, чтобы она нагрелась.

После ужина старушка отправляется спать, но перед этим выносит для нас стёганое одеяло, кусок полотна, расчёску и стопку одежды:

- Моей Кристиночке эти вещи уже без надобности, так что можете себе взять.

- Огромное спасибо!

- Да пошто ты меня постоянно благодаришь! – смущается старуха. – Там же ношеное всё.

- Всё равно спасибо. Мы даже такому очень рады.

- Сеновал там, где лестницу мы брали. А ушат (большой деревянный таз с ручками, примечание автора) можете в коридоре взять. Ты уж сама, ладно?

- Ладно. Не переживайте. Добрых снов.

- Добрых снов.

За время ужина вода успевает хорошо нагреться, так что затаскиваю ушат на кухню и,  разбавив в нём воду до нужной температуры, ставлю новую партию согреваться в печке.

- Развевайся, – командую сестре. – Будем мытья.

- Но ведь мы только вчера мылись! – кривится она.

- Вчера у нас мыльного корня не было, так что это почти и не считается. Давай, вода стынет.

Сестрёнка куксится, но больше возражать не осмеливается. Пока она раздевается, разворачиваю вещи, которые принесла Эрта и обрадованно улыбаюсь: нижняя рубашка и платье для Литины, а для меня рубаха и юбка. Вещи из грубой ткани, видно, что ношеные, но чистые и без дыр. Настоящий подарок.

Разворачиваю платье и показываю Литине:

- Смотри! Ты сможешь переодеться в платье. Здорово же, да?

- Ну… Оно не такое красивое, как те, что у меня были.

- Но утром у тебя вообще никакого платья не было. Или, если хочешь, можешь снова надеть те вещи, что на тебе сейчас.

- Нет уж! Пусть уж будет платьишко.

- Вот и умница.

Помогаю вымыться сестре, потом отмываюсь сама. После, старательно не обращая внимания на боль в мышцах, принимаюсь за стирку одежды. Литина следует моему примеру. Выстиранное прополаскиваем, отжимаем; убираем следы нашего пребывания с кухни и отправляемся на сеновал. Дойдя до него, спохватываюсь, что забыла о лестнице. Приходится вернуться за ней на огород. Радуюсь, что сегодня ясно и света луны и звёзд вполне достаточно для того, чтобы не бояться споткнуться.

 На сеновале вкусно пахнет душистыми травами.

Формирую из сена подобие подушек, укрываю нас с сестрой одеялом и улыбаюсь: всё-таки я неплохо справляюсь. Конечно, мы не останемся тут надолго не только из-за того, что старушка нам не разрешает, но и потому, что это не входит в мои планы. Я слишком деятельная натура, для того чтобы довольствоваться сельской жизнью. К тому же опыт отучил меня верить в какую-либо стабильность. Если только не считать стабильностью то, что жизнь не стоит на месте и всё может измениться в любой момент. Но пока буду решать проблемы по мере их поступления. У меня есть ночлег, я сыта, да ещё и с комплектом запасной одежды. И сестрёнка сладко сопит под боком. Не так уж и мало, как по мне.

Утром тело ломит от непривычной нагрузки. Чтобы хоть немного привести в порядок забитые мышцы, делаю растяжку, а потом уже бужу сестру. Умываться она не хочет, но приходится – пора приучать её к полезным привычкам.

А потом старушка Эрта зовёт нас завтракать. Нас ждёт каша, хлеб с кусочком сыра и молоко. Литина снова ест очень нетерпеливо. Пожалуй, если до завтра это не изменится, нам всё-таки придётся поговорить на эту тему.

Затем мы быстро обираем последнюю яблоню, вооружаемся ножами и отправляемся обрезать яблоки. Те, что сильно поклёваны птицами, откладываем в одну корзину, из тех, что испортились частично, отрезаем нормальные части и складываем во вторую корзину. Смена работы радует – хотя бы руки отдыхают. А вот спине снова приходится тяжело.

На обед старушка готовит нам похлёбку на кости, и каждой из нас даже достаётся по кусочку мяса.

А потом мы продолжаем работу. Справляемся с ней до темноты, что меня очень радует.

Эрта весь день сушит яблочные дольки, так что на кухне очень приятно пахнет. И почему-то навевает воспоминания о том, как я в далёком детстве гостила у бабушки.

Спим снова на сеновале. Ночь на этот раз холоднее, так что приходится набросать на одеяло сено, чтобы не замёрзнуть.

Утром староста привозит дрова. Эрта распахивает ворота:

- Прямо так во дворе и бросай. Спасибо тебе, Иким!

- Да не за что!... В ближайшие дни поколоть не получится – сама понимаешь, не до того сейчас. Но потом я кого-нибудь пришлю.

- Спасибо!

- А как работницы твои? Справляются?

- Да не то слово! Яблони мне обобрали. Я уж и не думала, что так быстро управятся!

- Это хорошо, что справно работают… Ежели чего, так ты мне скажи.

- Девки хорошие, так что не переживай.

- Лады. Но если что…

- Едь уже. Спасибо за дрова.

Когда он уезжает и Эрта закрывает ворота, предлагаю:

- Бабушка, я могу поколоть. К такой работе я непривычная, но, думаю, справлюсь.

- Тяжёло это! Точно справишься?

- Думаю, да. Только мне нужен топор и колода.

- Топор принесу, а колода на скотном дворе стоит.

- Хорошо.

Следующий час колю дрова. Пот стекает по лицу, мышцы в шоке от непривычной нагрузки. Но прекращаю только после того, как боль становится совсем уж нестерпимой. Литина тоже без дела не сидит, оттаскивает расколотые полена в дровницу.

Оставляю топор и отправляюсь к старушке. Она проверяет результаты моего труда и качает головой:

- Ну, ты и даёшь, девка! Устала, небось!

- Не без того, - улыбаюсь я. – Но помаленьку, глядишь, и справлюсь… Сейчас я бы хотела заняться чем-то другим. Что ещё нужно убирать с огорода?

- Да там всё нужно убирать. Помидоры, огурцы и капусту заквасить. Тыквы, лук и кабачки просто перенести в погреб. И ещё нужно картошку выкопать, да и сливу с грушей обобрать… Может, отдохни?

- Обязательно, но позже… Думаю, можно начать с капусты. Уж с нарезкой-то я справлюсь.

- Как хочешь. Я тогда бочонок подготовлю. Ты два кочана оставь, чтобы было из чего щи варить, а остальное заквасим.

- Хорошо.

Кочаны тяжёлые, кладу по одному в корзину. Литине же поручаю сбор огурцов и помидоров. Прошу, как только она наполнит корзины, позвать меня.

Всего кочанов оказывается десять штук. Последние дотаскиваю на сжатых зубах, а потом пью побольше воды, чтобы восполнить недостаток жидкости. Обмываю кочаны и заношу на кухню.

Там меня уже ждут нож и разделочная доска. Остаток дня нарезаю капусту, а старушка переносит её в бочку в подвале. Корзины с огурцами и помидорами отношу туда же.

После ужина старушка произносит:

- Похолодало так-то. Вы уж с сегодня на печи спать ложитесь. Не хочу, чтобы вы околели ночью.

- Спасибо! – благодарю я.

На печи спится отлично. Даже одеяло не пригождается.

А утром наступает новый трудовой день.

За неделю у меня вырабатывается довольно чёткое расписание: проснуться, умыться, позавтракать, поколоть, сколько смогу, дрова, потом поработать в огороде с перерывом на обед.

Боль в мышцах становится постоянной спутницей, но всё-таки чувствую, как сила в теле прибавляется. И что радует гораздо больше – с лица Литины уходит бледность, её щёчки округляются, она перестаёт походить на заморыша.

Закончив с огородом, берусь за дом. Чиню ставни, мебель, порог, замазываю трещины в стенах глиной.

В последнюю очередь занимаюсь сараями: чищу их, меняю прогнившие доски. На это уходит ещё несколько дней.

Вечером за ужином улыбаюсь старушке:

- Думаю, моя помощь вам больше не нужна. Я сделала всё, что могла. Так что завтра утром мы уйдём.

- Ох! Да как же вы уйдёте?! Может быть, останетесь?

Улыбаюсь, вспоминая, как сперва она явно боялась, чтобы мы не решили у неё поселиться, теперь же, наоборот, не хочет, чтобы мы уходили. Я её понимаю – жить одной не только тяжело, но и скучно. Дочка её, как вышла замуж, так и уехала в город и навещает мать хорошо если раз в год.

Но оставаться в мои планы не входит, так что качаю головой:

- Спасибо! Я очень благодарна вам за предложение, но нам уже пора.

- Ну, хоть на денёчек останьтесь. Я вам хотя бы чего с собой соберу.

Сестра смотрит с мольбой, приходится уступить:

- Хорошо. На один день мы останемся. Но послезавтра уйдём.

- Ладно.

После того как старушка уходит к себе, Литина нахмурившись спрашивает:

- Анора, почему мы должны уходить? Нам ведь здесь так хорошо!

- Во-первых, старушка наверняка не рассчитывала на то, что у неё будет на два едока больше. И предлагая нам остаться, она об этом не подумала, а в конце зимы, когда продукты начнут заканчиваться, нам всем придётся туго. Во-вторых, мы сделали для неё всё, что могли. И она честно отплатила за нашу работу ночлегом и едой. Больше мы ей ничем помочь не сможем. В-третьих, нельзя сидеть на шее у других, мы должны найти способ зарабатывать самостоятельно. В деревне же это сделать невозможно.

- И мы снова будем жить под мостом?

- Пока не знаю. Сориентируемся на месте. Если уж придётся совсем туго, мы всегда сможем вернуться в эту деревню.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Сестра успокоенная засыпает. Я решаю отложить мысли по поводу будущего на потом и ложусь спать тоже. Всё равно раньше, чем мы доберёмся до города, решить ничего не получится.

Просыпаюсь привычно рано, но Литину не бужу: эти дни дались тяжело не только мне, но и ей тоже. Пусть малышка отоспится – неизвестно, что готовит для нас будущее.

Чтобы не сидеть без дела, приношу воду, мою пол на кухне и вытираю пыль. Когда заканчиваю, входит Эрта:

- Доброго утречка!

- Доброго утречка. Сейчас дров принесу.

- Беги. А я пока кашу соображу.

Через десять минут каша уже стоит в печке.

Когда старушка присаживается за стол, устраиваюсь рядышком. Она какое-то время молчит, потом интересуется:

- А что вы в городе-то делать будете?

Пожимаю плечами:

- Пока не знаю. На месте соображу.

- Может быть, всё-таки останетесь?

- Огромное спасибо за предложение, но нам пора.

- Знай, если не получится у вас там, можете ко мне вернуться. Конечно, домик у меня скромный, да и изысками вас кормить не смогу, но всё ж какой-то угол.

- Спасибо! – искренне благодарю я. -  Если у нас не получится найти место в городе, мы вернёмся.

- Вот и ладненько… Пойду коз подою. Да и курам с парасём корму нужно дать.

- Давайте я вам помогу.

- А давай.

С делами управляемся быстро. Когда уже возвращаемся к дому, ко мне подбегает встревоженная сестра и вцепляется в мою ладонь. Ничего не говорит, но мне и так ясно – ей снова приснился кошмар. Сложно представить, что пришлось пережить девочке, так внезапно лишившейся отца, дома, да ещё и вынужденной ухаживать за заболевшей сестрой. Всё, что я пока могу – это заверять её, что не брошу. И стараться выполнить своё обещание.

После завтрака Эрта уходит, но уже через полчаса возвращается с довольной улыбкой:

- Староста завтра утром в город собирается. Я договорилась, чтобы он и вас подвёз.

- Огромное спасибо! – радостно благодарю я.

То, что не придётся добираться до города пешком – отличная новость.

- Давай старые вещи моей дочки переберём, а вдруг найдёте что-то, что вам пригодится?

- Не откажусь.

Проходим следом за старушкой в её комнату к здоровенному сундуку. Она распахивает крышку и начинает доставать вещи. Что-то уже довольно ветхое, что-то мало. Брать с собой лишние вещи совсем не хочется. После тщательного перебора оставляю две тёплые шерстяные кофты, шерстяные чулки для меня и сестры, а ещё, сдавшись на уговоры Эрты и умоляющий взгляд детских глаз, беру для Литины голубое платье, расшитое по краю жёлтыми узорами. Оно ей чуть великовато, к тому же не рассчитано на холодную погоду, но зато почти неношеное. Сестра сразу же переодевается в обновку и выглядит счастливой.

Ещё старуха даёт нам два довольно тёплых платка, за что я ей очень благодарна.

С непривычки оказывается сложно сидеть без дела. Хочется вскочить и чем-то заняться; кажется, будто о чём-то забыла. Но что я действительно забыла - это как отдыхать. Дел больше нет, и остаток дня я провожу, наблюдая за тем, как сестра радостно носится по двору.

На ужин бабушка Эрта жарит мясо с картошкой и большую яичницу, а ещё мы делаем салат.

Сестрёнка, хоть и начала последнее время есть медленнее, снова лопает, не прожёвывая. На этот раз делаю ей замечание:

- Литина, не торопись. Жуй.

Она кивает и слушается.

Спать ложимся пораньше.

А утром, едва начинает светлеть, вскакиваю и натаскиваю побольше дров – бабушка Эрта уже старенькая, ей самой будет тяжело. Пусть большой запас сделать не получится, но это лучше, чем ничего.

Сегодня надеваю платье, в котором уходила из дома – если я планирую найти работу и жильё, то чем солидней буду выглядеть, тем лучше.

Сестре разрешаю надеть голубое платье, но заставляю поддеть под него штаны для тепла. Кофты тоже укладываю на самый верх, чтобы их можно было легко достать.

После завтрака беру котомку с нашими вещами и закидываю за спину.

Бабушка Эрта протягивает мне увесистую корзинку:

- Держите! Тут немного продуктов.

Но когда пытаюсь посмотреть, что внутри, торопит:

- Идёмте.

Иким действительно уже заканчивает со сборами. И через несколько минут после того, как мы подходим, командует:

- Запрыгивайте в возок!

Обнимаю бабушку Эрту:

- Огромное вам спасибо за всё!

- Езжайте, милые, с богом! – замечаю, что в её глазах блестят слёзы.

Киваю и залезаю в повозку. Она загружена мешками и коробкам. На одну из таких коробок мы с сестрой и садимся.

Не оглядываюсь. Сейчас для доброй бабушки мы были бы только обузой. Но как только встанем на ноги, даю себе обещание её обязательно навестить.