Неслучайный обмен

Когда я умру, черти в аду перессорятся за право посадить меня в свой котел. Столько прегрешений я накопила за свои неполные двадцать пять лет жизни. А обиженные мной лично стеной встанут, чтобы я не смогла увидеть путь в сторону райских врат, и приложат все усилия, чтобы протолкнуть мимо чистилища прямо на дно воронки ада по версии Данте. Чтобы я и не помыслила вылезть когда либо наружу, дабы вернуться в этот мир после перерождения души.

На самом деле за мной водился один грех. Я полюбила. Всей своей душой. Навсегда. 

Все остальное – буйная фантазия моей бывшей свекрови. 

 

Последний сданный экзамен. Приближающийся выпускной. Удачное собеседование на фирме, куда меня взяли на работу. И день рождения. Настроение было творческим. Хотелось вытворять глупости. С тортиком в одной руке и пакетом фруктов в другой я, беззаботно подпевая любимую песню, звучащую в наушниках, прошла через арку, ведущую во двор дома. Столкновения избежать было нельзя. Парень вырос словно из ниоткуда. Пакет порвался, яблоки и мандарины, весело прыгая, покатились по тротуару. Я, было, бросилась их ловить, но тут заметила его растерянное лицо. И пропала… Он был… Все эпитеты, применимые к описанию внешности, выветрились из головы. Позднее я пробовала описать его, но образ словно ускользал. Высокий, выше меня почти на голову. Темные длинные волосы зачем-то заплетены в косу. Несколько несовременный костюм-тройка серо-стального цвета только подчеркивал высокую, атлетически сложенную фигуру. Идеально гармонирующая рубашка, на несколько тонов темнее костюма. Брошь, скрепляющая бант, что был вместо галстука, не была похожа на бижутерию. Красивые ухоженные руки. Перстень-печатка. Растерянный взгляд скорее темно-синих, чем серых, глаз, цвет радужки которых менялся в зависимости от освещения. Темные брови, густые ресницы. Смуглая кожа. Все по отдельности запомнилось хорошо. Но портрет не складывался, уплывая из памяти. Остались эмоции. Таких красивых парней я еще не встречала. Восторг и влюбленность? Иначе, зачем бы я потащила его к себе домой после того, как он помог мне собрать разбежавшиеся фрукты. Да, и повод нашелся сам собой. Руки… Их нужно было вымыть. Яблоки прокатились по лужам, которых было много вокруг после ночного дождя.  А несколько мандаринок оказались на мокрой земле, практически в грязи. 

Уже утром я так и не нашла оправдания собственному безрассудству и легкомыслию. Другими словами и не объяснить тот факт, что уже спустя час после столкновения под аркой во дворе мы оказались в одной постели. И совсем не для того, чтобы целомудренно отдыхать. 

Я ожидала от себя любимой всего, но чтобы переспать с первым встречным, даже не спросив его имени. Это уже перебор даже для меня.

Пробуждение ударило осознанием глубины моего падения. Парня рядом не было. Ни в постели. Ни в ванной. Ни на кухне. Нигде. Наша одежда лежала там, где мы ее сбрасывали в порыве страсти. И моя. И его. Именно, лежащая по всей комнате мужская одежда, не давала усомниться в реальности прошедшей ночи. Но ОН словно растворился в воздухе. Не мог же он сбежать от меня абсолютно голым?

В полной растерянности я собирала разбросанные по всей квартире вещи. В надежде узнать о НЁМ хоть что-то прошарила все карманы. Никакого намека на документы. 

В безотчетной надежде аккуратно повесила его костюм на плечики и убрала в шкаф. Постирала рубашку, белье и носки, удивляясь качеству материала и необычному крою. Долго подбирала режим утюга, опасаясь неосторожно спалить нежную ткань. Потом сожалела о собственной торопливости, потому что постиранные вещи перестали пахнуть ИМ. И я не успела надышаться этим запахом.

Где-то еще дней десять я вглядывалась в лица идущих мне навстречу людей, обгоняла мужчин, чья фигура впереди хоть чем-то напоминала мне ЕГО фигуру. Даже, если одет этот человек был в балахонистый свитер и протертые от долгой носки засаленные джинсы. Я надеялась. Надеялась просто увидеть ЕГО однажды. Но с каждым днем эта надежда таяла, как прошлогодний снег в апреле. Она не исчезла совсем. Осталась где-то в глубине души, как спрятавшийся на северном склоне глубокого оврага потемневший от тепла сугробик.

И день рождения, и выпускной, и знакомство с новым коллективом на фирме, куда я все же устроилась на работу, прошли как в тумане. Так… Прошли и прошли. 

Работа постепенно занимала все больше времени и сил. Та ночь словно затиралась ластиком времени и навалившихся забот и проблем. Чтобы не будить лишние воспоминания, купила и нацепила на его костюм чехол. Его ботинки тоже отправила в дальний угол, предварительно подобрав для них коробку.

Сильная жара в городе неожиданно спала к концу дня. Идти домой не хотелось, и я завернула в небольшой сквер. И прогуляюсь, чего давно не делала из-за нестерпимого зноя, что не исчезал даже в ночные часы на протяжении пары последних недель, унося последние силы. И пережду ажиотаж в супермаркете, который всегда заставала, заходя туда сразу по окончании рабочего дня.

Этот скверик был знаком мне с детства. Вот за тем поворотом я упала с велосипеда и разбороздила коленку. А на этой скамейке всегда отдыхала седая старушка с книгой в руках. Она всегда поднимала голову при моем приближении и улыбалась по-доброму в ответ на мое приветствие. Я никогда не знала ее имя, а вот улыбку помню, пусть и не видела ее больше десяти лет. А фонтан с тех пор не изменился. Так же весело играет водяными струями, вливаясь их журчанием в общую мелодию спокойствия. Прошла к скамейке в тень теперь уже высоких деревьев. Они возмужали. Окрепли. Это ж, сколько лет я проходила мимо, не заглядывая сюда, что заметила эти изменения?

Деревья изменились, а скамейка все та же. На чугунных литых ажурных лапах. Деревянное сиденье выкрашено в голубой цвет. И вырезанное на одной из реек сердечко никуда не делось. Обвела его пальцем. Слой краски на нем стал толще. А ощущения от прикосновения к нему вернулись легким эхом. Самых разных воспоминаний, связанных с этим местом.

Я откинулась на спинку и прикрыла глаза. Сейчас бы эскимо на палочке, как тогда… Проблемы с этим не было, киоск с мороженым видела при входе, но вставать было лениво.

Тело отдыхало от зноя и напряжения рабочего дня. Мысли убегали в прошлое счастливое детство. Я и не заметила, что рядом со мной кто-то появился. Но почувствовав на себе пристальный взгляд, повернула голову и открыла глаза. 

Буквально в полуметре от меня сидела немолодая незнакомая женщина. Мелкие морщинки возле глаз и губ выдавали возраст, хотя в темных волосах я не увидела и признака седины. Хорошо одетая ухоженная горожанка. Но было в ней что-то неуловимо цыганское, что ли. То ли схожесть с какой-то героиней фильмов, виденных в детстве. То ли цепкий взгляд темно-карих глаз, словно сканирующих и притягивающих к себе внимание. Было в этом взгляде нечто, поднявшее волну внутреннего напряжения.

— Простите, Вы так на меня смотрите… Мы были знакомы раньше?

— Извини, не хотела тебя испугать, девочка. — Это ее обращение покоробило слух, но дать отповедь я не успела. Она говорила неспешно, негромко, и в то же время, не позволяя вставить собеседнику ни слова, пока сама этого разрешения не укажет интонацией. — Но мимо пройти не смогла. Проблемы у тебя, а я могу помочь.

— Проблемы?

— Дитя у тебя под сердцем. Непростое дитя. Не примешь помощь мою, рискуешь его потерять. 

— Зачем Вы меня запугиваете…

— Я не запугиваю, и в мыслях не было. Не могу тебе всего сказать, боюсь судьбу изменить. А про ребенка ты не знаешь еще? Вижу, не знаешь. — Её бархатный голос словно убаюкивал, вводил в транс. Слова доставали из глубины души остатки воспоминаний и надежды. — Отца его любишь и дитя полюбишь больше жизни. Вот. Возьми. Мне этот оберег уже не нужен, мои детки все выросли. Здоровыми выросли, благодаря ему. И тебе он поможет. Не побрезгуй, надень.

Я против воли протянула руку и взяла небольшой кулончик. Цепочка ласково обвила шею. Щелкнул замочек. Она меня загипнотизировала? Никогда не позволяла себе примерять чужие вещи. И тут до меня дошли ее слова. Ребенок. Я беременна!? И отец ребенка тот, чей костюм я прячу от себя же самой в дальнем углу шкафа. Других вариантов не было. Нет, я далеко не невинна, но последние отношения у меня были почти год назад. И тогда же я, надеясь на их долгосрочность, поставила спираль, давая себе время на окончание техникума. Медосмотр буквально накануне той памятной ночи показал, что защита стоит надежно и прослужит еще месяца три-четыре. Женщина еще что-то говорила, но я не понимала смысла сказанного. Проверить! Срочно проверить ее слова! 

Тест показал две полоски. В полном раздрае подошла к холодильнику и уставилась на пустые полки. Из всех отделов супермаркета я зашла только в аптеку, хотя изначально собиралась купить продукты. Желудок напомнил, что его неплохо бы наполнить хоть чем-то, а лучше чем-то съедобно-вкусным. Хорошо, что в спешке не вспомнила о нужной и полезной привычке переодеваться сразу, как прихожу домой. О! И даже туфли все еще на мне. 

Очередей в магазине уже не было.

Всю глубину навалившейся на меня проблемы я ощутила спустя примерно месяц, когда случайно услышала обрывок разговора у женской консультации. Женщина, что выглядела постарше, в чем-то горячо убеждала свою подругу. Хотя, об их личных отношениях я представления не имела, просто пришло на ум, что они именно подруги. 

—Да ваш шеф баб вообще терпеть не может! А беременных на дух не переносит. Слышала я, что вышвыривает их за порог с волчьим билетом.

Фраза эта ржавым гвоздем засела в душе. О моей беременности знала я одна, если не брать в расчет сотрудников женской консультации и лаборатории, куда ходила сдавать анализы. Мне, к моей великой радости, удалось найти клинику, где была возможность посещения в нерабочие часы и выходные. Так что сохранять мою маленькую тайну я могла довольно долго. Но и рассекретить меня могли в любую минуту. А в свете подслушанного мной невольно разговора выводы сделались сами и были не в мою пользу.

Придя домой, сбросила в прихожке туфли и забралась на кровать, в чем была. Впервые наплевав на нормы гигиены. Слово аборт, позвучавшее в том разговоре, окончательно добило и без того расшатанные нервы. Одна мысль о том, что вот это маленькое чудо, что растет под сердцем, так легко убить, была невыносимой. Чудо, с которым я сжилась, срослась в единое целое. Часть меня и… ЕГО. Нет! Ни за что! Та женщина в сквере была права. Я уже любила свое дитя больше жизни! Свернулась калачиком, обхватив еще плоский живот руками и закрыв мое чудо от всего мира, сама не заметила, как уснула.

Утром в сбитой за ночь постели в помятом платье проснулась уже не я. Проснулась Женщина. Та самая, что и коня на скаку, и избы горящей не устрашится. Мать, что за свою кровиночку свернет горы. Словно внутри меня вырос стальной стержень, который раздавил внутри бессловесную амебу, на которую я была порой очень похожа.

Вечная утренняя сонливость прошла быстрее обычного. К выходу из дома у меня уже был вполне цветущий вид, и готов план жизни за ближайший год, как минимум. Нет, три плана. Основной. План Б на случай срыва ожиданий по основному. И запасной. На совсем плохой сценарий развития действий по двум предыдущим. 

Убрать с пути к двери кабинета шефа его секретаршу было, пожалуй, сложнее, чем остановить несущегося на тебя во весь опор коня. Но я справилась. Дверь в кабинет все же открывать с ноги не стала, а вежливо постучала. Раздраженное: «Ну, кто там еще? Войдите уже» придало мне решимости. В кабинете кроме шефа был еще кто-то. Возможно даже, деловой партнер. Возможно даже, они обсуждали сейчас очень важный вопрос. Но это меня не остановило.

— Юрий Витальевич, мне очень нужно именно сейчас решить с Вами одну проблему,— уверенно начала я сразу, как только прошла ближе к столу начальника. Удивленное «гм» его гостя я проигнорировала, как и изумленный взгляд шефа в мою сторону.

— Лидия Романовна, а это точно Вас я принимал на работу пару месяцев назад? Куда делась тихая скромная девушка? 

— Я беременна.

— Эти претензии точно не ко мне. Я в этом процессе не участвовал. — Он еще и издевается? Ну, хоть не прогнал сразу.

— Не так важно сейчас, кто отец ребенка, я не претензии пришла высказывать. В декрет мне не завтра, но я хочу получить гарантии, что смогу сохранить за собой рабочее место до больничного листа и получить причитающиеся мне выплаты. У меня… — Договорить мне он не дал.

— Гарантии? — Начал, было, он гневно, но почти неуловимый жест мужчины, сидящего между нами, заставил его смягчить тон. — Гарантии Вам дает трудовой кодекс. Вы приняты на работу официально. Так что в этом плане можете быть спокойны. Если Вы ждали репрессий, то их не будет. Идите работать. Хотя, за предупреждение могу Вас даже поблагодарить. У фирмы будет достаточно времени, чтобы подыскать Вам достойную замену. Я Вас не задерживаю больше, Лидия Романовна.

Окрыленная первой победой над своими страхами, я с гордым видом продефилировала мимо ошарашенной секретарши. Та явно слышала весь разговор. Ну и, шут с ней! Теперь сплетни мне не страшны. А вот фразу, услышанную из кабинета за моей спиной, я проигнорировала напрасно: «А она может решить нашу проблему, дорогой мой». Или последнего слова не было? Я не помню точно.

Впереди были выходные, а значит и время для выполнения второго пункта основного плана – анализа финансового состояния моей растущей семьи. До сегодняшнего дня я жила, как получится. С финансами всегда была напряженка, она меня не пугала. Привыкла я обходиться своими силами и выживать самостоятельно. Кроме матери у меня не было близких. Или я о них не знала. Когда мне стукнуло пятнадцать, мать уехала на гастроли с ансамблем и в Германии встретила мужчину своей мечты. Лет до восемнадцати я еще получала от нее переводы, которых едва хватало на оплату расходов по коммунальным платежам. Потом у них там что-то не срослось, и денежный поток прекратился.  Нет, живут они, по-прежнему, в любви и согласии. Но вот с финансами как-то не дружат. То ли доход уменьшился, то ли расходы выросли, то ли природная европейская прижимистость проявилась, судить не берусь, но на помощь с их стороны давно не надеюсь. По той же самой причине надеяться на то, что смогу продать квартиру, тоже не стоит.

Подобное положение дел и заставляло меня крутиться, как белка в колесе. Искать подработки, стараться не профукать стипендию, экономить в мелочах и ограничивать прихоти. Собственно из-за этого не прижились около меня и те немногочисленные друзья и подруги, что периодически приходили в мою жизнь. Не встретились, видимо, настоящие, или сама их от себя отпустила. 

А еще вечный режим экономии научил аналитике. Как говориться, нет худа без добра. Потому что именно анализ финансового рынка, рынка сбыта и финансовых активов фирмы, выполненный мной в качестве дипломной работы, привел к тому, что на меня обратили внимание и пригласили на работу. С неплохим окладом, стоит сказать. Но… Недолго музыка играла… Не успела концы с концами свести, как опять пояс затягивать придется. И планы мои, еще утром казавшиеся гениальными, после выходных лопнули, как мыльный пузырь. Боевой настрой рисковал сойти на нет, и я лихорадочно искала статьи дополнительных доходов на то время, когда закончатся все заначки, и грядут реальные проблемы. А это может случиться уже месяца через четыре после рождения малыша. Убеждала себя, что поднимать лапки вверх и идти на крайние меры не стоит. Что не все варианты всплыли в памяти. 

Я продержалась в позитивном поиске еще недели две. Перебрала хренову тучу вариантов, но все они были либо нереальны для матери с младенцем на руках, либо приносили доход несоизмеримый с затратами. Мой позитив дошел до точки кипения, когда меня вызвал к себе шеф. 

— Лидия Романовна. Вы в последнее время чем-то настолько озабочены, что это начало сказываться на качестве выполняемой Вами работы. — Сердце, и так замершее от предчувствия грядущей катастрофы, сделало финт ушами и забилось где-то в голове. — Надеюсь, это не связано с Вашим интересным положением. 

Я уже ждала слов о моем наказании методом лишения премии, или уж совсем печально, предложением написать заявление по собственному, но пауза затянулась. И тут меня прорвало.

Я вывалила на ошарашенного шефа все свои проблемы, путаясь в словах и очередности фактов. Все возможные варианты решения этих проблем, которые я искала, находила и отвергала. Как ни странно, но слезы, еще несколько минут кипевшие внутри, куда-то делись. Осталась только злость на собственную беспомощность.

Выслушав! и отпоив меня чаем! Юрий Витальевич выдал такое, что этим чаем я едва не подавилась.

— Лида, — от подобного обращения и тона, которым оно было сказано, чай и встал поперек горла, — я хочу предложить Вам сделку. Ее детали лучше обсудить в более приватной обстановке, чтобы избежать ненужных ушей. Но сначала я дам Вам на подпись одну бумагу. Прочтите внимательно и постарайтесь не обижаться. Я никоим образом ни на что не намекаю и не хочу Вас оскорбить. Это простая перестраховка.

Лист, заполненный мелким шрифтом меньше чем наполовину, лег на стол передо мной. Суть прочтенного документа дошла до меня только с третьей попытки прочтения, хотя была вполне понятна и прозрачна. Все так просто? И без подводных камней? Я должна всего лишь подписать соглашение о неразглашении некоей тайны личного характера? Девочкой болтливой я никогда не была, сплетни любые не любила, поэтому, уяснив, наконец, что к чему, быстро подмахнула внизу свою подпись. После чего была отпущена домой в «связи с нервным срывом на почве беременности», а на самом деле – ждать приватного визита шефа в гости и для разговора о предложенной сделке. Под каким предлогом исчез из офиса сам шеф, меня не интересовало. Это его тайны мадридского двора, ему и конспирацию соблюдать. Но, если эта сделка решит хотя бы часть моих проблем, я на нее пойду. На кону стоит благополучие моего ребенка, которому я поклялась, что его никогда не постигнет моя участь сироты при живой матери.

Шеф предложил мне намного больше, чем я ожидала. Это было решение всех моих проблем! На нюансы, касающиеся меня лично, я плевала с высокой колокольни. Переживу! Но перед малышом предложение Юрия Витальевича открывало все двери. И я купилась.

Если бы я только могла предположить, каким кошмаром обернется для нас эта сделка, бежала бы от нее, обгоняя гоночные болиды.

— Теперь ты понимаешь, что от утечки подобной информации зависит не только и не столько моя жизнь и репутация? Сам я этим уже переболел и смирился. А общество становится к таким вещам более равнодушно и терпимо, чем еще буквально несколько лет назад. Но мои родители – люди старой закалки. Мать помешалась на идее женить меня и получить внуков. Отец… Он никогда не примет факта, что я не по девочкам. Он немолод, и такое открытие о жизни единственного сына его просто добьет. — Исповедь Юрия заставила мои проблемы поблекнуть еще до озвучивания сути сделки. Банальная свинка, перенесенная в детстве в легкой форме, убила его надежду стать отцом. Неудача в отношениях с глупой самовлюбленной гордячкой заставила пересмотреть отношение к женщинам в целом. Невозможность поделиться своими бедами с семьей привела к поиску жилетки для откровений на стороне. Простое участие, всего лишь, желание выслушать и помочь, человека с нетрадиционной ориентацией подтолкнуло попробовать. И ведь затянуло уже не юного несмышленыша. Как бы мерзко это для меня не звучало, но у него не оказалось под рукой другого выхода. Да, Юра его и не искал, скорее всего. Просто смирился.

— А от меня-то ты что хочешь? — Говорить ему Вы не получалось в свете открывшихся обстоятельств. Нет, в присутствии посторонних сработает стереотип, но один на один… 

— Я предлагаю тебе стать моей женой. Официально.

— И как ты себе это представляешь? — Он что? От мужика-любовника будет бегать к жене? Или изменять жене с мужиком?

— Ты получишь штамп в паспорте. Мою фамилию. Я признаю ребенка своим сыном.

— Дочкой. А вдруг это будет девочка?

— Это не важно. Твой ребенок будет нашим со всеми вытекающими правами на наследование бизнеса в будущем. Формально мы с тобой пара, появляемся вместе, живем в одном доме. Если захочешь, сможешь продолжать работать. Не захочешь, занимайся воспитанием малыша. В процесс воспитания и ваши отношения я не вмешиваюсь. Но ребенок будет со мной общаться постоянно, как с отцом. Повторения моего жизненного пути я для него не хочу, поэтому и приложу все усилия, чтобы мои тайны остались тайнами только на троих. На супружеские обязанности не претендую. Надумаешь гульнуть на стороне, только при условии абсолютной уверенности, что это не всплывет наружу.

— На счет гульнуть, это вряд ли. Я не настолько озабочена. — Признаваться ему, что после НЕГО мне никто не нужен, не стала. Я запретила думать об этом даже себе. — А в чем твой бонус? В смысле, тебе-то это зачем?

— Все просто. Родителям я предъявляю жену и наследника. Меня перестают третировать и устраивать регулярные отборы невест. И мои секреты останутся только моими секретами.

— И все?

— Это уже много. Так ты согласна? Текст брачного контракта я подготовил. Оставлю тебе для изучения.

— Ты был так уверен, что я не откажусь?

— Скажем так, надеялся, что согласишься. Сегодняшняя твоя истерика дала повод поторопить события. Договор оставляю, как созреешь для ответа, просто позвони. Правки в договор обсудим здесь же, сразу, как они появятся. Но Макс юрист опытный, учел практически все нюансы.

— Макс – это…

— Да. Мой партнер, в том числе и не по бизнесу. Постарайся при нем не морщить нос. — Юрий постарался изобразить улыбку, но глаза показывали, что он абсолютно серьезен. Макс действительно ему дорог, как бы дико это для меня не звучало. — С твоего позволения я пойду. И буду ждать звонка.

— Я позвоню завтра после работы в любом случае. Даже, если еще не приму решение. — Потому что ждать иногда хуже смерти. 

За ним еще не закрылась дверь, а я уже знала, что отвечу. Осталось только прочесть договор. Не думаю, что там так уж много неприемлемого для меня. У нас было слишком много общего — мы оба хотели по максимуму обезопасить своих самых близких людей в этом мире.

 Договор скупил остатки моих сомневающихся потрохов. Я позвонила и сказала свое «да» не дожидаясь обещанного «завтра». Утром мы были уже у нотариуса. В обед – в Загсе. Паковать вещи и срочно переезжать на новое место жительства от меня никто пока не требовал. На работе тоже смену статуса афишировать не стали. Судя по отсутствию реакции со стороны родителей Юрия, их ставить в известность он тоже пока не стал. 

Переезд состоялся накануне родов. А вот из роддома меня встречали втроем. Дед просто лучился довольством. Как же, внук! Наследник фамилии! Продолжатель рода! А вот матушка явно была недовольна самоуправством сына вообще и моей персоной в частности. Если бы можно было убивать взглядом, то в холле роддома уже валялась бы тщательно порубленная в фарш расчлененка. Внука она тоже не приняла, словно почувствовав в нем чужие гены. Хотя, тут ей крыть было особо нечем. Еще в день подписания брачного договора Юрий предоставил результаты теста ДНК, с вероятностью в девяносто девять процентов утверждающие, что именно он отец будущего малыша. Внешне малыш был, как ни странно, похож на деда, с умилением высмотревшего в личике внука общие черты со всеми мужчинами его рода. Он именно так и сказал: «Наша порода. Гриневских!» На что Агнесса Викентьевна недовольно поджала губы. От нее я за два дня их пребывания в нашем доме не услышала ни слова. И я, и мой сын были для нее тем самым раздражающим фактором, который психика человека блокирует априори. Это ее отношение к нам не изменилось и в последующие годы. 

— Лида, мы опаздываем! — Юрий задержался на переговорах, потом где-то умудрился попасть в пробку и теперь торопливо сбрасывал с себя вещи.

— Не нервничай так, до приема еще уйма времени. У меня все готово. Ты спокойно успеешь принять душ. Если не наслаждаться процессом, то это можно сделать достаточно быстро. — Моя шутка несколько сбила нервное напряжение у мужа. Я сама была уже собрана. Антошка сладко сопел носом под присмотром няни. Для Юры этот прием был очень важен. Встретить нужного ему человека и спокойно переговорить с ним получалось только вот в такой неофициальной обстановке. А у меня идти туда желания не было. Не именно на этот прием. А вообще на любой. Каждый выход в свет для меня заканчивался развязными ухаживаниями кого-то из гостей с довольно непрозрачными и непристойными предложениями. Я не понимала причину подобных вывертов, потому что никогда и никому повода думать обо мне, как о доступной даме легкого поведения, не давала. В зале почти всегда были женщины и более фривольно одетые, и успевшие принять чуть более дозволенного, и ведущие себя весьма свободно, и открыто флиртующие. Но стоило Юре отойти чуть в сторону, как ко мне подкатывался очередной «ухажер». 

Сначала я подозревала, что это дело рук Макса. Мы все же недолюбливали друг друга. Но на прошлом таком приеме произошло событие, которое заставило взглянуть на партнера мужа другими глазами.

Очередной подкативший ко мне «ухажер» либо перебрал, либо сильно хотел заработать максимальный гонорар от нанимателя. Меня грубо зажали в темном углу. Привлекать к себе внимание я не могла и пыталась отбиться от обнаглевшего мужчины сама. На эту сцену и нарвался Макс. Я потом поняла, что мне крупно повезло. Макс случайно заметил, что незнакомец утянул меня в один из безлюдных коридоров, и аккуратно прошел следом. Он скрутил любителя пощупать женские прелести и затащил в одну из расположенных рядом комнат. Я зашла следом. Выходить в общий зал в довольно растрепанном, как внешне, так и внутренне, состоянии было глупо.

— Только не говори, что ты действовал из личных мотивов! — Макс прижал слегка помятого и побитого мужичка к стене и с легкостью удерживал его одной рукой. — Кто. Тебя. Подослал?

— Сссам…

— Не верю! Не скажешь, сдам полиции за попытку изнасилования. Я пойду свидетелем. Ну!

— Мне обещали простить долг…

— Кто? — Кулак Макса впился в ребра несостоявшегося насильника. Когда тот отдышался и прошептал имя, дышать перестала я.

— Агнесса Викентьевна Гриневская. 

— Кто?! — Макс тоже не поверил своим ушам.

— Макс, отпусти его. Он достаточно наказан. Спасибо тебе. Найди, пожалуйста, Юру. Я хочу уехать. И составь нам компанию. Мне нужно вам обоим кое-что рассказать. Макс. Пожалуйста. Я тебя очень прошу.

Скрипнув зубами, партнер мужа кивнул, нехотя соглашаясь. Но выходя, он не забыл вытолкать прочь из комнаты уже протрезвевшего «ухажера». На двери к счастью обнаружился засов. Я смогла перевести дух.

Когда дыхание восстановилось, и я уже почти нетрясущимися руками привела себя в порядок, дверь дернули.

— Лида. Открой. Это мы. — Макс уже выглядел спокойным, а вот Юрий был взбешен. Таким я его еще не видела. Влетев в комнату, он остановился, словно наткнувшись на стену.

— С тобой все хорошо? Этот слизняк…

— Юра, все обошлось. Главное, удалось избежать огласки и скандала…— начала я и поняла, что ошиблась. Муж уже все для себя решил. Скандал будет. По возможности без огласки. И без моего участия. 

А после моих откровений дома о нескольких подобных инцидентах, о том, как я подозревала Макса сначала в недоверии ко мне, потом, что он так ищет способ развлечь меня, считая , что их отношения и наш с Юрой договор ущемляют меня в правах на личную жизнь. После моего несколько скомканного диалога решимость мужа не утихла, а утвердилась в приоритете. Он не сказал мне прямо об этом. Я увидела все в его глазах. Красивых таких глазах. Таких же серо-голубых, которые смотрят на меня в каждом моем сне, не давая забыть до конца.

— Я готов. — Юра действительно уже высушил волосы после душа и поправлял привычным движением узел галстука. Вот это я задумалась! — Идем. Машина ждет.

Как жаль, что он не по девочкам. Именно сейчас мне хотелось оказаться в кольце надежных рук, чтобы получить уверенность, что на этот раз все пройдет без новых происшествий. Но я сама обменяла свою жизнь на благополучие сына. Так что, собираюсь в кучку и шагаю вслед за мужем. Пусть и фиктивным. Но ради сына выдержу. Вырастет Антошка, тогда смогу подумать и о себе. Пережила же как-то этот месяц. И предыдущие тоже. Воспоминания о том скандале еще отдавали болью. Ссора с матерью далась нелегко и самому Юре. 

Сегодня Антошке исполняется три годика. Именинник сидит во главе стола в парадном костюме-тройке, белой рубашке и галстуке-бабочке. Непривычно собранный и серьезный. Принимает поздравления и подарки. Этому маленькому непоседе привычнее было бы бегать вокруг этого самого стола, но папа сказал, что сегодня его сын стал совсем взрослым. И вечно егозливый шалун изо всех сил старается показать, что он знает, как должны вести себя взрослые мужчины.

«Солидный» вид самого любимого мужчины в моей жизни вызывал умильную улыбку, которую я изо всех сил старалась скрыть, чтобы не смущать сына. Я видела, как ему хотелось срочно распечатать коробку с подарком от дедушки, но он сидел и внимательно слушал поздравительную речь Макса.

— Я обязательно вырасту таким умным и ответственным, как папа. — Серьезность его тона вызвала улыбку не только на моем лице. Антошка еще неуверенно произносил некоторые звуки и коверкал слова, но уловить суть сказанного было можно уже без особого напряжения. На мои опасения, что речь его развивается с некоторым отставанием, Юра всегда отшучивался, что про него говорили, что он приступил язык, когда ходить начал раньше, чем сказал первое слово. — Только давайте уже торт есть, пожалуйста. Он такой вкусный!

Тут он был прав! Торт мы пекли с ним вместе. Он мне помогал во всем. Подавал посуду, миксер, продукты. Дежурил со мной у духовки, пока пеклись бисквиты. И самое главное, он был главным дегустатором! Поэтому о вкусности лакомства мог судить объективно. А не на основании красоты внешней. Тут тортик до фабричных немного не дотягивал. Ну, или много. Это с чьей позиции судить. Но украшал свой деньрожденный торт Антошка сам. Я только следила, чтобы на украшения шли именно съедобные продукты, а не шкурки от орехов и не колесо от машинки. Стоит ли говорить, что именно торт вызвал самый большой всплеск эмоций гостей праздника.

За столом только самые близкие. Я, Юра, Макс и Виталий Денисович. После той семейной ссоры прошло уже больше года, а Агнесса Викентьевна так и игнорировала и меня, и внука. Мы с этим все смирились и словно перестали замечать. Вот и сегодня отсутствие бабушки мало кого волновало. 

После десерта мужчины занялись распаковкой подарков и испытанием новых игрушек, которые, на мой взгляд, они приобрели в подарок себе, а не трехлетнему ребенку. С таким вдохновением они демонстрировали Антошке возможности «техники» заполонившей половину комнаты. 

 Я уже заканчивала убирать со стола, когда зазвенел телефон в прихожей. По характеру сигнала звонок был междугородним. Рядом с аппаратом никого не было, и я сняла трубку. Голос матери узнала не сразу.

— Простите, могу я поговорить с Лидой? Это ведь квартира Гриневских? Это…

— Мама?

— Лида? Как хорошо, что я тебя разыскала.

— У тебя что-то случилось?

— Нет. Уже все хорошо. Но было одно событие, которое заставило пересмотреть и переосмыслить многое. Это уже не важно. Важно было тебя найти и попросить у тебя прощения, что бросила на произвол судьбы.

— Мама, с тобой точно все в порядке?

— Да, да со мной все хорошо. И Гельмут передает тебе привет. И Йоханн. Это твой брат, ему скоро семь. Мне тетя Маша дала твой телефон, ты не сердись на нее, пожалуйста. — Телефон соседке я оставила для связи, если что будет не так с моей старой квартирой. — Она же сказала, что ты вышла замуж и у тебя есть сын. Вот я и… В-общем, мы теперь уже можем позволить себе приглашать гостей. Если ты захочешь… Я оплачу дорогу, теперь смогу… Я так виновата перед тобой… 

— Мам, я так рада, что ты позвонила. Правда, рада. Я давно на тебя не обижаюсь. Мы не бедствуем. И можем себе позволить поехать куда угодно. Проблема только в наличии свободного времени. Юра всегда занят на работе.

— Юра? Юрий Гриневский… «Гринкомпани»?

— Ну да.

— Не может этого быть! Ты меня не разыгрываешь? Пять лет назад именно благодаря «Гринкомпани» фирма Гельмута избежала банкротства. Он тогда рассказывал, что анализ рынка, полученный от «Гринкомпани», заставил его оказаться от нескольких сделок, которые казались очень выгодными. Но фирмы, которые на эти сделки пошли, прогорели. — А я и не знала, что исследование по моей дипломной работе ушло за пределы кабинета шефа. Поворот, однако. Мог бы и сказать. Хотя, кем я тогда была? 

Мы о многом не успели поговорить. Но теперь созванивались достаточно часто. Мама все же выслала мне приглашение. Но поехать все не получалось.  

— Ты! Дрянь! Это все из-за тебя! — Истеричный крик в трубке выдернул меня из сна. Антошка с вечера капризил без особой на то причины, и уснули мы значительно позднее обычного. Подняла глаза на светящиеся цифры часов. Три ночи. Сын спит. Звонок его, к счастью, не разбудил. В трубке слышала отдаленную возню, словно ее пытались перехватить из одних рук в другие.

— Лида. — Голос свекра был каким-то бесцветным. — Мне сейчас позвонили. Самолет Юрия упал в море недалеко от Питера. Их нашли сразу. Но было поздно. Никто не выжил.

Так закончилось мое недолгое спокойное счастье. И начался ад.

Тело мужа нам отдали только через пять дней. На мой вопрос, почему в закрытом гробу, почерневший от горя Виталий Денисович ответил коротко:

— Так будет лучше. Там не на что смотреть, Лида. Опознание делали по ДНК-тесту. Самолет, прежде чем упасть, загорелся. Запомни его живым, девочка моя. И постарайся вырастить внука достойно. — Он говорил, словно прощался со мной. Сейчас и навсегда. Он чувствовал, что у нас больше не будет возможности поговорить, но ошибся. 

Через три дня мне позвонили из частной клиники и попросили прийти. 

— Лида. Хорошо, что это ты. Пройди, сядь и выслушай. Постарайся не перебивать. Мне и так трудно говорить.

Я села на край стула возле больничной кровати. Видя, как тяжело дышит человек, лежащий на ней, я осознала, что он позвал меня, чтобы теперь уже точно проститься.

— Мне осталось день-два, может чуть больше. Это очень мало. Пообещай, что сделаешь, как я попрошу. — Он не дожидался моего согласия или отрицания. Он не сомневался, что я сделаю все так, как он скажет. — Скройся сама и спрячь сына от Агнии. Она помешалась на мести. Считает тебя врагом. Антошке, может напрямую и не навредит, а вот тебе – вполне. Самое малое, попытается получить опеку над внуком. Я ее очень хорошо знаю. Будь я жив, смог бы ее удержать, а сейчас ее внутренний монстр вылезет наружу и будет жрать всех без разбору. И правых, и виноватых. 

Он мог бы мне это не говорить, приговор себе я прочла в глазах свекрови еще у могилы Юры. Этот приговор был окончательным. Без права на обжалование. К счастью, у меня в активе было приглашение от матери и готова гостевая виза. 

— Не жди моей кончины. И тем более похорон. Бегите сейчас. Макс тебе помочь сможет? 

Разговор с Максом у меня уже был. Он просил прощения, что выжил он, а не Юрий. Мы тогда впервые поговорили открыто и без недомолвок. Общее горе сблизило нас. Я впервые поняла, как эти двое любили. Да, как бы это странно не звучало, действительно любили друг друга. И с каким трепетом оберегали это чувство. У них словно была одна душа на двоих. Если бы я поняла сразу, что их связывает не просто секс, а вот это… Но жизнь не приемлет этого «бы». Прошлое либо было, либо не состоялось. Жалеть бессмысленно.

Агнесса Викентьевна вопреки всем моим надеждам не стала ждать ни смерти мужа, ни похорон. Повестка в суд застала меня уже по приходу из клиники. До заседания было еще пять дней, но я постоянно чувствовала, что за мной идут. Следят за каждым шагом. Боясь, что, не дожидаясь суда, Антошку могут просто выкрасть, нашла способ спрятать его вместе с няней у хороших знакомых Макса. Вернее, спрятал Макс, замаскировав все действо под вывозом ненужной старой мебели в какой-то магазин секонд-хенд. Как в плохом детективе. Макс же смог оформить часть активов фирмы на мое имя через левый банк. Купить билеты до Берлина на самолет с открытой датой. И какие-то билеты на поезд до границы на подставных лиц на случай, если нам помешают с вылетом.

— Я обещал Юре, что всегда буду с ним рядом. Я задолжал ему очень много. Теперь отдам этот долг вам с Антошкой. Так мне нужно, чтобы иметь право жить на этом свете.

Суд прошел, как в тумане. Меня там активно смешивали со всем дерьмом мира. Но судья оказалась неглупым и, похоже, вполне честным человеком. Приговор был неожиданным для нас обеих. Для меня – болезненным. Для свекрови – неправильным. Прав на ребенка меня не лишили, назначили совместную опеку. Приговор вступал в силу через пять дней.

Сквозь злобное шипение я смогла услышать, что Агнесса Викентьевна знает о моих билетах до Берлина. Улететь нам не позволят. А Антошку найдут способ у меня забрать, и я его никогда не увижу. Даже если ей придется меня для этого убить.

Пришлось задействовать запасной вариант. Билеты на поезд были у нас на сегодняшний вечер. Мы уже шли по перрону к открытой двери вагона, когда за спиной раздался крик.

— Это куда же вы собрались, милочка? Я разрешения на выезд вам не давала!

Сердце пропустило удар и рухнуло в пятки. Судорожно вцепившись в ручонку сынули, ускорила шаг. Откуда-то из-под вагона вырвалось облако пара, отрезав нас от мира. Я еще успела увидеть свое лицо и лицо Антошки словно со стороны или в зеркале, прежде, чем в глазах почернело и чьи-то руки подхватили мое падающее тело.