Неугодная жена. Второй шанс для старой девы

– Нет.

В церкви повисла гнетущая тишина. Все гости и священнослужители уставились на нас, стоящих у алтаря. Я даже не заметила, что перестала дышать от волнения.

Что Арман только что сказал?

– Простите…? – переспросил священник, склонившись над кафедрой. Кажется, он тоже не мог поверить, что это слово прозвучало на свадьбе.

– Я сказал «нет», – с ухмылкой повторил жених, смеряя меня самодовольным взглядом, и продолжил уже громче: – Перед всеми почётными гостями в этом священном месте я объявляю, что не собираюсь жениться на этом хромогом перестарке! Даже деньги её семьи не стоят того, чтобы я прикасался к ней и называл своей женой.

Прошло несколько томительных секунд, которые для меня были подобны вечности, прежде чем гости начали издавать звуки. Кто-то охал, кто-то ахал, и, может, мне и показалось, но я слышала злорадное хихиканье. Я дрожащим взглядом исследовала лицо Армана. Самодовольное, победное выражение исказило его черты, раньше казавшиеся мне идеальными.

– Зачем? – только и спросила я шёпотом.

И правда, зачем? Зачем было признаваться мне в любви, готовиться к свадьбе, сорить деньгами моего отца, обещать безоблачное будущее, чтобы потом в секунду всё перечеркнуть?

Он наклонился ко мне и выплюнул в лицо:

– Вы, поганые нувориши, всерьёз думали породниться с аристократами? Ха! Вашей семейке давно пора было указать на место. Вы чернь. И никакое золото твоего папаши этого не исправит.

Гордо вскинув подбородок, он спустился с трёх ступеней и направился к выходу. Вокруг поднялась суматоха, а я всё стояла, беспомощно озираясь. До алтаря меня довёл отец, а спуститься с него мне предстояло под руку с новоиспечённым мужем. Сама без своей трости сойти вниз я не могла.

Но все забыли о нелепой, жалкой Розалинде Пайкс. Журналисты брали интервью у Армана, моих несостоявшихся свёкров и родителей, а гости живо обсасывали новую сплетню, которая грозила стать предметом обсуждения на долгие недели: драконий лорд пред всем честным народом отказался породниться с Пайксами.

Священник хмыкнул, и я обернулась к нему. Он деловито захлопнул ритуальную книгу, пожал плечами и удалился.

Я осталась совсем одна на этом островке посреди церкви. От запаха белых лилий чесались глаза – уверена, мать Армана не случайно привезла мне «не тот» букет. Но я не хотела портить всем настроение и промолчала.

Никто не спешил помочь мне, зато со всех сторон липли любопытные, заинтересованные и насмешливые взгляды – на любой вкус. Но больше всего, кажется, в них было предвкушения. Все ждали, что я расплачусь. Ещё бы, старая дева из рода Пайкс упустила последний шанс выйти замуж!

Но я не стала делать им такой подарок. Журналисты не смели подниматься к алтарю, потому здесь я была в относительной безопасности. И вскоре обо мне забыли, вновь переключившись на более интересных личностей.

Одна на собственной свадьбе, одинокая в толпе! Нужно было воспользоваться этим моментом, чтобы незаметно улизнуть. Только вот нелегко прошмыгнуть мышкой мимо толпы, когда проклятущие ступени отделяют от свободы!

Собравшись духом, я повернулась боком и принялась осторожно спускаться со ступеней. Для обычного человека – просто три шага, а для меня – тяжкое препятствие. На последней ступени короткая нога предательски подломилась, и я рухнула к подножию. Букет выпал и откатился в толпу.

Тогда-то все вспомнили про меня. Смешки стали громче, так что уже нельзя было списать их на то, что мне просто показалось. Не хотелось поднимать лицо и видеть этих людей.

– Ну же, Линда, не позорь нас! – прошипела подоспевшая маменька, хватая меня за плечо, больно, до синяка.

Она с силой дёрнула наверх – веса и мощи в ней было достаточно, чтобы помочь мне встать. Она вцепилась мне в локоть и неловко заулыбалась гостям, а сама пробормотала уголком рта:

– Сейчас от журналистов отбоя не будет!

Голос её прозвучал весьма радостно.

– Можно мне просто сесть в карету и уехать? – робко спросила я.

– Ты шутишь? Все ждут твоего слова! Это наш шанс хоть как-то подлатать репутацию семьи!

Новая вспышка магического кристалла запечатлела момент. Могу поспорить, завтра все светские издания будут пестреть моими изображениями именно в эти моменты: когда я беззащитно щурюсь и пытаюсь прикрыть глаза рукой, и когда я падаю, оступившись. Они хотят видеть меня такой: жалкой сломленной калекой.

– Улыбайся! – мама пихнула меня локтем в бок.

Я механически улыбнулась. Всё же куда лучше было, когда на пару минут все забыли обо мне, а теперь мама привлекла внимание журналистов, которые окружили нас, словно голодные чайки.

– Правда ли, что ваша семья погасила колоссальные долги рода ван Айк, чтобы добиться этой свадьбы?

– Готовы ли вы отправиться в изгнание, чтобы ваши сёстры могли выйти замуж?

– Как вы чувствуете себя теперь, когда все мечты пошли прахом?

– Вы всерьёз надеялись, что самый желанный холостяк империи женится на вас?

Последний вопрос был произнесён с ехидством и ядом. Я моргнула и поднялся взгляд на девушку, которая подобрала мой букет и с улыбкой нюхала нежные цветы. Она взмахнула ресницами, ловя мой взгляд.

– В вашем возрасте уже пора бы перестать быть такой наивной, – усмехнулась красотка с чёрными, как смоль, волосами.

А затем другие вопрошающие подались вперёд, а девушка отступила, скрываясь в толпе. Я поджала губы. Кажется, именно её я встретила с Арманом в ресторане неделю назад, и он уверял, что это просто деловая встреча. И ведь она права. Как я могла поверить, что он полюбил мою душу и закрыл глаза на происхождение и увечье?

– Пойдём, – я решительно потянула мать к выходу, заставляя оторваться от ответов на вопросы. Они сыпались, как из рога изобилия, всё больше и больше, всё гаже и гаже.

Я сбежала. Метафорически, конечно – без помощи мамы я и ходить-то быстро не могла. Мы улизнули, и карета домчала нас до родного поместья.

Наконец-то дома. Мне предстояло подумать, что делать дальше, но на сегодня я решила просто отдохнуть в безопасности.

Я как раз успела снять с себя подвенечное платье, распустить волосы и смыть макияж, когда отец и сёстры, наконец, тоже добрались до дома.

Генриетта, Аделия и Ивонна шептались, переглядывались и хихикали, а отец возвышался в коридоре, словно каменный гигант. Лицо его было суровым и недобрым.

– Линда! – дом заполнил его густой бас. – И после сегодняшнего ты посмела вернуться домой как ни в чём не бывало?!

– Отец… – робко начала я, но он беспощадно прервал меня.

– Собираешься разговаривать со мной свысока?!

Я вздрогнула. Он был внизу, в холле, в то время как я стояла на вершине лестницы. Это грубость, которая никогда мне не прощалась – нельзя стоять выше родителя. Калека или нет, я обязана была спуститься.

Вся семья стояла, покорно и тихо, и ловила взглядом каждый мой шаг, наполненный болью и вздохами. Белые пальцы с силой вцеплялись в перила. На середине лестницы отец нетерпеливо воскликнул:

– Ты нарочно тянешь время?!

Пришлось ускориться. Внизу я стояла уже запыхавшаяся и растрёпанная. Аделия глянула сочувственно, Ивонна скучающе зевнула.

– Десять тысяч золотых драконов, – выплюнул отец, неторопливо подходя к камину и усаживаясь в кресло. – Это была цена помолвки. Ван Айки позаботились, чтобы это было оформлено как дар, так что вернуть это золото я не смогу. Такая потеря, и ради чего? Ради ещё большего позора для семьи?!

Его голос сорвался на крик, и все дружно вздрогнули. Могучие руки вцепились в подлокотники кресла так мощно, что чуть не вырвали их с мясом.

– Отец, – снова начала я, и снова меня прервали.

– Ты первенец! – заорал он, и в окне зазвенели стёкла.

Все были привычны к его крикам, но всё равно каждый раз дрожали. Наверное, именно своему характеру отец был обязан тем, что стал самым успешным торговцем в стране. И никто за пределами поместья не знал, что усталость, гнев и разочарование он срывает на самых близких.

– Традиции говорят, что младшие дочери не могут выйти замуж, пока не замужем старшие, – продолжил он уже более спокойно. – Тебе тридцатый год, ты не просто старая дева – престарелая! Твоими стараниями Генриетта и Марк до сих пор не могу пожениться!

– После сегодняшнего Марк, может, вообще передумает с нами родниться, – фыркнула Генриетта. – Спасибо старшей сестричке!

Она сделала издевательский реверанс.

–  Но ведь Линда не виновата, – подала голос Аделия.

– Я не давал тебе слова! – рыкнул отец, не заострив внимания на том, что Генрия тоже говорила без дозволения. – Линда должна была ублажить этого драконорождённого, чтобы он сказал «да» у алтаря. Но она провалилась. Впрочем, как всегда.

Мне нечего было возразить. Я была провалом с самого рождения, помехой. Если бы я согласилась на предложение Армана возлечь с ним до свадьбы, интересно, это спасло бы ситуацию или обрекло нас на ещё больший позор?

– Как я могу исправить оплошность, отец? – тихо спросила я.

– О, ты можешь, – криво ухмыльнулся он, не сводя глаз с огня. – Завтра ты отбываешь в монастырь.

Показалось, что земля ушла у меня из-под ног, но внешне я лишь поджала губы и кивнула. Не было смысла спорить, раз отец решил, меня отправят в монастырь добровольно или насильно.

– Я пойду собирать вещи, – сказала я недрогнувшим голосом.

– Они тебе не пригодятся. Монахини ордена святой Евлалии отрекаются от всех мирских ценностей, – сказал он глухо. – Так что можешь раздать сёстрам свои платья и украшения. Если им, конечно, что-то приглянется.

Неужели мне не дозволят даже взять что-то на память?

– Можно хотя бы…

– Ты уедешь отсюда в одном дорожном платье, – отчеканил отец. – А теперь вон, пока я не избавился от твоей позорной морды другим, более радикальным способом!

Я поплелась к лестнице, но меня лихо обогнала довольная Генриетта.

– Я пороюсь в твоих шмоточках, не против? – расхохоталась она. – Ну как же ты можешь быть против, ты тут теперь официально никто!

Она ускакала по ступеням вверх вприпрыжку, не забыв обернуться и показать мне язык.

Следом мимо прошли Аделия и Ивонна. Только средняя сестра подарила мне сочувственный взгляд, но не посмела подойти и заговорить – с кресла на нас насупившись косился отец.

Одинока на собственной свадьбе, одинока в собственном доме… Я думала, что доплетусь до спальни и там разревусь, но когда я рухнула на кровать навзничь, слёзы не шли. Может, и хорошо, что я уеду отсюда? Сколько ещё можно терпеть презрение отца, подколы Генриетты и насмешливые взгляды окружающих. Монахини вряд ли будут так жестоки.

Я умела себя успокаивать, этого не отнять. Так что несмотря на унижение и предательство жениха, я смогла заснуть.

Отец не изменил своего решения за ночь. Мне выдали корзинку с припасами на время дороги – во и всё, что я забирала из дома.

– Напиши, как доберёшься, – квохтала мама. – Сейчас дороги неспокойные, а охраны у тебя всего два человека.

– Отец выделил охрану? – удивилась я.

– Ну не тебе, – покачала головой матушка. – А подношениям для монастыря.

В такт её словам из дома вынесли тяжёлый окованный сундук. Двое слуг с трудом дотащили его до кареты.

– Мог бы дать ей карету попроще, – фыркнула Генриетта. – К чему такие почести?

– Попроще – открытые, – парировала Адель. – А путь предстоит неблизкий.

– И что, Линда простудится и умрёт? – Генрия в притворстве прикрыла рот рукой. – Вот будет потеря для государства!

Расхохотавшись, она убежала в дом, так и не сказав мне слова прощания. Не вышел и отец. Адель обняла меня, а Ивонна неловко клюнула в щёку. Все ощущали себя не в своей тарелке. Я хотела нарушить тишину и сказать что-то трогательное, но в ворота въехала нарядная коляска.

– О, это модистка! – всплеснула руками маменька. – Всё, девочки, быстро в дом! На следующем балу вы должны блистать!

Она согнала их внутрь, как пастух овечек. И снова я осталась одна, словно мой отъезд из дома был незначительным событием. Наверное, это и правда было так. Я ещё несколько секунд бестолково постояла, будто они вдруг одумаются и решат сказать мне хоть что-то на прощание.

Например, могла бы Ивонна сказать: «Спасибо, Линда, что нянчилась с нами, пока родители работали»?

Могла бы Генриетта вспомнить, как я читала им книжки и обучала грамоте, во времена, когда мы жила в скромной лачуге, и как простолюдины подумать даже не могли о наёмных учителях? Я выучилась сама и учила сестёр, но это, выходит, не повод для «спасибо»?

Оперевшись на трость, я дошла до экипажа. Высокая ступенька кареты отделяла меня от удобных диванов. Я беспомощно огляделась, но охранники и кучер сделали вид, что не замечают меня, хотя я ясно видела кривые ухмылки. Им было забавно понаблюдать, как я заберусь внутрь без помощи.

Надеюсь, в монастыре лестниц не будет.

Ухватившись за дверцу и покрепче схватившись за трость, я неуклюже забралась в карету. Не изящная леди, конечно, но зато без помощи справилась. Не нужны мне такие помощники!

Четвёрка лошадей помчала нас через поля и просторы. Денег на поездку отец не выделил, так что ночевала я прямо в карете. Мои сопровождающие хотели избавиться от задачи как можно скорее, потому у нас почти не было привалов. Я не возмущалась – я всё равно не создана для прогулок.

Равномерное потряхивание кареты убаюкивало, но я прислушивалась к разговору кучера и охранников.

– К темноте доберёмся до трактира. Переночуем там – глупо в ночи соваться в лес.

– Чтоб ещё хозяин денег дал на трактир…

– Ну за барышню платить не будем, в карете поспит. А сам я лично раскошелюсь на комнатку. Говорят, тут водятся очень сочные девочки.

Они рассмеялись, а я поморщилась.

– У нас в карете есть сочная девочка. И бесплатная. А тут тихая рощица, вокруг ни души…

– Сбрендил? Дочка хозяйская!

– Дочка? Мусор сосланный! Хозяин её видеть не хочет. Кому там дело, в каком виде она доедет до монастыря, а? И доедет ли вообще…

– А на лицо она ничего… Жаль, потом не рассказать никому, что драл дочурку такого богатея!

Похабный смех вновь сотряс карету. Внутри всё сжалось в комок. Даже если я открою дверь и выскочу на ходу, они услышат, и далеко я не убегу.

Я в принципе далеко не убегу!

И всё же рука потянулась к дверце. В этот момент карета замерла. Неужели поздно? Неужели они решила сделать это прямо здесь и сейчас?

Раздался странный свист, потом хрип, и истеричный голос воскликнул:

– Разбойники!

– Так близко к тракту?!

– Беги, придурок, Энди уже не помочь!

Карета покачнулась, когда они спрыгнули вниз. Я вслушивалась в происходящее, ни живая ни мёртвая. Звуки удаляющихся по траве шагов, снова свист, и тяжёлые удары о землю – неужели рухнувшие тела…?

Пусть это будет просто моя богатая фантазия!

Неторопливые шаги с другой стороны звучали, как приговор. Окошка закрыла чья-то тень, а затем дверца распахнулась. За спиной огромного, словно скала, бородача, покрытого наколками и шрамами, виднелось не меньше дюжины людей.

– Ну привет, красавица, – услышала я его низкий насмешливый бас. – Что везёшь?

Я судорожно сглотнула ставшую горькой и вязкой слюну.

– Сзади сундук. Это подношения для монастыря. Забирайте, пожалуйста, мне не нужно, – пискнула я.

Несколько человек подошли к багажнику и принялись там рыться. Щёлкнули замки сундука. Кто-то присвистнул.

– Девчонка не врёт. Тут один сундук и больше ничего. Ни платьев, ни украшений не везёт, бедолага.

Бородач окинул меня оценивающим взглядом.

– А выглядит вроде не бедной. Неужели нет больше ценностей?

Я быстро покачала головой. Он ухмыльнулся и протянул руку, коснулся моего подбородка.

– А я вот вижу ещё кое-что.

Он резко захлопнул дверь кареты и гаркнул:

– Лабель, на козлы! Берём и сундук, и карету, и девку! Наконец-то нашли достойный подарок на день рождения атаману. 

Как насчёт визуалов? Это раздел, так любимый многими и ненавидимый… Тоже многими) Кто любит увидеть представление автора о героях - добро пожаловать. А кто не любит простыни с картинками - новый главы будут выходить каждый день, ждать уже недолго)

Линда:

Арман:

Отец Линды, Роберт Пайкс:

Матушка, Лабия Пайкс:

Сестрички по старшинству после Линды, Генриетта, она же Генрия:

Аделия, она же Адель, она же глоток адекватности в этой семье:

Ивонна, младший застенчивый ребёнок, который, как флигель - поворачивается туда, куда дует ветер:

И загадочная подбирательница упавших букетов... Ещё появится в нашей истории)

Совпало представление? Или кого-то из героев вы представили совсем иначе?

Карета с новым возницей несла меня в сторону леса. Пришлось выглянуть, чтобы убедиться – мои новые спутники мчали в чащу. Я напряглась. Разве этот лес не принято всячески объезжать? Разве он не проклят…?

Кажется, они так не считали. Что характерно, разбойники не обсуждали, как причинить мне зло, так что в моменте я была… в больше безопасности, чем со слугами отца? Вот уж абсурдная мысль.

Топот множества копыт со всех сторон подсказывал, что если я попытаюсь выскочить на ходу, то не только не убегу, но и с большой вероятностью буду растоптана.

В очередной раз всё, что мне оставалось – покориться судьбе. Ох уж и неласкова она ко мне! Я поплотнее завернулась в шаль – вечером холодало. Даже не верилось, что я выдержала столько ночёвок в карете не простудившись.

Удивительно, но я даже задремала. Сон длился недолго – экипаж вздрогнул и замер, а я открыла глаза, вслушиваясь в гомон голосов, треск древесины и прочие звуки, намекающие, что вокруг кипит жизнь.

– Ага, грузи сюда… Да куда ты тащишь!

– Денвер наткнулся на купца в пути. Тот, чтобы его отпустили, дал целый сундук расписных тканей, ты посмотри…

– У нас тоже знатный улов. Подношение для монастыря от какого-то богатея. И карета! Глянь, дверцы расписные.

И кажется, про меня, как всегда, забыли… Это моё свойство даже начинало мне нравиться.

Приподняв шторку, я осторожно выглянула, чтобы понять, где я и есть ли шанс убежать. К своему превеликому удивлению, я обнаружила не просто разбойничий лагерь. Мы стояли в запущенном парке заброшенного поместья, которые были превращены в настоящий палаточный городок! Я ожидала увидеть толпу головорезов, считающих деньги у костра, но вместо того вокруг носились женщины в фартуках, юноши с ящиками и мешками, а также сновали дети.

Больше походило на лагерь беженцев, чем разбойников.

– А, и ещё, – услышала я знакомый бас прямо рядом с дверцей. – Посмотри, как тебе презент на день рождения нашему принцу.

Дверь распахнулась, и я прищурилась от ударившего в глаза света фонарей. Кто-то присвистнул.

– Слушай, ну личико милое, такая она пухленькая, сочная.

Я проморгалась, но не увидела говорящего, пока не опустила голову вниз. Полурослик! Я думала, они все давно мигрировали на юг… Этот был очень старый, прямо древний. Его тонкая бородёнка подметала землю.

Решительно подойдя ко мне, он схватил меня за руку неожиданно сильными пальцами и стащил вниз. Я чуть не упала.

– Хромая, – проворчал старик. – Вы ногу ей сломали?

– Да не трогали мы её, – поморщился пугающий бородач. – Может, в монастырь её лечить везли, не знаю.

Меня резко ткнули в живот, и я согнулась пополам. Схватив меня за щёки, дед заглянул мне в рот. Я чувствовала себя лошадью на ярмарке, и главное, никак не получалось противиться этому шустрому наглому хоббиту.

– Зубы хорошие, ни одной дырки, – заключил он. – Тело здоровое. Но Бастиану просто милые девушки не подходят. Ему нужна такая, чтоб разговор поддержала. Эй, ты, грамоте обучена?

Я не сразу поняла, что обращались ко мне.

– Да, – зачем-то честно ответила я.

– Читаешь бегло?

– Люблю книги, – ответила я, нахмурившись.

– Счёт?

– Справлялась с бухгалтерией самостоятельно.

– Играешь на инструментах?

– Научилась от скуки, – протянула я. – Зачем разбойникам знать такие вещи?

Дед развёл руками, бородач хмыкнул.

– Разбойникам, может, и не надо, – он обнажил большие жёлтые зубы. – Если бы мы кинули тебя на поживу нашим парням, то наплевать было бы что на суть твою, что на внешность – они не привередливые. Но ты у нас выступаешь в качестве подарочка. А одаряемый… переборчивый.

– Бастиан нос воротит от наших баб, – кивнул дед. – Ему принцессу подавай, не меньше. Потому ты в канун его дня рождения нам очень удачно подвернулась. Должна быть наложница у атамана! Где это видано, чтобы он был без бабы, а? Не уважает пацан наши традиции.

– Вы хотите… подарить меня своему главному?

Они переглянулись.

– Мы тут все трое главные, – сплюнул дед. – Потому уважать друг друга должны и подарки подносить соответствующие. Смекаешь, голубка? Как звать тебя?

– Линда, – выдохнула я.

– Я дедушка Фалькир, – чуть поклонился полурослик. – А этот огромный зверюга – Рагнар.

– Польщён знакомством, миледи, – хохотнул Рагнар. – А теперь, может, пойдём готовиться к попойке? Баст скоро приедет, должны быть готовы и поляна, и подарки, и особый… подарочек…

Они снова оценивающе поглядели на меня.

– Настурция! – неожиданно мощно рявкнул дед.

– Да, мой медвежонок! – услышала я сладкий голос, а затем деда накрыли нежные руки.

Я во все глаза уставилась на эльфийку с пышной, неприлично пышной фигурой, что подчёркивало её полупрозрачное платье. Фалькир чуть не замурлыкал от удовольствия, когда она начала любовно протирать его лысину.

– Что ты хотел, коооотик?

– Тьфу, – прокомментировал Рагнар и поспешил уйти.

– Ах, да. По делу, Насточка, – сказал он. – Видишь вот это недоразумение?

Зелёные глаза красавицы обратились ко мне.

– Ой, привет! – она помахала рукой. – Я Настурция! А ты новенькая тут?

– Ага, – не совсем прилично ответила я, прибалдев. – Я Линда.

– Как здорово! Мне тут так не хватало ровесницы! Тут только Белла, но она ни в платьях, ни в косметике ничего не понимает. А ты откуда?

– Настурция, милая, – взмолился дед. – Это всё потом. Эта барышня должна выглядеть как конфетка к полуночи, как вернётся Бастиан. Мы ему её вручим.

– Ой, не проблема, – хихикнула эльфийка. – Отмоем, нарядим, причешем. Пойдём, милая.

Я сделала несколько шагов, и Настурция всплеснула руками.

– Ногу вывихнула? Давай-ка, под локоть… вот так. Как же тебе повезло, ласточка! – пропела она своим нежным голосом.

– Сомнительное везение, – пробормотала я, позволяя ей вести себя в глубь лагеря, к заброшенному зданию поместья.

– Почему? – надула губки Настурция. – Рагнар мог взять тебя третьей женой. Говорят, он в постели лев… в смысле, потом лечишься после встречи с ним. Или тебя могли отдать капитанам, а то и вообще ребятам бросить, чтобы развлекались! Но тебя дарят Бастиану. Знаешь, он какой?

– Разбойничий атаман, – предположила я.

– Ой, нет! Его у нас кличут принцем. Такой он загадочный, молчаливый и капризный: абы какую добычу не берёт, носом воротит. И девушек всех, что ему дарить пытались, отсылает. Не же-нат, - добавила она с улыбкой.

– И что будет, если и меня он… отошлёт? – спросила я с пересохшими губами.

Мы вошли в здание, и внутри обнаружилась просторная работающая купальня с горячей водой. Настурция, не заботясь о личном пространстве, стянула с меня одежду. Я попыталась ухватить край платья, но эльфийка была неумолима.

– Ну… Лучше бы не отсылал, – задумчиво закусила губы Настурция. – Ой!

Последний кусок нижнего платья был вырван из моих рук, и я стояла в нижнем белье. Настурция смотрела прямо на мою ногу.

– Ты не подвернула, – заключила она. – Ты хромоножка!

– Бастиану я не подойду? – уточнила я. – Он же… капризный?

– Неважно, – забормотала эльфийка, скидывая меня в купальню. – Прикроем, будешь поменьше ходить – не заметит. Поверь, Линдочка, Бастиан – лучший вариант для тебя. Тебя ведь везли в монастырь, да? Родня избавилась?

Я побледнела, а эльфийка, натирая меня мочалкой, продолжила говорить.

– Я всё слышала, выводы уже сама сделала. Ужасные традиции, ссылать старых дев. Лучше бы просто младшим дочерям разрешили спокойно жить, если старшая не замужем. Ну вот и подумай: путь тебе либо в монахини, сидеть в унынии и молиться до конца дней, либо скитаться… девушке, одной, хромой! А тут Бастиан. Знаешь, наши мужчины щедрые, ласковые, если уж тебя выбирают.

– «Наши»? – переспросила я.

– Ну, – Настурция смутилась. – У нас тут уже своя маленькая страна. Тебе понравится, честно!

Я что-то сомневалась. У меня было много вопросов к эльфийке, но, кажется, время поджимало – она заторопилась. За стенами дома стало куда шумнее.

– Настурция, ты закончила своё шаманство? – услышала я басовитый окрик, и в наше женское царство зашёл орк.

Здоровенный, с выбритыми висками и шириной плеч такой, что еле проходил в дверь! Я испуганно подняла полотенце повыше, а Настурция ворчливо отозвалась:

– Белла, ну нельзя же без стука!

– А что? Тут все свои, девочки, – ухмыльнулся… лась… орк и облокотилась о дверной косяк. – Бастиан приехал, бочонки с медовухой распечатаны. Всё готово к свадьбе.

– Свадьбе? – переспросила я напряжённо.

Белла кивнула.

– Ну да. Разбойничьи атаманы с девками направо-налево не спят, – широко улыбнулась она. – Они – господа приличные. И чтобы с дамой полюбиться им надобно жениться.

Что, опять свадьба? И опять с женихом, который этому совсем не рад?!

– Ты какая-то напряжённая, – заметила Настурция, нанося мне на лицо макияж.

– В самом деле, меня всего лишь похитили разбойники и теперь хотят втюхать одному из своих главарей, а если он прилюдно от меня откажется, то дальнейшая судьба моя неизвестна. Какие тут причины для нервов? – огрызнулась я.

Эльфийка виновато улыбнулась в ответ, а я сама себе удивилась. С каких это пор во мне прорезается агрессия? Обычно покладистость – моё второе имя, отец не раз говорил, что это единственное, за что меня можно терпеть в его доме.

– Я принесла, что ты просила, – сообщила вошедшая Белла. В руках её был ворох платьев и обуви, и смотрела на это великолепие орчиха с недоумением и презрением пополам.

Эльфийка схватила одежду и принялась суетливо прикладывать края платьев к моему лицу. Я сидела ни жива ни мертва, мысленно готовясь к самому худшему. Настурция вдруг замерла и серьёзно посмотрела на меня.

– Ты очень красивая, Линда, – сказала она. – У тебя на лице печать благородства, как будто ты принцесса, не меньше. Потому Рагнар и решил тебя забрать. Не бойся, ничего страшного тебя сегодня не ждёт!

От её слов мне стало чуть полегче, но тут Белла оторвалась от задумчивого разглядывания украшений и подала голос:

– Даже наоборот. Покувыркаешься с красавчиком! А если ему не понравишься, то тут у нас мужиков – любого выбирай!

– А если не выбирать? – спросила я осторожно. Белла огладила рукоять своего топора.

– Ну если отпор дать можешь – то не выбирай, будь сама по себе. А если не можешь… Я бы посоветовала тебе лучше быть чьей-то, чем становиться общественным достоянием.

Я икнула. Час от часу не легче.

– Оно! – восхищённо воскликнула Настурция и сунула мне в руки платье. – Переодевайся, последние штрихи – и готово!

– Отлично, а то Рагнар уже не знает, как тянуть время до сюрприза, – ворчливо отозвалась Белла.

Когда я вышла из-за ширмы, даже Белла одобрительно хмыкнула, скрестив на груди руки, а Настурция и вовсе счастливо захлопала в ладоши. Как будто у нас тут была настоящая свадьба, а они были настоящими подружками невесты.

Эльфийка взяла меня за руки и подвела к зеркалу, и я с удивлением отметила, что выгляжу я и правда необычайно ярко. Белые кружева подвенечного платья, что я надела в церковь для свадьбы с Арманом, бледнили меня. Но мне было привычно видеть в зеркале серую мышку. Сейчас же с отражения на меня смотрела яркая девушка. Персиковый наряд с боковыми вырезами был слишком откровенным для городской моды, но здесь, в разбойничьих лесах, пожалуй, казался уместным. Косметикой Настурция явно умела пользоваться, да и в причёсках, похоже, была мастером.

– Красота! – цокнула она языком и закрепила на золотых шпильках фату.

– Точно, – одобрительно кивнула Белла, а затем гаркнула: – Пойдём уже быстрее!

Не знала она, что со мной быстрее не выйдет. Настурция накинула вуаль мне на лицо, и мы двинулись к выходу. Уже через три шага я стала отставать. Девушки переглянулись, а затем они обе подхватили меня под руки и потащили вперёд, игнорируя проблемы моей больной ноги.

– Слушай, – давала последние распоряжения раскрасневшаяся от тяжести моей тушки эльфийка. – Только жених может снять с тебя вуаль, ясно? Он снимет, посмотрит, а дальше так: если скинет её с тебя – понравилась. Если обратно на лицо набросит – плохо.

– Но есть вариант ещё хуже, – «подбодрила» Белла. – Если даже смотреть не станет. А Бастиан уже так делал…

– В этот раз посмотрит! – уверенно перебила её Настурция. – На него давят с наложницей уже кучу времени. Мой медвежонок не любит, когда атаманские традиции нарушают. А у атамана должна быть хотя бы одна жена!

Прямо перед входом в бывшее поместье был накрыт стол. Вернее, это скорее надо было назвать помостом – он был бесконечно длинным и вокруг него на подушках расположились обитатели лагеря. Ниже, глубже в саду, стояли столы поменьше, где сидели женщины, старики и дети. Но меня вели к особому столу, что возвышался на полуразрушенном крыльце. За ним сидели всего трое: знакомые мне Рагнар и Фалькир и тот, кому, видимо, я предназначалась в подарок.

По случаю праздника все трое приоделись. Фалькир восседал в шёлковом халате и тюрбане, он с удовольствием потягивал кальян. Рагнар сменил одежду на не покрытую кровавыми пятнами. Бастиан же выглядел, как гость из столицы: золотое шитьё на его камзоле выдавало стоимость вещи. Награбил?

Когда меня подвели ближе, он поднял голову, с интересом взглянув на нашу троицу. Белла не соврала: красавчик. Ничего не выдавало в нём разбойника, он выглядел типичным аристократом. Похоже, им и являлся. Белый лорд решил примкнуть к разбойникам? Похоже, он таил интересную историю.

Фалькир откашлялся.

– Дорогой наш Бастиан, – начал он. – Уже три года ты с нами. Более удалого молодца поискать ещё надо, а уж о твоём тактическом мышлении и говорить нечего – страна профукала такого генерала в твоём лице!

– Льстишь, как всегда, – хмыкнул мужчина. Его голос был низким, приятным, очень спокойным. – Давно ты променял саблю на сладкие речи?

– Да дедуля ни слова ни соврал! – пробасил Рагнар, подходя к имениннику с распахнутыми медвежьими объятиями. – В мордобое даже меня на лопатки уложишь. Так что несмотря на то, что внешне ты тот ещё дрыщ, мои почёт и уважение тебе обеспечены!

Я мысленно сравнила их фигуры. Рядом с Рагнаром, конечно, любой покажется недокормленным малышом. Мужчины радостно обнялись, хотя было ощущение, что Рагнар пытался ненароком придушить Бастиана.

– Но вот есть у тебя одна поганая черта, – продолжил Фалькир. – Упрямый ты баран, ещё и на традиции плюёшь! А ведь что отличает благородного разбойника от мародёрской швали? Верность традициям вольного народа!

Сидящие за длинным столом заулюлюкали и зааплодировали. Бастиан поднял руки, шутливо признавая поражение.

– Но так как тебе сегодня тридцать годков стукнуло, – поддержал Рагнар, – больше мы не примем отговорок. Сегодня у тебя появится официальная наложница!

Заиграла музыка. Из-за вуали моё зрение было ограничено, потому я даже не знала, где сидят музыканты. Настурция и Белла подвели меня к жениху, а затем, уважительно склонив головы, отступили назад.

У него был нос с небольшой горбинкой, каштановые волосы и зелёные, с лёгкой синевой глаза. Сомнений в том, что передо мной беглый аристократ, больше не осталось. И даже через фату я увидела его раздражённое выражение лица.

Я мысленно обмерла. Не взглянет даже!

– Ну давай, глянь хоть на подарок, – подначил Фалькир. – Уж не обижай нас!

Бастин вздохнул и, пользуясь тем, что стоял к деду спиной, закатил глаза. А затем приподнял вуаль и заглянул в получившийся шатёр.  Его равнодушный, оценивающий взгляд пробежался по моему лицу и плечам, но даже не стал спускаться к откровенному декольте. Ему было совсем неинтересно!

–  Не отсылайте, – вдруг шёпотом выпалила я. – Пожалуйста. Я вижу, вы человек благородного происхождения, войдите в положение: я погибну, если вы меня прогоните!

С его губ сорвался смешок.

– Обычно девушки пытаются соблазнить, а не давить на жалость, – заметил он ехидно.

– И обычно вы всех прогоняете, – напомнила я. – Стоило попробовать иную тактику. Могу даже расплакаться, если это поможет…

– Не надо, – Бастиан приподнял один уголок рта. – Не выношу женских слёз.

– Тогда мне тем более стоит разреветься. Вы возьмёте меня в жёны, чтобы я прекратила…?

– Что ты там так долго рассматриваешь? – зевнул Рагнар. – На ней там цветы растут или узоры нарисованы?

– Нет, – скучающим тоном протянул Бастиан, пробежал пальцами по краю фаты, рассматривая шитьё, а затем вдруг резко отбросил её мне за спину. – Залюбовался просто.

Я ахнула от неожиданности, но моя реакция утонула во всеобщем веселье. Зазвенели рюмки, загремели кружки, музыка заиграла громче, а Фалькир и Рагнар расхохотались так, будто большего восторга не испытывали в жизни.

– Тащите священника! Он согласился!

– Священника? – переспросила я ошалело. – Это что… прямо вот настоящая свадьба?

– Разве вы не этого хотели? – елейным голосом переспросил Бастиан, а затем резко стал серьёзным. – Да. Иногда разбойничьи атаманы женятся на одну ночь. Но возлежать с женщиной без обетов себе не позволяют. Старые традиции, не лишённые истории и толики благородства.

Вперёд вывели помятого ошалевшего человека в храмовых одеждах. Не знаю, был ли он местным и уже хорошенько поддал на этом празднике жизни, или его тоже просто похитили, и он, как и я, не мог понять, что происходит в его жизни.

– Возлюбленные дети богов! – вдруг резко воскликнул он. – Сегодня мы собрались, чтобы обозначить момент единения двух сердец…

Если честно, моё сердце перестало биться. Я словно снова стояла в церкви, слушала торжественные речи, и уже заранее знала, что одно единственное «нет» уничтожит мои планы на будущее.

– Бастиан, согласен ли ты взять в жёны Линду?

Холодный, насмешливый взгляд жениха снова оценивающе пробежался по мне. Чтобы он ни ответил… не станут ли мои проблемы ещё больше?

Новая порция визуалов поможет нам разглядеть во всей красе обитателей разбойничьего лагеря!

Рагнар, человек страшного нрава и непонятных мотивов:

Фалькир, “дедушка” всея лагеря, главный советник. Быть может, он не боец, но уважают его разбойники непомерно:

Настурция, известная как “охотница на малолеток”, любимая наложница Фалькира:

Белла, нежный цветок прерий:

Бастиан, “принц”: