Невеста для фейри. Зеркало Оберона

ПРОЛОГ

"Они древни как мир, веселы и опасны:

Красотою пленяют, коварством - разят.

Им не ведомы смерти жестокие ласки,

Состраданье, любовь - в их сердцах не гостят.

Если видишь того, кто на окнах рисует,

Если знаешь, чей след не запомнит земля,

Отвернись, не смотри - ты душою рискуешь,

Если ты его видишь - он видит тебя!"

(© Дарья Светлая -"Если видишь")

- Прошу, помоги... – раздался шепот из зеркала – Выпусти меня отсюда!

О, как я хотела этого! Мужчина в разорванной одежде, покрытый серебряной кровью, стекающей из ран на бедрах и предплечьях, взывал во мне немалую жалость и... не только ее!

Бледная ладонь легла на стекло по ту сторону зеркала. Совершенное лицо, холодная лазурь с серебром в глазах, во взгляде которых застыла мука, длинные волосы, черным шелком рассыпавшиеся по груди и плечам. Сколько бы я отдала за то, чтобы хоть раз их коснуться!

Он был совершенен! Он будто светился изнутри...

Останавливало меня две вещи: он явно не человек, и, судя по тому, что узнала из дневника матери, может быть опасен. Перед смертью мама жалела, что не выпустила его, пока было можно, просила прощения за то, что испугалась  и прошла мимо. Она боялась, что Оберон убьет ее, едва покинув пределы своей зеркальной темницы.

- Умоляю, освободи...

Я вздрогнула, мое дыхание стало прерывистым, захотелось рвануть ворот пижамы, а еще лучше снять ее, ведь мне так жарко... "Его голос приятен, как тысячи поцелуев" – прочла я в дневнике, который тогда еще был у меня. Морна не права, он лучше, чем поцелуи!

Я вспомнила свой недавний сон, в котором этот демон-искуситель вышел из зеркала и все что было после между нами. Я проснулась мокрой, со сбившимся дыханием, но что удивительно: без малейшего чувства смущения, мне было мало. Меня терзала жажда прикосновений этого мужчины. Его лазурно-серебряные глаза, казалось, были до краев полны звездного света, а неописуемо волнующий приятный запах, зажигал в крови неугасимое пламя.

- Хорошо... – произнесла и подивилась тому, каким хриплым стал мой голос – Я освобожу тебя, но при одном условии.

- Все что захочешь, девушка! Я могу наделить тебя здоровьем, и ты не будешь болеть до самой смерти, дать тебе столько золота, что десять поколений твоих потомков будут не знать нужды, подарить удачу и семь лет тебе будет везти во всем, любая  работа будет выполнена успешно, за что бы ты ни взялась.

- Не надо. Лучше поклянись, что не убьешь меня, когда покинешь зеркало.

- И все? Подумай, может дать тебе хотя бы шкатулку жемчуга?

- Нет, только эту клятву, больше – торопливо произнесла, вспомнив предостережение матери.

- Что ж, я вижу, ты довольно умна. Клянусь, что покинув это зеркало, не убью тебя.

- Что ж, тогда выходи! – произнесла, и приложила ладони к зеркалу.

- Не убью, пока ты в Срединном мире! Слово мое крепко, произнесено и услышано! – быстро дополнил клятву узник и повторил мой жест.

Осознав масштаб неприятностей, возмущенно вскрикнула:

- Ах ты! – попыталась оторвать ладони от зеркала, но те примерзли ко враз похолодевшему стеклу. Тонкая преграда меж нашими ладонями начала звенеть, как серебряные колокольчики, звук которых разбудил меня этой ночью.

Спустя мгновение с тонким всхлипом зеркало рассыпалось на кусочки и Оберон вывалился в столовую. Падая, он будто ненароком оттеснил меня к столу, на который я рухнула спиной, придавленная его весом. В голове огненными буквами мелькнули строки дневника: "Не брать даров, не есть их пищу, не прикасаться!".

Вот же... он почти лежит на мне! Но, может, не все так плохо? Осторожно вздохнула, от этого моя грудь потерлась о его горячую кожу в обрамлении разорванной рубашки. Я изумленно проследила за тем, как его раны зарастают прямо на глазах.

Голос, ласкающий словно шелк, вкрадчиво прошелся по моему телу:

- Я все же преподнесу тебе дар. Ты запретила мне тебя убивать, но к клятве нужно было добавить "и не причинять вреда иным способом". Впрочем, разве поцелуй, это вред?

Я дернулась, пытаясь скинуть с себя мужчину, но мои запястья уже взяли в плен и прижали к гладкой столешнице.

Его губы обожгли мои. Весь мой самоконтроль рухнул в момент, я извивалась, плавилась, стонала в его руках, прижимаясь к совершенному телу, и захныкала, когда Оберон от меня оторвался. Оставил на столе одну, задыхающуюся, распаленную от страсти, в одежде испачканной его серебряной кровью, которая жгла меня ледяным огнем, одновременно причиняя боль и даря наслаждение. Хотелось растереть ее ладонями по всему телу. А во рту все еще витал привкус замороженных ягод и горьких трав.

В голове билась единственная мысль: "Теперь я точно пропала!". Голос Оберона изменился, от ласкающего тона не осталось и следа. Теперь он  был полон злости и презрения, хлестнул по коже, плетью терновника:

- Вот так. Теперь ты сама придешь ко мне. До встречи в сиде Бри-Лейт, смертная!

Без малейшего напряжения он снял тяжелое и совершенно целое зеркало со стены. Повинуясь его жесту, окно растворилось само по себе, будто порывом ветра. Оберон вышел в темный сад и стоило ему ступить на землю, повсюду погасли фонари и свет в соседних домах. В слабом сиянии тонкого печального полумесяца, волосы Оберона вспыхивали серебром. Он ушел и я с ужасом осознала, как на меня накатывает глубокая тоска, как готовое выпрыгнуть из груди, рвется за ним глупое сердце.

В ту ночь никто еще не знал, что мне предстоит сражаться за звание жены этого мерзавца на отборе невест.

ГЛАВА 1

Ирландия. Провинция Ленстер. город Лонгфорд. Офис адвоката Патрика Магвайра.

- Дом вам оставил Джейд Бакли. Подпишитесь здесь и здесь... отлично! Вот документы на собственность. Это ключ от входной двери, остальные хранятся в доме. На последней странице завещания указано, где именно они лежат.

- Странно. Я не знаю никого с таким именем. Кажется, даже клиентов с фамилией Бакли у меня никогда не было... – произнесла, перебирая в памяти лица всех мужчин и женщин, дизайном домов которых занималась.

- Дело в том, госпожа Лоран, что ваша нынешняя семья вас удочерила и Джейд Бакли ваш настоящий отец.

- Что? Но... не может быть! Это какая-то ошибка! Родители никогда не говорили мне...

Я растерянно вертела в руках большой старинный ключ. В ушах набатом звучало мамино: "Можешь не возвращаться!" – произнесенное, когда я выразила желание ехать в отпуск в Ирландию, вопреки всем ее запретам.

От стресса мои пальцы похолодели до температуры металла. Казалось, большой старинный ключ с витиеватой головкой морозил пальцы сквозь тонкие перчатки. Я со стуком положила его на стол.

Адвокат зачитывал условия, указанные в завещании. Однако его речь перекрыл шум в ушах. До меня теперь долетали лишь отрывочные фразы "Три года без права продажи или дарения...", "С обязательным безвыездным проживанием в течение полугода...", "Не срубать деревья в саду и не..."

И тут меня озарило:

- Постойте, а... мама? Куда делась моя настоящая мать? Она жива?

С надеждой уставилась на адвоката, но тот опустил глаза, избегая смотреть мне в лицо, сжал губы в ниточку и огорченно покачал головой:

- Сожалею, но ваша биологическая мать, Морна Бакли умерла примерно в двухтысячном году. Примите мои соболезнования.

- А могилы?

- Оба кремированы. Прах вашего отца хранится в доме, а мать пожелала, чтобы пепел ее тела был развеян над холмами.

- Как они умерли? Отец в автокатастрофе, а мать... знаете, я не тот, кто должен рассказывать вам об этом. Простите, меня уже ждет следующий клиент.

- Да, конечно.

Остальное я не слушала. Совсем. В голове, как мотылек, запертый в банке, билась единственная мысль: "Почему они отказались от меня?". Хотелось вцепиться в этого холодного человека в деловом костюме, что сидел напротив, хорошенько встряхнуть и задать ему этот вопрос. Вытрясти все, что он знает о моем настоящем прошлом, пусть  Патрик Магвайр вряд ли мог знать о моих настоящих родителях много. И все же, дождалась, когда адвокат окончит оглашение завещания и спросила:

- Простите, мистер Магвайр, вы знали моих родителей?

- Да, мисс Лоран, но общались мы исключительно по работе. Чаще я общался с Джедом Бакли. Ваша мать не проявляла особого интереса к делам семьи.

Я нахмурилась. Эти слова и пренебрежительный тон, с каким он говорил о маме, меня задели. Однако я взяла себя в руки и спросила:

- У меня остались еще родственники в Ирландии? Я хотела бы больше узнать о своей настоящей семье.

- Понимаю, но, боюсь, мало чем могу помочь. Могу дать вам адрес, где репетирует группа, в которой играл ваш отец – произнес адвокат, записывая что-то на зеленом стикере, украшенном трилистниками клевера по углам.

- Отец был музыкантом? – удивилась я.

- Да, Джед играл на гитаре и недурно пел. "Королева мая" не очень популярна за рубежом, но в Ирландии их все знают и любят. Среди фанатов группы много подростков, но есть немало людей среднего возраста, что выросли на их песнях.

Дверь кабинета за мной закрылась. Оглушенная, все еще сжимая в руках зеленый стикер, я медленно спустилась по лестнице, держась за деревянные крашеные перила. Там, на первом этаже, в пабе "Зеленый остров" меня ждала подруга, которая решила провести этот отпуск вместе со мной.

Стоило переступить порог, на меня налетел ураган по имени Флави Броссар. Блондинка вскочила на ноги, пролетела в своих красных туфельках через весь зал и, схватив меня за плечи, засыпала лавиной вопросов:

- Ну как? Что тебе сказали? Дом большой? Это кто-то из благодарных клиентов? Или у тебя в самом деле есть родственники в Ирландии?

- Они у меня были Флави... Были! – произнесла я и несколько раз зажмурилась, чтобы не выпустить слезы, которые непременно испортят макияж. Не здесь. Не сейчас.

- Так-так... я узнаю этот взгляд. Пойдем-ка дорогуша, тебе нужно срочно чего-нибудь выпить. А потом ты все мне расскажешь и мы снимем номер в отеле!

- Нет. У меня есть дом, там и остановимся. Расскажу тебе все по дороге. Надеюсь, это не какая-нибудь древняя развалина и там найдется нормальная кухня с холодильником.

- Чур я за рулем! В таком состоянии как у тебя нельзя вести машину.

- А с таким талантом к вождению, как у тебя, лучше вообще никогда не садиться за руль! В последний раз ты нас чуть не убила.

- С тех пор я прокачала свои навыки.

- Где? – фыркнула я – На компьютерном симуляторе младшего брата? – шагнула к двери красного старого "Фольксвагена", что мы взяли напрокат. Но подруга даже на каблуках оказалась проворнее и захлопнула перед моим носом водительскую дверь.

Мне показали язык через стекло, на что я только закатила глаза и уныло двинулась обходить автомобиль. Устроившись в салоне и пристегнув ремень, скосила глаза на подругу, которая как раз закончила подкрашивать губы, извернувшись так, чтобы видеть себя в зеркало заднего вида. Флави весело подмигнула мне и завела мотор. На что я заметила:

- Погоди трогаться, я еще не оформила завещание.

- Оно тебе не понадобится – усмехнулась девушка, а потом молитвенно сложила наманикюренные пальчики с вишневым лаком и произнесла свою обычную мантру – Отсутствие водительского опыта, не подведи!

День назад

Франция, Лион, дом семейства Лоран.

 Мелькнула паническая мысль: что же я наделала? Я должна была послушаться мать, как тысячи раз до этого. Но на сей раз я решила не отступать.

- Ты туда не поедешь! – кричала Кэтлин Лоран.

- Мам, я уже достаточно взрослая, чтобы принимать решения сама.

- Это явно какая-то ошибка Эйлин. У тебя не осталось родни в Ирландии.

- Может, ты забыла о ком-то? Может, родня дальняя? – спрашивала я мать.

- Уж поверь, я хорошо знаю семейство Бирн, они все разъехались, это ошибка. Прошу тебя, не езди туда.

- Ну, тогда я хотя бы посмотрю на твою родину. Ты же говорила, что родилась в Лонгфорде? Как раз туда меня и вызывают.

- Если ты меня любишь, останься дома. Девочка моя, я понимаю, что тебе хочется путешествовать. Мы с отцом вполне можем устроить тебе отдых в Египте или Турции. Лазурный берег, между прочим, тоже весьма хорош.

- Мам, почему ты меня отговариваешь?

- Это письмо... знаешь, оно очень странное. У меня плохое предчувствие, пожалуйста, не езди!

- Я абсолютно уверена, что все будет хорошо. Просто пока я была ребенком, ты привыкла, что мы не разлучались надолго. Но теперь я выросла и могу путешествовать одна – ответила я и набросила тренч, чтобы затем одеть сумку на плечо и схватиться за ручку черного чемодана на колесиках.

Спускаясь вслед за мной по лестнице, ведущей на первый этаж дома, мама истерически расплакалась. Это меня удивило. Мама славилась сдержанностью, достойной истинной леди.  Поэтому я не поверила своим ушам, когда вслед понеслись рыдания и истерический крик:

- Если уедешь в Ирландию, ты мне больше не дочь! Можешь не возвращаться!

От этих слов я вздрогнула и напряженно выпрямилась, словно человек, получивший пулю в спину. А в ушах зазвучали фразы из наших давних разговоров...

"О, давай не будем читать сказку про эльфов, она скучная. Лучше я прочту тебе "Белого оленя".

"Духи природы не лучшая тема для доклада. Напиши о древнегреческих богах – беспроигрышный вариант".

"Фотографии моей родни? Я потеряла свой альбом при переезде во Францию, а компьютер, где все хранилось, сгорел во время грозы, когда ты была еще маленькой".

" Вырядиться феей вечеринку? Эти крылья тебе как-то не идут, а вот образ принцессы из "Красавицы и чудовища", то, что нужно!"

"Этнический стиль тебе не к лицу, если хочешь быть успешной, выбери лучше деловой. Нет, только не зеленый, это несерьезно! Тебе нужен вон тот синий костюм. Поверь моему опыту, для работы это самое то".

Внезапно все эти кусочки сложились в картинку, и родился вопрос. Неужели мама все эти годы ограждала меня от всего, что связано с Ирландией? Феи и сказки о них, зеленый цвет, духи природы... даже в этническом стиле она нашла что-то неподходящее. Бред. Это просто случайность.

Я села в такси и замерла. Показалось, одновременно с хлопком двери произошло что-то важное. Возникло ощущение, что я оставила за спиной старую жизнь и назад пути уже нет...

Повернулась к окну, окидывая взглядом родовое гнездо Лоренов. Мама стояла у окна гостиной и кому-то звонила. На ее лице было написано отчаяние.

Ничего. Она просто приобрела болезненную привычку контролировать меня и мою жизнь. Однажды мне все равно пришлось бы пойти против ее воли, сделать по-своему, показать ей, что я уже взрослая. Я сама в состоянии решить, где мне проводить отпуск, куда устроиться работать, с кем общаться и, черт возьми, какие костюмы носить! Довольно жить по указке. Это моя жизнь, не ее!

Но отчего же так сосет под ложечкой? Неужели дурные предчувствия заразны? Все, хватит раздумий! Прочь от этой удручающей атмосферы и неуместного чувства вины!

- Куда вас доставить мадмуазель? – спросил водитель, уставший ждать, когда назову адрес.

- В аэропорт, пожалуйста.

Франция, аэропорт Сент-Экзюпери

 Стоило войти в здание аэропорта, как ураган Флави, с маленькими подпрыгивающими торнадо светлых кудряшек на голове, повис на моей шее. Подруга всегда любила обниматься, я же точно не была кинестетиком.

Вот и сейчас я сдержанно улыбнулась, чуть сжала в ответ плечи девушки, обозначив, что тоже рада ее видеть и  отстранилась. Поначалу я дико стеснялась ее напора, но потом мне удалось снизить процент обнимашек.

Я научилась ловко выставлять перед собой препятствия в виде сумки, стаканчика кофе, зонта или книги в руках. Для нас двоих это была негласная игра. Сегодня я задумалась и прозевала момент приближения мадмуазель Броссар, обожающей тискать все, что движется. Она опередила меня, несмотря на то, что тащила за собой здоровенный чемодан цвета фуксии.

- Привееет! Ну что, отпустили тебя?

- Эм... нет.

- То есть мы никуда не едем? – светлые бровки моментально сложились домиком, а взгляд голубых глаз собеседницы стал просяще — щенячьим. Насладившись паузой, я продолжила:

- Меня не отпустили, но я впервые не послушалась!

- О-ля-ля! Ну, наконец-то! Я до последнего боялась, что ты, как послушная девочка снова сделаешь, как сказала мама и опять пропустишь все самое интересное. Она же тебя даже на пикники никогда не отпускала и в горы с Джолином и его компанией ты не попала тоже из-за нее. Она настолько за тебя боится, что готова лишить вообще всех развлечений. По-моему, это несправедливо.

- Думаю, она просто слишком любит меня.

- Как по мне, такая любовь способна задушить. Это эгоистично с ее стороны. Она думает лишь о том, как будет за тебя переживать.  Но ее совсем не волнует, как себя почувствуешь ты. Ей все равно, что ты снова будешь смотреть в окно на то, как уезжают твои друзья, как жизнь проходит мимо.

- Она просто другая. По ее мнению, развлечения, это шопинг и поход по салонам красоты. Знаешь, с появлением работы мне стало гораздо легче. Она уже не может контролировать меня так, как раньше. Порой я еду в какой-нибудь дом в пригороде, обсуждаю с хозяевами проект, а на обратной дороге сворачиваю в какое-нибудь дикое место, где можно искупаться, поваляться на траве и послушать птиц...

- Уже придумала, что будешь делать с наследством? Продашь этот дом или сдашь в аренду?

- Пока не знаю Флави. Я должна на него посмотреть. Думаю, он будет чудесен и я останусь в нем на какое-то время. А маме будет полезно пожить без меня: остыть, подумать. Нам обеим нужна пауза. Надеюсь, она все же поймет, что я выросла и сменит гнев на милость.

ГЛАВА 2

Ирландия. Провинция Ленстер. г. Лонгфорд.

 Я с удовольствием смотрела на город, где предположительно родилась. Архитектура Ирландии мало менялась с течением времени. Оставаясь незатейливой, она не поддавалась новомодным веяньям.

Дом доставшийся мне подтверждал это, всем своим видом. Небольшой, прямоугольной формы, с высокой покатой крышей и слуховыми окнами. Ни одной изогнутой линии, никаких балконов и колонн. Серая черепица, большие пластиковые окна, стены выкрашены в белый.

Лишь красная дверь, словно яркий аксессуар на белой рубашке, немного разбавляла эту сдержанность. А еще фонарь, висящий над дверью под двускатной крышей крыльца и длинные ящики с цветами под окнами обоих этажей.

Наличие клумбы создавало ощущение, что цветочный водопад выплеснулся из ящиков и разлился по земле благоухающим потоком. Белые чашечки петуний с фиолетовыми серединками, оттеняли ярко-красные сальвии и пеларгонии.

 Подруга вышла из машины следом за мной, огляделась и спросила:

- Эйлин, ты же у нас эксперт в дизайне домов? Скажи-ка, почему это у ирландских домов двери покрашены яркие цвета, когда все остальное довольно серенькое? Смотри, у дома напротив дверь синяя, эта зеленая, а вон там, желтая...

- Ну, во-первых, это молчаливый бунт. После завоевания Ирландии англичане активно насаждали свою культуру и пытались задать моду на одинаковые двери. Но как видишь,  непокорные ирландцы по сей день все делают по-своему. Эти двери, визитная карточка местного архитектурного стиля.

- А во-вторых?

- А во-вторых, чем славится Ирландия?

- Эм... пивом?

- Вот именно! Традиция красить двери уходит своими корнями в далекое прошлое.  Представь, перебравший знаменитого ирландского пива горожанин возвращается домой. Дома похожи друг на друга, и он начинает стучаться к соседям. Вот двери и красят в разные цвета, чтобы...

-  Пьяные жители не путали дома?! – рассмеялась подруга – Однако веселые ребята эти ирландцы!

- Пошли скорее! Снаружи дом выглядит просто чудесно и мне не терпится узнать, каков он изнутри.

Внутри было еще лучше, чем снаружи!

Мне нравилось решительно все! Плитка на полу, изготовленная из местного голубого известняка, дающая ощущение прохлады. Зеленые занавески и обивка стульев, льняные полотенца и скатерти... Мебель из неокрашенной древесины вишни и дуба, и красно-коричневые ковры, создавали неповторимый уют.

По стенам всюду были развешены полки: в комнатах занятые книгами и цветами, на кухне – посудой.

Прямоугольную гостиную украшали два кельтских медальона* на противоположных концах комнаты, а так же обои с растительным орнаментом. (*Медальон – лепной или резной рельеф, роспись, мозаика в овальном или круглом обрамлении).

Цветов тут было очень много, особенно на кухне. Герани, фиалки и орхидеи расставлены не только на окнах, но на столах и тумбах тоже. Видимо, за домом ухаживали, потому что ни один из них не завял.

Я вышла в холл и заинтригованно ступила на лестницу, ведущую наверх.

 Если на первом этаже, я обнаружила столовую, кухню и кабинет, то на втором, помимо спальни, нашлись еще две студии.

Одна явно принадлежала отцу: тут всюду были развешаны постеры "Королевы мая", на стенах висели несколько гитар, одна из которых была без струн. Пара бутафорских мечей, лук, кинжал, колчан со стрелами, оперение которых, судя по изображениям на постерах, светилось в темноте. Микрофон, наушники, компьютер с огромными колонками, куча проводов и не хилая звукоизоляция на стенах.

 Шкаф был набит сценическими костюмами. Я провела пальцами по вешалкам.

Меж вышитой рубашкой и кожаной кирасой воина висело некое подобие зеленого кафтана с кельтским орнаментом по вороту и рукавам. Если нарядится в такое, можно вполне сойти за эльфа.

Фото на стене подтвердило мою догадку: отец стоял в центре группы, состоящей из пяти человек. Эльф с электрогитарой, разрисованной кельтскими трилистниками.

Длинные светлые волосы, собранные в мальвинку, тонкие косички по бокам, падают на широкие плечи. Кожаные штаны и высокие сапоги, несколько безделиц в виде диковинных колец, медальона и серебряных каффов, которые имитировали заостренные уши.

Трандуил из фильма нервно курит в сторонке. Держу пари, местные девчонки, от него без ума... были без ума. Их эльф с гитарой уплыл на запад, и пусть я пока не знаю причину его смерти, но обязательно выясню.

Утерла набежавшие слезы и, повинуясь непонятному порыву, взяла у зеркала одно из колец с серебряным триквером и надела на указательный палец. Отец носил его на мизинце... Боже, на что я рассчитываю? Как коснуться сквозь время того, кого уже нет? Тоскливо провела пальцами по картинке на стене, коснувшись щеки того, кого не застала в живых.

Папа... Вот бы увидеть его без этих эльфийских тряпок, грима и фальшивых ушей. Услышать голос, поболтать с ним, узнать, что он за человек. Даже обида на то, что от меня отказались, не могла угасить жажду знать о нем хоть немного больше.

Со внутренним трепетом я исследовала вторую студию, определенно принадлежащую матери. Тут царил хаос. Полки с книгами по оккультным наукам, викканству и легендами о фейри, соседствовали со складным мольбертом, красками и столом, заваленным свернутыми в трубку холстами с набросками.

Под потолком висел ловец снов с аметистовыми и янтарными бусинами. Баночки с травами и непонятными мазями, лежали в тумбочке стола, там же был обширный запас свечей, короткая плетеная веревка, старинный кинжал, странные глиняные чаши, масла и благовония. Художник и ведьма два в одном?

 Мольберт развернут лицевой стороной к окну. Неспешно обошла его, чтобы взглянуть на последнюю работу мамы. Ничего. Пустой пластиковый щит.

Опустила взгляд и заметила на полу одинокий обрывок холста, потом еще один и еще.

Пришлось заглянуть в сетчатую урну для бумаг, под стол, тумбочку и кровать, даже за шторы, чтобы собрать картину целиком.

На холсте, на фоне холмов, поросших вереском, двое сплелись в любовном объятии. Брюнетка с серо-голубыми глазами ласкала статного эльфа с медной шевелюрой и изумрудным взглядом миндалевидных глаз. Картина выполнена столь искусно, что походила на фотографию. Как возможно такое сотворить человеческими руками?

Я видела свадебное фото на каминной полке в столовой с подписью "Морна и Джед Бакли"и узнала в женщине на картине маму. Вот только здесь ее обнимал ее отнюдь не отец. Просто фантазия? Или Морна неосторожно изобразила себя в объятиях любовника и картина была порвана ревнивой рукой мужа?

Или же мама сама порвала ее, поддавшись дурному настроению? Талантливые художники нередко относятся к своим работам чересчур критично и могут уничтожить холст, считая, что работа недостаточно совершенна.

От раздумий меня отвлек голос Флави, донесшийся сквозь открытую дверь с первого этажа:

- Эйлин, спускайся! К тебе пришли!

Как раз в этот момент мое внимание привлек любопытный набросок на столе. Лишь край небольшого листа высовывался из-под кипы бумаги, но мне почему-то захотелось разглядеть его поближе.

- Эйлииин! – донеслось снизу.

- Минуточку, я сейчас! – ответила, поднимая рухнувшую кипу бумаг с пола, чтобы среди нее, наконец, найти нужную.

Я увидела изображение девушки. Она стояла спиной к зрителю, нерешительно протянув руку к зеркалу, но не касалась его. А в отражении почему-то была не она сама, а смутный, зловещий мужской силуэт, выступавший из тумана. Четко прорисованы были лишь глаза.

Набросок выглядел простым и недоработанным, но даже таким поражал воображение.  На миг мне показалось, что зрачки мужчины двинулись, и он посмотрел прямо на меня.

- Эйлин? – раздался голос подруги из коридора. Я вздрогнула и выронила лист.

- Ох, Флави! Ты меня так напугала! Нельзя же так подкрадываться.

- Если хочешь знать, ты тоже меня напугала. Я зову, ты не отвечаешь. Я подумала, что с тобой что-то случилось.

- Ха! Да что со мной может случиться в моем собственном доме средь бела дня!

- Все что угодно юная мисс! – неожиданно ответил громкий, суровый мужской голос из коридора.

Я подняла глаза и увидела в дверном проеме пожилого мужчину. Пронзительные синие глаза, седые, чуть взлохмаченные волосы, аккуратная бородка и усы, придающие облику благородство, глубоко посаженные глаза и прямой нос. На незнакомце были одеты джинсы, ворот темно-синей рубашки выглядывал из шерстяного джемпера шоколадного цвета.

- Кто вы? – нахмурилась я, недовольная вторжением.

- Важнее не кто я, а кто вы, юная мисс.

- Мое имя Эйлин Лоран. Я хозяйка этого дома.

- А мое имя Киллиан Даффи и хочу купить у вас этот дом.

- Он не продается – не раздумывая, выдала я.

- Не спешите, мисс Лоран, назовите вашу цену. Я заплачу любую сумму.

- Это дом моих родителей и я не продам его за все сокровища мира мистер Даффи. Если это все, прошу вас покинуть эти стены.

- Что вы сказали? Родителей?! – мужчина задохнулся, побледнел и схватился одной рукой за дверной косяк, второй за сердце – О, святой Патрик... мерзавец Магвайр все-таки все разболтал!

- Мистер Даффи? Вам плохо? О чем вы говорите?

- И ты сейчас ищешь остальную родню девочка не так ли? – произнес все еще бледный, но кое-как успокоивший дыхание старый ирландец – А еще хочешь знать, как и почему умерли твои родители, верно?

- Д-да... – запнувшись, ответила я.

- Что ж, если нальешь старику чашку кофе с виски, я расскажу тебе все, что знаю.

- Вы знали моих родителей?

- Разумеется, – горько усмехнулся мой собеседник – Потому, что Морна Бакли – моя дочь.

- Так вы... вы мой дедушка?!

- Именно так, птичка*... – заново оглядывая меня с ног до головы и раскрывая объятия, прошептал старик – Именно так!

 (*Имя "Эйлин" означает "птица")

ГЛАВА 3

 Мы спустились на кухню, приготовили кофе на троих. Гостю в оный добавили виски, сами же обошлись корицей. Флави вытащила из сумки купленные по дороге  булочки и с любопытством села рядом, готовая слушать старика:

- Я знаю, некоторые вещи из того, что я расскажу, покажутся тебе, Птичка, невероятными, а быть может, и безумными. Но уверяю, я в здравом уме и мой рассказ правдив.

Все началось пятьдесят лет назад... Дело было в Коннахте. Я работал дальнобойщиком, ехал из Голуэя в Слайго. Мой "Кенворт" был загружен ящиками, о содержимом которых я ничего не знал, ибо заказчик просил соблюдать секретность.

Ехать при хорошем раскладе предстояло около двух с половиной часов.

Я уже миновал Балладрихид, до Слайго оставалось чуть больше четырех миль, когда вдруг  появился туман. Буквально за пару минут все вокруг заволокло, да так, будто в молоко попал. Ехать невозможно.

Приемник, который всегда включаю, чтобы не заснуть за рулем, забарахлил и я его выключил. Через пару минут я не выдержал тишины и принялся негромко напевать, но почти сразу замолчал, потому что понял, что слышу музыку.

Я решил, что просто слишком устал и не стал обращать внимания. Но тут у меня забарахлил мотор. Новенький Кенворт никак не мог издавать такие хрипы и стук.

Я плюнул на возможный штраф за остановку в  неположенном месте. Затормозил, заглушил двигатель и  включил аварийку. Захватил знаки, чтобы поставить впереди и позади машины, а затем взглянуть что с двигателем.

Стоило мне немного пройти по дороге вперед, как в свете фар я увидел ее.

Черноволосая женщина в белом платье выплыла из тумана. Ее кудри были растрепаны, а на талии, обвитой дорогим поясом чудесной работы, висел кинжал.

Я подошел к ней, спросить все ли в порядке и она ответила: "Не все. Я хочу забыть. Помоги мне, человек".

Ее руки обвили меня, как плющ обвивает ограду, и я потерял счет времени. Мир вокруг нас исчез, ничто, кроме нее не имело значения в тот момент. Она была... центром Вселенной для меня.

Женщина отвела меня на поляну, окруженную зарослями боярышника. Там мы любили друг друга, пока я не утомился и меня не сморил глубокий сон.

Я проснулся в поле, мокрый от росы и абсолютно без одежды. Не знаю, каким чутьем я нашел направление и вышел к дороге, нашел сменку в грузовике и оделся. Пришлось воспользоваться старыми кроссовками, в которых обычно мыл машину.

Сам собой заработал приемник. Там как раз передавали новости. Когда я услышал, как диктор объявляет сегодняшнюю дату, то пришел в ужас. С момента, как я вышел из грузовика, прошло две недели. Удивительно, что сам грузовик не обнаружила и не отогнала с дороги полиция. Воры тоже не объявлялись: груз цел, ни кузов, ни кабина не взломаны. Только тогда я осознал, что встретил фейри.

- Фейри? Кто это? – спросила я, нахмурившись. Флави бросила на деда недоверчивый взгляд, а потом осторожно покосилась  на меня, глазами спрашивая: "Ты в это веришь? Он это серьезно? Может он местный сумасшедший, а никакой не родственник?".

Я чуть заметно двинула плечом, в знак того, что и сама недоумеваю по поводу всего услышанного.

Киллиан Даффи не заметил нашу пантомиму и с невозмутимой неторопливостью продолжил свою речь:

- Вижу, Кэтлин хорошо исполняла свое обещание, раз ты не знаешь – усмехнулся дед, а потом нахмурился – Но не достаточно хорошо, чтобы не дать тебе вернуться на эту землю!  Это, Птичка, волшебный народ, живущий в холмах. Их называют по-разному: ши, сидхе, серые соседи, тихий народ или племена Туатха Де Дананн. Они были четвертым племенем, прибывшим в Ирландию. Самые красивые, изысканные в одежде и вооружении, самые искусные в игре на музыкальных инструментах, самые одаренные умом из всех, кто когда-либо приходил в нашу страну.

Одни говорят, их принесли по воздуху темные облака, застившие солнечный свет на три дня, другие, что они прибыли на кораблях и сожгли их после высадки на берег. Но все сходятся в одном: в те дни над землей навис густой туман и когда он рассеялся, северо-западная часть Коннахта была захвачена.

Они предложили племени Фир Болг, жившему тогда в этих землях, поделить Ирландию пополам. Но те побоялись, что заморские колдуны отнимут них все и не согласились. Началась война и в сражении при Маг Туриед – Равнине Башен – фейри победили. Был заключен договор, по которому племена Дану получали всю Ирландию, а Фир Болг, лишь Коннахт.

Тихий народ жил здесь до появления гойделов. Иначе они звались сыновьями Миля и были предками нынешних ирландцев. Гойделы затеяли войну с фейри и победили. Тихому народу пришлось уйти. Ясное дело, после того, как их потеснили, фейри не жалуют людей.

Они – сила этой земли, ведают плодородием и водой, обитают в холмах, реках и озерах. Живут рядом с нами, на "изнанке" этого мира, на теневой стороне Ирладии.

Среди них есть духи вроде банши и добби, пикси и лепреконы, боггарты и слуа, но высшее их сословие – прекрасные и коварные сидхе, принесшие много слез человеческому роду.

Но вернемся к моему рассказу.

После встречи с красавицей из холмов, мир казался мне нереальным: воспоминания о ней были более яркими и настоящими, чем солнце, небо или биение моего сердца.

Чувствовал себя оглушенным и обессиленным, как человек, выживший в шторме, что только что вылез на берег, измученный борьбой за жизнь. Он не может даже ползти, хотя волны все еще лижут его ноги, мечтая добраться до него и проглотить.

Такой близости у меня никогда не было ни до, ни после нее. К слову, потом у меня еще долго не было женщин. Ни одна меня не манила, не казалась красивой, ни одну я не хотел. Они все были для меня, как манекены: вроде выглядят как надо, но того совершенства и жизни, что были в ней, в других я не видел.

 Я сел за руль и поехал, но очень медленно. В ушах все еще звучала эльфийская музыка, и я всерьез опасался попасть в аварию.

Я доставил груз и кое-как уладил шум из-за своей двухнедельной задержки. Пришлось врать, что заблудился в тумане и свернул не туда. Я в той глуши, куда я заехал, у меня сломалась машина. Я хотел быстрее добраться до ближайшего города и решил срезать путь напрямик через холмы, но заплутал и нескоро вышел к людям.

Удивительно, но мне поверили и не уволили: в тех местах о которых я говорил, нередко плутали и попадали люди.

 После я отправился к местному друиду – Кигану Маккарти, чтобы он излечил меня от тоски по сидхе.

Но даже с помощью колдуна мне пришлось нелегко. Я потерял счет дням, краски мира померкли для меня. Еда стала безвкусной, радости и желания ушли, а сам я чувствовал себя мертвым, словно черноволосая красавица похитила не только мое сердце, но и саму жизнь.

Она являлась мне во снах, грезилась в тумане и за пеленой дождя. Ее отражение-призрак я видел в стеклах витрин, машин, окнах своего дома в Лонгфорде... Но самое ужасное, что каждую ночь эта чертовка продолжала мне сниться!

Утром я просыпался распаленный желанием и рыдал, как ребенок, что снова видел лишь сон, что проклятой феи нет рядом.

Я жаждал ее, мечтал о ней, как путник, заблудившийся в пустыне, грезит о воде.

Тоска по этой ведьме мучила меня десять лет. Отвары и ритуалы друида помогали все хуже. Я бросил работу.

Друид говорил мне: рассвет и закат, вода и зеркало, полнолуние и солнцестояние, порог и ворота, любая арка – все это Грань. Ты не должен стоять на ней, смотреть на нее. Если не хочешь уйти в мечты об этой сидхе и потерять разум, будь осторожен с Гранью!

Я понял, что дорога тоже своеобразная Грань, ведь именно когда сидел за "баранкой" мне чаще всего виделась Она!

Когда несколько раз подряд чуть не попал в аварию, пришлось бросить заниматься любимым делом. Профессия дальнобойщика осталась в прошлом. Проклятая вертихвостка из холмов сломала мне все, отняла даже дорогу!

Какое-то время я жил на средства, отложенные на ремонт дома и пьянствовал, пытаясь излечиться от тоски.

Но однажды в момент просветления от навязчивых грез, понял, что не могу так больше. Не хочу жить один, превращаясь в сумасшедшего пьяницу, в животное.

Я прикрепил веревку к потолку гаража и сел в гостиной, чтобы в последний раз глотнуть пива у телевизора. Может это смешно, но перед смертью хотелось узнать, выиграет ли моя любимая команда. Последнее желание...

В дверь позвонили. Это показалось мне странным, ведь я никого не ждал. Друзья давно отвернулись от меня, а кузина захаживала день назад и в следующий раз обещала явиться лишь через двое суток.

Я выругался и пошел открывать. Еще в коридоре ощутил запах яблок и меда и от удивления даже протрезвел. Я бежал к двери с замершим сердцем, кажется, даже забыл, как дышать. Ждал, что по ту сторону крашеной деревяшки с медной ручкой будет стоять Она!

Улыбаясь, как последний осел, открыл дверь, но там не было той, кого так ждал. Лишь корзина из ивовых прутьев, в которой возилась и пыхтела маленькая черноволосая девочка, в тонком одеяле из белой шерсти.

Я сдвинул ткань, чтобы лучше видеть лицо ребенка. Малышка открыла глаза, улыбнулась и схватила меня за палец. На одеяле зелеными шелковыми нитками было вышито имя: "Морна", что значит "любимая". Это была твоя мать.

ГЛАВА 5

Сид Бри Лейт. 50 лет назад по времени Срединного (человеческого) мира.

 - Котел Дагды* у нас, госпожа! – произнес низко поклонившийся золотовласый сидхе по имени Нетхан.  (*Котел Дагды – один из четырех магических предметов, привезенных из родных краев племени Туата Де Дананн, известен так же, как Котел Изобилия, способный накормить любое число проголодавшихся).

- Прекрасно, но где мой король? Почему ты вернулся один Нехтан?

- Мэб пленила Оберона, о, светлейшая Титания! Я сумел спасти только котел. Королева Воздуха и Тьмы велела передать вам послание.

Золотоволосый сидхе изящно склонившись, открыл и протянул повелительнице деревянный футляр, инкрустированный золотом и рубинами.

Восседавшая на белом, матово-светящемся троне Титания посмотрела на свиток и стиснула зубы от возмущения.

Кожа со спины боггарта вместо бумаги и жалкий джутовый шнур – двойное оскорбление для той, кому пишут на бумаге из лепестков и перевязывают свиток ленточкой, сплетенной сильфами из гривы единорога и золотых нитей.

Королева Благого двора брезгливо извлекла письмо магией, чтобы не касаться руками. Следом за грубым серым шнурком, на янтарный пол упал указательный палец, со знакомым перстнем. Едва обратив внимание на кровавый подарок, Титания принялась читать:

"Приветствую тебя враг мой. Да пребудет с тобой благодать земель сидхе, да не оскудеет еда в котле Дагды, да не омрачится твой взор, да не подавишься ты нектаром, услышав мою весть. Прими же первый мой дар и знай, что он не последний. У твоего короля еще много не очень важных частей, а регенерация его достойна восхищения. Нам с Обероном очень весело вдвоем. Надеюсь, ты порадуешься за нас, и не будешь переживать: твой король в надежных руках!"

- Мэрсайл! Прибери здесь! – приказала Титания, роняя свиток.

Сереброволосая фрейлина, выступившая из-за трона владычицы Благого двора, простерла руку, и послание вместе с пальцем короля просочились сквозь пол и растворились в земле. На янтарных плитах осталось лежать лишь кольцо, которое Мэрсайл спрятала в карман.

- Прикажете собрать войска? – осведомилась любимая фрейлина Титании.

- Нет. Пусть все мы скорбим о доле Оберона, мой народ не должен страдать.

- Не хочет ли наша королева сказать, что...

- Король пожертвовал собой, и было бы грубо с нашей стороны не принять его жертву. Так устроим же пир и восславим его подвиг, без которого нас настиг бы голод.

Вдруг в распахнутое окно влетела маленькая птичка. Когда она летела, ее крылья звенели, как хрусталь, потому что голубые перышки на концах были из чистейшего льда. Королева нахмурилась, понимая, что ледяница определенно послана Мэб. Птаха нагло села на подлокотник трона Титании и запела звонким голоском:

- О, вспомни, вспомни королева, как в этом зале подносила

Ты кубок меда Оберону, провозглашая королем.

В плену жестоком он томится, сегодня боль его настигла 

И кровь из ран его струится, сияя звездным серебром...

Чтобы заткнуть птичку королеве, было достаточно будто случайно, от волнения, усилить свое сияние. Ледяница растаяла и песня оборвалась. Смахнув фальшивую слезу,  повелительница Иллюзий надломленным голосом провозгласила:

- В знак траура этот трон рядом со мной навеки будет пуст. Я не приму иного мужа, пока жив Оберон и после его смерти тоже!

Гламор повелительницы затопил зал подавляя волю, и согласные на все подданные согнулись в почтительном поклоне. Ведь кто сможет устоять перед той, чья красота способна остановить дыхание? Чья улыбка прекраснее, чем рассвет и жарче полуденных летних лучей, чей голос звонче ручья и слаще меда? "Говорящая с сердцами" – так звали ее при светлом дворе.

Свергнуть Мэб с трона фейри ей было легко. Еще легче уронить зерна раздора в уже подготовленную почву и вместе со строгой, но справедливой королевой, изгнать всех нечистокровных фейри.

Тех же, кто рискнули остаться, сделали низшей кастой, прислуживающей сидхе. Все банши и боггарты, спанки, брауни и слуа, спригги и эллилы стали теперь изгоями, образовав новый, Неблагой двор. Лишь малышки пикси обособились и не вошли в состав ни одного из дворов.

Разгневанная тем, что ее свергли, королева Воздуха и Тьмы украла котел Дагды. Никто не знал о записке, что она послала Титании. В ней Мэб обещала вернуть реликвию, кормившую весь светлый двор, в обмен на Оберона.

Но не ведала королева Неблагих, что сердце владычицы светлого двора знало лишь одну любовь – к власти. И править одной ей было гораздо слаще, чем вместе с венценосным супругом.

Теперь все думают, что Оберона пленили. Никто не знает, что на самом деле это был обмен. Нетхан выполнил свою работу: при всем дворе объявил, что они вдвоем с королем отправились выкрасть котел. На деле же златовласый знал, что ведет своего повелителя на заклание.

Титания улыбнулась шире, любуясь кислой миной любовника. Ради короны Благих он предал своего короля, но только сейчас осознал, что останется постельной игрушкой королевы Света и Иллюзий.

Среди шумного пира, никто не заметил, как рано покинул королевский дворец Мидир –медноволосый сидхе с зелеными глазами и металлической рукой, ближайший друг Оберона.

Сид Бри Лейт. Спустя месяц после пленения Оберона.

- Госпожа, ваш народ требует отмщения для короля. Боюсь, если вы не предпримете никаких мер, начнется бунт – робко молвил золотовласый любовник Титании, помогая королеве застегнуть платье.

- Мидир... – процедила королева Света и Иллюзий  – Это он поднял шум! Следовало убить его, но это вызвало бы еще большие толки.  Что ж, похоже на этот раз столкновения с Мэб мне не избежать. Права была пророчица: копью Луга суждено скреститься в бою с мечом Нуаду.* Принеси мою броню Нетхан. Я созываю войска

(*Копье Луга и меч Нуаду – незаменимые в битве артефакты, привезенные Туата Де Дананн из родных краев. Копье Луга даровало обладателю победу в любой битве. Однако, чтобы копье уничтожало врагов, следовало наполнить ядом или кровью котел Дагды, а затем погрузить туда копье. Лишь тогда оно обретало сокрушительную мощь. А если из ножен вынимали меч Нуаду, никто уже не мог от него уклониться. Его удар невозможно отразить).

- Но ваш поединок пошатнет миропорядок, госпожа! Может не стоит вступать в него?

- Стоит. Пока я отвлекаю Мэб, найдешь и убьешь Оберона. Он не должен вернуться.

- Но... как можно госпожа?

- Убийство припишем кому-нибудь из свиты Мэб. Как только причина конфликта будет устранена, войну можно будет закончить.

Сид Бруг-на-Бойн, Дворец королевы Мэб. Месяц спустя.

Сражение шло в воздухе. Слуа неслась вперед и убивали сидхе. Лилась черная кровь фейри темного двара и сребряная кровь благих. Она лилась по земле и смешивалась. Капала с неба, где неслись орды слуа – злобных неприкаянных мертвецов, которых не принял даже ад, тела которых отторгала земля.

Титания устала лететь и сражалась на земле. Хрупкая фигурка в золотых доспехах выкашивала просеку в войсках Мэб, подбираясь все ближе к ее замку. Волосы собранные на затылке и укрытые сеткой из зеленой лианы, нежные руки в латных перчатках сжимающие копье, небесно-голубые глаза в прорезях забрала. В какой-то момент кровь кого-то из подданных, пораженного в воздухе мечом очередного мертвеца, полилась ей на лицо. В бешенстве королева, сдернула испачканный шлем прокричала над ним заклинание и запустила в стену цитадели Мэб.

Когда повелительница Благих протерла плащом из лепестков лилий запачканное лицо, шлем уже долетел до вражеского дворца и пробил ворота насквозь. Через миг створки рухнули и Титания с воинственным кличем, первая ворвалась во двор своего заклятого врага.

Мэб с улыбкой стояла посреди двора. Ее руки были расслабленно опущены, платье, сотканное из самого мрака, украшенное блестками лунных бликов на темной озерной воде придавало ей строгую величественность. Ее волосы, после изгнания от двора Благих, почерневшие из золотых, до цвета воронова крыла, были собраны в высокий хвост.

Титания немного растерялась, когда поняла, что не видит в руках королевы Воздуха и Тьмы неотразимого меча Нуаду. Но в последний момент Мэб вытащила его из ножен на спине и отразила удар копья Луга.

Звон от столкновения двух древних артефактов разнесся над полями сражений по всему сиду, а силовая волна, разошедшаяся кольцом на огромное расстояние сбила всех сражающихся с ног. Битва остановилась. Все замерли, в ожидании глядя на замок королевы Мэб, а потом устремились туда, чтобы видеть поединок двух королев фейри.

- Куда ты дела Оберона, змея?

- Мне стало скучно играть с ним. Я заставила его создать волшебное зеркало, в которое потом и заточила – злорадно рассмеялась Мэб – Самый шик состоит в том, что его регенерация там замедлена до скорости человеческой!

- Ты слышал Нетхан! Ищи зеркало! – прокричала повелительница благих, нанося новый удар и расторопный фаворит поспешил исполнить приказание.

Однако зеркало так и не нашли. Очень скоро оба войска были вынуждены бежать прочь и прятаться, ибо соприкосновение меча Нуаду и копья Луга породило страшную магическую бурю.

В пространственные разрывы, ведущих в  иные реальности уносило подданных обеих королев, туда же снесло волшебной бурей часть замка Мэб.

Поединок окончился ничьей, поскольку обе повелительницы поняли: стоит продолжить его и мир сидхе будет разрушен.

Зеркало Оберона враждующие стороны искали, но безуспешно. Никто не знал, в какой из миров его унесло.

- Не хотелось бы вас расстраивать или разочаровывать, но я не фейри.

- Не веришь? – усмехнулся ничуть не обидевшийся дед

- Я дизайнер. Единственная магия, которой я владею, это угадывание истинных желаний заказчиков и превращения их жилищ в то, что они хотят видеть.

- Я могу доказать тебе обратное очень легко. Слушай что я скажу и вспоминай себя. От колокольного звона христианских церквей у тебя болит голова. Когда ты сердишься или расстроена, в домах на милю воруг скисает молоко. В гневе ты можешь пожелать человеку неприятностей и твое пожелание непременно сбудется.. Стоит тебе улыбнуться и мужчины вокруг уже пускают на тебя слюни и готовы тебе служить, идти за тобой даже в самый ад. Дружба с тобой вызывает привыкание и  зависимость. Ты прекрасно поешь, рисуешь, красиво и без усталости танцуешь долгое время и наверняка испытываешь тягу к игре на каком-то из музыкальных инструментов. Несмотря на твою привлекательность, все женщины человеческих земель не видят  тебе соперницу, только восхищаются и безуспешно пытаются тебе подражать. Ты любишь распущенные волосы, простор полей, ветер, лунные ночи и тайные лесные тропы. Ими ты очень быстро добираешься из одного места в другое. За четверть часа можешь уйти на расстояние, какое обычный человек пройдет за день два. Все что бы ты ни посадила, растет, цветет, пахнет и плодоносит даже без ухода, стоит тебе лишь пожелать. Как эти цветы по всему дому, что когда-то развела Морна. За ними никто не следит, но они все в полном порядке. Твой любимый цвет – зеленый. Ты любишь плавать обнаженной в природных водоемах подальше от городов и терпеть не можешь бассейны с их хлорированной мертвой водой. Даже хищные животные никогда не причинят тебе вреда. Неприрученные птицы едят из твоих ладоней, словно домашние. У тебя на руках моментально утихает плачущий младенец. Ты научилась ездить верхом так легко, будто всю жизнь провела в седле и лошади слушаются тебя беспрекословно, без узды и шпор...

Флави, слушала это и изумленно переводила взгляд то на меня, то обратно на деда. Ее глаза от удивления становились все больше, а губы то и дело изумленно приоткрывались, будто она беззвучно произносила букву "о", то словно бы она собиралась что-то сказать, но не находила слов.

Когда Киллиан Даффи закончил свою речь, а я в задумчивости оценивала услышанное, мадмуазель Броссар взволнованно заявила:

- Не знаю как насчет плавания голышом при луне, но остальное сущая правда! Ты всегда ладила с животными и детьми. Твой приемный отец огорчен, что ты не стала развивать свой талант пения. Парни по тебе всегда сохли: многие подходили знакомиться со мной, чтобы быть представленными тебе. Я о тебе постоянно слышу от всех знакомых мужчин: "Кто эта женщина, ты ее знаешь?". А подаренная тобой орхидея цветет непрестанно. У меня все подруги спрашивали, какой это сорт и покупали такой же, но у них цветы так не колосятся, как моя орхидея.

- Про орхидею это правда, а вот с остальным я бы поспорила – ответила, укоризненно глядя на подругу, взглядом спрашивая "На чьей ты стороне?".

А сама с удивлением думала, как вышло, что человек, с которым познакомилась несколько часов назад мог знать столько о моей жизни, не видя меня рядом с собой каждый день.

- Ну, что скажешь, птичка? – хитро прищурившись, спросил дед.

- Насчет молока что-то подобное может и было пару раз, но думаю, это совпадение. Остальное же...

Мою речь прервал звонок мобильного. На экране светилось фото Кэтлин Лоран – моей приемной матери. Ну конечно! Вот и ответ: они же общались с дедом в интернете! приемная мать могла многое рассказать деду обо мне.

Но некоторые приведенные факты не знала даже она. Так откуда же Киллиану Даффи взять такую точную и исчерпывающую информацию?