Невеста для хвостатого или как удачно найти истинного

Драконы исчезли много веков назад. Долгое время люди гадали, куда они делись. Небольшое напоминание осталось лишь в книгах. И люди, видевшие драконов, тоже исчезли.

В моих снах дракон казался настолько реалистичным. И с каждым разом они становились всё ярче.

На ослепительно белом снегу лежала молодая русоволосая девушка лет двадцати, а под ней красным пятном разливалась лужа крови. В её больших глазах застыл ужас и безнадёжность. Я могла только стоять и смотреть на хрупкое тело, из которого уходила жизнь.

– Кто это с тобой сделал? – шепчу онемевшими губами, не в силах подойти к ней.

– Чудовище! – захлёбываясь собственной кровью, хрипит незнакомка. — Беги, оно и за тобой придёт!

Моё тело забила крупная дрожь. Где-то издалека раздался грозный рёв дракона. Волна ужаса накатила моментально, и я не могла сдвинуться с места. Мои ноги словно сковало.

– Беги! – воскликнула она.

Грохот приближался, сотрясая землю. Я попыталась бежать, но тщетно – ноги будто приросли к земле, отказываясь слушаться. Сердце колотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке. Страх парализовал меня, отняв способность мыслить здраво.

Из-за мрачных деревьев выплыла исполинская тень. Её очертания не оставляли сомнений: это был дракон. Его чешуя переливалась багровыми оттенками, а глаза горели зловещим пламенем. Он был не просто драконом из моих снов – он оказался невообразимо больше, сильнее и страшнее. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде я увидела не просто голод, а древнюю, неутолимую жажду.

Вновь раздался оглушительный рёв, и дракон ринулся на меня. Я закрыла глаза, готовясь к неминуемой смерти. Но вместо огня я почувствовала лишь раскалённый порыв ветра и обжигающее прикосновение крыла. Открыв глаза, я увидела, как дракон пронёсся мимо, устремляясь за чем-то невидимым в глубь леса. Я осталась стоять одна на земле, дрожа от ужаса и полного недоумения.

Над моей головой громыхнул громкий голос Рэи:

– Дарина, вставай! Объявили срочный сбор в большом зале, через пять минут!

Я резко распахнула глаза и села. Слова Рэи продрались сквозь пелену сна не сразу.

– Сбор чего…? – переспросила я, сонно моргая.

Зевнув, я не испытывала ни малейшего желания куда-либо спешить. Да и куда? На часах едва семь, а лекции начинаются в полдевятого. Поэтому её волнение и спешка были для меня абсолютно непонятны.

– Дарина! – уже едва сдерживаясь, рявкнула она, подбежала к шкафу, выхватила мою форму и швырнула в меня. – Проснись же!

– Да что случилось? – недовольно бубню я, стряхивая одежду с лица.

Потянувшись, я удобнее устроилась на кровати. Как же тяжело мне даётся утренний подъём, когда по ночам приходится сидеть за заданиями, которые упрямо не лезут в голову. И вот теперь ещё этот непонятный переполох.

– Если мы опоздаем, наш деспот три шкуры сдерет! – прошипела Рэя.

Я с трудом поднялась с кровати, скинула ночную сорочку и принялась натягивать белоснежную рубашку, зелёную юбку чуть ниже колена и удлинённый пиджак. На ноги натянула сапоги до колен. Волосы кое-как собрала в неаккуратный пучок, даже не расчесав их.

Рэя за всем этим наблюдала, недовольно поглядывая на время и нервно постукивая ногой. Как только она убедилась, что я готова, тут же схватила меня за запястье и потащила. Я неохотно последовала за ней.

– Объясни мне хоть, в чём дело, Рэя! – запыхавшись, попросила я.

– Что-то стряслось! Директор объявил срочный сбор адептов в большом зале. Что именно – никто не в курсе!

Моя соседка уже откровенно задыхалась, запинаясь о собственные ноги. Я перехватила инициативу и сама потащила её за собой.

Дыхание стало сбиваться, и в боку уже кололо. Нам оставалось всего пару метров до нужного места, когда мы заметили, что тяжёлые двери зала уже были закрыты. Мы быстро переглянулись.

Мы опоздали!

Отпустив руку Рэи, я осторожно толкнула одну из тяжёлых створок. Пригнувшись, быстро шмыгнула в зал, погружённый в молчаливый ужас. На сцене стоял высокий, широкоплечий мужчина; его внимательный взгляд скользил по залу, пока не зацепился за меня.

Я тут же вздрогнула и застыла на месте, боясь даже пошевелиться. Ледяной ужас сковал тело, пробирая до самых костей. В жёстких глазах ректора вспыхнула ярость, и он медленно сделал глубокий вдох.

Ну что поделаешь?

Ректор сегодня лютует.

Его чёрные глаза яростно сузились в щёлочки.

Мы прошли на свободные места и сели. Рэя сидела вытянувшись, как по струнке, и готова была внимать каждому слову нашего лютого зверя.

– Адепты, прошу быть предельно внимательными к данному объявлению, – холодно отчеканил ректор. – Сегодня к ужину прибудет лорд-канцлер с проверкой и пробудет здесь в течение месяца. А теперь – на сегодня все свободны, лекции отменяются, так что будьте готовы. Следующий сбор будет ровно в шесть вечера! – его взгляд метнулся к нам, обжигая холодом, – И не опаздывать!

В зале поднялся такой галдеж, что я едва слышала саму себя. Но в моей голове уже зрел гениальный план.

Я резко повернулась к подруге и схватила её за руки. С довольным лицом я готова была скакать от радости.

– Сейчас этот сбор закончится, и мне нужно будет уйти! – воодушевленно сказала я.

– Куда? – непонимающе спросила подруга, пытаясь перекричать общий галдеж адептов.

Я еще шире улыбнулась и спокойно сказала:

– Работа, дорогая моя Рэя!

Соседка рассеянно пожала плечами и едва открыла рот, чтобы что-то сказать, как раздался голос ректора:

– Все свободны до шести часов!

***

– Ты действительно уверена, что тебе нужно прямо сейчас идти на подработку? – взволнованно спросила Рэя, метнув взгляд на дверь. Ее попытки отговорить меня становились всё настойчивее.

Сбросив форменную одежду академии, я надела тонкое темно-синее платье. Тщательно повязала платок, чтобы он полностью скрывал и шею, и голову, расправила складки на подоле и, выпрямившись, буравила ее укоризненным взглядом.

– Когда ещё выпадет такая возможность – отработать почти полную смену и получить такую увеличенную зарплату?

Рэя скрестила руки на груди и поёжилась, словно от внутреннего холода. С легкой обидой она выдавила из себя:

– Ты же и так получаешь повышенную стипендию! Зачем тебе ещё работать?

Я натянула высокие черные сапоги со шнуровкой и, согнувшись, усердно принялась завязывать один из них.

– Да всё же очевидно! – бросила я. – Не хочу на каникулах возвращаться домой! – Пальцы быстро справились с первым сапогом, и я тут же потянулась ко второму. – Отец постоянно в разъездах, а с мачехой и её отпрысками я не желаю находиться ни минуты! Поэтому лучше я успею заработать денег и сниму себе небольшой домик рядом с работой. Так я точно не останусь ни без крыши над головой, ни без гроша в кармане.

– Почему ты просто не можешь попросить денег у отца? – Рэя непонимающе развела руками.

"Хороший вопрос… почему?" – горько подумала я. – “Причин – миллион, но ни одну я не собираюсь ей озвучивать. Слишком всё сложно… слишком больно ворошить прошлое, которое тянет меня в бездну уныния.”

Я лишь натянула улыбку и невозмутимо произнесла:

– Просто не хочу его волновать! Ему и так несладко живётся, он же вынужден жить с настоящей мегерой!

– Я не думаю, что она настолько ужасна, – возразила Рэйя, разводя руками и пожимая плечами. – Возможно, тебе просто так кажется, потому что она не твоя родная мать, и вы слишком мало времени проводите вместе?

Мне было противно даже думать об этом, не то что обсуждать. Этот спор был бессмысленным, и я хотела прекратить его как можно скорее.

– Давай потом это обсудим, ладно? Просто мне уже нужно бежать! – отмахнулась я от неё. – И если что, прикрой меня! – жалобно попросила я, надеясь на её понимание.

Рэйя тяжело вздохнула и понимающе кивнула. Я одарила её быстрым восхищённым взглядом, схватила пальто со спинки стула и выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Я торопливо переставляла ноги, лихорадочно оглядываясь по сторонам – не дай бог нарваться на кого-то из преподавателей! Сбежала вниз по ступеням, толкнула массивную дверь и, выглянув, вздохнула с облегчением: садовник увлеченно сгребал старые, засохшие листья. Он был так занят, что даже не поднял головы, не обратив на меня ни малейшего внимания.

Подобрав подол платья, я перепрыгнула через две ступеньки, поскользнулась на обледенелой земле, но каким-то чудом удержала равновесие, избежав досадного падения. Быстро помчалась к воротам академии.

Из сторожки вышел привратник и, усмехнувшись, упёр руки в бока, ожидающе глядя на меня:

– Надеюсь, сегодня ты принесёшь мне вишнёвый пирог!

– Всё, как мы и договаривались, – радостно улыбнулась я, запыхавшись.

Привратник распахнул ворота, и я стрелой понеслась с небольшой горы. Замедлилась и перешла на шаг только тогда, когда из-за холма показались первые крыши деревушки. Тяжело дыша, я ощущала, что в ближайшее время точно слягу с ангиной. Но кого это сейчас волнует, когда работа ждёт?

Тяжело выдохнув, я спустилась с пригорка и, не торопясь, отправилась по улицам деревушки. Жизнь здесь кипела полным ходом: дети резвились и запускали бумажные кораблики вдоль шумящего ручья, женщины подготавливали землю к посадке, а мужчины уходили ранним утром на охоту.

Многих горожан я уже знала, и они приветливо улыбались и кивали в знак приветствия. Ведь большинство женщин и деревенских детишек захаживали в кабак "Рассвет", чтобы отведать новые вкусности великого повара Руема, который с большим удовольствием угощал их сладкими булочками, ароматными тортиками, горячими пирожками…

Я была в числе первых дегустаторов всех этих кулинарных шедевров. Порой даже помогала Руему выбирать на рынке лучшие ингредиенты. И, честно говоря, только благодаря ему я не только научилась готовить, но и, собственно, получила работу в его заведении.

Наше знакомство с Руемом произошло практически с первых дней моего пребывания в Академии Шазар. Я тогда бродила по рынку в тщетных поисках сладких вишнёвых пирогов. К сожалению, их нигде не оказалось, и пока я пыталась выяснить у очередного продавца, где бы мне раздобыть это лакомство, ко мне подошёл Руем и пригласил в свой кабак.

– Дочка, не переживай, – с лёгкой улыбкой заверил меня мужчина, – я постараюсь удивить тебя таким вишнёвым пирогом, какого ты ещё не пробовала!

Я без малейших колебаний приняла его приглашение. Пока Руем колдовал над пирогом на кухне, мы болтали обо всём на свете. Разговор так увлёк нас, и темы были настолько разнообразны, что повар вдруг предложил мне работу. Оказалось, что его нынешняя официантка находится в весьма интересном положении, и ему срочно требовалась замена в ближайшие пару дней.

Сомнения нахлынули на меня не сразу, а постепенно. Я не могла решить, принять его предложение или вежливо отказаться. Всё это казалось нереальным: чужой город, и вдруг – работа! Мне показалось, что это слишком много хорошего для одного дня, тем более в первый же день учёбы. Но, поддавшись порыву и действуя на свой страх и риск, я всё же согласилась! И, как оказалось, нисколько не пожалела. Сейчас у меня замечательная работа, отличный босс – по совместительству талантливый повар, – который до сих пор балует меня изумительными пирогами и всегда собирает небольшой свёрток для моей соседки.

– Руем! – распахнув дверь, с порога радостно крикнула я.

Однако вместо привычной шумной и весёлой атмосферы меня встретила звенящая тишина. Большая таверна, где обычно гремела музыка и царило оживление, сегодня казалась непривычно опустевшей. Руем сидел за барной стойкой и тихо беседовал с каким-то офицером. Услышав мой голос, он рывком обернулся, и я увидела, как в его потухших глазах вдруг вспыхнула слабая искра надежды.

Улыбка тут же сползла с моего лица, сменившись острой тревогой и дурным предчувствием.

– Дочка… – хриплым, словно надорванным, голосом произнес пожилой мужчина, тяжело поднимаясь с высокого стула. – Что ты здесь делаешь? Почему не в Академии?

В груди вдруг ухнуло вниз, а живот скрутило в тугой комок. Сделав несколько шагов, я тут же вздрогнула от щелчка закрывшейся двери и обернулась.

– У… у меня появилось свободное время, и я решила подработать, – выдавила я из себя.

Руем покачал головой и, тяжело вздохнув, опустился обратно. Скрипнув стулом, он пододвинул его ближе, приглашая меня сесть.

Я с опаской взглянула на молодого офицера с тёмно-русыми волосами. Он не выглядел дружелюбно, а его взгляд напоминал оскал голодного шакала. И видел он в нас только кошельки или потенциальных обвиняемых.

Просто прекрасно!

Осталось только выяснить причину визита.

Я отвернулась от него и, вздёрнув подбородок, гордо прошествовала к Руему. Села прямо, презрительно игнорируя вскинутую бровь офицера.

Взяла широкие руки Руема и напряжённо спросила:

– Что случилось?

Повар грустно опустил глаза на мои руки, тщетно сжимающие его широкие, мозолистые ладони, и бессильно сдерживал рыдания. Значит, произошло нечто ужасное, раз даже такой сильный духом человек, как Руем, содрогался в безмолвном рыдании.

В носу начало щипать, я готова была сама разрыдаться, но с трудом сдерживала накатившие эмоции. Успокаивающе похлопала по широкой руке Руема, стараясь хоть как-то утешить его.

– Господин Руем, прошу взять себя в руки, мы ещё с вами не закончили! – отрезал офицер.

Резко бросив на него взгляд, я раздраженно потребовала:

– У вас хоть капля сочувствия есть к пожилому человеку?!

Офицер скривился и резко бросил:

– У меня нет времени на эти сентименты! Так что вам, девица, не стоит лезть и мешать нашему расследованию.

Я опешила от такого заявления и уже открыла рот, чтобы послать этого хама ко всем чертям, но Руэм хриплым голосом сказал:

– Ничего, дочка… Со мной все будет хорошо! Тебе лучше вернуться в Академию!

– Я никуда не уйду! – твердо заявила я и еще больше выпрямилась на стуле, так что спина неприятно заныла.

Офицер презрительно фыркнул и недовольно сказал:

– Тогда сидите тихо, чтобы я вас не слышал!

– Да кто вы вообще такой, чтобы мне указывать? – возмутилась я.

Офицер резко отбросил длинные пряди со своего симпатичного лица. Жаль, что внешность и характер так разнятся.

– Госпожа… – с нажимом произнес он. – Если вы хотите оказаться за решеткой за препятствование правосудию на ближайшие пару суток, я вам это устрою! У вас остается два варианта: первый – вы закрываете рот и не мешаете вести допрос, второй – вернуться в Академию.

Вот же чёрт в погонах! Все продажные офицеришки, им бы лишь побыстрее закрыть дело, без разбирательств. Как вообще таких берут на работу?

– То есть вы утверждаете, что ваша дочь не могла совершить самоубийство? – обыденно спросил офицер, пристально сверля взглядом.

Руем отрицательно покачал головой и, понурив плечи, словно его согнула невидимая тяжесть, сдавленно ответил:

– Что вы? Нет! Она была полна сил и жизнерадостна, строила планы! – Руем замолчал, судорожно сглатывая ком в горле.

Офицер подозрительно сузил глаза и с презрением спросил:

– Я не знаю, что творится у влюблённых девушек в голове. Могу предположить, что была неразделённая любовь, либо ею воспользовались без её согласия, либо соблазнили, и она забеременела… Так можно перечислять до бесконечности.

Я сжала руку Руема. Он вздрогнул и посмотрел на меня с благодарностью, смешанной с тревогой.

– Вы были с ней в последнее время? Заметили что-то необычное? – спросил офицер, игнорируя мой гневный взгляд.

Руем покачал головой.

– Нет… всё было как обычно. Она работала, училась… строила планы на будущее… – Может быть, у неё были враги? Кто-то, кто желал ей зла?

Руем снова покачал головой, но я заметила, как его взгляд на мгновение метнулся в сторону дальней стены таверны, туда, где обычно сидели завсегдатаи. Что-то он скрывает.

– Я думаю, нам стоит поговорить с её друзьями, – тихо сказала я, глядя прямо в глаза офицеру. – И с её коллегами. И с теми, кто видел её в последний раз.

Офицер усмехнулся.

– Боюсь, это уже не ваша забота, дамочка.

– Вы можете себя вести подобающе? – голос сорвался от злости. Я знала Элизу не так давно, и каждое слово о ней причиняло мне боль. – Почему вы позволяете себе такие вольности? Вы всерьёз утверждаете, что её изнасиловали или воспользовались её доверием? И кто вам дал право мусолить слухи о беременности?! Расследуйте это как следует – сейчас же!

Офицер стиснул челюсти; в его взгляде не было ни сочувствия, ни раздражения – лишь пугающая пустота, будто перед ним была пустая бутылка. Он встал так резко, что стул с глухим звуком отскочил от плитки.

– До свидания, господин Стоун. Как только будут новости, мы свяжемся, – прохладно произнёс он и вышел, не обернувшись. За ним остался запах дешёвого одеколона и тонкий запах сигарет.

Руем сидел, согнувшись, держась за пустые руки; плечи его опустились, лицо было опухшим от слёз, горло перехватило. В груди у меня словно защемило – холод прошёл по венам, и страх затрепетал: а вдруг он решит навредить себе? Его дочь была для него всем – светом после смерти жены — и теперь этого света не стало. Я посмотрела на его дрожащие руки и поняла: ждать нельзя.

– Ох, Дарина… – всхлипывал Руем, губы его дрожали, глаза были полны бессилия.

— Что же мне теперь делать без своей кровиночки? — срываясь, произнес повар, седой мужчина у стойки, голос его слабо дрожал.

Я хотела сказать что-нибудь утешающее, но слова застряли в горле. Тоска висела в воздухе так плотно, что, казалось, об нее можно порезаться. Я смотрела на Руема: на его сгорбленные плечи, на пальцы, белеющие от напряжения, на краешек салфетки, который он сжимал так, будто держал причину своего существования. Я ничего не могла изменить.

– Руем… – прошептала я и положила руку ему на плечо, чувствуя, как он вздрогнул. – Я с тобой. Всегда. Что бы ни случилось.

В половине шестого я выскочила из кабака. Потрясение Руема требовало немедленной помощи: пришлось вызвать лекаря. Ему нужны были успокоительное и снотворное, чтобы хоть как-то снять нервное напряжение. Я боялась оставлять его одного, но академия ждать не могла — время поджимало, и опоздание было непозволительно.

Ещё на пороге, запыхавшись, я второпях застёгивала пальто, натягивала шарф, стараясь не свалиться с лестницы. Сердце колотилось в груди, отбивая тревожный ритм возможного опоздания.

Я мчалась со всех ног, обгоняя праздно гуляющие пары. Для них, казалось, сегодня был какой-то особенный день. Внезапно, не глядя под ноги, я врезалась в мужчину. Сильный толчок, и я полетела бы прямо на мостовую, если бы не крепкие руки, подхватившие меня за талию. Я зависла на мгновение, глядя в его большие карие глаза, пытаясь отдышаться после бешеного забега.

«О нет! Только не это! – пронеслось в голове. – Опоздаю!»

– Прошу прощения, милорд! – выдохнула я, тут же спохватившись.

Он помог мне выпрямиться, но не отпустил.

– Всё в порядке? – спросил он с лёгкой усмешкой.

В его голосе чувствовалась сталь, а взгляд скользнул по моей фигуре, задержавшись на растрёпанных волосах.

– Да, – только и сказала я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, а по вискам стучит пульс.

Но он не отпускал. Его хватка на талии усилилась, и моя попытка вырваться оказалась бесполезной. К моему кошмару, карие глаза мужчины налились тьмой, а зрачки вытянулись в тонкие змеиные щели. В его взгляде читалась такая звериная сила, что я ощутила себя мышью, попавшей в капкан. Объятия сдавливали рёбра, лишая лёгкие воздуха, и я вдруг поняла, что не могу пошевелить ни одной конечностью. Вокруг, казалось, все звуки затихли, кроме бешеного стука моего сердца.

"Бежать! Бежать!" – эта мысль пульсировала в голове, как набат. Не страх — первобытная паника сковала всё тело. Он словно сканировал меня взглядом, и этот безмолвный, хищный интерес пугал больше всего.

Каждый вдох давался с трудом, сердце колотилось, как пойманная птица. Когда его лицо приблизилось, я почувствовала жар его дыхания на щеке. Всё внутри напряглось до предела, ожидая неизбежного. Губы незнакомца скривились в хищной ухмылке, обнажая невероятно острые, длинные клыки. Он сделал глубокий вдох, втягивая мой запах, и я явственно ощутила на языке привкус металла. Затем из его горла вырвался низкий, утробный рык, от которого волосы встали дыбом, а по спине пробежал ледяной холод.

"Он не человек", – пронеслось у меня в голове, и мир вокруг начал темнеть.

Когда его хватка ослабла, я вырвалась с отчаянной силой и бросилась прочь, как раненый зверь, спасающийся от хищника. Его взгляд жёг мне спину, но я боялась даже на секунду замедлить шаг. Наконец, набравшись смелости, я украдкой оглянулась: он всё ещё стоял там, в тусклом свете фонарей, и в его неподвижной фигуре было что-то зловещее.

Ворота академии выросли передо мной, как спасительный маяк. Забыв обо всём на свете, я ринулась к ним, и только тогда воздух наполнил мои лёгкие. Вечернее собрание? Какая глупость по сравнению с тем, что я только что пережила!

Толкнув рассохшиеся деревянные створки, я услышала знакомый скрип, а затем – сердитое ворчание.

– Где мой пирог, адептка? – нетерпеливо спросил привратник, высовываясь из своей будки.

Отмахнувшись от него, я пробормотала:

– Не до пирогов… Я опаздываю… и вообще…

Лицо привратника мгновенно осунулось, и он тихо пробормотал, глядя на меня потухшим взглядом:

– Что-то случилось? С пирогом?..

Я рассеянно пожала плечами и, наклонившись к привратнику, устало проговорила:

– Ничего.

Привратник отшатнулся, а потом, отплевываясь, фыркнул:

– Тьфу ты, ну ты! А если я директору доложу?

Ну вот, что сразу директора?

Нельзя без него обойтись!

Все любят пугать им! Будто у него других дел нет, кроме как разбираться с непослушными адептами.

– Уходи! – отмахнулся он и побрел в свою сторожку.

Как только я ступила на каменную плитку, я снова перешла на бег. Сердце бешено колотилось в груди, а ноги несли меня быстрее, чем мысли успевали оформиться. Время на исходе, и каждая секунда – на вес золота. Впереди лестница. Взлетев по ступенькам, я почти не почувствовала усталости.

Я поднялась на третий этаж и буквально ввалилась в комнату. Хрипя и тяжело дыша, я остановилась перед Рэей. Мой вид ее удивил, даже немного напугал. Она пристально и слегка оцепенело уставилась на меня.

– Времени почти не осталось! – тихо сказала она.

– Я успею, – хрипло выдохнула я.

Сделав глубокий вдох, я ринулась к своему шкафу, где висела моя форма, попутно стягивая с себя шарф и пальто. Мне хотелось поскорее избавиться от промокшего платья. Сорочку даже не стала снимать, а быстро натянула форму, стараясь хоть как-то уложить торчащие волосы. Румянец на лице не исчезал, но было уже не до косметики. Время неумолимо поджимало, нужно было спешить.

– Готова? – напряженно спросила Рейа.

Я лишь кивнула, и в коридоре послышался взволнованный гул и топот торопливых ног. Мы переглянулись с подругой и вышли из комнаты, чтобы присоединиться к общему потоку адептов, которые взволнованно обсуждали приезд лорд-канцлера.

Пытаясь игнорировать пустую болтовню и перемывание костей директору и лорд-канцлеру, мы поднимались в большой зал, устраиваясь на стульях и терпеливо ожидая. Странное чувство, словно дрожь, внезапно охватило меня. Я нервно содрогнулась, не понимая источника этого предчувствия опасности.

– Добрый вечер, адепты! – стремительно вышел ректор на сцену.

Я взглянула на него холодно и проницательно. Он прошёлся по залу, оглядываясь, и на долю секунды задержал свой взгляд на мне. Мои мышцы непроизвольно напряглись, но я сразу же расслабилась, когда его взгляд метнулся на других присутствующих.

В напряжённом молчании мы смотрели на ректора, ожидая объявления о приезде лорд-канцлера. Минуты тянулись, а ректор продолжал молчать, лишь накаляя наши нервы. В зале витало тягучее предчувствие чего-то неизведанного. Все ощущали смесь нервозности и странного возбуждения. Воздух становился плотнее с каждой минутой, я чувствовала, как сердце бьется всё сильнее, а в голове роились сомнения и тревога, мешая сосредоточиться.

– Прошу любить и жаловать лорда Дамиана Дарлингтона.

Послышались тяжелые шаги, медленные и наэлектризованные. Высокий и широкоплечий мужчина приближался, его длинные каштановые волосы элегантно покачивались с каждым движением. Черная мантия развевалась за спиной, создавая загадочный контраст с бледным лицом. Черная рубашка плотно облегала его тело, подчеркивая каждый изгиб мышц на груди.

Мои глаза округлились, и невольно вырвалось:

– Да что за гоблин лысый!

– Что случилось? – спросила соседка.

Губы мужчины изогнулись в полуулыбке, словно он заранее знал о моем присутствии. Хищные глаза смотрели только на меня, не замечая никого вокруг. Взгляд был проницательным и безжалостным, будто он видел мою душу насквозь и знал все мои тайны. Я ощущала, что стою перед чем-то гораздо более могущественным, чем просто человек. Каждое его движение было точным и уверенным, словно он был знаком с каждым моим шагом и готов предугадать любую мою реакцию. Я почувствовала себя пойманной, словно жертва в клетке с хищником. Он был слишком силен, слишком искушен. Я могла только ждать и надеяться, что его интерес ко мне окажется меньшим, чем его жажда власти и контроля.

По залу пронесся волнительный шепот:

– Вы посмотрите, какой он красивый!

– Кажется, я влюбилась!

– Да дело даже не во внешности. Стоило бы заглянуть в его душу, там явно творится хаос.

Я толкнула локтем подругу, но она не отреагировала. Повернула голову и увидела, как она пялится на него, чуть ли не пуская слюни.

– Чувствую, меня ждет конец! И весьма мучительный! – натянуто сказала я.

На лице лорда-канцлера играла высокомерная усмешка, едва заметная, но безошибочно отражающая его превосходство. Этот вид вызвал во мне необъяснимый трепет, словно разряд тока прошёл по всему телу. Ужаснувшись собственной невероятной забывчивости, я вспомнила то, от чего отчаянно бежала в своих мыслях.

– Ох, зря вы нас слушаете!

Громкие хлопки привлекли всеобщее внимание, и ректор заговорил:

– Я прекрасно понимаю ваше волнение, но прошу отнестись к этому серьёзно. Убедительная просьба – не отвлекать лорда-канцлера от работы!

– И всё? Больше ничего не желаете сказать?

Почему он вообще здесь, какого чёрта? Как долго он пробудет в академии? Нам дадут больше информации? Или мы так и останемся в неведении?

По залу пронёсся слаженный, тяжёлый вздох.

Я откинулась на спинку стула. Всё это – под пристальным взглядом лорда-канцлера.

Вернувшись в комнату, я тут же рухнула на кровать. Голова раскалывалась. Не было сил даже на то, чтобы идти в душ и отвоевывать место в очереди. Почему всё навалилось в один день?

Так хотелось лечь спать и не просыпаться до самого утра. Я с трудом заставила себя встать и надеть ночную рубашку до колен. Зевая, я забралась в холодную кровать и моментально провалилась в сон.

Спала я, впрочем, плохо, часто просыпаясь от ощущения тяжёлого взгляда. А потом и вовсе – в кромешной темноте – увидела силуэт. Приглядевшись, я различила глаза с ромбовидными зрачками.

Я села в кровати. Наверное, следовало бы испугаться, но вместо этого я щёлкнула пальцами, и слабый импульс осветил комнату. Там, где секунду назад был силуэт и глаза, теперь ничего не оказалось. Либо я схожу с ума, либо меня преследует привидение.

Второй вариант нравился мне куда больше!

Я улеглась обратно, снова щёлкнула пальцами и натянула одеяло на голову, вновь проваливаясь в беспокойный сон.

***

Я с трудом свесила ноги с кровати, голова пульсировала от боли. Прошлая ночь выдалась неспокойной, и мысли путались, не давая сосредоточиться. Внезапно в комнату ворвалась Рэй, с таким грохотом хлопнув дверью, что на стене появилась трещина. Я недовольно простонала, чувствуя, как звук её голоса бьёт прямо в виски, словно игла.

– Я просто в ярости! – пыхтит соседка.

Я потёрла виски указательными пальцами, пытаясь унять боль.

– В чём дело? – недовольно буркнула я.

Соседка заходила по комнате, громко постукивая небольшими каблучками. Каждый стук отдавался эхом в моей раскалывающейся голове. Потом Рэй резко остановилась и повернулась ко мне.

– Твой будущий жених только что вышел из комнаты главной стервы! – шипит она.

Я застыла, будто вкопанная в пол. В ушах – только собственное бешеное сердцебиение и шаги Рэи, приближающиеся ко мне, как кумулятивный взрыв.

– Я видела, правда, – настаивала она, прищурившись. – Они выходили вместе: она держала его за руку, смеялась… Он выглядел довольным, как кот после сметаны.

Внутри всё сжалось ледяным кольцом. Помню ли я обещание? И помнить не пришлось: слухи о помолвке кружились в академии уже давно, и теперь одна картина могла перечеркнуть мою репутацию на годы. Жар залил лицо, потом обжигающее, стыдливое покраснение сменилось яростью. Но показывать это было самой глупой вещью. Люди видят слабость — и сразу бросаются ею питаться.

Я глубоко вздохнула, отпуская боль, и выдавила из себя ровный тон:

– Где они сейчас? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Рэя указала в сторону окна — на террасу академии, откуда часто спускались те, кто не хотел попадать в общий поток.

Не медля ни секунды, я накинула мятое пальто, поджала губы в тонкую линию — и вышла вслед за ней. Сердце колотилось, но наружу я выпускала только ровный шаг. Внизу, на террасе у каменных балясин, действительно стояла пара: она — в облегающем платье и с развевающимися волосами, он — с полузадраной мантией. Его профиль — тот самый, что врезался в мою память в зале. Он повернулся. Наши взгляды встретились на мгновение, и по всему телу пробежал тот же холодок — словно кто-то снова взялся за рукоять ножа.

Я остановилась, не зная, уйти ли дальше или остаться и смотреть, как рушится то, что ещё не успело стать моим. Решение пришло в секунду: уйти сейчас — значит показать, что мне не всё равно. Остаться — значит позволить ему диктовать правила. Я сделала шаг в сторону тени и, сжав руки в кулаки, готовилась к тому, что придётся действовать первой.

Я вышла из тени, и холодный камень террасы впился в подошвы. Все разговоры затихли, словно кто-то выключил звук. Он повернулся — прямо ко мне — и на его лице появилась та самая тонкая, надменная усмешка. Сердце дрогнуло снова, но наружу я выдала лишь ровный, чуть холодный тон.

– Вы тут мило беседовали, – сказала я ровно. – Не помните, что мы помолвлены?

Насмешливый смех девушки за его плечом разорвал тишину. Он приподнял бровь, будто впервые слышит слово «помолвка».

– Помолвка? – переспросил он, и в голосе смешались насмешка и ленивый интерес.

В зале прошел шепот; кто-то сжал кулаки, кто-то отступил. Я почувствовала, как по щекам разливается жар — стыд и ярость одновременно. Рэй впилась в меня взглядом, словно подгоняя.

– Ты вручаешь во власть и честь один дом, – продолжила я, не отводя взгляда от его лица, – а не отказываешься так просто.

Его шаг сократил пространство между нами. В глазах – холодный расчет; одним жестом он мог распустить толпу. Я видела в этом не только внешнюю власть, но и её тяжёлую, осязаемую цену.

– Ты слишком горяча, – сказал он тихо, и в голосе прозвенел приказ, – много шума из-за пустяка. Не стоит устраивать из этого сцену.

Его рука едва коснулась мраморных перил – и несколько учеников инстинктивно отпрянули. Я поняла: весь его блеск – не только внешность. За ним стояла власть, и она была осязаема; один жест – и толпа повернется. На миг мне показалось, что он улыбается не мне, а самой мысли о том, как легко может сломать меня.

Я могла сдаться – уйти и позволить слухам поглотить моё имя. Могла на время успокоиться и собрать доказательства. Или ответить прямо сейчас, устроить сцену и показать, что меня не переплюнуть в умении публично гореть.

Рэй шепнула что-то про «показать ему место», но я сжала зубы и шагнула к перилам так, чтобы ветер с террасы играл мной, но не тронул душу.

– Очень жаль, если для вас это игра, – сказала я ровно. – Только помните: те, кто смеются сегодня, завтра могут оказаться в беде.

Его взгляд ощупал мою фигуру, и на секунду в нём мелькнуло нечто вроде интереса – или уважения. Потом он тихо кивнул девушке, и они разом развернулись. Он прошел мимо меня так близко, что я почувствовала запах его мантии — холодный, как сталь. Его шепот, адресованный лишь ей, был слышен мне, как скальпель:

– Пока не позорься. Мы ещё поговорим.

Они ушли, оставив за собой шлейф раздражения и предчувствия. Толпа постепенно расползалась, а я осталась на террасе с Рэй – и с тяжёлым решением в груди. Действовать тут и сейчас – значит нажить себе врагов в лице всего его окружения. Отложить – значит позволить слухам укорениться.

Я посмотрела на подругу и тихо сказала:

– Завтра. Я не дам ему диктовать условия. Но сначала нужно подготовиться. Кто знает, какие у него ещё есть козыри?

Рэй кивнула, не скрывая злости.

Я вбежала в комнату: мне было стыдно. В академии знали о брачном договоре моих родителей, и мне нужно было найти способ разорвать его без ущерба для семьи.

Договор содержит множество ограничений, действующих только в отношении меня, а при расторжении нашей стороне грозит крупная неустойка. Моя задача — сделать так, чтобы Оуэн сам расторг помолвку.

Погружённая в размышления, я не заметила соседку и вдруг замерла, почувствовав чей-то взгляд. Обернувшись, я увидела её вопросительный взгляд — она пыталась меня догнать.