Невеста для короля драконов

— Мне нужен наследник, Мэлгран, — король задумчиво провел пальцем по стальному острию клинка. — Завтра же объявляй королевский отбор.

— Каковы сроки, милорд? — угодливо кивнул жилистый старик, наливая рубиновый напиток из графина в хрустальный стакан.

— Через неделю у меня на столе должны лежать миниатюры самых знатных красавиц королевства. Ты знаешь мои вкусы. Займись этим сам.

— Да, милорд.

В камине ярче вспыхнуло пламя, освещая лицо короля, словно высеченное из камня искусным мастером. На секунду слуга замер, будто впервые разглядывая своего господина.

В темных глазах, как обычно плескался холодный расчёт. Жёсткая линия рта говорила о человеке, привыкшем повелевать, а несколько шрамов на шее и подбородке, побледневших от времени, придавали ему опасный вид. Все драконы из родословия Гардов были красивы, но именно Ригверу был дарован наивысший дар силы. Он был неуязвим в бою, жесток, умён и беспощаден к врагам. Не единой слабости.

Ни единой за долгие годы.

Но это пока… Пока…

Старик, с трудом удержавшись от довольной улыбки, подлил господину в стакан.

О, как долго он ждал сегодняшних слов! Королевский отбор... У него, Мэлграна, уже давно есть на примете одна девушка.

Одна очень, очень особенная девушка.

Перед тем, как открыть глаза, успеваю подумать, что пахнет тут странно. Приторный запах лилий перемешан с дымом и благовониями. Эти ароматы не сочетаются с моей спальней, где обычно пахнет кондиционером для белья. И одеяло стало странным — слишком оно тяжелое.

Хочу открыть глаза, но веки, будто налились свинцом. Шевельнуть рукой тоже не получается, а во рту так горчит, будто кто-то разлил там отвар с полынью.

Что происходит?!

Лихорадочно перебираю в голове последние воспоминания.

Обычный пятничный вечер. Я жду с работы Колю с «важной новостью». Что-то подсказывает мне, что важной новостью станет покупка собственной двушки. В последние недели я то и дело замечала вбитые в поисковике запросы. Сайты недвижимости, отзовики о риелторах. И двушки, бесконечные двушки...

Пританцовывая под музыку, готовлю курицу с овощами в легкой майке и шортах. День был бы идеальным, если бы не сообщение врача. Просил позвонить — опять что-то с анализами не то. Так некстати за две недели до свадьбы… Хотя когда проблемы со здоровьем могут быть кстати? Одной рукой помешиваю еду в сковородке, а другой — набираю врача. Не успеваю дойти до последнего нажатия, как приходит сообщение. Все еще радостная, читаю посланные кем-то слова.

Внезапно у меня сдавливает в груди. Все туже и больнее, мешая дышать и связно думать. Что-то неотвратимо ужасное в том сообщении, связанное с Колей, а что — никак не получается вспомнить.

Память, точно затянута дымкой, откуда тяжело извлечь хоть что-то путное. Кажется, потере памяти даже есть специальное название. Но и его мне не вспомнить.

С досады на себя мычу.

Да что со мной не так?!

Ничего не болит, но при этом чувствую дикую слабость. Тело непослушное, будто нервные окончания объявили забастовку.

Мамочки мои, я же не парализована?!

Провести всю жизнь прикованной к кровати было моим тайным страхом.

Острое беспокойство заставляет меня приложить огромное усилие, чтобы разлепить тяжёлые веки, а увиденное — ахнуть от ужаса.

Я нахожусь в незнакомой комнате, настолько большой, что ее смело можно назвать залом. Осматривать помещение мешает розовый, шелковый балдахин. И все же взглядом удается выхватить большой гардероб с резными дверцами, напоминающий музейный экспонат из викторианской эпохи. А прямо перед окном замечаю секретер, где лежат желтоватые листы бумаги и чернильница.

Кровать с балдахином и чернильница.

Странное сочетание.

Внезапно дверь в спальню открывается и заходит высокий, светловолосый мужчина лет сорока, одетый в темно-ореховый камзол с золотистой вышивкой, такого же цвета штаны и черные, до блеска начищенные сапоги. Судя по блеснувшим запонкам на манжетах, и торчащей цепочке карманных часов, этот человек не беден.

Высокий лоб незнакомца наморщен, уголки рта устало опущены. Он уверенно усаживается на край кровати и берет меня за руку. Я бы ее отдёрнула, если бы могла.

Но тут наши взгляды пересекаются, и я читаю в его глазах грусть, от которой почему-то щемит в сердце.

Странно. Мне бы возмутиться, а я сочувствую.

— Ты как, Звездочка? — говорит он с грустной теплотой. — Вижу, очнулась?

— А-авы… — хочу поинтересоваться, кем этот человек мне приходится, но не справляюсь с собственным языком.

Незнакомец тем временем продолжает:

— Я рад, что лекарство подействовало. Теперь ты хотя бы в сознании.

Испуганно моргаю. Что толку от сознания, если не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой? Меня надо вылечить до конца, а не радоваться тому, что я лежу тут кабачком!

Мужчина, тем временем отворачивается к окну и то ли обращается ко мне, то ли думает вслух:

— Сегодня ты отправишься в королевский замок. На отбор. Я не знаю, что тебя ждет. Может, ты не пройдешь первый тур и уже через неделю будешь дома. Тогда мы вместе подумаем, как жить дальше. Говорят, в Верлинской обители есть монашка, снимающая даже самые страшные проклятия. А, может, ты пройдешь в следующий тур.

На этих словах он с досадой качает головой.

— Что бы там не говорили, я не отправлял на отбор твою миниатюру. Я бы не стал, ни за что... Не понимаю, как она оказалась в руках короля. Может, это чья-то ошибка… — он кривит губы в усмешке. — А может, это судьба. Я надеялся, на отшибе королевства смогу уберечь тебя от бед. И вот, ты едешь в самое пекло.

Мужчина встает с кровати и подходит к картине, висящей в центре стены. На ней изображена красивая блондинка. Он мягко проводит пальцами по золоченой раме, будто боясь прикосновением причинить боль.

— Ты так похоже на мать… Такая же наивная и доверчивая, — он, обернувшись, с тревогой вглядывается в мои глаза. — Ты главное, помни, чему я тебя учил. Не верь никому... И, милая, постарайся поскорее вернуться домой. Ты же сама все понимаешь, да?

Вообще-то я ничего не понимаю. Вот только вслух этого произнести не удаётся.

Мужчина вдруг возвращается на кровать и крепко, почти до боли сжимает мое запястье и ловит мой взгляд. В его синих глазах светится тоска.

— Мне жаль, что не уберег тебя, Звездочка. Я обещал твоей матери, но выхода нет. Твоя миниатюра каким-то образом попала в руки короля, и он пригласил тебя на отбор. От личного приглашения короля не отказываются. Если бы надо было рискнуть только собой, я бы, может... — он с горечью машет рукой. — А я ведь в ответе за Линду и Гретту, понимаешь?

Линда и Гретта.

Эти два имени словно ударом молнии высвобождают в моем мозгу цепочку ярких образов. Вот, мы маленькие, с разбитыми коленками, и замазанными в траве платьями, катаемся на пони. Вот, бегаем по саду, а наши лица испачканы вишневым соком. Вот, бросаемся друг в друга тополиным пухом, белые с ног до головы...

Линда и Гретта — это мои сестры.

Родные и любимые.

Больше жизни любимые.

Человек, сидящий на моей кровати — мой отец.

А я… Я Аня Мельникова, чей жизненный путь, похоже, прервался пятничным вечером.

И в то же время я леди Амелия, старшая дочь герцога Лайтхарда, чья жизнь однажды оказалась на грани… Но прежде, чем ее перешагнуть, прежде чем жизненная нить в теле окончательно погасла, заплутавшая среди миров душа Ани Мельниковой впорхнула в умирающее тело Амелии Лайтхард и заняла чужое место.

Стоит мне произнести про себя свое новое имя, как тело отмирает, будто его подключили к розетке. Медленно поднимаю руку и смахиваю волосы со лба. Затем, чуть подумав, подбираю длинную прядку и без удивления рассматриваю свой платиновый блонд.

Раньше у меня были каштановые волосы. Сколько за ними не ухаживала, все равно секлись кончики. Приходилось носить короткие стрижки, не длиннее каре. А эти пряди и стричь не надо — они уже идеальные. Мягкие, шелковистые, длинные. Быстро потеряв интерес к волосам, верчу головой.

Теперь каждая деталь в этой комнате навевает чужие воспоминания. Вопреки силе гравитации, в воздухе кружится лавандовое платье, в котором Амелии сообщили о гибели Генри, ее жениха.

Упал с коня и сломал себе шею, так сказала его сестра, не сдерживая слезы. Не спасли сильнейшие обереги. В ее глазах сверкало осуждение. И сейчас, глядя на ситуацию со стороны, я понимаю, что та была права.

Амелия и до Генри уже догадывалась, что с ней что-то не так, — ведь трех погибших женихов при всем желании не списать на трагическое совпадение! — но все-таки увлеклась молодым мужчиной, поддавшись настойчивым ухаживаниям.

И вот, Генри погиб.

В голове мелькают лица ее женихов. Альфред, Виктор, Эдвард, Генри… Никто из них так и не довел до алтаря свою невесту. Если не проклятием, то чем еще можно объяснить подобное совпадение? Нет, ну правда…

В прошлой жизни я была реалисткой и не верила в подобную чушь. А сейчас я бы так однозначно не говорила.

— Ты простишь меня, милая? — снова обращается ко мне герцог, вырывая из чужих воспоминаний.

— Мне нечего тебе прощать, отец, — говорю мягким, грудным голосом. — Я сделаю все, чтобы не понравиться королю. Вернусь сюда через неделю, вот увидишь... И знаешь что?

Заставляю себя ободряюще улыбнуться.

— Я буду рада поехать в Верлинскую обитель. Надеюсь через недельку-другую познакомиться с той монахиней, что снимает проклятия.

Лорд Лайтхард кивает с явным облегчением и начинает рассказывать подробности про ту монашку. Слушаю вполуха, киваю и думаю о другом. Если отец не отправлял миниатюру Амелии на отбор, то интересно, как она попала в руки к королю?

Что ни говори, деньги облегчают жизнь.

Даже долгая поездка по ухабистой дороге, становится если и не приятным, то вполне терпимым событием.

Карета мягко укачивает, благодаря рессорам на колесах. Звукоизоляция, правда, в салоне не очень хорошая, поэтому до меня доносится ядреная брань сопровождающих меня воинов.

Один из них, кажется, командор, заглядывает в карету и докладывает, что с обычным маршрутом что-то не так. Разведчики, мол, сообщили, что на той дороге свалено огромное дерево, а это верный признак засады. Поэтому он, командор, считает, что лучше поехать по другой дороге. Согласна ли с этим миледи?

Я рассеянно киваю. По другой — так по другой, лишь бы до цели доехать, а какой дорогой не так важно.

Командора такой ответ устраивает и мы продолжаем путь.

Первое время рассматриваю обивку кареты, вспоминая названия диковинных местных цветов. Амелия хорошо разбиралась в цветах — она их любила. Убедившись, что чужая память мне полностью доступна, откидываюсь на удобную спинку бархатного сиденья, на другой стороне которого стоит корзина с припасами.

Похоже, пока лежала в беспамятстве, я сильно оголодала. При одном взгляде на содержимое корзины рот наполняется слюной, несмотря на недавний обед.

Щедрый ломоть душистого хлеба, свежий сыр, яблоки, и филазис, любимое лакомство Амелии. Фиолетовый фрукт со вкусом черники выглядит аппетитно, но начать я решаю с румяного яблока.

Горячев очень любил яблоки, особенно такой сорт.

Воспоминание о женихе… теперь уже бывшем, кажутся на удивление тусклыми. И в то же время нереальными, будто наши отношения привиделись мне во сне. Словно новый мир отшлифовал настройки моего восприятия.

Странно.

Задумчиво откусив сочный, кисло-сладкий кусочек, принимаюсь мысленно перебирать последние воспоминания Амелии, которые почему-то кажутся ярче моих собственных.

За свою короткую жизнь бедняжке пришлось четырежды хоронить своих женихов.

После смерти второго, Виктора, поползли слухи о проклятии, и семье Амелии пришлось переехать в другой город на окраине королевства. Когда умер Эдвард, переезды не особо помогали. Слухи бежали за нашей семьей, поэтому то, что Генри не испугался перешёптываний, было чудом.

Амелии казалось, что это самая настоящая истинная любовь, которая сможет все изменить. Гибель Генри разбила ей сердце. Перечеркнула надежду на личное счастье. Последнее доступное мне воспоминание — она теряет сознание на церемонии прощания. Но за минуту перед обмороком девушка отчётливо ощутила на себе злой, пристальный взгляд.

Как бы то ни было…

С учетом того, мне выпал второй шанс на жизнь, я совсем не против заплатить за него решением чужих проблем.

Тем более, это и проблемой сложно назвать. Всего-то и надо не понравиться самодовольному, высокомерному дракону. А потом — отправиться в обитель для встречи с монахиней.

Отламываю кусочек пористого пшеничного хлеба и закидываю себе в рот. М-м, вкусно. Кисловат, потому что сделан на закваске, но все равно объедение.

Итак, что мне известно про короля?

Отец убеждал меня не верить слухам.

Еще бы!

Слухи о Его Величестве ходят самые нелицеприятные.

Дракон — он и в короне останется зверем. Не обуздан, не воспитан, что с него взять?
Говорят, на завтрак он поедает сырые сердца молодых оленей — ещё тёплые, пульсирующие. Что своих врагов он не просто сжигает, а вдыхает их жизненные силы через последние крики, когда те тают в его огне. Что однажды когтем вскрыл горло своему виночерпию — вино оказалось на градус теплее, чем он предпочитает.

Еще говорят, он вырывает языки тем, кто болтает о нем за его спиной, а любимое развлечение — наблюдать, как предатели медленно ползут сквозь горящее болото, не зная, умрут ли от огня или ядовитого пара. Перечить ему — значит, отказаться от жизни. Он не терпит сомнений, слышит ложь за километры и сдирает кожу с тех, кто усомнился в его решении.

Картинка вырисовывается пугающая.

Этакий монстр, злобный и жестокий.

Если верить слухам, мне предстоит нащупать тонкую грань между тем, чтобы меня не спалили за дерзость, и тем, чтобы я быстро опротивела диктатору своим своеволием.

А если им не верить… То надо просто наблюдать за драконом и действовать по ходу ситуации. Что же, импровизировать я люблю.

Мы едем долго, минимум полдня, как вдруг раздаются крики и карета резко дергается, замедляясь. От сильного толчка чуть не слетаю с сиденья. В последний момент успеваю схватиться за специальные ремни, и меня прилично подбрасывает.

Волосы тут же разлетаются из прически, густыми волнами рассыпаясь на лоб. А филазис, который я в этом момент откусывала, впечатывается в лицо. Поспешно утираюсь полотенцем, заботливо оставленным в корзине, и оно тут же становится фиолетовым.

Когда карета окончательно останавливается, отдёргиваю занавеску и вижу знакомых воинов, окруживших карету плотным кольцом. У каждого наготове копье, мечи и специальные обереги на броне, прикрывающей грудь. Хмыкнув, напрягаюсь.

Похоже, намечается заварушка?

За короткой поляной чернеет опушка густого леса, поэтому деревья и кусты мешают увидеть, что нам грозит. Воины тоже вряд ли что-то видели, разве что слышали. Пожалуй, стоит у них спросить.

Приоткрываю дверцу и высовываюсь в узенький проем. Поймав взгляд соседнего воина, сидящего на гнедой лошади, несмело осведомляюсь:

— Простите, уважаемый… Что случилось?

— Мы слышали гудение охотничьих труб и топот клыкастого носорога. Охота движется в нашу сторону. Это очень опасно, миледи. Спрячьтесь и ни за что не выглядывайте наружу, пока все не закончится!

Ого… Вот так новость! «Пока все не закончится» прозвучало как-то пугающе.

Быстро кивнув, делаю то, что мне велено. Я взволнованно сглатываю и во все глаза смотрю в оконце, но по-прежнему не вижу никого постороннего. Меня трясет от волнения.

Впрочем, скоро понимаю, что трясет меня, скорее, не от эмоций, а от того, что дрожит карета, причем эта дрожь становится все сильнее. Видимо, кто-то очень тяжелый мчится в нашу сторону.

Воин упомянул клыкастого носорога...

В памяти вспыхивают картинки из книги о местной фауне. Клыкастый носорог напоминает по размерам слона и носорога по форме. А пасть у него — размером с мой экипаж.

Меня переполняет тревога, и чем сильнее сотрясается карета, тем страшнее становится. Наконец, раздаются крики и громкое ржание лошадей, а затем рев настолько мощный, что тонкие стенки кареты не могут скрыть его силы.

Прильнув к оконцу, с ужасом наблюдаю, как огромный темно-серый вихрь отталкивает одного из всадников, стоящих чуть поодаль. Затем резким движением головы откидывает в сторону другого и поворачивается в сторону кареты.

Приветствие

Дорогие читатели!

Добро пожаловать на страничку моей новой истории.!

На сей раз нашей героине придется столкнуться со свадебным проклятием, а также пройти отбор в невесты у короля драконов. Ей точно будет непросто, но она девочка с характером, так что надеюсь, вам будет интересно!

Если вам нравится начало, добавляйте ее в библиотеку, чтобы не потерялась. Буду очень благодарна за ваши звездочки и комментарии!

С замирающим сердцем пячусь подальше от оконца. На меня нацелен исполинский рог.

Незашторенное оконце кареты словно показывает кусочек ада. В носорога, оскалившего клыкастую пасть, летят копья, но они лишь отскакивают от толстой кожи, как спички.

Меня обжигает мысль, что на помощь людей рассчитывать не приходится, а сама я поделать ничего не могу. Сижу, до боли в пальцах сжимая рукоятку ножа, найденного в корзине с едой. Но эта железка против напавшего зверя — что стальной щит против бомбы.

Ни меча, ни толкового артефакта в салоне я не нашла. Предполагалось, что мне предстоит безопасная поездка под защитой опытных воинов.

Ситуация патовая.

Носорог тем временем подходит все ближе и ближе, с любопытством вглядываясь в оконце. Наверно, для него экипаж выглядит этаким одноглазым чудищем, бросившем ему вызов.

Дыхание обрывается от ужаса в предчувствии скорой смерти, как вдруг между мной и носорогом вырастает широкая фигура наездника.

Воин сидит на белом животном, напоминающем огромную кошку, размером с быка.

Несколько секунд он стоит на пути зверя. Успеваю заметить растрёпанные тёмные волосы, мощную шею, мелькнувший на солнце блеск доспехов, а потом... воин исчезает из вида.

Р-раз — и огромный носорог устремляется за ним.

Загоревшись надеждой на спасение, льну к оконцу, пытаясь разглядеть, что происходит.

Свирра…

Так называется это белое животное, на котором сидит воин. Быстрое, как ураган. Редкое и невероятно ценное в качестве домашнего питомца. Амелия ни разу не видела их живьем, а уж я и тем более, но память девушки подкидывает информацию из книг и слухов.

Говорят, свирры спустились к нам с облаков, наполненных дождем и ветром. Не зря эти хищные животные отлично чувствую себя в трех стихиях: на земле, в воде и воздухе.

Я не вижу схватку, переместившуюся куда-то вдаль.

Только рев, крики и дрожь земли говорит мне о том, что битва продолжается.

После того, как носорог нацелился на экипаж, внутри оставаться страшно. Наверно, будь я посмелее, бросилась бы в лес. Но и выйти наружу не менее страшно.

Клыкастый носорог — всего лишь один из жителей этого леса. Помимо него, тут полно ядовитых змей, диких гризлов и хищных многоножек размером с ползучий баобаб. Так что продолжаю сидеть в карете, съежившись в углу, до тех пор, пока не перестает дрожать земля, а крики окончательно не смолкают.

Когда дверца кареты широко распахивается, я вскрикиваю от неожиданности.

На меня в упор смотрит незнакомец. Лицо его красиво, но очень уж мрачно. Тяжелый взгляд прожигает меня насквозь, заставляя на миг снова съежиться в углу кареты. Темные брови сдвинуты к переносице, а короткая щетина придает ему облик хищника. Похоже это тот самый воин, что убил носорога, раз за его спиной белая свирра слизывает со своего меха алые пятна.

Я должна поблагодарить его за спасение, мелькает в голове… Но не успеваю открыть рта, как незнакомец сердито рычит:

— Кто дал тебе право ехать по этой дороге?

При звуках его голоса, низкого, вибрирующего злостью, у меня отпадает всякое желание его благодарить. Недоумение быстро перерастает в возмущение.

Да кто он такой, чтобы я у него спрашивала разрешения?

Вздёргиваю повыше подбородок и бросаю гордецу в тон:

— Может, еще спросите, по какому праву я дышу вашим воздухом? Или пользуюсь светом вашего светила?

Мужчина хмурится и стискивает челюсти до хруста.

Крупные пальцы сжимаются в кулаки, размером с боксёрские перчатки.

Он шипит:

— Суть уловила. Ты дышишь, потому что я так решил. Хочешь продолжать, отвечай, когда тебя спрашивают.

Воин бросает слова так жестко, что я понимаю: он привык повелевать.

Но на сей раз он не с той связался.

Я точно знаю, что по титулу отец Амелии уступает лишь королю. Так что я имею все основания встать сейчас в позу и козырнуть своим статусом. Выпрямляю спину так, что позвоночник вот-вот хрустнет и чеканю:

— А кто дал тебе право охотиться на пути старшей дочери герцога Лайтхарда? Из-за тебя я чуть не погибла. Тебе не сошла бы с рук моя гибель!

— ТЫ?! — при звуках моего имени он, отшатнувшись, ощупывает взглядом каждый сантиметр моего лица. — Дочь Лайтхарда?

Меня смущает его недоверчивый взгляд… А вдруг он увидел во мне иномирянку? Сама не знаю почему, но меня жутко пугает это предположение!... Нет, нет, нельзя, чтобы он меня заподозрил! Собравшись с духом, я отбрасываю с лица густые, светлые волосы и пренебрежительно фыркаю:

— Может, откроешь глаза и посмотришь на герцогский герб моей семьи? Он здесь, прямо на этой дверце. И кстати… Я назвала свое имя. Тебе тоже не помешало бы представиться.

Мужчина, проигнорировав вторую часть фразы, отходит на шаг. Заглядывает за дверцу и, нагнувшись, кажется, вытирает с дверцы грязь.

Затем он склоняет голову набок и замирает. Недоверчиво качнув головой, делает шаг назад. Одним ловким прыжком седлает свирру и насмешливо бросает:

— Что же, дочь Лайтхарда. Я рад, что ты не погибла. Надеюсь, на следующей нашей встрече ты не растеряешь остроумия и дерзости.

Еле удерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Очень хочется бросить ему напоследок какую-нибудь колкость. Но я напоминаю себе, что этот человек — единственный смельчак, рискнувший своей жизнью ради моего спасения.

Поэтому вместо колкости произношу:

— Благодарю, незнакомец. Хотя ты был не слишком учтив, ты можешь обратиться к моему отцу. Он щедро вознаградит тебя за мое спасение.

Когда незнакомец уезжает, я выдыхаю. А потом что-то подталкивает меня взять зеркальце и я... ахаю от огорчения. Мало того, что растрепанная, так еще и лицо в фиолетовых разводах. Видимо, поэтому ему так сложно было причислить меня к герцогине. Пока стираю с лица всю эту "прелесть", зарекаюсь есть в дороге чернильные фрукты! 

Всю оставшуюся дорогу до замка перед глазами то и дело маячит насмешливое лицо моего спасителя. Почему он был так уверен, что мы с ним встретимся?

Похоже, у него чересчур раздутое самомнение. Ему кажется, что весь мир вращается вокруг него. Иначе с чего выделил целый лес для своего опасного хобби?

Самое печальное, он вполне может быть из числа придворных. А это подразумевает, что мы и правда можем встретиться в королевском замке. Вот же он сконфузится, когда поймет, что дерзил потенциальной королеве!

Тут же себя одергиваю.

Ну, какая из меня королева?

Если все пойдет по плану, вылечу на первом же туре!

Так что дерзил незнакомец не потенциальной королеве, а будущей жительнице Верлинской обители.

Не знаю, сколько времени мы едем, но мои съестные припасы подходят к концу. Я как раз доедаю последнее, порядком помятое яблоко, когда замечаю узкие башни, стрелами вонзающиеся в небо. Сам замок, из светло-серого камня, тоже стоит на возвышенности, окружённой лесом. Наверно, если вскарабкаться на самую высокую башню и высунуться в окно, то получится потрогать пушистые облака.

Мечтательно вглядываюсь в кучевые облака, немного завидуя пролетающим мимо чайкам. Мне всегда было интересно, какие облака изнутри. Будь я птицей, ныряла бы в них при каждой возможности. Даже свадебное платье я себе заказала с такой пышной юбкой и фатой, что издали вполне сошла бы за облако... Если бы конечно добралась в нем до алтаря.

Наконец, мы приближаемся к широкому мосту, перекинутому через ров с торчащими оттуда пиками, к пропускному пункту. И тут резко становится не до облаков.

Из крепости выходят два хмурых воина, одетые в кольчуги, с мечами наперевес, и принимаются ходить вокруг кареты. Как и положено, мои стражи показывает дорожные документы, но документов почему-то не хватает, чтобы остановить обыск. Воины заглядывают под низ кареты, снимают мои чемоданы и нюхают щели.

Чем они вообще занимаются?

Я не выдерживаю и бросаю в приоткрытую дверцу:

— Мне очень жаль, но еды в чемоданах вы не найдете. Я съела последнее яблоко пять минут назад.

Шутка отклика не находит.

— Будьте любезны, выйти из кареты! — сурово обращается ко мне один из караульных, крепкий мужчина с тёмной шевелюрой и цепким, острым взглядом. — Нам надо осмотреть ваш экипаж.

Вежливо улыбнувшись, я киваю и спускаюсь на каменный мост, достаточно широкий, чтобы три кареты могли разъехаться без особого труда. Радуюсь возможности размяться, несмотря на сильный запах конского пота, навоза и грязь под ногами, перемешанную с соломой. Повыше задираю подол и внимательно смотрю, куда ступаю.

Отхожу на чистый пятачок и озираюсь по сторонам, как туристка, которую на неделю пустили пожить в Виндзорский дворец. Сомневаюсь, конечно, что в английском дворце нашлись бы широкие рвы, наполненные острыми пиками, но в целом здесь не менее красиво.

Мне не верится, что я в замке, о котором сложено столько легенд! Башни Драконьей Твердыни уходят в небо и венчаются шпилями из резного серебра. Мощные каменные стены крепости сходятся к массивным кованым воротам, сейчас слегка приподнятым. Под ними пройдет человек, но не проскачет всадник, и уж тем более карета. Несмотря на множество мужчин, одетых в кожаные доспехи, здесь нет ощущения хаоса. Каждый занимается своим делом.

Над воротами, из дозорной башне выглядывает пара лучников в меховых накидках. Один из них держит лук наготове, просто так, на всякий случай. Сквозь проем под воротами мне удается разглядеть во дворе воина, который, засучив рукава, варит похлебку в большом чугунном котле. До моих ноздрей доносится запах чеснока и мяса. Кто-то чистит лошадей, проверяет подковы. Кто-то точит мечи, громко лязгая металлом.

Пахнет войной…

Странно.

— А зачем обыскивать карету? — спрашиваю я у воинов, но те лишь молча скользят по мне суровым взглядом.

Пока они занимаются нашей каретой, рядом останавливается еще один экипаж. Как только начинается осмотр, из него доносится капризный женский голос:

— Да что вы говорите! С каких пор графиня Лоренвил должна стоять в очереди, как служанка за хлебом? Вы, часом, не перепили вашего… Как там его… Хмельного зелья?

Интуиция мигом подсказывает мне, что эта капризуля приехала сюда на отбор, как и я. Когда она выплывает из кареты в нежно-розовом шелковом платье, с приколотой на груди рубиновой брошкой в виде цветка, я убеждаюсь в своих выводах.

Девушка — типичная южная красотка. Пышная грудь, темные волосы, черные ресница-опахала над карими глазами. Пожалуй, единственное, что ее портит, — это манерность. Заметив меня, она кидает:

— Боги, что с твоим лицом? А с волосами? И что ты молчишь? Тобой помыкают, а ты молчишь. Слуг всегда надо ставить на место. Ну?! Что стоишь, как немая! Скажи им немедленно меня пропустить!

Мне становится так стыдно, что к щекам приливает кровь. Испанский стыд — он такой. Приходит нежданно-негаданно, также, как и люди, его причиняющие.

— По-моему ты запуталась, — говорю, понижая голос. — Тут нет слуг. И нет королевы, которую все должны слушать.

— В каком это смысле «нет слуг»? — громко восклицает графиня, подобравшись. — Может, для тебя, провинциалки, слуг не найдут, а вот для меня должны были выделить. Я считаю, раз не разрешили взять слуг из дома, пусть дают своих. Причем на мой выбор.

Девушка возмущенно обводит взглядом окружающих служивых, будто именно они должны были стать ее слугами. И надо же такому случиться — в этот момент с ее кареты «случайно» падают чемоданы. Причем, падают прямо в грязь и в лепешки навоза. Караульные, проводящие осмотр, не утруждают себя извинениями, несмотря на громкие возмущения хозяйки, и я их прекрасно понимаю!

Воины, видно, из тех, что сопровождали графиню из дома, кое-как очищают ей чемоданы и помогают водрузить их на место, но надо было видеть их лица! Раздражённо сжатые губы, хмурые взгляды из-под бровей — похоже, графиня достала всех за эту поездку.

Обшарив как следует кареты, караульные дают сигнал поднять ворота и нам позволяют проехать во двор, выложенный светлым камнем. В отличии от графини, я предпочитаю войти внутрь пешком, чтобы все подробно рассмотреть.

Мне интересен каждый камешек замка, покрытый светло-зеленым поющим мхом. Каждый столб, обвитый искрящимся вьюнком. Осторожно дотрагиваюсь до листьев, и подушечки пальцы щекочет теплыми золотистыми искрами. Хотя для Амелии магия была привычна, мне она до сих пор кажется каким-то чудом.

Шагаю по брусчатке настолько пораженная обстановкой, что чуть не врезаюсь в юную Лоренвил. Она возмущенно фыркает: «Опять ты!», и, сложив руки в замок, притворяется, что ее совершенно не впечатлил замок… Хотя, может, действительно не впечатлил, но мне сложно в это поверить!

— Приветствую вас, миледи, — вдруг скрипит хрипловатый голос за нашими спинами, заставляющий нас обоих резко обернуться. — Вы прибыли первыми. Меня зовут Мэлгран. Я личный слуга Его Величества. Сегодня я буду вашим провожатым.

Перед нами стоит старик в тёмно-синем камзоле, перетянутом ремнём. Выцветшие глаза такие внимательные и хитрые, что впору работать дознавателем. Седые волосы собраны в короткий хвост. Жилистый, с руками, будто вырубленными из древесной коры, он выглядит довольно крепким. Слегка кланяется, будто по привычке, и жестом приглашает следовать за ним.

Внутри замка светло, чему я очень рада. Ведь посмотреть тут есть на что! Мы идём по коридору, стены которого покрыты живыми светляками, чье пульсирующее мерцание отражается в белом мраморе. Светло-серые плиты под нашими ногами, будто живые. В них встроены серебристый узор, и каждый наш шаг пробуждает в нём движение.

Наверно, я и правда сейчас выгляжу провинциалкой, которая впервые оказалась в столице. Но это мне даже на руку. Провинциалка вряд ли подойдет на роль королевы.

— Зал претенденток, миледи, — кивает старик, останавливаясь у огромных дверей, украшенных резьбой.

Он толкает створку, и приглашает войти. Аромат незнакомых, сладких благовоний заставляет меня громко чихнуть, а Лоренвил — почесать переносицу.

Помещение пугающе огромное. Сводчатый потолок расписан пушистыми облаками на фоне небесной лазури. По углам зала — живые цветы в каменных чашах, которые меняют оттенок, пока я на них смотрю. А в центре стоит стол, накрытый разными яствами.

Просто идеально, мелькает в голове. Наберусь эстетических впечатлений, вкусно поем, отдохну, прямо как на курорте, и поеду домой.

Старик тем временем объясняет, что, где лежит, показывает дверь, ведущую в уборную комнату, как вдруг на его пути возникает рассерженная графиня. Она растерянно качает головой:

— Погодите, э-э… Мэлгран. Я не понимаю. Почему вы привели нас в зал? А как же личные комнаты? Я собиралась помыться, переодеться с дороги. Вы что, хотите, чтобы Его Величество увидел меня грязной и растрёпанной?! Все мои вещи остались в чемоданах… Я даже не захватила с собой сумочку...

— Его Величество желает познакомиться с вами без отлагательства.

— Но ведь другие девушки еще не приехали. Мы как раз успеем побывать в наших комнатах и привести себя в порядок! Я не для того выехала пораньше из дома, чтобы торчать с другими претендентками!

— Распоряжение короля, — произносит старик. — До вечера личные комнаты не предусмотрены.

Он оборачивается на пороге и мне кажется с некоторой доли сарказма произносит:

— Отдыхайте, миледи.

Затем он склоняет голову и исчезает, словно растворяясь в полумраке коридора.

Девушка быстро моргает, пухлый рот плаксиво искривляется. Она принимается активно махать на свои глаза ладошками, отчаянно стараясь не разреветься. А потом с таким жаром разглаживает складки на розовом платье, что мне становится ее жаль.

Несмотря на браваду, внутри нее живет девочка, которая мечтает о своем принце. Хочется ей помочь, и я даже делаю шаг в ее сторону, но она бросает на меня такой ядовитый взгляд, что я быстро меняю направление и двигаюсь к столам с едой… Да ну ее, злючку!

Вот только едой по-настоящему насладиться не получается, потому что графиня без конца всхлипывает. В конце концов, я не выдерживаю. Швыряю в нее диванную подушку, обитую алым шелком и сердито восклицаю:

— Лоренвил! В чем прок от твоей хваленой уверенности, если при первой трудности ты ударяешься в слезы? Соберись-ка! И держи себя с достоинством.

Та сердито утирает слезы и зло бросает:

— Не лезь ко мне, деревенщина! Тебе не понять мои переживания.

Но все же мои слова срабатывают, потому что девушка вытирает слезы и крепко сжимает губы, видимо, решив отныне стойко переносить невзгоды.

По-быстрому перекусив разными сортами сыра и фруктов, я хватаю булочку с корицей и, неторопливо ее поглощая, принимаюсь изучать диковинную архитектуру зала. Как раз рассматриваю изящный узор двери, когда она вдруг распахивается и… Передо мной вырастает мой сегодняшний спаситель! Только вот теперь он не похож на заросшего щетиной воина из леса.

На его темных волосах блестит алмазная корона Гардов. Картину довершают широкие, гордо расправленные плечи, сжатые кулаки, спина прямая, как клинок. Мантия из темно-синего бархата с золотой вышивкой стелется за ним по полу, точно тень. На груди блестит гербовая цепь, тяжёлая, с драконьей головой.

У меня обрывается дыхание и сердце пропускает удар, когда понимаю, что нахал из леса и король, к которому я приехала на отбор, — это один и тот же человек! Слуги за его спиной тоже замирают, словно боятся вдохнуть без его разрешения.

У меня остается последняя, малюсенькая надежда на то, что в лесу я повстречала не короля, а его двойника... Но и она бесследно тает, когда тот ловит мой взгляд и произносит с холодной насмешкой:

— Ну что, дочь Лайтхарда? Уже не такая дерзкая?

Сглатываю пересохшим горлом и, собравшись с духом, твердо встречаю взгляд мужчины:

— Берегу свою дерзость для других, милорд.

— Вот как, — мужчина, не отрывая от меня глаз, замирает, как хищник перед прыжком. — Для кого?

— Например, для безымянных грубиянов.

На миг в светло-карих глазах дракона вспыхивают холодные искры, а зрачок вытягивается в узкую линию. На скуле и на лбу мелькает отблеск серебристой чешуи. У меня от его полуоборота мурашки бегут по спине. Когда зверь пролезает в ипостась человека… Это жутко.

Я вдруг отчётливо понимаю, что говорю сейчас не только с мужчиной, а одновременно со зверем, и приказываю себе подбирать слова. Не нарываться! Иначе он меня просто сожрет и даже косточками не подавиться.

— Значит, ты находишь меня грубым, дочь Лайтхарда? — спрашивает король, складывая руки за спину и буравя меня взглядом.

— Ну… Вы же дракон, милорд. Это у вас в крови.

За спиной короля раздается неодобрительный шепот его свиты, и я мысленно даю себе леща. Фраза слетела с моих губ быстрее, чем я успела подумать. Вроде бы старалась помягче, а получается, в итоге, перегнула палку? А что, если за такие дерзости тут наказывают не отсылкой домой, а темницей?

Мамочки дорогие… На эмоциях сжимаю пальцы так сильно, что остатки булочки превращаются в месиво, источая сильный аромат корицы.

Как назло, по холодному взгляду дракона ничего не прочитать.

Опускаю глаза и молю про себя, чтобы король ушел. Надоел уже со своими вопросами - пулями. Вот, что привязался?!

К счастью, бедняжка Лоренвил, которая, видно, устала меркнуть в моей тени, выступает вперед. Остановившись справа от меня, присаживается перед монархом в глубоком реверансе и тем самым перетягивает внимание на себя. Хотя она делает это исключительно в корыстных целях, я ей так благодарна, что готова расцеловать.

— Леди Луиза-Гортензия Лоренвил, — наконец, «замечает» ее король. — Я слышал, тебе не по нраву мой замок. Желаешь вернуться домой?

Краешком глаза наблюдаю за тем, как бедняжка лепечет:

— Это все наговоры, милорд. Мне все понравилось… И замок, и несравненная магия, и… вы.

Последние слова она произносит, силясь улыбнуться. Пухлые губы дрожат от волнения, как и длинные ресницы. Улыбка на красивом лице получается кривоватой. Девушка так старается понравится дракону, что сама на себя не похожа.

— И что… — с насмешкой произносит король. — Ты тоже находишь меня грубым?

— Я нахожу вашу прямолинейность очаровательной, милорд, — бормочет девушка.

Молодец, так держать! В своих мыслях я одобрительно киваю. Может ведь, когда хочет... Но вместо того, чтобы сказать графине какую-нибудь ответную любезность, король лишь с холодком кивает.

— Вот и я. Нахожу прямолинейность очаровательной.

Не успев договорить, он переводит свой взгляд на меня, словно адресуя фразу мне. Графиня, прочитав недосказанное между строк, густо краснеет, пятнами, от ушей до шеи, и опускает глаза. Король же резко бросает слуге: «Мэлгран. Объясни условия отбора!» и через секунду, будто потеряв интерес, исчезает снаружи, вместе со своей свитой.

Дверь закрывается с тихим щелчком. Луиза, больше не скрываясь, бросает на меня взгляд, полный неприязни. Потом с тяжёлым вздохом поворачивается к старику и, сложив руки на пышной груди, чеканит:

— Мне нравится замок. Мне все нравится. Я в восторге. Точнее, нет. Я в эйфории. Так и укажите своему хозяину в следующем доносе.

Тот лишь бесстрастно склоняет седую голову и принимается ровным голосом объяснять, что нас ждет.

— Сегодня вечером состоится первый ужин с Его Величеством. Это неформальное знакомство. Вам будет представлена возможность немного пообщаться с королем. Не более того...

— А сколько всего претенденток? — спрашиваю у слуги.

Моя арифметика проста. Чем больше эффектных девушек, тем больше шансов затеряться среди них. Чем меньше — тем сложнее.

— Вместе с вами десять, миледи. Они все уже на месте и скоро подойдут.
— Хорошо, — с губ срывается вздох облегчения.

— Ничего хорошего! — обрубает Луиза и тут же поворачивается к слуге: — Расскажите все, что нам надо знать, Мэлгран! Мы вас внимательно слушаем. И не перебиваем, — она выразительно сверлит меня взглядом, будто я только и занимаюсь тем, что перебиваю слугу.

Тот по привычке склоняет голову.

— Правила просты. На общей встрече претендентки стараются понравиться королю. Тут все допустимо. Демонстрация магического дара, своей внешности или прочих талантов. Та, что произведет на короля наибольшее впечатление, будет приглашена на личную встречу.

— Скажите, а король… — говорю, убедившись, что слуга замолчал, — тоже будет демонстрировать нам свои таланты?

— Разве его таланты не лежат на поверхности? —слуга пронзает меня острым взглядом, таким оценивающим и цепким, что я инстинктивно закрываюсь, будто нахожусь в суде, где «Каждое ваше слово может быть использовано против вас»...

— То есть не будет. Могли бы так и сказать, — бормочу негромко.

— А если девушка, — Луиза в волнении заламывает руки, — не успеет продемонстрировать свои таланты? Нас же десять человек будет, а ужин не резиновый...

— Успеть понравиться королю — это ваша задача, миледи. Не моя.

Вот так, изящно послав графиню, слуга выходит, оставляя после себя странное послевкусие. Вроде ведет себя корректно и вроде верно служит королю, но почему-то не могу избавиться от ощущения, что он, словно айсберг, у которого большая часть планов и помыслов скрываются под водой.

— Я знаю, что делать! — приближается Луиза, решительно цокая каблучками. — Мы с тобой должны работать в связке. На ужине ты будешь отвлекать на себя остальных девиц, а я — общаться с королем. Потом поменяемся. Согласись, это гениально?

Она пытливо всматривается в мое лицо, пока я раздумываю над ее предложением. В целом стратегия неплохая. Выбрать парочку фавориток и всячески их продвигать. К примеру, вот, Луизу. На шаг отступив, оценивающе рассматриваю южанку. Любому мужчине будет сложно отказаться от такой красоты!

Проблема только в одном.

Мне не по душе интриги. И вообще... я за честную борьбу.

— Нет, — говорю. — Если хочешь, делай связку с другими. Я не буду участвовать.

— Вообще-то да, ты права… — несостоявшаяся заговорщица, отводя взгляд, задумчиво прикусывает нижнюю губу. — Если король заметит, что мы делаем… Это рискованно. На меня и так уже донесла одна крыса...

Пока она ходит по залу, открывается дверь, и помещение заполняют остальные претендентки, в ярких, шуршащих платьях и слепящих драгоценностях.

В основном здесь блондинки, хотя есть пара шатенок, яркая брюнетка и одна рыжая. К сожалению, обилие блондинок не делает меня менее заметной, потому что платиновый блонд лишь у меня одной. У остальных волосы золотистые, цвета спелой ржи и легкий загар на коже. Надеюсь, королю придется по душе золотистый загар. Драконы же любят золото?

Все девушки явно на взводе.

Смуглокожая Вилария создает в воздухе золотистые цветы — готовясь поразить дракона своей магией. Одобрительно хмыкаю, когда рыжеволосая Каида принимается поигрывать огоньком, будто у нее на подушечках пальцев встроены зажигалки.

Остальные претендентки нервно ходят по залу. То пропадают в уборной, то перекидываются короткими фразами, то закидываю в рот мятные пастилки. Причем у каждой на лице застыло тревожное выражение, будто главная тема на данный момент: «Так ли я хороша, как другие?»

На их фоне, пожалуй, сильнее всего выделяется светловолосая Мария. У девушки опухшие, порозовевшие глаза, будто она плакала всю дорогу. Она молча сидит на диване, сминая тонкими пальцами нежно-голубое платье. Бедняжка ни с кем не разговаривает, не ест и не пьет, а на попытки разговорить отвечает невпопад.

Мое воображение тут же рисует несчастную любовь и родителей, силком отправивших дочь на отбор. Сердце рвется ее утешить, но как это сделать? Молча предлагаю ей мятный чай, и девушка принимает чашку с благодарным всхлипом.

Чем больше проходит времени, тем сильнее сгущается напряжение. Наконец, когда, по моим ощущениям, бедняжки близки к нервному обмороку, за нами приходит Мэлгран. Он объявляет, что ужин подан, и ведет нас в столовый зал, где уже с порога в нос бьет потрясающий запах, от которого рот наполняется слюной.

Густая, насыщенная смесь жареного мяса и пряных специй, выпечки и чего-то еще, не менее волшебного...

Увы, чуть ли ни сразу начинается драка за то, чтобы сесть поближе к месту во главе стола, — месту, явно предназначенному для короля. Пока девушки спорят, я восхищенно рассматриваю обстановку — когда еще полюбуюсь?

По центру белокаменной полированной поверхности стола тянется широкая дорожка золотистой инкрустации, будто сюда утрамбовали звездную пыль. От этой инкрустации поднимается золотой дымок, видимо, предназначенный, чтобы сохранять еду горячей. А вокруг дымка расставлены подносы с едой и одиннадцать приборов, по числу участниц ужина, выстроенных так ровно, будто их готовили для рекламного макета.

Запахи снова дразнят ноздри. Замечаю жареную утку с карамелизированными плодами огненного инжира, хрустящие лепешки, покрытые слоем золотого сыра, и кучу незнакомых даже для Амелии блюд.

Пока претендентки сражаются за ближние стулья, стою в самом конце стола, ближе всего в двери, и радуюсь, что отведаю новых блюд. Только об одном волнуюсь.

Сколько еще ждать?!

Поскорее бы уже сесть за стол и приступить к еде!

Желудок тоскливо сосет, заставляя меня нахмуриться. Почему я никак не могу отъесться? В прошлом теле у меня не было такого волчьего аппетита... Наверно, виной тому беспамятство, в котором, говорят, я провалялась три дня.

Не удержавшись, подхожу к столу. Убедившись, что на меня никто не смотрит, подцепляю малюсенький кусочек мяса и быстро отправляю к себе в рот. Не успеваю даже сомкнуть на нем зубы, как за спиной раздается знакомый голос:

— Ты слишком торопишься, дочь Лайтхарда. Это мясо хорошо идет под белым соусом. Позволь-ка…

Король?!

Вот же «повезло»…

От неожиданности быстро глотаю кусочек мяса, который за секунду положила себе в рот. Даже не успеваю толком разжевать.

В наступившей тишине, слышу собственное дыхание. Дракон берет крепкими пальцами кусок мяса, обмакивает, словно хлеб в какой-то белый соус и протягивает прямо к моему рту.

Из воспоминаний Амелии понимаю, что это вроде бы честь — вот так поесть из рук короля, но для меня, Ани Мельниковой, это уже чересчур!

— Нет, спасибо, — говорю, резко отшатываясь. — Я не так голодна, чтобы есть с чужих рук.

— Значит, не голодна… — задумчиво повторяет дракон, и в его пугающе спокойном голосе слышится отголосок грома.

На несколько секунд виснет густая тишина.

Ее разбавляет тонкий голосок из другого конца зала:

— А очень голодна, милорд!

На девушку король даже не смотрит.

Будто писк комара прозвучал.

— Вернон, — холодно обращается к ближайшему слуге. — Один прибор здесь лишний.

Слуга в серой одежде, что до сих пор стоял у стены, как статуя, оживает и бросается к столу. Хватает тарелку, вилку, нож и направляется к двери, срочно исполнять волю господина.

У меня от злости и голода рвутся последние нити терпения и я зло чеканю:

— Надеюсь, Вернон принесет вам новый прибор. Потому что в ином случае вам придется есть с моих рук.

— С твоих рук, — дракон подходит так близко, что мне становится жарко, — будет вкуснее. Приступай.

Задираю голову и взглядом буравлю карие глаза, из которых так и прет обжигающая, грубая сила. Наши взгляды, скрестились словно мечи, и, похоже, никто не собирается отступать.

Меня так и распирает от желания взять мясо, обмакнуть его в соус, а потом «промазать» мимо рта.

Но, видно, краешек убегающего здравого смысла каким-то чудом зацепился за мое сознание и теперь вовсю вопит: не надо-о!

Дышу, как паровоз, пытаюсь справиться с эмоциями.

Секунда, две, три… Восемнадцать…

Когда мне кажется, что я почти справилась, дракон, качнувшись ко мне, обдает запахом пряных трав и негромко произносит на ухо:

— Так я и думал. Много слов. А на деле — пустышка.

И тут же, будто потеряв ко мне всякий интерес, поворачивается всем корпусом к кому-то, справа от меня:

— Леди не голодна. Проводи ее в спальню.

Затем, как ни в чем ни бывало, идет во главу стола, где девушки оживляются, радостно щебечут, а мне хочется топать ногами от досады.

Почему он сказал: «в спальню»?! Почему не велел отправить меня домой? Разве я не заслужила быть выгнанной с отбора?

Или он только тех отправляет домой, кто жалуется и капризничает?

Ну, так это я тоже могу устроить!

Задумчиво наблюдаю, как король усаживается за стол. Сейчас они будут пировать, пробовать чудесные блюда, а я…

Заставляю себя повыше вздернуть подбородок.

Ничего. Поголодать — это даже полезно. Я не раз худела. Когда надо, могу терпеть голод.

Из мыслей меня вырывает знакомый голос Мэлграна за моей спиной:

— Следуйте за мной, миледи.

А что еще остается?

Вздыхаю и, развернувшись, иду за слугой.

Какое-то время мы молча шагаем по коридорам.

Здесь так же светло, как при солнечном свете, и так же красиво, но я едва замечаю эту красоту, погруженная в мрачные мысли.

Проклятие делает меня опасной.

Король должен меня прогнать, как можно скорее.

А не кормить из своих рук.

Я не хотела афишировать проклятие. Не хотела позорить себя и семью, но если он начнет меня выделять, то я признаюсь во всем.

В проклятье, убивающем женихов.

В том, что моя миниатюра попала королю по ошибке.

В том, что приехала на отбор, хотя не должна была.

Страшно было оскорбить короля отказом.

И в том, что… мне срочно надо в Верлинскую обитель.

К монахине, избавляющей от проклятий.
Но это все в крайнем случае.

Опозорить себя такой вот неприглядной правдой я всегда успею, а пока...

— Мэлгран, — говорю. — Можете передать королю, что мне не нравится замок. А от местной еды у меня несварение. Так что я пойму решение короля отправить меня домой.

Слуга предсказуемо молчит.

Он всегда молчит, когда от него ждешь вразумительной реакции.

Наконец, мы выходим из украшенных магией коридоров на лестницу. Спускаемся, оставляя за собой пролет за пролетом. В нос ударяет запах сырости и плесени, заставляя встревожиться. Разве моя спальня находится в подвале?

К горлу подступает страх.

С подозрением кошусь на слугу с респектабельной внешностью. Мне не нравится выражение его лица. Поймав мой встревоженный взгляд, он спокойно произносит:

— Я заметил ваш интерес к замку, миледи. Однако все то великолепие, что вы увидели на поверхности, — это далеко не весь замок. Замки — они, как люди. У каждого есть светлая сторона. И есть темная. Так вот, я покажу вам темную сторону замка.

— Спасибо, — выдавливаю из себя, — не надо. Насколько помню, ваш хозяин велел отвести меня в спальню.

— Я вас туда и веду, — подхватывает старик. — А по дороге показываю замок.

Замедляю шаг, когда понимаю, что мы оказались на самом нижнем уровне подземелья. Из магии здесь лишь тусклые светильники, от которых света с гулькин нос.

А вместо декоративных элементов — разводы на серых каменных стенах и паутина, которую видно даже в полумраке.

Невольно ежусь.

Может, закричать?

Или броситься бежать, пока не поздно?

Как назло, слуга идет совсем рядом, будто предвидя такую мою реакцию.

Внезапно, за очередным поворотом, перед нами вырастают два высоких воина. Их присутствие меня слегка успокаивает. Из воспоминания Амелии мне известно, что обычные воины — люди простые, но честные.

У них своя профессиональная этика, где предательство, удар в спину и трусость считаются наибольшими грехами.

Караульные кивают Мэлграну и позволяют нам пройти в проход, за которым мы оказываемся в вонючем, темном помещении. Тусклое мерцание светильников освещает клетки, размером полтора на полтора, в которых содержатся... люди! Грязные, заросшие, со спутанными волосами, оборванные, угрюмые. Люди.

Не только мужчины, но и женщины.

Мне становится жутко.

Неужели Мэлгран решил запихнуть меня в такую «спальню»?!

Тот останавливается перед клеткой, занятой измученной худой женщиной. При виде нас та никак не реагирует, настолько истощена.

— Кто эти люди? — указываю, ошарашенная, на жуткие клетки с людьми. — Как вы можете содержать их в таких условиях?! Хуже, чем животных?!

— Знаете, что ее ждет? — вдруг произносит маг.

Мотаю головой.

Мамочки мои, откуда я могу это знать?

Я впервые ее вижу!

— Ее ждет смертная казнь. Знаете, за что?

Пожимаю плечами и тайком кошусь на воинов, застывших у двери. Если закричу, как быстро они примчатся на помощь?

Мой провожатый все больше смахивает на безумца.

— Ее преступлениев том, — продолжает слуга, — что она иномирянка. Ее душа прибыла к нам из чужого мира.

Услышав его слова, понимаю, как мне повезло, что стою вполоборота к Мэлграну и он не видит моего лица. Потому что я не просто в шоке.

Я на грани панической атаки.

Значит, вот какая судьба мне уготована, если выяснят правду о моем происхождении…

Сначала клетка.

Потом смерть.

— Но… Почему? — говорю срывающимся голосом. — Это же просто слабая женщина. Разве она кого-то убила? Украла? Прибыть из другого мира — разве это преступление?

— Убила или нет — неважно.

— Почему?

— Иномиряне попадают сюда только с помощью темной магии. Его Величество карает смертью темных магов и их приспешников.

Меня прошибает пот. Теперь все понятно.

Даже знаний Амелии, несмотря на ее юный возраст, хватает, чтобы дорисовать ситуацию. Уже много лет пособники темных магов считались виноватыми с ними наравне и наказывались по полной.

Смертной казнью.

Вот и эта бедняжка обречена.

— Раз вы спросили про убийства, — Мэлгран указывает на другую женщину, гораздо старше первой. — Полюбуйтесь. Черная колдунья, убившая пятерых своих мужей... Не бойтесь. Прутья клетки заговорены. Ее магия не может просочиться наружу.

Неудивительно, что слуга заметил, как я вздрогнула. Фраза хлестнула, как плеткой. Убившая пятерых мужей…

У Амелии умерло четверо избранников. Поэтому мне так же легко провести параллель между собой и этой женщиной, как и с предыдущей.

Женщине, которую слуга обозвал чёрной колдуньей, сорок пять лет, но выглядит она тенью этой цифры. Когда-то красивое лицо осунулось, скулы торчат, как лезвия из-под серой кожи. Глубокие морщины прорезали её лоб, тёмные круги под глазами кажутся чернильными пятнами, как будто кто-то попытался стереть её взгляд, но оставил грязь.

Глаза, кстати, — безумно живые. Тёмные, почти чёрные, с каким-то нехорошим, скользким внутренним светом. Я чувствую, как женщина смотрит сквозь меня. Сидит, прижав колени к груди, словно хищник, затаившийся в тени.

— Магия черной вдовы — это всегда темная магия, — добавляет слуга, будто заранее пресекая мою попытку проявить сострадание к этой женщине.

— Почему вы решили, что убила она? — качаю головой. — Может, она выходила замуж за тех, у кого плохое здоровье. Или нашлась завистница, которая отравила чужих мужей…

Произношу эти слова, и понимаю, что сама в них не верю. В общем-то, и слуга в них особо не верит, и, наверно, поэтому игнорирует.

— Не понимаю, почему они здесь, если приговорены к казни? — говорю, указывая на клетки. — Его Величество желает перед смертью как следует их помучить?

— Причина прозаичнее. Палач у нас один. А их много. Но вы не переживайте. Рано или поздно все дождутся своей очереди,— он многозначительно улыбается.

Стою, как в воду опущенная. Перевариваю увиденное.

Отец говорил, что, возможно, всей семье придется надолго уехать из королевства. Правда, при этом он не упоминал, что уехать придется для спасения меня от казни. Тогда я не вполне понимала, почему он так корил себя, что не уберег дочь от отбора.

М-да. Старик объяснил вполне доходчиво.

Все, кроме одного.

— Почему вы мне их показываете? — говорю, не спуская взгляда со слуги. — Это не экскурсия по замку. Я знаю, что у вас другая цель.

— Значит, вы из догадливых. Хорошо. Догадливым не приходится много объяснять, — он холодно улыбается. — Идемте. Я провожу вас в спальню.

Как во сне иду по широким, светлым коридорам, пялюсь в затылок слуги с таким упорством, будто пытаюсь заглянуть под черепную коробку. Не понимаю, что он хочет от меня.

Судя по визиту в подземелье, он совершенно точно знает мою предысторию. Не только про умерших женихов, но и про мое попаданство.

Зачем он мне рассказал, что мне грозит? Хочет шантажировать? Или помочь?

Предупредить?

Но зачем ему помогать неизвестной девчонке?

Внезапно понимаю, что он ведет какую-то собственную игру. И даже если предупредит и представится другом, то сделает это с корыстной целью.

Понять бы, с какой?

Наконец, мы останавливаемся перед тяжелой массивной дверью из резного светлого дерева.

Слуга открывает створку, протягивает мне ключ и говорит:

— Уверен, вы скучаете по дому. Возможно, вам будет интересно узнать, что по условиям отбора, девицы проходят магический осмотр перед отъездом из дворца. На предмет связи с темной магией. Я лично настоял на этой проверке.

Мотнув головой, переспрашиваю.

— Что, простите?

Мне кажется я ослышалась.

Какой осмотр?

Почему надо осматривать вылетевших претенденток? Я понимаю еще, осмотреть новоприбывших...

— Это было сделано, — поясняет старик, —дабы избежать шпионства или утечки информации на сторону темных магов.

— Но почему я об этом не знала? — качаю головой, чувствую, как все туже затягивается на шее удавка,

— Все документы об отборе были посланы родителям претенденток. И ими же подписаны.

— Но… Отец ничего не говорил об этом!

— Вероятно, не считал необходимым. Доброй ночи, миледи!

Как во сне смотрю на удаляющийся силуэт слуги. Разговор с ним все перевернул с ног на голову.

Захожу в комнату, закрываю на ключ и прижимаюсь к двери. Стою и ломаю голову, пытаюсь найти выход.

Если король выберет меня, он умрет.

Если вылечу из отбора, то умру я.

Что в итоге делать — не имею ни малейшего понятия.

Как в тумане дохожу до кровати. Сажусь под балдахин и с силой тру лоб ладошкой. Надо обдумать ситуацию, а в голове хаос. Мысли разлетаются, как испуганные пташки. Сложно фокусироваться, когда вдруг понимаешь, что все дороги в твоей ситуации ведут либо к собственной гибели, либо к гибели короля.

Хотя…

Быть выбранной королем и вылететь с отбора — а все ли это дороги?

Официально — да.

Но если официальные пути мне не подходят, будем искать нестандартные, обходные... или даже незаконные.

Кусаю губы и тру виски в попытке сосредоточиться. Наконец, тихонько застонав, растягиваюсь на кровати, раскинув руки в стороны. Шелк постельного белья успокаивающе холодит ладони и шею. Постепенно эмоции оседают, уступая место здравому смыслу.

Сбежать — единственный выход, который я вижу. Это будет непросто. В замке всё устроено, как ловушка. Контрольные пункты, охрана, замковые заклинания. На входе — обнюхают, на выходе — разденут до души. Без подготовки отсюда невозможно исчезнуть незаметно.

Надо чётко спланировать побег. Каждый шаг просчитать наперёд.

У меня с собой не так уж много денег, но всё же кошель, набитый серебряными монетами, даёт хоть какой-то шанс продержаться первое время без помощи близких.

На родных рассчитывать нельзя. В первую очередь меня будут искать именно дома. К тому же мне отвратительна сама мысль о том, что я поставлю свою семью в трудное положение, если попрошу их о помощи. Укрывать беглянку, сбежавшую от короля, — дело небезопасное.

Да и станут ли они меня прятать? Возможно, отец сразу отправит меня обратно под конвоем — ведь ему нужно думать о двух других дочерях.

После побега устраивать свою жизнь придется самой, и меня это не слишком пугает. А вот быть пойманной при попытке к бегству — это по-настоящему страшно. В лучшем случае король приставит ко мне стражу и окончательно перекроет путь к побегу. В худшем — отправит в темницу или на магический допрос, где вскроется моя связь с тёмной магией.

Нет уж. Думай, Аня, думай! Ты же умеешь и любишь планировать. Ну, так планируй!

Вопреки моим усилиям, мысли расплываются. Лежу неподвижно, уставившись в драпировку балдахина, где на бежевом бархате вышиты золотые птицы — невесомые, необычные, точно из другого мира. Прямо как я. В животе ноет от голода, и я внезапно вспоминаю, что осталась без ужина. В довесок к голоду ещё и горло пересохло. Только обезвоживания мне не хватало...

Резко сажусь и осматриваю комнату. Взгляд цепляется за кувшин из тёмного стекла на изогнутой ножке, стоящий в паре с кубком. Подхожу к резному столику у окна. Наливаю себе жидкость в хрустальный кубок, подношу к губам, осторожно смакуя. И правда, вода! Прохладная и сладковатая. То, что надо! Выпиваю всю воду залпом, чуть ли не постанывая от наслаждения.

Жаль, я не догадалась спрятать еду в карманах. Была бы поумнее — запаслась бы едой впрок. Вот, подкинула бы сейчас мозгу глюкозу — глядишь, и думалось бы веселее.

Выпив ещё немного воды, возвращаюсь к кровати. Сажусь на край, и мой взгляд падает на огромное зеркало, поверхность которого отражает меня — неестественно бледную. Глаза в мягком сиянии магических светильников кажутся большими и напуганными. Сейчас, глядя на своё отражение, как никогда чувствую себя одинокой. Обхватываю себя руками. Мне не помешал бы союзник.

Может обратиться к соперницам? Каждой из них было бы выгодно моё исчезновение. Вот только где гарантия, что узнав мои планы, они не сдадут меня королю? Ведь донос еще эффективнее устранит меня с отбора.

Нет уж. Лучше действовать в одиночку.

Итак, нужен план, пусть даже самый примитивный для начала.

Снова подсаживаюсь к изящному столику, двигаю кувшин с кубком к краю.

Достаю из кармана фантик от съеденной пастилки и кладу в центр стола. Это символ еды. Надо раздобыть припасы, которые можно спрятать. Которые не испортятся и не вызовут подозрений. Как вариант — сладости, орехи, сушёное мясо… Да что угодно. Из хлеба ведь можно сухарики засушить.

Снимаю цепочку с шеи и раскладываю возле кувшина в виде дорожки. Это путь, по которому можно выйти. Надо выяснить, как передвигаются маги, где находятся служебные проходы, кто куда ходит без охраны. Где канализация, как сюда доставляют еду. Хорошо бы сходить в библиотеку и порыться в фолиантах. Там могут быть чертежи подземных ходов или старые хроники замка. На страницах книг можно найти больше, чем кто-то предполагает.

А помимо книг, надо общаться. Собирать слухи. Шепотки в купальнях, разговоры в коридорах, когда думают, что я не слышу.

Лепесток с цветочной вазы, ярко-алый, бросаю рядом с цепочкой. Хорошо бы устроить отвлекающий манёвр, чтобы мой побег не заметили сразу. Пусть все смотрят в другую сторону, пока я ухожу.

Смотрю на стол. Теперь его поверхность выглядит хаосом для чужих глаз, и картой спасения — для моих.

Задумчиво дотрагиваюсь до фантика. Живот снова сжимается в спазме. Проклятье, как же я голодна... Завтра же найду способ раздобыть еду.

Шелковая ткань шуршит, когда я ложусь на кровать, напоминая еще об одном пункте. Надо будет и платье сменить в день побега — это слишком броское. Поищу в своих вещах что-нибудь неприглядное или обменяю у служанки.

Завтра утром мне нужно начать действовать. Следует быть осторожной. Делать вид, что я просто голодная, капризная девица. Неопасная и не слишком умная.

Подумав немного, снимаю со своего платья тонкую серебряную булавку и, спрыгнув с кровати, пристраиваю ее рядом с фантиком на столе. Эта булавка означает колючку Мэлграна, который уколет при первой возможности. Его нельзя выпускать из виду. Чем внимательнее буду за ним следить — тем меньше шансов, что получу удар в спину.

Задумчиво провожу пальцем по булавке. Нет, ну правда…

Что задумал этот прохиндей?

Следующее утро начинается со стука в дверь. Подскочив, бросаюсь к выходу, но, на ходу проснувшись, вспоминаю, что хорошо бы сперва одеться. Спрашиваю: «Кто там?», и несусь к платью, которое вчера я повесила на спинку стула.

Пока натягиваю на себя лиф, стараясь ничего не порвать, за дверью раздается мелодичный женский голос:

— Я ваша служанка, миледи.

— У меня нет служанки, — кричу в ответ. — Ты ошиблась дверью.

— Леди Амелия Лайтхард? — не сдается голос.

— Да, это я.

— Значит, я ваша новая служанка. Агата.

Да что же такое?!

Я не просила служанку.

Это Луиза ныла, что ей служанка нужна…

Кое-как закончив одеваться, открываю дверь и вижу перед собой девушку приятной наружности, лет двадцати пяти. Аккуратный, белый чепчик закрывает ее волосы, но, судя по смуглой коже, смоляным бровям и ресницам, она, должно быть, брюнетка.

Агата быстро приседает в реверансе и бросает короткий, нетерпеливый взгляд за мою спину. Видимо, надеется проникнуть в комнату. Вот только в мои планы личная служанка не вписывается.

Я качаю головой.

— Спасибо, Агата, мне не нужны твои услуги.

— Хорошо, миледи, — в ее карих глазах мелькает горечь. — Простите, что не угодила. Вам пришлют кого-то другого.

— Нет, нет, ты не так поняла. Мне вообще не нужна служанка.

Девушка сглатывает и скорбно сжимает губы.

— Хорошо. Я передам это господину.

— Договорились… — и вдруг спохватываюсь. — Стой. Какому господину?

— Господину Мэлграну Крофту.

Мэлграну?!
Это имя заставляет меня окончательно проснуться. Не хочу перечить этому человеку. Не хочу вообще с ним никак связываться. Моя задача — затаиться среди других девушек, ничем не выделяться, и потихоньку собирать информацию для побега.

Агата уже разворачивается, чтобы отправиться прочь, но в последний момент перехватываю ее за запястье.

— Погоди. Я передумала. Не надо ничего передавать. Ты мне подходишь.

Круглое личико загорается, будто лампочка. Она довольно кивает, широко улыбаясь.

Наверно, стать личной служанкой считается здесь престижным назначением, этаким продвижением в карьерном росте. Отхожу с проема и пропускаю девушку внутрь. Та заходит в комнату и взволнованно теребит свои пальцы.

— Благодарю, миледи. Для меня это большая честь — служить вам. Нам сказали, что если госпожа будет избрана королевой, её личная служанка останется при ней. Я сделаю всё, чтобы вы не разочаровались во мне.

— Э-м. Спасибо за… рвение.

Становится жаль бедняжку, надеждам которой не суждено сбыться. Я ведь не королевой собираюсь становиться, а удрать отсюда при первой возможности.

— Через час, — продолжает девушка, — Его Величество будет ждать вас в большой столовой на завтрак. Я пришла помочь вам собраться, но вижу вы уже одеты. Желаете, чтобы я прямо сейчас сделала вам причёску?

— Спасибо, я не против... Только дай мне минутку.

Посетив уборную, сажусь перед трюмо. С интересом наблюдаю в отражении зеркала, как девушка подходит со спины, доставая из кармана фартука серебряный гребень с длинными, тонкими зубьями.

Когда она впервые проводит им по моим волосам, вздрагиваю от неожиданного обволакивающего тепла, которое разливается по коже головы, будто кто-то осторожно вливает в меня солнечный свет.

Несмотря на то, что я проснулась с вороньим гнездом на голове, Агата ни разу не дергает пряди, лишь мягко скользит по волосам, которые под ее руками послушно распадаются в идеальные волны.

Затем она зигзагообразно проводит гребнем вдоль линии черепа и пряди сами собой начинают сплетаться в косы. Легкие, точные линии соединяются в сложный узор. Я сижу и смотрю за этим волшебством, отчаянно стараясь не уронить от изумления челюсть. Ведь у Амелии никогда не было такого артефакта, несмотря на то, что происходила она из богатой знатной семьи.

Время от времени Агата делает гребнем пассы над моей головой и, по мановению руки, траектория плетения косичек каждый раз меняется, создавая изысканный узор из косичек.

Я расслабляюсь. Оказывается, личная служанка — это не так уж и плохо. Пока что.

— Удобная вещица, — говорю восхищенно.

— Артефакт укрощения волос. Королевский стандарт, — отвечает девушка, не прерывая работы. У каждой личной служанки есть такой артефакт. Но скажу вам по секрету, миледи, — она понижает голос, — я отхватила нам самый новый.

Сердце опять сжимается то жалости. Она наверно мечтает, что я стану королевой. Как бы ей деликатно намекнуть, чтобы не особо надеялась?

— Скажи, Агата... Может, ты слышала, как прошел вчерашний ужин? Мне вчера не удалось поужинать с королем. Он выставил меня из столовой.

— Да, миледи. Об этом судачили все слуги. Если позволите выразить свое мнение, это бы рискованный, но гениальный ход с вашей стороны. Говорят, Его Величество весь ужин просидел мрачный. А в конце ужина отослал домой баронессу… Марию Фернади, заметив, что та постоянно всхлипывала и ничего не ела. Он сказал, что не собирается держать здесь никого силком. Представляете, какой позор она привезет домой? Не продержаться и суток в роли претендентки!

— И что? — говорю, ошеломлённая всей этой информацией. — Она уже прошла проверку магов?

— Какую проверку, миледи? — Агата широко распахивает глаза. — Не понимаю, о чем вы говорите.

Вот так новости…. На миг я застываю, ошеломлённая, стискиваю пальцы в кулаки.

Это что же получается? То ли старик мне наврал, то ли служанка не владеет всей информацией. А ведь этот пункт критически важен. Я и на побег решилась только из-за того, что исключение с отбора приравнялось для меня к разоблачению.

— Я слышала, — небрежно пробегаю пальцами по волосам, — что перед отъездом из замка, каждую девушку будут проверять на связь с тёмной магией.

— Простите, миледи, о проверке магов ничегошеньки не знаю, — девушка огорчённо качает головой, из-за чего на ее лоб спадает прядь тёмных волос. — Разве нам, слугам, кто-нибудь объясняет обстоятельно? Нет. Мы по кусочкам новости узнаем.

— В любом случае, — признаю со вздохом, — тебе достается куда больше кусочков, чем мне. 

— С радостью, поделюсь всем, что знаю, — Агата смущённо улыбается, отходит от меня на шаг и, указав на мою голову, добавляет: — Ваши волосы готовы, миледи.

Поднимаюсь со стула и кручусь перед зеркалом, рассматривая себя в отражении. Все-таки удивительно, как прическа влияет на внешний вид. Лицо то же, платье то же, а сейчас я гораздо больше похожа на элегантную светскую даму.

То ли дневной свет дает такой визуальный эффект, то ли воздух здесь во дворце особенный, но теперь кожа выглядит свежей, а на бледном лице с чего-то вдруг пробился румянец. Даже у нежно-голубого платья такой вид, будто оно только что из-под утюга. Ни складочки, ни морщинки.

Вспоминаю, что служанки в доме Лайтхардов всегда использовали разглаживающий артефакт, который надолго придавал одежде аккуратный вид. М-да… Все-таки в этом мире вполне можно жить комфортно, имея доступ к магии.

— Спасибо, — говорю Агате, и, когда та с улыбкой кивает, добавляю: — У нас осталось время до завтрака. Прогуляемся по замку? Я бы хотела узнать, где находится библиотека.

— Конечно, миледи.

Девушка охотно бросается за порог и, придерживая дверь, помогает мне выйти. Под звонкое цоканье моих каблучков мы пересекаем широкий коридор, быстро минуем светлую анфиладу комнат, поворачиваем разок направо, преодолеваем два лестничных пролёта и оказываемся у цели.

— Библиотека, — с придыханием сообщает Агата, в восхищении рассматривая дверь. — Она не пускает всякого. Я однажды пробовала войти — ручка заела.

На массивной двери красуется резной узор. К сожалению, никаких опознавательных знаков на двери нет. Ни таблички с надписью, ни картинки. Я бы ни за что не догадалась, что это за место.

Тянусь к ручке, но в последний момент медлю, сжав пальцы от волнения. Здесь даже в библиотеку не попасть просто так. Наконец, надавив на холодный металл, с облегчением чувствую, как дверь поддаётся. Одновременно с этим в голове вспыхивают вопросы. Почему я прошла, а Агата нет? Может, в библиотеку каждый способен зайти, если на ручку надавить посильнее? 

Вхожу внутрь и с восхищением оглядываю высокие стеллажи, до отказа заставленные книгами. Кажется, им нет конца. Жаль только, что на полках не видно никаких указателей. Интересно, как в таких условиях искать чертежи подземных ходов? Может, и здесь не обойтись без магии?

Тяну руку к корешкам книг. Мягкие кожаные переплеты приятно холодят подушечки пальцев.

Неожиданно ахнув, Агата бросает взгляд во двор и на ее лице появляется встревоженное выражение:

— Миледи, нам надо торопиться. Вас же Его Величество ждет на завтрак!

Мне приходится с досадой отдернуть от книги пальцы… Разворачиваюсь к выходу и ворчливо произношу:

— Давай называть все своими именами. Он не меня ждет, а толпу аристократок. Если я не приду, он и не заметит.

— Но как же… Не вас… — теряется служанка, округляя светло-карие глаза. — Ведь во время первого ужина Его Величество избрал именно вас для личной встречи. Кроме вас никого за завтраком не будет. Остальные завтракают у себя в комнате.

Я резко застываю на лестнице, вцепившись в перила из оникса. И очень вовремя, потому что у меня внезапно слабеют коленки, а перед глазами темнеет.

Как он мог выбрать меня после вчерашнего? Почему я? Почему не Луиза? Я не знаю, как себя вести с королем, грубым и непредсказуемым... М-да. Такой подставы от судьбы я не ждала.

Сдавленным голосом переспрашиваю:

— То есть мы с Его Величеством сейчас будем завтракать наедине?

— Именно так, госпожа.

Ладно.

Нет худа без добра. Может, получится выяснить у короля насчет магической проверки. Вслух же произношу не без сарказма:

— Какая честь… Кто бы знал, что он выберет меня!

— Да, госпожа, великая честь… — эхом вторит мне служанка.

Я так подавлена, что даже игнорирую магию, вплетенную в здешние стены. Разноцветные светильники, освежающее облако, пахнущий мятой, танцующие статуи — едва замечаю все это самым краешком сознания. Иду, уткнувшись взглядом в пол.

Не чуя под собой ног, дохожу до столовой. Агата остается ждать в коридоре, а я шагаю внутрь. Вижу все то же великолепие, что и вчера, хотя, казалось бы, завтрак не чета ужину. Стол ломится от яств, два комплекта приборов сияют в свете солнца.
И король уже здесь, за столом. Руками рвет мясо, отправляет в рот. Пьет из кубка, на меня не глядя. Кажется, по этикету, я должна приветствовать его первой. Приседаю в лёгком реверансе и направляюсь к своему месту, про себя повторяю наспех придуманные правила.

Отвечаю односложно.
И не провоцирую.

Прохожу к своему стулу и, усевшись, берусь за приборы, жутко голодная. Что бы там ни было, я решима нормально поесть. Главное побольше молчать и мило улыбаться... Но, конечно, все мои планы летят в тартарары.

— Я готов выслушать твои извинения, дочь Лайтхарда, — небрежно бросает дракон, стоит мне взять в руки вилку.