Невеста для медведя, или Маша без боя не сдается!

- Осторожнее булавками орудуй, медведица криворукая! – накинулась на меня молодая соседка Тонька, уперев руки в тощие бока. – Тетка Глаша, гоните никчёмную помощницу в шею! Толку от нее, как от козла молока!
Я закатила глаза. Ведь ни разу Тоньку не задела. Просто настроение у нее нынче гадкое. Не знает, в какую сторону плюнуть ядом. А тут я – та, которая вечно у всех виноватая.
- Тонька, ты языком-то поменьше чеши, - осадила соседку моя бабушка Глафира, которую все продолжали звать именно теткой, а никак не бабкой. – Во-первых, Маша – не просто помощница, а единственная внучка. Во-вторых, она очень даже рукастая. И вообще… еще раз назовешь Машу медведицей, будешь у Любы платья шить, а она с тебя втридорога сдерет, потому давно зуб точит.
Тонька перекосилась, но прикусила язык. Помолчала аж целых пять минут. А когда открыла рот в следующий раз, заговорила о будущей обновке.
- Вот здесь надо, чтоб того… пышнее было, - она указала пальцем на место, где полагалось быть бюсту, но имелся лишь намек.
- Сделаем, - пообещала бабушка.
И тут в дверь постучали.
- Тёть Глаш! – раздался сердитый бас. – Тонька случаем не у вас?
Соседка побледнела, засуетилась, и я чуть впрямь не воткнула в нее булавку.
- Василий это, - зашептала она нервно. – Допек ухаживаниями. Прохода не дает. Не выдавайте.
- Теть Глаша! Вы там оглохли, что ли? – в дверь забарабанили.
Тонька засуетилась сильнее, ища, куда бы спрятаться.
Я повторно возвела глаза к потолку. Ну, разумеется. Нужен Тоньке Василий, ага. Она ж новое платье нарядное не просто так шьет. Хочет на свадьбе Варвары Морозовой жениха побогаче и покрасивши найти. Там много кто гулять будет.
- Тетя Глаша! – снаружи горланили так, будто пожар разгорелся.
Я потопала открывать. Распахнула дверь, уставилась на Василия, изобразив сначала удивление, а потом радость.
- Ты свататься? Ой, бабушка Глаша, тут жених!
Разумеется, незваного гостя как ветром сдуло. Свататься ко мне? Ага, сейчас.
С моей стороны, это была уловка, само собой. Когда слывешь юродивой на три деревни, можешь многое себе позволить.
- Ох… - Тонька вытерла пот со лба, и мы продолжили колдовать над ее платьем.
…Когда же соседка, наконец, ушла, бабушка принялась вздыхать, что стало с ней случаться в последнее время всё чаще.
- Пора всем правду сказать, - заявила она, усаживаясь в скрипучее кресло у печки. – Признаться, что вижу я уже плохо, и пальцы дрожат. Ну, что это ты основную работу делаешь, а я просто так – для вида осталась.
- Ага, чтобы все к Любе перешли? Как узнают, что я не помощница, а швея, дом будут обходить за три версты. И на что нам тогда жить?
- Тебе, Маша, пора в город податься. С твоими руками волшебными, быстро устроишься. Тут-то рассчитывать не на что. Тебя никогда не перестанут ненавидеть. Сама знаешь, за что.
Захотелось обидеться. Хоть бабушка не вспоминала бы ту старую историю.
Но я только спросила:
- А ты как жить будешь, если я уеду?
- Ну уж как-нибудь поживу. Всё равно старая. Помирать пора.
Я промолчала. Знала, какая она старая. Ловко вдовцу из дома напротив глазки строит и пирожками моего приготовления угощает. Коли на любовные приключения до сих пор тянет, значит, и старость еще не пришла, и жизненные силы есть.
Вот только… Без меня она по любому не справится. Шить-то впрямь больше не может.
- Вот помрешь, тогда в город и уеду, - заявила я, чтобы слегка поддеть бабушку.
Кресло сердито скрипнуло. Но разговор прекратился, чего я, собственно, и добивалась.
 
****
Бабушка осталась отдыхать у печки, а я отправилась прогуляться, пока не стемнело. Да, все опять будут неодобрительно глазеть вслед. Но это дело давно привычное. Остается только смириться. Не сидеть же в четырех стенах всю жизнь, верно?
Воздух был морозным. Пар изо рта вылетал густой. Прямо в небо, которое заволокли тучи, очень похожие на снежные. Хорошо бы, чтоб посыпались белые хлопья. Причем, основательно. Ноябрь и декабрь нынче выдались странными. Снег то выпадал, то таял. Два дня назад вроде бы лег. Даже сугробы появились. Все ждали: опять потеплеет, иль холода останутся? Уж до Нового года недалеко, а мы еще зимы настоящей не видели. Кто-то даже болтал, что нехороший это знак. Того гляди, медведь из спячки выйдет и в гости пожалует.
Я такие разговоры ненавидела. О медведе. Ведь все тут же вспоминали меня. Одно тянуло другое, и косых взглядов становилось больше.
Так бывает, если однажды попадаешь в неприятности.
Некоторые вещи невозможно исправить, увы…
…Как назло, начав спускаться к реке, рядом с которой начинался лес, я увидела Варвару Морозову с подружками. Ту самую невесту, на свадьбе которой намеревалась с пользой погулять соседка Тонька. Семья Варвары была из зажиточных, жила в большом доме, владела землей и мельницей. Жених нашелся богатый – из купеческой семьи. Свадьба была назначена на вторую половину января.
Варвара меня не замечала. Что-то весело рассказывала подружкам. Смеялась. То поправляла белую шапочку, то теребила светлую косу. А я… застыла. Хотя следовало развернуться и поскорее уйти. Ведь каждая наша встреча – это ненависть и боль.
Когда-то – в другой жизни – мы были подругами.
До того, как семья Морозовых столкнулась с потерей, а я превратилась в изгоя.
«Уходи!» - сказал кто-то в голове.
Я очнулась и отвела взгляд от счастливого лица Варвары. Посмотрела зачем-то в сторону леса и повторно замерла. На самой его границе стоял… медведь. Причем, на задних лапах. Передними раздвинул еловые ветки и смотрел… на Варвару с подружками. Будто любовался самой красивой девушкой на три деревни…

Не знаю, сколько это продолжалось. Мне показалось – вечность.
Варвара смеется. Медведь любуется. Я не могу пошевелиться. Причем, даже не от страха, а от удивления и неверия, что вижу лесного зверя наяву.
А потом раздался визг. И еще несколько следом. Девицы заметили медведя и рванули в гору – ближе к домам. Медведь всплеснул передними лапами и… - я могла в этом поклясться! – хлопнул себя по лбу.
- В чем дело, девицы-красавицы? – раздался мужской голос за моей спиной.
- Дядя Савелий! Дядя Савелий! – заголосили те наперебой. - Там! В лесу! Медведь! Охотится! Подглядывает! Похитить явился!
- Где медведь? – седеющий бородатый мужчина, работавший в нашей деревне плотником, прищурился и приложил ладонь ко лбу козырьком. – Не вижу.
- Там! Там! – девицы приняли показывать, где именно видели медведя.
- Нету никого. А коли и был, то ваших криков испугался. Грозные вы какие, ух! Даже медведя прогнали.
Он попытался свести всё к шутке, но девицы не унимались.
- Медведь за Варенькой следил, - заявила одна со знанием дела. – Похитить хочет, чтобы невестой своей сделать. Не случайно же сейчас явился. Потом она за Николая выйдет, и всё. Уже не заполучить.
Остальные заохали, а Варвара побелела, как свежевыпавший снег.
- Не нагнетайте, красавицы, - посоветовал дядя Савелий. – Идите по домам. А я охотников позову, чтоб проверили округу. Коли впрямь медведь проснулся, быстро его прогонят далеко в лес. Всё понятно?
Девицы закивали. Собрались было идти дальше, как вдруг Варвара заметила меня.
Серые глаза потемнели, кулаки сжались.
- Тыыы… - процедила сквозь зубы. – Это всё из-за тебя! Ты навлекла на нас беду!
Я попятилась.
- Я… ты… это не…
- Всё ты! – не унималась моя бывшая подруга. – Мало медведь несчастий принес? Так теперь за мной явился! Ничего бы этого не было, если б не твоя глупость!
Она выглядела так, будто была готова выцарапать мне глаза, и дядя Савелий вмешался. Встал между нами. Как стена. Против такой не попрешь.
- Домой, красавицы. Домой! – велел строго. А едва те послушались, пошли дальше, невольно разбившись на пары, взял меня за локоть. – Ты тоже ступай, Маша. Сейчас все переполошатся. И тебе лучше людям глаза не мозолить, уж прости за прямоту.
- Я ничего не сделала. Просто мимо шла. А медведь… Он странно выглядел, дядя Савелий. Как понял, что его заметили, по лбу себя хлопнул.
- Прямо-таки по лбу? – он сделал большие глаза.
- Я знаю, что именно видела! – возмутилась я.
- Как и в прошлый раз? – спросил он многозначительно.
И я горестно всхлипнула. Ну да, как и в прошлый раз, когда рассказывала странную историю о лестных приключениях, а меня сочли сумасшедшей.
- Маша, я верю, что в жизни случаются и чудеса, и странности, - проговорил дядя Савелий примирительно. – Но очень тебя прошу, не говори больше никому, как медведь себя по лбу хлопал, хорошо?
Я кивнула. Посмотрела на его горестно.
Дядя Савелий вообще-то был неплохим мужиком, добрым. И ко мне относился неплохо. Никогда грубого слова не говорил. А годы назад разгонял детей, которые меня медведицей дразнили и грязью кидались.
По молодости он, конечно, наделал глупостей. Дал деру от жены, которая как раз была на сносях. Много лет все думали, что сгинул он. Иль утонул, иль зверь какой погубил. Вещей-то Савелий не прихватил. Налегке ушел посреди лета. Жена его – Лукерья – одна дочку поднимала. Мою ровесницу. А потом объявился Савелий. Каялся, в ногах у жены валялся. Мол, бес попутал. Молодой был, глупый. Испугался семейной жизни, решил, что еще не нагулялся. Пожил в чужих краях и вот вернулся в родные. Лукерья сначала не прощала. Серчала очень. Но потом смягчилось ее сердце, и семья воссоединилась. Местные дядю Савелия сначала сторонились, но он был очень хорошим плотником. Так что… получилась та же история, что у нас. И к нам все ходили, потому что бабушка Глаша – лучшая в округе швея, и к Савелию, ведь старательнее него никто работу не сделает.
И всё же несмотря на хорошие отношения сейчас я на него сердилась.
Мог бы и поверить. Хотя бы он! Хотя бы раз! Я же не обманываю…
- Ступай, Маша, - повторил дядя Савелий мягче. – А я пойду, охотников кликну. Не найдут они никакого медведя. Но надо народ успокоить. Знаешь же наших блаженных тетушек и девиц. Им лишь бы голосить.
Я пошла-таки. Точнее, побрела.
А перед глазами замелькали картины из прошлого.
Вот медведь сидит за столом и разливает чай по чашкам из самовара.
Вот он берет свою чашку и выливает чай в блюдце, а потом обхватывает его лапами и дует, чтобы чай скорее остыл.
А вот я сонная утыкаюсь в медвежью шерсть, пахнущую лесом, пока он несет меня через чащу домой, а потом бережно кладет на траву у реки…
Ничего этого не было на самом деле. Только мое детское воображение разыгралось. Ну и мальчишки, что бегали неподалеку, поначалу болтали, будто меня вправду вынес из леса медведь. И шел он на двух лапах. Но потом они покаялись перед взрослыми, признавая, что всё выдумали, чтобы покрасоваться.
Вот только…
Я не понимала, почему воспоминания такие яркие. Будто и не выдумка вовсе.
Наверное, так бывает, когда ребенок хочет забыть дурное.
Вот и я придумала сказку про доброго мишку, живущего в лесной избушке.
Но не было избушки. И косолапого добряка.
Только дикий зверь и беда, что пришла в наши края…
Не совсем по моей вине. Но кого это теперь волнует?..
Это всё - я, как и сказала Варвара Морозова.
История пишется в рамках литмоба "".

Переполох в нашей большой деревне поднялся знатный. И докатился до двух других – поменьше. Бабушка ужасно огорчилась, что я опять вляпалась в историю с медведем. Аж за сердце хваталась. Самое печальное, списать происшествие на девичьи страхи не вышло. Охотники прошли по округе, а с ними кое-кто из горячих голов с вилами. Нашли-таки они звериные следы. Большие. Точно медвежьи! Даже у самой реки, где гуляла Варвара Морозова с подружками.
И что все решили? Что медведь проснулся и пришел-таки искать невесту, как давно предсказывали особенно болтливые языки. И присмотрел. Самую красивую! Кого ж еще-то выбирать, если никто в трех деревнях не может сравниться с Варварой?
- Не выходи никуда из дома, - напоминала бабушка каждые полчаса. – Сиди тихо, аки мышка. Будто и нету тебя тут вовсе.
Я только вздыхала, не веря, что всё началось сначала.
Как вообще меня угораздило оказаться там, где появился медведь?!
Это судьба или издевательство?
- Я просто мимо шла, - пожаловалась я, когда бабушка вновь завела песнь про сидение дома. – Никого не трогала. Ни в чем не виновата.
- Как и в прошлый раз, - проворчала она.
- В прошлый раз это тоже была не моя затея. Никто не верит, но это правда. Не я захотела у озера желание загадать.
- Но ты согласилась туда пойти, голова бедовая, - напомнила бабушка и принялась качать головой собственной, бормоча под нос не то молитву, не то просто жалобу.
Было в наших лесах такое озеро. Вроде как волшебное. Называлось ведьмино. Рассказывали, что жила некогда в деревне девушка. Красивая, с кожей, как молоко. Полюбила она соседа, что песни пел под гармонь по вечерам. Да только его сердцу другая милее оказалась. Смуглянка, что не боялась лошадей объезжать. Не справилась красавица с горем и утопилась в озере лесном. Но не умерла, как все другие люди, а превратилась в ведьму. И жила с тех пор в озере, срываясь под чистой водой. Если прийти туда и загадать заветное желание, красавица-ведьма могла смилостивиться и помочь. А коли не в настроении б оказалась, желателю еще долго б кошмары снились…
Никто особо не верил в эту сказку. Но нет-нет, да кто-то ходил к ведьминому озеру.
Вот и мы однажды пошли. На свою беду.
 
****
Через день к нам в дом явилась… Александра Даниловна Морозова – матушка Варвары. Статная, холодная, в белой шубке дорогой. Посмотрела на меня взглядом, полным укора.
- Ты даже не чувствуешь себя виноватой, Маша? – спросила таким тоном, что показалось, будто всё в нашем доме вот-вот покроется коркой льда.
- Я просто мимо шла… - пробормотала всё те же слова, ища в них спасение.
- В этот раз, может, и так, - признала она неожиданно. – Но это ты показала лесному злодею путь. Жил он себе в чаще и жил. К людям близко не подходил. Пока ты всё не изменила.
- Но его здесь не было много лет, - пролепетала я.
- Был! – вскричала Александра Даниловна, заламывая руки. – Много раз! За Варенькой следил. И ребенком, и потом! Мы просто скрывали, чтобы ее не пугать. Но охранники его видели! Раз или два в год!
- Ох ты, страсти какие! – ужаснулась бабушка Глаша. – Неужто, правду, говорят, что зверь особенный?
- Похоже на то… - простонала наша незваная гостья и снова повернулась ко мне. – Охотится он именно за Варенькой. Думаешь, легко нам с мужем кровиночку любимую за сына купца Демьянова отдавать и в город жить отправлять? Видеться-то редко теперь придется. Но лучше уж так, чем к медведю – чудовищу жуткому!
Я поежилась.
В устах Александры Даниловна всё это звучало еще страшнее.
- Хоть бы покаялась, Маша, признала, что затея пойти к озеру была твоей, - попеняла она горестно. – Но с тебя всё, как с гуся вода, да?
Бабушка Глаша ткнула меня в бок. Мол, ну же, скажи ей. Скажи, пусть это сто раз неправда. Главное, произнести вслух, чтобы местной богачке хоть чуточку полегчало. И нас она оставила в покое.
Губы задрожали. Я ненавидела врать. С раннего детства.
А это… это… было просто невыносимо. Потому что обида – та, детская – осталась.
На всех сразу.
- Да, это… я… всё… при-при-при… придумала! – выпалила, наконец, нежелающее произноситься слово, и щеки заалели. – Моя идея! – добавила сердито.
- И какое же желание ты хотела загадать у ведьминого озера, Маша? – задала гостья вопрос, от которого я окончательно растерялась.
Ведь ответить было нечего. Точнее, ответ бы ей точно не пришелся по душе.
- Не помню, - я отвела взгляд.
- Не помнишь? – она горько усмехнулась. – Вот как ЭТО было важно!
Александра Даниловна посмотрела на меня долгим взглядом, будто в душу желала заглянуть. Я чувствовала, как он обжигает лицо, хотя сама пялилась в пол. 
Потом она ушла. А я без сил упала на стул.
Бабушка Глаша подошла и погладила меня по плечу.
- Хорошая ты, Маша. Узнай она правду о том желании, сама бы в озеро топиться пошла. Надеюсь, однажды тебе это зачтется. Высшие же силы должны все видеть, верно?
- Может, они спят? – предположила я грустно. – Или… злые медведи просто сильнее…

Приглашаю вас в историю нашего Литмоба:

****
На следующий день всё стало ещё хуже. На рассвете медведя заметили в деревне. Косолапый шел, покачиваясь, по главной улице, будто у себя дома. На крики и шум внимания не обратил. Потопал себе дальше – в сторону леса.
И ладно б это увидел кто-то из впечатлительных девиц иль нервных тетушек. Так свидетелей набрался целый ворох! Бабушка Глаша, вышедшая из дома узнать подробности, вернулась сама не своя. На меня посмотрела испуганно, будто я вот-вот в зверя лесного превращусь.
- И что ж гад повадился сюда ходить, а? – спросила с надрывом.
Я пожала плечами.
- Может, впрямь из-за Вариной свадьбы.
- Не должно так быть. Девицы медведям – не невесты.
- Это ты ему скажи.
- Пусть охотники говорят. И остальные мужики. Там целый отряд собирается. В лес пойдут. На медведя. Ох, чует моё сердце, добром этот поход не кончится. Пострадает кто, иль того хуже, опять все шишки на нас посыплются.
Мне осталось только вздохнуть. Мужики всё равно в лес пойдут. Куда им деваться? Виданное ли дело, чтоб медведь по деревне разгуливал? Сегодня никого не тронул, а вдруг в следующий раз не обойдется?
…Весь день я провела, как на иголках. К нам никто не заходил, хотя целых три соседки намеревались явиться на примерки. Нынче все сидели по домам, носа наружу совать не смели. А новости мы с бабушкой Глашей узнали лишь к вечеру. От дяди Савелия, явившегося затемно.
- Так, Маша, уезжать тебе надо срочно, - заявил он с порога.
- Куда уезжать? – ужаснулась бабушка.
- В город. Сегодня же ночью отвезу на санях вдоль реки на станцию экипажей. А оттуда сама до города доберется.
- Так ехать целую ночь до станции!
- Теть Глаш, хоть две ночи! – дядя Савелий нахмурился. – Нельзя Маше тут оставаться.
- Охота на медведя не задалась, да? – спросила я. Сидела в кресле, обняв колени. И чувствовала, что накатывают перемены. Как бы всё ни сложилось, моя жизнь уже никогда не будет прежней.
- Все целы и невредимы, - ответил он. – Медведь тоже. Правда, куда делся, непонятно. Наши по следам шли. На снегу свежем отлично их было видно. А потом они оборвались. Были и нету. Дальше нетронутый снег.
- Так может медведь треклятый на дерево взобрался? - предположила бабушка Глаша.
- А потом куда делся? – осведомился дядя Савелий, поглаживая бороду. – С дерева на дерево перепрыгивал, как белка? Загадочно всё – с медведем этим. Но не это главное. Морозовы с ума сходят. За Варвару боятся. Еще дура Наташка – та, что гадалкой притворяется – наговорила ереси. Мол, надо медведю срочно другую невесту подобрать, чтоб от Варвары отстал.
- Уж не Машу ли?! – ужаснулась бабушка.
Дядя Савелий предпочел не отвечать на этот вопрос прямо.
- В общем, уезжать надо сегодня же ночью, - снова обратился он ко мне. – Собирайся. Я приду, когда народ спать ляжет.
- А как же бабушка?
- Позабочусь я о тете Глаше, не переживай. А как в городе устроишься, к тебе отвезу.
Он ушел, а я… Я не спешила заниматься сборами. Накатила та-акая растерянность, что хоть плач. Бежать посреди ночи? Пытаться устроиться в городе, где я даже не была ни разу? Оставить тут бабушку?
Как же всё это неправильно! Нечестно!
- Не сиди, как пень! – припустилась бабушка Глаша. – Собирайся. Надо и еды с собой взять, и денежку, и что-нибудь ценное, дабы в городе продать.
С первым пунктом проблем не возникло. Вчера, не зная, чем себя занять, я напекла пирожков. Столько, что на неделю хватит. Второй пункт мы тоже худо-бедно выполнили. Достали из закромов несколько монет, что на черный день прятали.
А вот с третьим пунктом оказалось сложнее. Ну что у нас может быть ценного?
- Его продай, - заявила бабушка, доставая из тайника… старый меч.
- Но это же реликвия! – возмутилась я. – Еще твоему деду принадлежал!
- И толку от этой реликвии? – отмахнулась она. – Я помню деда Михаила, и ладно. Остальным необязательно. Всё равно он… хм… слегка того был. Еще до бабушкиной смерти угрюмый ходил. А как померла она, совсем ополоумел. По лесу с этим самым мечом носился. С какими уж врагами боролся, только его дурной голове и было ведомо. Потом сгинул. В том самом лесу. Без меча пошел. Еще и посреди ночи. Мать моя эту реликвию хранила, как память. Я тоже. Рука продать не поднималась. Но пришел час. Тебе послужит – праправнучке бывшего владельца. Продашь и жизнь свою устроишь. Подальше от наших безумных мест. Всё поняла, Маша?
- Поняла, - кивнула я.
Когда бабушка Глаша говорит таким строгим тоном, лучше не спорить.
 
****
Дядя Савелий явился в десятом часу вечера.
- Я сани с лошадьми за деревней оставил, чтоб внимания не привлекать. А мы с тобой, Маша, закоулками до них дойдем. Тепло оделась?
- Тепло, - заверила бабушка, поправляя на мне красный плащ с капюшоном.
Я взяла мешок с вещами и… упакованный в ткань меч. Я даже ручки пришила к ткани, чтобы на плечо повесить этот длинный сверток. Затем обвела грустным взглядом хату, в которой прожила всю жизнь, и крепко обняла бабушку.
- Ты только не волнуйся, - попросила на ухо. - Всё будет хорошо.
А у самой вдруг сердце сжалось, будто от предчувствия.
Мы вышли в ночь. В лицо ударил ветер. Морозный и совсем недобрый.
Я спустилась по крыльцу вслед за дядей Савелием, как вдруг сбоку заскрипел снег под чьими-то быстрыми шагами.
Миг, и мне на голову напялили мешок.
- Зря ты, Савелий, в это влез, - раздался недовольный мужской голос. – Неприятностей для собственной семьи захотелось? А ты, Маша, не ерзай. Быть тебе медвежьей невестой. Не отвертишься…

Приглашаю вас в историю нашего Литмоба: 

Снилось лето. Лес, грибы, ягоды. Солнышко, пробивающееся через листву, и пение птиц.
Только отчего-то мне было холодно. Кутала плечи в платок, но мерзла всё сильнее и сильнее. А уж босым ногам и вовсе приходилось несладко.
- Она ж не околеет, да? – раздался чей-то бас. Незнакомый. – Спит ведь на снегу.
- Так сходи и разбуди, - велел другой голос – тоненький.
- Ага, сходи! У нее ж меч. Вот как блестит в свете луны!
- Такой большой медведь, а девчонку боится.
- Ничего я не боюсь.
- То-то весь день от охотников в избушке прятался.
- А что было делать? Войной на них идти?
- Для начала - за девицами не подглядывать и по деревне не разгуливать!
Я промычала что-то под нос и потянулась. Но рука увязли в чем-то мокром и холодном. Будто в прорубь окунула.
- Что за… - я открыла глаза и резко села. – Ох ты, пропасть… - я нервно заерзала на снегу.  Прямо на филейной части. - Ёлки-палки…
Нет, пропасти рядом не наблюдалось. А вот ёлки очень даже. Много ёлок! Тех, что посреди зимнего леса росли.
О, да! Я сидела на снегу именно там – в лесу! В зимнем! Ночном!
Рядом валялся мешок с пожитками и едой. А еще… меч. Кто-то освободил его от ткани и оставил подле меня. Зачем? Для обороны? От кого?
Ох… от медведя, похоже. Сказали ж, я теперь – его невеста.
- Проснулась девица, - констатировал тоненький голосок. – И что теперь с ней делать?
- А мне откуда знать? – осведомился бас.
Я вскочила, схватила меч. Завертелась.
- Кто здесь?! А ну выходите!
- Она драться собралась? – спросил первый голос.
- Надеюсь, что нет…
И из-за дерева высунулась… медвежья морда.
Почудилось, что сердце остановилось.
Медведь! Настоящий медведь! А я одна посреди леса!
Тот факт, что рядом кто-то разговаривал, почему-то не особо впечатлил. Это остатки сна, наверное. Или морок – после всех потрясений.
А медведь вышел, тем временем, из-за дерева.
- Ты меч-то опусти, а то еще поранишься.
- Мамочки! – заорала я и рванула прочь – по сугробам, таща с собой грозное оружие. Тяжелое оказалось, зараза!
Ноги увязали в снегу, в висках стучало, но я продолжала бежать. Ну, или пытаться это делать. Убежишь далеко, как же, если по колено проваливаешься!
А потом… я плюхнулась так, что лицом в сугроб окунулась.
Вынырнула обратно, развернулась, продолжая упорно сжимать меч. Вот только… погони не обнаружила. Кажется, медведь и не думал меня преследовать. То ли я, как добыча, оказалась неинтересной. То ли… он мне и вовсе померещился со страху.
- Ох… - выдохнула я горестно.
Посмотрела по сторонам, потом на небо, откуда светила почти полная луна.
И что теперь?
Ночь, зима, холод. Я понятия не имею, в какой стороне деревня. Еще до утра, скорее всего, околею. А еще… мешок с пирожками остался валяться там, где я проснулась.
Сходить за ним? Хоть еда будет. По собственным следам дорогу найти несложно.
А вдруг там медведь? Вдруг не привиделся?
Я чуть не разревелась от обиды. Вот что за судьба у меня такая несчастливая, а?
- Холодно… - пожаловалась я непонятно кому четверть часа спустя, когда поняла, что замерзаю. – В тепло бы сейчас.
И вдруг – в нескольких метрах от меня – зажегся зеленоватый огонек. Мигнул пару раз, будто в путь приглашал, и начал удаляться.
- Морок… - шепнули губы.
Но я всё же поднялась и пошла за огоньком. Толку-то – в сугробе сидеть? Быстро околею. А так… хоть какая-то надежда. Небольшая. Но это лучше, чем ничего.
…Идти пришлось не очень долго. И не в ту сторону, где я встретила медведя и потеряла мешок. Немного левее. Но даже непродолжительный путь дался непросто. Я устала. Ночь уже, а я и предыдущие плохо спала из-за событий в деревне. Ноги всё глубже увязали в снегу. Стало даже жарко от прикладываемых усилий. Однако я продолжала идти. Нельзя останавливаться. Зеленоватый огонёк явно ждать не станет, пока я буду устраивать привал.
А потом… он исчез. Я всплеснула свободной рукой, но выругаться не успела. Сквозь лапы елей мелькнул свет. Но уже не зеленый, а желтый.
Новый огонёк? Или…
Я раздвинула колючие лапы и ахнула.
За ними скрывалась избушка. Стояла прямо посреди леса. На вид напоминала ту – из моих детских воспоминаний. Хотя голову на отсечение я бы не дала. Тогда было лето и день, сейчас зима и ночь. На крыше снежная шапка, дворик тоже успело замести.
- Морок, не морок, на месте разберемся, - проворчала я.
В конце концов, одна посреди леса я до утра точно не доживу. А дом – это всё ж надежда.
Вылезла из сугроба и потопала к крыльцу. Но не дошла.
Дверь отворилась, и на пороге показался… медведь. Вышел на задних лапах.
Я охнула. И тут же подняла меч над головой и проорала зачем-то:
- Без боя не сдамся!
А дальше… произошло слишком много всего.
Медведь нервно икнул.
На его плечо прыгнула белка и протянула уже знакомым тоненьким голоском:
- Похоже, всё же драться собралась.
Ну а меч… Меч перевесил…
В смысле, я наклонила его слишком сильно, и он потянул меня назад. Так и плюхнулась в снег на спину. Еще и грозное оружие выпустила.
- Да уж, воительница, - протянул медведь. – Может, лучше это… чай попьешь? Я как раз свежий заварил.
Захотелось уползти поскорее прочь. Но ни ноги, ни руки не пожелали слушаться. Всё, что смогла – это сесть. Уставилась на медведя, ничего больше на свете не понимая.

Приглашаю вас в историю нашего Литмоба: