Невеста для пилигрима

— Вы не передумали, госпожа? Еще не поздно отказаться…

— С чего бы мне отказываться? Я уже внесла задаток. Почему он не может просто взять золото и дать то, что мне надо?

— Говорит, хочет вас увидеть, чтобы вы сами попросили его об услуге.

— Просто отведи меня туда, и получишь вдвое больше, чем я тебе уже дала!

— Хорошо, госпожа, я провожу вас, — кивнул мужчина, накидывая капюшон, полностью скрывший его буйную огненно-рыжую шевелюру.

Два человека, закутанные в плащи, несмотря на теплый августовский вечер, шли по узким улочкам портового города Шимарута.

Они уже покинули шумные ремесленные кварталы, по которым сновали телеги с грузами, и теперь вышли к окраине города.

Здесь уже не было ровных улиц, а убогие домишки вперемешку с сараями и курятниками лепились друг к другу, как ягоды в грозди винограда.

Это был самый конец Шимарута, куда даже городские стражники заходили с опаской. Полуразвалившиеся домишки, наспех сколоченные из полусгнивших досок, а то и вовсе слепленные из обожженных комков глины, наводили уныние. Вместо стекол на окошках были мутные пленки из бычьего пузыря, а то и просто линялые занавески.

Прежний бургомистр дважды сносил лачуги, но они снова возникали, как язвы на теле больного черной лихорадкой.

Проводник уверенно лавировал в этом лабиринте, обходя лужи после недавнего ливня.

Женщина старалась не отставать от своего спутника, то и дело приподнимая длинный подол дешевого суконного платья, чтобы не испачкаться в чавкающей грязи и мусоре, который ветер с моря перекатывал с места на место.

Пахло протухшей рыбой и нечистотами, и даже свежий морской вечерний бриз не мог перебить эту вонь.

Женщина брезгливо поморщилась. Она и не подозревала, что в Бирюзовом городе существуют такие неприглядные места.

Незнакомка в плаще каждый раз вздрагивала, когда навстречу попадался кто-то из местных обитателей. Грязная одежда, равнодушные или колючие взгляды, царапавшие, как нож.

Она знала, что у рыжего провожатого под плащом припрятан кинжал, но поможет ли он против нескольких человек?

Навстречу показалась свора бездомных собак, заливисто облаивая незваных гостей. Женщина в страхе схватилась за руку своего провожатого, тот тихо выругался и бросил в собак кость с остатками мяса. Глухо заворчав, животные сцепились за добычу и отвлеклись, а путники зашагали дальше, оглядываясь на всякий случай.

— Это здесь, — наконец прошептал спутник.

Женщина с облегчением вздохнула, когда они остановились у хибары, больше походившей на хлев для скотины.

Дав знак остановиться, проводник несколько раз постучал в покосившуюся дверь.

Казалось, внутри никого нет, и незнакомка разочарованно подумала, что теперь придется попрощаться с десятью золотыми монетами, переданными вчера.

Но через несколько минут дверь, нещадно скрипнув, приоткрылась.

Обернувшись, провожатый махнул ей рукой и первым вошел внутрь, пригнувшись, чтобы не удариться головой об низкий потолок.

Женщина, чуть помедлив, вошла вслед за ним и оказалась в полутемной комнатушке, больше напоминавшей кладовку для ненужного хлама.

Внутри пахло горькими незнакомыми травами, прямо на груде кирпичей на земляном полу был устроен очаг, на котором булькал закопченный котелок.

Угли очага да масляная лампа тускло освещали каморку. Сквозь щели в дощатых стенах пробивался свет с улицы.

Прищурившись, гостья наконец увидела фигуру человека, сидевшего на корточках рядом с очагом.

Женщина поплотнее надвинула капюшон, хотя в полутьме она с трудом различала углы комнаты.

— Светлого дня, господин, — обратилась она к хозяину.

Мужчина обернулся и поднялся, но пришедшая по-прежнему не видела его лица в полумраке.

— Мне не нужен светлый день, да и тебе тоже, раз решила прийти ко мне, — его голос был хриплым и глухим, будто шел из-под земли.

У гостьи по коже мурашки побежали от страха, но она постаралась взять себя в руки.

— Господин, я принесла золото и хочу получить то, что я просила, —прошептала посетительница, протягивая кошелек.

Хозяин кивнул, протянув руку.

Увесистый мешочек из черного бархата звякнул, перейдя в его руки. Он развязал мешочек и достал монету, тускло сверкнувшую в его пальцах. Женщина заметила, что на левой руке у него не хватает фаланг двух пальцев, словно они были отсечены когда-то.

— Хм, настоящее шимарутское золото, — покрутив перед глазами желтый кругляш, маг положил его обратно.

— Не буду даже пересчитывать, — сообщил он и небрежно бросил кошель прямо на земляной пол.

— Почему? — непроизвольно вырвался вопрос у его гостьи.

— Нет тех, кто пытается меня обмануть. А тех, кто пытался, тоже уже нет, — маг издал странный булькающий звук.

Ей показалось, что хозяин улыбается.

— Госпожа, ты должна понимать, что если мы заключим договор, то назад дороги не будет. Ты взяла то, что я просил?

— Да, — женщина поспешно достала из кармана плаща костяной гребень, украшенный речным жемчугом.

Маг почти выхватил его из рук и поднес к лицу, внимательно рассматривая. Ей даже показалось, что колдун принюхивается к предмету.

— Хм…она молодая, красивая, невинная, — бормотал он чуть слышно.

Женщина замерла, ее сердце бешено колотилось, ладони вспотели от волнения.

—Такая же красивая, как ты, хоть ты и прячешь свое лицо под капюшоном, а шелковое белье и нежное тело под грубым платьем, — маг смотрел прямо на нее.

В темноте было не видно, как гостья покраснела.

— Ты по-прежнему просишь меня помочь тебе?

Она кивнула.

— Пусть тот, кто тебя привел, выйдет, ему ни к чему слушать, о чем мы сейчас будем толковать.

Женщина обернулась к спутнику, и за ним тут же закрылась дверь.

— Тебе ведь говорили, придется заплатить не только золотом?

— Чего вы хотите от меня еще, господин?

Маг приблизил к ней бледное лицо, и она содрогнулась от липкого ужаса.

— Я хочу забрать себе ровно год из отведенных тебе лет. Ты проживешь еще очень долго, но какая разница столетней старухе, когда умирать? А сейчас у тебя впереди много-много времени…Много дней, как камушков на берегу Дымного моря. Такова моя цена. Согласна?

— Да, — поколебавшись немного, ответила она.

— Итак, я хочу от тебя год твоей жизни. Но чего попросит бог, которому я служу, мне неведомо. Он сам потом возьмет у тебя немного того, что у тебя и так в избытке. А взамен я исполню твою просьбу. Согласна?

Женщина неуверенно кивнула.

— Мне нужно только несколько капель твоей молодой крови, чтобы скрепить наш уговор.

Она вздрогнула, когда крючковатые пальцы мага с длинными ногтями, похожими больше на птичьи когти, ухватили ее за руку, и попыталась было вырваться, но маг держал крепко.

— Тш-шш, не бойся, это будет быстро и почти не больно…просто думай сейчас о том, чего ты хочешь, нельзя только желать смерти своим врагам…

Она вскрикнула, когда увидела блеснувшее лезвие кинжала, и тут же почувствовала, как стальное лезвие полоснуло ее по узкой ладони.

Маг ловко подставил чашу, ловя алые капающие бусинки крови.

— Повтори еще раз, что сдержишь свое обещание, — потребовал он.

— Я клянусь, — прошептала женщина, и в этот миг комната озарилась ярким синим светом. Ей бросились в глаза пучки сухих трав, развешанные по дощатым стенам, убогий топчан в углу, грубо сколоченный колченогий стол у крохотного окна.

Она потрясенно ахнула от ужаса, впервые при свете разглядев лицо мага, — сероватое, с коричневыми старческими пятнами и черными как ночь глазами без ресниц.

— Поздно уже меня бояться, госпожа, — усмехнулся он беззубым ртом. — Мой бог принял твою клятву, он поможет тебе.

— Держи, да смотри не разлей по дороге, а то можешь лишиться еще одного года жизни, — колдун, усмехнувшись, протянул темный стеклянный флакон, и женщина с опаской взяла его.

— Спасибо, господин, — и гостья бросилась к двери.

Она уже не видела, как маг подносит ко рту чашу с каплями ее крови.

Выйдя наружу, женщина с облегчением вздохнула и с наслаждением ощутила свежее дуновение ветерка, уже не замечая уличной вони.

— Держи, ты знаешь, что дальше делать, — протянула она флакон своему провожатому, и тот ловко спрятал его под плащом.

— Надо поторопиться, госпожа, кажется, скоро гроза будет, — мужчина перевел взгляд на стремительно темнеющее небо. Почти сразу же донесся глухой раскат пока еще далекого грома, и она прибавила шаг, желая побыстрей убраться из этого места и навсегда забыть его, как страшный сон.

Глава 2

Ювелир Иохим Бернт еще раз убедился, что камень надежно закреплен в кольце, и поднял его вверх, подставляя первым солнечным лучам, проникавшим в зарешеченное окно мастерской.

Во всем его доме на окнах были ажурные решетки, а на дверях надежные запоры, да еще и капитану городской стражи Иохим доплачивал, чтобы дозорные не ленились, а каждый час заглядывали на их улицу. Когда работаешь с золотом, предосторожность никогда не бывает излишней.

Иохим улыбнулся, глядя, как сотни разноцветных искорок весело заплясали по белым стенами, и голубой алмаз вспыхнул еще ярче, словно вобрав в себя синеву летнего неба.

— Такое кольцо впору носить герцогине или принцессе, вы сотворили настоящее чудо, мастер Бернт, — восхищенно сказал Андреас, его ученик.

Бернт кивнул. Да уж, любая знатная дама с радостью бы украсила свои нежные пальчики этим кольцом с голубым алмазом.

Иохим вспомнил, как к нему попал этот камень.

Два года назад на пороге его лавки появился изможденный, дочерна загорелый человек.

— Мастер Бернт, мне сказали, что вы лучший мастер в городе, глава гильдии ювелиров и честный человек, поэтому я пришел к вам первому. Прошу вас оценить эти камни, — и посетитель, бережно развязав маленький узелок, протянул Иохиму несколько алмазов.

Ювелир разложил их на столе и взял лупу в потемневшей от времени бронзовой оправе. Он внимательно изучил несколько мелких алмазов, требующих огранки, к тому же с крохотными мутными частицами и трещинками, сразу снижавшими их ценность.

— Я бы дал за них не больше двухсот золотых, — ответил он.

Посетитель вздохнул, а затем снял со шнурка на груди маленький холщовый мешочек.

— А за этот?

Бернт поразился, увидел большой алмаз редчайшей голубоватой окраски. Камень, конечно, требовал долгой обработки, но ювелир уже видел, какое чудо можно сотворить с ним.

— Я дам вам за алмаз три тысячи золотых, если вы действительно его владелец.

Посетитель рассказал, что он Лерос, купец, плывший на собственном торговом судне с ценным грузом из Умарты ( 1 ). Его корабль, попав в сильный шторм, сбился с курса и затонул, а ему самому удалось спастись с парой матросов на утлой лодочке. Несколько дней их носило под палящим солнцем по Дымному морю, пока лодку не заметил корабль, направлявшийся в Шимарут.

Лишившись корабля и товаров, Лерос потерпел огромные убытки, да еще остался должен компаньонам. Камень принадлежал прадеду купца, который выиграл его в кости в каком-то порту, и с тех пор считался фамильной реликвией Леросов.

Ювелир задумчиво кивнул. Он ни от кого не слышал о пропаже голубого алмаза, но все равно должен был проверить слова купца. Через несколько дней Лерос получил мешок золота.

— Говорят, этот камень приносит удачу, пусть теперь вам послужит, — сказал Лерос, с сожалением передавая алмаз в руки ювелира.

— Вам он точно помог спастись, — кратко ответил Бернт.

Так голубой алмаз, приносящий удачу, попал к Иохиму.

Ювелир в каждое свое изделие должен вкладывать часть души, так учил его знаменитый мастер Ахан Тиш, изготовивший немало драгоценностей, которые носили короли и герцоги соседних стран.

Но в это кольцо Бернт вложил и сердце, и душу, и всю свою любовь, потому что носить его будет не принцесса или герцогиня, а его единственная дочь, красавица Виола.

Завтра вечером жених преподнесет ей прекрасное кольцо с голубым алмазом в знак их помолвки.

Иохим вот уже месяц каждое утро возносил молитвы светлой богине Кайниэль, радуясь за дочь. Виоле наконец сделал предложение достойный жених, сын графа Эрдорта из соседней Алтуэзии (2). И пусть Лейнар был всего лишь третьим сыном графа Эрдорта и не мог претендовать на отцовское имение, но денег у ювелира хватало. Он был совсем не прочь породниться со знатью, брак его дочери Виолы с Лейнаром Эрдортом открывал бы новые перспективы его делу.

Он купил бы зятю титул барона, уже узнавал у бургомистра, как можно это сделать, и станет его любимая Виола баронессой…Ювелир несколько раз произнес про себя, как красиво это звучит: «баронесса Виола Эрдорт».

А затем Иохим представил, как держит на руках малыша, внука или внучку, и его глаза увлажнились.

Бернт пристыдил себя за сентиментальность, но ничего не мог с собой поделать. Мечты о внуках, которые продолжат род, согревали его душу, наполняли жизнь вечным смыслом. Его любимая жена умерла пятнадцать лет назад, родив мертвого сына, и тогда казалось, что он с ума сойдет от горя и тяжелых черных мыслей, с которыми он начинал и заканчивал день.

Но Бернт не сошел с ума, потому что у него осталась дочь Виола, а еще было любимое ремесло.

Он с головой погрузился в работу, стараясь обеспечить дочери достойную жизнь и дать ей все возможное, чтобы хоть немного заменить девочке отсутствие матери.

Иохим стремился быть лучшим в своем деле. Он знал, что богиня Кайниэль порицает тщеславие, не зря ее изображали босой в простом белом платье, держащей в ладони несколько пшеничных зернышек.

Но Иохим был не только честолюбивым, но еще упорным и способным, он сумел стать лучшим среди учеников старого Ахана Тиша, постепенно перенимая секреты его ремесла.

Он еще помнил, как спал в чулане на соломенном тюфяке с другими учениками мастера Тиша, сделавшегося к старости сварливым и болезненно подозрительным. Таким Ахан стал после того, как одного из подмастерьев поймал на воровстве.

Парня вскоре повесили на городской площади, а перед этим палач отрубил ему кисть правой руки.

Тиш стоял тогда в первом ряду вместе со своими учениками. Иохим потом месяц не мог есть мясо, вспоминая без конца, как дико заорал парень, когда палач взмахнул топором и кровавый обрубок отлетел в сторону.

Да, у Иохима была непростая жизнь, полная упорного ежедневного труда, и не сам собой появился у него красивый дом на улице ювелиров. Во внутреннем зеленом дворике были даже два мраморных фонтана, о которых мечтала Мелина, когда они еще были бедными и жили в сьемной мансарде у почтенной вдовы.

Как жаль, что жена ушла так рано и не видит, какой красавицей стала их дочь!

Плохо ему будет одному, если Виола после свадьбы уедет в Алтуэзию вместе с мужем, но это не так далеко, он сможет навещать их. А может, молодые захотят поселиться в его доме или со временем купят свой в Шимаруте? Он был бы только рад, очень уж не хотелось разлучаться с дочерью. Надо будет поговорить завтра с будущим зятем.

Лейнар Эрдорт был небогатым, но весьма неглупым молодым человеком, изучавшим право. Он мог бы далеко пойти при поддержке тестя. Стать, например, городским судьей или получить должность советника. Элма права, Эрдорт красавец, и наверняка не одна девица мечтала заполучить его в мужья, а выбрал он Виолу.

Болезненная отцовская ревность снова всколыхнулась в нем. Будет ли муж любить дочь так же, как и сейчас? Сможет ли Лейнар Эрдорт дать счастье его девочке?

1 – Умарта – небольшое королевство на побережье Дымного моря

2 – Алтуэзия – герцогство неподалеку от Шимарута. О некоторых событиях в Алтуэзии рассказывается в моем романе «Чужая невеста для сына герцога»

Иохим убрал кольцо в секретный железный ящик в стене, тщательно запер дверь мастерской и спустился вниз со второго этажа дома на кухню.

Пора идти в лавку, которая находилась в центре города.

Завтра будет помолвка Виолы, в дом придут гости.

Подходя к кухне, он уловил своего любимого запах жасминового чая, который заботливо заварила Элма.

Приземистая полная Элма с буйной копной седых кудрявых волос вот уже много лет была экономкой в его доме и умело вела небольшое хозяйство.

— Раненько вы встали, мастер Иохим! — поприветствовала она хозяина, наливая ему чай в большую кружку из дрейского фарфора.

—Завтра у нас в доме особый день, Элма, вот и не спится, — добродушно ответил Бернт. — Надеюсь, все готово к приему гостей? — он отхлебнул глоток, смакуя любимый вкус.

— Конечно, мастер Иохим. С утра начнут украшать столовую цветами и лентами, кушанья заказаны в трактире мастера Триола, а торт привезут прямо к помолвке, чтобы не растаял, — начала перечислять экономка, загибая пухлые пальцы.

— Что бы я делал без тебя, Элма! – искренне сказал Иохим.

Эта женщина давно стала членом его семьи и была предана ему и Виоле.

— А как Виола? Волнуется, наверно? — спросил он у экономки.

— Она улыбается целыми днями, летает, как птичка, да песни напевает. Сердце радуется, как на девочку погляжу, на красавицу нашу. Да и как не радоваться, коли жених ее, господин Лейнар, уж такой учтивый, такой обходительный, глаз с нее не сводит, как ни погляжу. Вчера вот опять букет фиалок прислал и книгу со стихами. Виола полночи свечи жгла, книжку эту читала.

И собой господин Лейнар видный, пригожий. Эх, была бы я помоложе, тоже бы влюбилась в такого красавца, — вздохнула Элма.

Потом, спохватившись, экономка добавила:

— Мастер Бернт, Виола хотела сегодня в город сходить, купить, стало быть, кое-какие женские вещички к свадьбе.

— Пусть никуда не выходит без Майса, — велел Бернт.

Майс был рослым рябым парнем, уже несколько лет охранявшим дом ювелира. Иохим доверял ему, и не раз видел, как тот работает своими пудовыми кулаками, отгоняя незадачливых любителей наживы. Владел Майс и ножом, и тяжелым кастетом, который всегда был при нем.

— Я бы и сама с ней в город пошла, мастер Иохим, но сегодня больно много хлопот по дому, сами ведь знаете, — сказала Элма, и ювелир кивнул.

В центре Шимарута, где всегда полно стражников, да еще под охраной крепкого Майса, ничего дурного не должно случиться.

— А что нового в Шимаруте? — с любопытством спросил ювелир у экономки.

Он был членом совета гильдии ремесленников и немало знал о городских делах.

Но Элма, часто бывая на рынке и в лавках, всегда приносила с собой ворох новостей, о которых не услышишь, чинно заседая раз в неделю в строгом здании белой ратуши Шимарута.

— Ох, мастер Бернт, право слово, неловко о таких сплетнях и рассказывать, — она многозначительно закатила глаза и присела напротив.

— Ну?

— Говорят, у вдовы аптекаря Башта появился молодой любовник, лет на тридцать ее моложе, и она уже хочет переписать на него аптеку. У пекаря Торма три дня тому назад сгорел амбар с зерном, молния в него попала, может, вы помните, тогда ведь ночью гроза страшная была?

Ювелир кивнул, и рассказчица с увлечением продолжала:

— В порту была большая драка, пьяные матросы порезали друг друга из-за какой-то шлю…ой, простите, мастер Иохим, — Элма прикрыла рот рукой, но Иохим нетерпеливо сказал:

— Продолжай!

— У племянницы бургомистра, оказывается, падучая болезнь, и он хочет пригласить знаменитого лекаря, чтобы ее посмотреть. У капитана Тимса жена двойню родила. А еще болтают, что вчера нашли труп на окраине. Все лицо у горемыки собаки бродячие обглодали, непонятно, куда бургомистр смотрит. Только денежки с честных людей собирать не забывает на налоги, а собак бездомных на окраинах расплодилось, прямо страсть, на людей нападают, не хуже волков.

— Что еще говорят? — Иохим откусил большой кусок вчерашнего рыбного пирога, они у Элмы всегда получались вкусными.

— А то и говорят, мастер Бернт, что это не собаки вовсе, — Элма перешла на шепот, хотя они были вдвоем на кухне.

— Тильда, жена стражника, который нашел бедолагу, говорит, у него вся шея была перерезана, вот прямо вся, — и Элма для убедительности провела себе ладонью по горлу.

— И кто же это, неизвестно еще?

— Никто не всполошился вроде, что человек пропал. Хотя, наверно, мужчина приметный был. Муж Тильды сказывал, что волосы у него рыжие, у покойника, значит, этого.

Иохим замолчал. Новость была неприятной, конечно. Надо будет расспросить еще у городских стражников, был там у Бернта свой человек, регулярно получавший от него несколько золотых в месяц.

Гильдии всегда ювелиров важно вовремя узнать, не появилась ли в городе какая новая шайка, не ограбили ли богатого человека, прихватив его драгоценности.

Ни в коем случае честному ювелиру нельзя покупать краденое золото у воров, — так учил его когда-то Ахан Тиш.

Репутация в замкнутом мире ювелиров значила очень много, и под честное слово уважаемому человеку могли дать крупный займ даже в другом городе на побережье.

Но если кто-то по глупости или жадности переступал через законы честной гильдии, то навсегда перед таким закрывались все двери, и никто не хотел уже вести с ним дела. Не помогал даже переезд на новое место, искусные ювелиры наслышаны друг про друга, даже живя на разных берегах Дымного моря…

— Пусть Виола идет в город с Майсом, — напомнил он Элме напоследок.

На сердце у Иохима была неясная тревога.

«Должно быть, неправда, что перед помолвками и свадьбами волнуются только невесты», — подумал ювелир, выходя на мощеную улицу, уже залитую с утра ярким солнечным светом.

Глава 3

Виола Бернт улыбалась с самого утра, ей хотелось петь, летать, как чайка над морем, обнять целый мир, ее переполняла радость, и хотелось, чтобы все были так же счастливы, как она.

Завтра Лейнар Эрдорт официально назовет ее своей невестой, а уже через месяц она станет его женой. Ей нравилось, как будет звучать ее имя — Виола Эрдорт.

Девушка подошла к зеркалу. Лейнар говорит, что она красавица, да и от подруг не раз слышала завистливые слова.

Интересно, какой ее видит жених?

Виола подошла к большому зеркалу, откуда смотрела на нее девушка лет двадцати. Она придирчиво разглядывала себя, словно впервые видела.

Волосы цвета меди, волнами струящиеся до бедер. Яркие голубые глаза, которые Лейнар часто сравнивал с бирюзой. Он умел говорить красиво и так, что ему сразу хотелось поверить.

Брови и ресницы цвета скорлупы спелого каштана. Свои губы она считала полными, но Лейнар говорил, что они напоминают сердечко и созданы для поцелуев.

Она вздохнула. Пока жених не позволял себе никаких вольностей, разве что целовал ее ладони, но и от этой простой ласки у нее начинало бешено биться сердце, особенно когда Эрдорт глядел на нее сверху вниз своими выразительными темными глазами.

Лейнар приехал в Шимарут два месяца назад к своей двоюродной тетке поправить здоровье на морском побережье. Он увидел Виолу, выходящую из ювелирной лавки Бернта, и был поражен ее красотой.

Ему не составило труда узнать, кто такая прекрасная незнакомка, и уже вечером он прислал к ее дому корзину желтых роз, а на следующий день заговорил с ней, якобы случайно встретив на улице.

Теперь желтые розы были любимыми цветами Виолы.

Виола была невысокого роста, но изящной и грациозной.

Элма как-то сказал, что с такими тонкими и изящными пальчиками ей надо было бы родиться принцессой. Девушка не поняла, и тогда, вздохнув, Элма показала свою руку, растопырив для наглядности короткие толстые пальцы.

— Я-то родилась крестьянкой, мне на роду было предназначено коров доить да грядки полоть. А тебе, ласточка моя, с такими пальцами только колечки носить да прислугой в собственном замке распоряжаться.

Завтра на ее палец Лейнар наденет помолвочное кольцо, а затем отец назначит дату свадьбы…

Вошедшая служанка стала укладывать ей волосы. Виола и сама могла заплести красивую косу, но сегодня решила пойти в город с изящной высокой прической.

— Госпожа, никак не могу ваш гребень найти, — пожаловалась служанка. — Ладно, возьму деревянный, — и она стала аккуратно расчесывать волосы девушки.

Затем девушка помогла зашнуровать Виоле лиф зеленого бархатного платья с изящной вышивкой на рукавах в виде фиалок.

Ее мать любила эти неприхотливые цветы и даже имя ей сама выбрала, напоминающее цветок.

— Светлого дня, Элма! — поприветствовала Виола экономку, спустившись из своей комнаты.

Сколько она себя помнила, Элма всегда жила в их семье. Она любила эту полноватую женщину как мать, которую почти не помнила.

— Здравствуй, птичка моя. Мастер Бернт велел, чтобы ты никуда не выходила без Майса. Он уже ждет тебя во дворе.

Виола кивнула. Майс производил на незнакомых людей ошибочное впечатление недалекого сонного верзилы, но она знала, что парень ловок и проворен. Преданный их семье, он мог быть и жестоким.

Недавно они с Элмой отправилась на городской рынок и увидели, как неприметный мужичок выхватил кошелек у зазевавшейся толстой крестьянки, стоявшей возле телеги с овощами, и пустился наутек, лавируя между повозками и прилавками.

Толстуха заголосила, а Майс моментально догнал вора. Тот было выхватил нож, но не успел им воспользоваться. Мужик истошно заорал, держась за переломанную руку, повисшую плетью.

Майс сдал его подоспевшим стражникам и невозмутимо зашагал к остолбеневшим Виоле и Элме...

Выйдя во двор, девушка издали заметила долговязую фигуру Майса.

— Светлого дня, госпожа, —поздоровался он. — Поджидаю вас по приказу мастера Иохима.

— И тебе светлого дня, Майс. Хочу посетить храм Кайниэль.

Светлая богиня Кайниэль, почитаемая и в соседней Алтуэзии, покровительствовала семьям, посылала женщинам здоровых детей, а землям дарила плодородие, богатые урожаи и тучные стада.

Кухарка Фрида говорила даже, что Кайниэль может наказывать неверных мужей, и ходила в храм жаловаться светлой богине, когда ее благоверный зачастил к смазливой соседке.

Элма тогда фыркнула и сказала, что если бы так было, то и мужчин бы в Шимаруте не осталось, кроме столетнего пекаря Алоиза, да и тот наверняка по молодости был не святым.

Виола залюбовалась белоснежным храмом богини Кайниэль. Три острых серебристых шпиля издали сияли, отражая лучи утреннего солнца.

Она решила сделать подношение богине накануне помолвки, чтобы ее брак был удачным. Согласно поверью, Кайниэль охотнее всего слушала просьбы невест и рожениц.

Сегодня все вокруг казалось девушке необыкновенно красивым. Насыщенная зелень деревьев, синее небо, где-то на горизонте сливавшееся в одну линию с Дымным морем, аккуратные двухэтажные дома из белого камня с пестрыми цветочными клумбами, изящные экипажи, запряженные тонконогими гнедыми лошадьми.

Ей немного взгрустнулось, что скоро придется уехать в Алтуэзию.

Лейнар говорил, что у его отца есть, помимо замка, есть небольшой дом в Алуэте, где они могли бы пожить на первых порах, правда, вместе с семьей его среднего брата.

Как ее примут на новом месте, ведь она простолюдинка?

Жених убеждал, что все будет хорошо, ведь он не старший сын графа и поэтому может выбирать себе жену по велению сердца, но Виола все равно опасалась.

Даже здесь, в вольном городе Шимаруте, где главным человеком был не князь или герцог, а бургомистр, дворяне всегда держались особняком.

Они устраивали балы и приемы, куда могли попасть только люди их положения.

Впрочем, и гильдии ремесленников были весьма закрытыми сообществами.

Многие из них стремились подобрать партию своим детям из семей мастеров, и руки Виолы уже не раз просили, но Иохим не торопился, оставляя выбор за дочерью…

Возле храма, как всегда, сидели несколько попрошаек, загалдевших, как стайка чаек, завидев нарядную девушку в сопровождении слуги.

В кошельке у Виолы была припасена горсть медяков для нищих и несколько серебряных монет для храма.

— Госпожа, мой муж моряк, он пропал, а я бедствую с деточками малыми, да еще на сносях, —смуглая женщина выпятила вперед угрожающе большой живот, и Виола отсыпала ей несколько монет.

— Прекрасная госпожа, а я болезный, лошадь в голову лягнула, работать, стало быть, не могу, — стал теребить ее какой-то мужик с замотанной кое-как кудлатой башкой, но Майс подошел ближе, и попрошайки опасливо попятились.

Виола каждому дала по медной монетке, и те довольно заулыбались, благодаря молодую добрую госпожу.

— Щедрая вы, госпожа Виола, и больно уж доверчивая, — укоризненно сказал охранник. — Эта баба, небось, подушки подкладывает под юбку, чтобы народ разжалобить. А прощелыга тот сейчас в кабак пойдет…

— А вдруг и правда кто-то из них нуждается, Майс?

Но тот только головой покачал.

Виола уже хотела подниматься на крылечко храма, но почувствовала, что кто-то схватил ее за подол нарядного платья. Она обернулась и увидела старуху, сидевшую прямо возле крыльца.

Виоле показалось, что еще минуту назад никакой женщины здесь не было.

Она была закутана в черный потрепанный платок, на сморщенной шее висели в несколько рядов деревянные бусы с облупившейся краской.

Старуха крепко держала ее за подол скрюченными пальцами с обломанными грязными ногтями. Казалось, взгляд темных глаз из-под кустистых седых бровей прожигал Виолу насквозь.

— Дай мне монетки, а то помрут твои детки, — вдруг сказала нищенка скрипучим голосом, тыча кривым пальцем чуть ли не в лицо девушки.

Виола порылась в кошельке, но медяки закончились. Она неуверенно подала старухе серебряную монету, приготовленную для храма.

Та ловко схватила блестящий кружок и спрятала за пазухой.

— Дай еще, я знаю, что у тебя есть, — нищенка снова протянула скрюченную руку.

Девушка растерялась от нахальства попрошайки и попыталась вырвать подол платья.

— Гордишься красой, да столкнешься с бедой, — злобно прошипела старуха.

У Виолы побежали мурашки, она словно оцепенела.

Хорошо, что сзади подошел Майс и осторожно взял ее за локоть.

— Пойдемте, госпожа, вам нужно в храм, — он отодвинул девушку от страшной карги.

— А ты отвяжись, старая ведьма, а то сейчас стражников позову, будешь мне еще госпожу пугать, — пригрозил он.

— Руки прочь, а то умрешь через ночь, — прошипела попрошайка охраннику.

Тот, не обращая внимания, повел оцепеневшую девушку в храм.

— Хлебнешь горя, убежишь за море, — продолжала каркать старуха в спину Виоле.

— Не обращайте внимания, госпожа Виола, это просто сумасшедшая старуха, — он старался утешить, но настроение у нее испортилось.

Дочь ювелира не была суеверной, но черные глаза старухи, казалось, прожгли дыры в нарядном платье.

Виола залюбовалась белоснежным храмом богини Кайниэль. Три острых серебристых шпиля издали сияли, отражая лучи утреннего солнца.

Она решила сделать подношение богине накануне помолвки, чтобы ее брак был удачным. Согласно поверью, Кайниэль охотнее всего слушала просьбы невест и рожениц.

Сегодня все вокруг казалось девушке необыкновенно красивым. Насыщенная зелень деревьев, синее небо, где-то на горизонте сливавшееся в одну линию с Дымным морем, аккуратные двухэтажные дома из белого камня с пестрыми цветочными клумбами, изящные экипажи, запряженные тонконогими гнедыми лошадьми.

Ей немного взгрустнулось, что скоро придется уехать в Алтуэзию.

Лейнар говорил, что у его отца есть, помимо замка, есть небольшой дом в Алуэте, где они могли бы пожить на первых порах, правда, вместе с семьей его среднего брата.

Как ее примут на новом месте, ведь она простолюдинка?

Жених убеждал, что все будет хорошо, ведь он не старший сын графа и поэтому может выбирать себе жену по велению сердца, но Виола все равно опасалась.

Даже здесь, в вольном городе Шимаруте, где главным человеком был не князь или герцог, а бургомистр, дворяне всегда держались особняком.

Они устраивали балы и приемы, куда могли попасть только люди их положения.

Впрочем, и гильдии ремесленников были весьма закрытыми сообществами.

Многие из них стремились подобрать партию своим детям из семей мастеров, и руки Виолы уже не раз просили, но Иохим не торопился, оставляя выбор за дочерью…

Возле храма, как всегда, сидели несколько попрошаек, загалдевших, как стайка чаек, завидев нарядную девушку в сопровождении слуги.

В кошельке у Виолы была припасена горсть медяков для нищих и несколько серебряных монет для храма.

— Госпожа, мой муж моряк, он пропал, а я бедствую с деточками малыми, да еще на сносях, —смуглая женщина выпятила вперед угрожающе большой живот, и Виола отсыпала ей несколько монет.

— Прекрасная госпожа, а я болезный, лошадь в голову лягнула, работать, стало быть, не могу, — стал теребить ее какой-то мужик с замотанной кое-как кудлатой башкой, но Майс подошел ближе, и попрошайки опасливо попятились.

Виола каждому дала по медной монетке, и те довольно заулыбались, благодаря молодую добрую госпожу.

— Щедрая вы, госпожа Виола, и больно уж доверчивая, — укоризненно сказал охранник. — Эта баба, небось, подушки подкладывает под юбку, чтобы народ разжалобить. А прощелыга тот сейчас в кабак пойдет…

— А вдруг и правда кто-то из них нуждается, Майс?

Но тот только головой покачал.

Виола уже хотела подниматься на крылечко храма, но почувствовала, что кто-то схватил ее за подол нарядного платья. Она обернулась и увидела старуху, сидевшую прямо возле крыльца.

Виоле показалось, что еще минуту назад никакой женщины здесь не было.

Она была закутана в черный потрепанный платок, на сморщенной шее висели в несколько рядов деревянные бусы с облупившейся краской.

Старуха крепко держала ее за подол скрюченными пальцами с обломанными грязными ногтями. Казалось, взгляд темных глаз из-под кустистых седых бровей прожигал Виолу насквозь.

— Дай мне монетки, а то помрут твои детки, — вдруг сказала нищенка скрипучим голосом, тыча кривым пальцем чуть ли не в лицо девушки.

Виола порылась в кошельке, но медяки закончились. Она неуверенно подала старухе серебряную монету, приготовленную для храма.

Та ловко схватила блестящий кружок и спрятала за пазухой.

— Дай еще, я знаю, что у тебя есть, — нищенка снова протянула скрюченную руку.

Девушка растерялась от нахальства попрошайки и попыталась вырвать подол платья.

— Гордишься красой, да столкнешься с бедой, — злобно прошипела старуха.

У Виолы побежали мурашки, она словно оцепенела.

Хорошо, что сзади подошел Майс и осторожно взял ее за локоть.

— Пойдемте, госпожа, вам нужно в храм, — он отодвинул девушку от страшной карги.

— А ты отвяжись, старая ведьма, а то сейчас стражников позову, будешь мне еще госпожу пугать, — пригрозил он.

— Руки прочь, а то умрешь через ночь, — прошипела попрошайка охраннику.

Тот, не обращая внимания, повел оцепеневшую девушку в храм.

— Хлебнешь горя, убежишь за море, — продолжала каркать старуха в спину Виоле.

— Не обращайте внимания, госпожа Виола, это просто сумасшедшая старуха, — он старался утешить, но настроение у нее испортилось.

Дочь ювелира не была суеверной, но черные глаза старухи, казалось, прожгли дыры в нарядном платье.

Виола вошла в храм и встала перед ликом светлой богини. Кайниэль по традиции была изображена босоногой, в длинной белой одежде. Здесь она раздавала милостыню бедным — камушки с морского побережья, которые обращались в золотые монеты в руках тех, кто чист душой.

Девушка с детства помнила эту легенду о том, как богиня, обернувшись старой женщиной, пришла к храму в праздничный день, чтобы раздать милостыню.

Каждому, тянувшему к ней руку, она давала маленький камушек — гальку с морского побережья. Если человек был чист душой, то камень становился слитком золота.

Среди нищих затесался жадный богатый торговец. Он тоже протянул руку за подаянием и получил морской камушек. Торговец с презрением отшвырнул камушек и сказал:

— Да ты смеешься над нами, старуха!

Кайниэль только улыбнулась ему и пошла дальше. А вечером все золото, которое было припрятано у жадного торговца в кошельке и дома, обратилось в камни…

Виола постояла перед ликом богини и положила серебряные монеты в глубокую чашу для подношений. Она попросила:

— Пусть наша с Лейнаром любовь будет вечной!

Ей показалось, что Кайниэль слегка улыбнулась. Наверно, это был хороший знак, подумала девушка, склонила еще раз голову и вышла из храма.

Старухи в черном уже не было, и девушка облегченно вздохнула.

Недалеко от площади располагались лавки, где можно было купить что угодно. Вспомнив, что потерялся гребень, Виола решила купить новый и зашла в лавку, где продавалось все, что нужно для женской красоты — мази, румяна, притирания и всякие мелочи.

Владелец лавки, улыбчивый чернобородый Шим, улыбаясь, поприветствовал ее.

— Что вы хотите у нас купить, госпожа Виола?

— Я хочу гребень, господин Шим. И еще вот эти шпильки с жемчугом, — она показала на коробочку с недорогими посеребренными заколками.

— Госпожа Виола, к вашим чудесным волосам подойдет вот этот, — хозяин протянул ей красивый гребень из панциря морской черепахи.

— А еще обратите внимание на эту прекрасную заколку, которая будет притягивать все взгляды к вашей прическе.

Торговец показал красивую вещицу с маленьким изящным цветком, сделанным из золота.

Виола, узнав цену, сначала решила отказаться.

Она всегда экономно относилась к деньгам, хотя и знала, что отец достаточно богатый человек.

Раньше они никогда бы не осмелилась купить себе такую дорогую вещь. Но, подумав, она решилась. Скоро она станет женой дворянина, и ей негоже будет носить дешевые украшения.

— Передавайте привет вашему батюшке, госпожа Виола, — владелец протянул ей покупки, предварительно завернув и ловко обвязав шелковой яркой лентой.

— А это вам небольшой подарок лично от меня, слышал, что скоро вы выходите замуж за господина Эрдорта, — и он вручил ей фигурку бабочки из цветного стекла. Крылышки переливались в лучах солнца.

— Это вам на удачу, госпожа Виола.

— Большое спасибо, господин Шим! — улыбнулась девушка

Виола решила зайти в лавку к отцу, которая была неподалеку от центральной площади.

День обещал быть ясным и солнечным. Майс как тень следовал за девушкой.

Они прошли мимо красной башни чужеземного бога Сута, которому поклонялись в Умарте и Зартрее. В Шимаруте было немало выходцев из тех мест. Здесь терпимо относились к иноверцам, если они способствовали процветанию города. На улицах можно было встретить смуглых жителей Хаэссии и светловолосых северян с длинными косами, как у женщин, в расшитых бисером безрукавках, привозивших на продажу меха и драгоценные камни.

Виола однажды вместе с Элмой из любопытства зашла в храм Сута. Там на стенах не было красивых изображений, а только длинная красная надпись на чужом языке. Буквы были длинными, изогнутыми в разные стороны и напоминали кривые зазубренные кинжалы.

Вдоль стен горели факелы, а в центре стояло две чаши, выдолбленные из куска зеленоватого мрамора.

Та, что побольше, была наполнена розовым маслом, источавшим приторный аромат, смешивавшийся с дымом чадящих факелов. Другая была пустой.

Говорят, раньше поклонники Сута заполняли ее кровью рабов или врагов, чтобы задобрить своего бога, а теперь просто наливали туда красное вино…

Возле храма Сута стояло двое степенных чернобородых мужчин в цветных кафтанах и алых тюрбанах, наверно, иноземных купцов, и оживленно размахивали руками.

Проходя мимо них, девушка услышала обрывок разговора:

— Вот я и говорю, почтенный, что на том пропавшем корабле было сорок бочек вина, а еще мои специи…

— Пора снова просить милости у Сута…

«Видимо, еще один корабль поглотило Дымное море», — подумала Виола.

Отец не раз говорил ей, что Шимарут благословлен всеми богами, потому что расположен в узкой гавани, защищающей от сильных течений.

Город процветал благодаря торговле и искусным ремесленникам. Его иногда называли Бирюзовым городом. Может быть, потому, что раньше здесь добывали бирюзу, и у любой самой бедной горожанки было хотя бы колечко с голубым камушком.

А может, из-за синевы неба, здесь почти всегда было солнечно, и даже обычно хмурое Дымное море было здесь то синим, то изумрудным.

Богатые люди из соседних стран приезжали сюда летом покататься на маленьких парусниках, которыми управляли дочерна загорелые матросы, побродить по рынкам и магазинчикам, где можно было встретить любую диковину.

Лавка мастера Бернта была расположена в хорошем месте на центральной улице. По соседству располагалась лавка лучшего портного в городе.

Это было сделано того, чтобы богатые горожане, примерив обновку, затем зашли подобрать и подходящее украшение у ювелира.

Войдя в лавку, Виола увидела Андреаса, подмастерье отца. Андреас вот уже несколько лет он был учеником у Иохима и жил в маленькой комнатке на первом этаже их дома, согласно обычаям гильдии.

Если ученики работали несколько дет бесплатно, то подмастерья уже получали жалованье и жили в доме мастера почти на правах члена семьи до тех пор, пока не женились или сами не становились самостоятельными ремесленниками.

Андреасу было лет двадцать пять. Почти белые короткие волосы, глаза чуть навыкате с заметными красноватыми прожилками, то ли от природы, то ли от того, что он по многу часов корпел за работой, в том числе и по ночам.

На бледном лице выделялся большой крючковатый нос, напоминавший клюв хищной птицы.

Он уже немного сутулился от усердной работы, а иногда подслеповато прищуривался.

Отец как-то сказал, что пусть светлая богиня не дала Андреасу красоты, но взамен наградила чутьем мастера, твердой рукой и отличным глазомером, необходимым для тщательной огранки драгоценных камней.

Совсем скоро Андреас мог стать мастером, заплатив в гильдию ювелиров взнос и получив разрешение Иохима Бернта.

— Светлого дня, госпожа Виола, — на некрасивом лице Андреаса появилась улыбка.

Обычно за прилавком находился сам Бернт или другой подмастерье, обходительный разговорчивый Михаэль, с румянцем во всю щеку и белозубой улыбкой.

Элма говорила, что у Михаэля язык подвешен так ловко, что сумеет любого покупателя оставить в лавке содержимое кошелька, да еще домой сбегать за оставшимися денежками.

— У Михаэля жена рожает, вот побежал домой, а меня попросил его немного подменить, — объяснил Андреас и добавил:

— А мастер Бернт сейчас с заказчиком дела обсуждает, попросил пока не беспокоить. Можете пока подождать его, — Андреас неловко кивнул на обитый синим бархатом диван для посетителей и стал тщательно протирать ветошью стеклянную витрину.

Девушке присела, а Майс пока вышел на улицу.

Виоле было немного неловко в последнее время находиться наедине с Андреасом. Она не раз ловила на себе его взгляды украдкой, если приходилось ужинать вместе с отцом и подмастерьем.

Хотя юноша всегда вел себя с ней вежливо и немного отстраненно, как и подобает держаться подмастерью по отношению к дочери хозяина, Виола чувствовала, что нравится Андреасу.

На прошлый день рождения он, смущаясь и краснея, подарил ей небольшую золотую брошку. В середине светилась небольшая жемчужина молочного цвета, а по краям синели несколько маленьких изящных фиалок из бирюзы редкого оттенка. Вещь была по-настоящему красивой.

Девушка смущенно поблагодарила его тогда, а мастер Иохим, внимательно рассмотрев брошь, удовлетворенно кивнул:

— Ты будешь хорошим мастером, Андреас…

— Как идут дела в лавке? — спросила Виола, чтобы прервать молчание.

— Хорошо, госпожа Виола. Вчера несколько дорогих заказов получили, и готовые серьги тоже хорошо покупают, — Андреас, ненадолго оторвавшись от витрины, посмотрел на девушку.

— Вы, наверно, после свадьбы в Алтуэзию поедете? — спросил он и покраснел.

— Еще не знаю, — Виола пожала плечами.

— Извините меня, госпожа Бернт, не стоило мне, наверно, спрашивать, — пробормотал подмастерье и, отвернувшись, снова начал протирать и так уже сияющую витрину.

Глава 4

Весело звякнул колокольчик на входной двери, и в лавку вошли две девицы в шелковых платьях и белых перчатках до локтей, несмотря на теплый августовский день.

Благородные дамы здесь нередко закрывали руки, и одевали шляпки с вуалями, чтобы уберечься от знойного солнца, белоснежная кожа считалась признаком утонченности.

Сразу вслед за богато одетыми девицами вошел Майс и встал неподалеку от двери со скучающим видом, скрестив руки. Вряд ли для дочери хозяина представляли угрозу две молодые дамы, но Майс счел нужным быть рядом.

Виола узнала девушек.

Это была Имельда, дочь маркиза Треоса, считавшаяся одной из местных красавиц. Темноволосая, с большими карими глазами и точеной фигурой, она всегда держалась так, что привлекала к себе внимание.

Черты лица Имельды были резковатыми, на взгляд Виолы. Губы тонкие, нос с заметной горбиной, как и у маркиза Треоса. Но яркие наряды, звонкий голос и уверенность в собственной неотразимости привлекали к ней всеобщее внимание.

Сегодня Имельда была в шелковом голубом платье со вставкой из более плотного дорогого синего материала с серебристыми полосками на груди и рукавах.

Ее сопровождала рыжеватая широкобедрая девушка. На девице было платье попроще персикового цвета с вышедшими из моды года два назад воланами, еще более подчеркивающее недостатки коренастой фигуры. Кажется, это была кузина Имельды Треос.

Маркиз Бертран Треос имел в Шимаруте дом, в котором его семья жила почти круглый год на широкую ногу.

Виола однажды слышала от отца, что с маркизом была связана какая-то темная денежная история в Алтуэзии, но подробностей не знала. Семья Треосов нередко устраивала балы и принимала гостей, таких же дворян, живя в своем довольно замкнутом круге.

От Виолы не укрылось, как внимательно обе посетительницы посмотрели на нее, обмахиваясь ажурными веерами.

— Что вам угодно? — вежливо спросил Андреас, обращаясь к девицам.

— Я хочу купить себе серьги к синему платью, — надменно сказала Имельда. — Но не из тех, что у вас на витрине, а что-нибудь изысканное, самое лучшее.

Виола знала, что на витрине расположены очень красивые изделия, но самые дорогие вещи отец держит в железных сундуках в смежной запертой комнате.

— Извольте подождать, госпожа, — поклонился Андреас и, глянув на Майса, скрылся в соседней комнате.

Девицы сразу же уставились на Виолу так пристально, будто у нее на платье пятно или разошлась шнуровка на лифе.

Виола почувствовала себя очень неловко, но в этот момент появился Андреас с несколькими маленькими коробочками.

— Вот, госпожа, извольте посмотреть, — он показал красивые золотые серьги с квадратными сапфирами. Обрамленными мелкими алмазами, серьги выглядели чудесно.

— Прекрасная работа, тонкая огранка, таких ни у кого нет, примерьте, госпожа, — и подмастерье протянул Имельде коробочку с серьгами.

Та, поджав губы, подошла к зеркалу и примерила сережки. Заигравшие под лучами солнца, сапфиры вспыхивая маленькими синими искорками, смотрелись прекрасно.

— Слишком простовато для дочери маркиза, — надменно произнесла Имельда, крутясь перед зеркалом во все стороны.

И обратилась к своей кузине:

— Как думаешь, Кларина?

— Да-да, конечно. Тебе надо более изысканную вещь, — послушно закивала головой ее спутница.

Голос у Кларины оказался писклявым.

— Тогда посмотрите на эти, с изумрудами, — подмастерье осторожно открыл следующую коробочку.

Но Имельда Триос оказалась придирчивой покупательницей, в каждом варианте ее что-то не устраивало, хотя все предлагавшееся серьги, по мнению Виолы, были изумительными.

— Нет, мне ничто из этого не подходит, — с раздражением Имельда протянула Андреасу очередные серьги.

Тот осторожно сложил их в обитую черным бархатом коробочку.

— Хотя, впрочем, первые, с сапфирами, я бы взяла. Сколько они стоят?

— Сто двадцать золотых, госпожа.

— Пришлите их на имя маркиза Треоса. Я могу написать вам расписку.

— Госпожа, мы продаем эксклюзивный товар только за наличные, — вежливо сказал Андреас.

— Таково указание мастера Бернта, — словно извиняясь, добавил он. — Можете заехать к нам с господином маркизом позднее.

Таковы были непреложные правила ведения бизнеса, иначе жены, дочери и любовницы богатых людей просто разорили бы ювелиров, забирая изделия, которые понравились, и оставляя взамен расписки или обещания оплатить покупку потом.

— Пойдем, Кларина, — дернула плечиком Имельда.

— Конечно, пойдем, — закивала головой ее кузина.

Имельда Треос, развернувшись, грациозно направилась на выход,

Она широко распахнула дверь, и донеслись слова, сказанные Имельдой на пороге.

— Ноги моей больше не будет в этой лавке! Нет, Кларина, ты только слышала, что сказал этот урод? Что не поверит расписке дочери маркиза Треоса!

— А она обычная дочь лавочника, — раздался в ответ тоненький голосок Кларины.

Дверь захлопнулась, колокольчик жалобно тренькнул.

— Глупые курицы! — изрек Майс, до этого стоявший неподвижно, как изваяние.

Лицо Андреаса пошло красными пятнами, став еще более некрасивым.

Виоле стало искренне жаль парня.

— Не обращай внимания, Андреас! Все эти серьги просто чудесные, и у вас очень скоро их раскупят.

— Спасибо, госпожа Виола, — тихо произнес подмастерье.

— Наверно, Михаэль сумел бы им продать что-нибудь, — добавил он.

—Эта индюшка просто не уверена, что папаша разрешит ей купить такую дорогую штучку, — вмешался Майс, обычно немногословный.

Видимо, слова Имельды Треос тоже задели его.

— А эти серьги с сапфиром, на одну огранку камней у меня ушел целый месяц, — Андреас, не унимаясь, покачал головой.

Виола знала, что огранка драгоценного камня очень сложное и кропотливое дело. Одно неверное движение, и на грани может появиться скол или трещина, которые существенно снижают ценность, а то и просто портят его.

— И вот что странно, госпожа Виола. Эти родственницы маркиза в последнее время почти каждый день заходят к нам в лавку, посмотрят, покрутятся минутку и уйдут. И только сегодня решили что-то примерить, — Андреас снова покраснел.

В этот момент она поняла, что девицы зашли в лавку посмотреть не на серьги, а именно на нее.

И еще одна мысль пронзила Виолу.

Подмастерье Андреас давно и безнадежно влюблен в нее.

— Папа, я видела сегодня очень красивые серьги в лавке одного ювелира, не помню точно, кажется, его фамилия Бернт, — Имельда выбрала, по ее мнению, самый удачный момент для разговора с отцом.

Семейный обед закончился, и маркиз Треос, выпив традиционный бокал крепкого красного вина, удалился в свой кабинет.

Имельда просительно улыбнулась. Она знала, что обычно отец потакает единственной дочери.

Но маркиз нахмурился.

— Имельда, вы с матерью стали очень расточительны. Мои дела идут сейчас не так хорошо, как бы мне того хотелось. Надеюсь, ты не забыла, что я совсем недавно выдал тебе немалую сумму на карманные расходы на полгода вперед. Ты вполне можешь купить себе несколько пар сережек из этих денег. Тем более, у тебя уже немало украшений.

— Папа, но это особенные серьги. Квадратные сапфиры с алмазами…

— Имельда, поговори с матерью, возможно, она добавит тебе немного, а сейчас мне некогда, — отец демонстративно разложил на столе лист бумаги и обмакнул перо в чернильницу.

— И кстати, вы с матерью опять устраиваете завтра прием, не предупредив меня. Мне порядком надоело кормить толпу дармоедов, — маркиз все же отложил перо в сторону и поднялся из-за дубового стола, украшенного красивой резьбой.

— Завтра придет не толпа, папа, а приглашено всего человек тридцать. Легкий ужин, музицирование…Приглашены баронесса Тейер с семьей, господин Лейнар Эрдорт, вдова Рамиш… — начала перечислять Имельда

— Ну, Эрдорта, положим, завтра точно не будет, — перебил ее отец.

— Почему?

— Насколько мне известно, завтра у него состоится помолвка с дочерью того самого ювелира, серьги которого тебе так понравились.

— Значит, это не слухи? — спросила Имельда.

— Конечно, нет. Жаль, перспективный молодой человек, с приятной наружностью, к тому же сын графа, и решил жениться на дочери ювелира. Не думаю, что граф Эрдорт придет в восторг от такого выбора сына, пусть и младшего…

Хотя этот Бернт — глава гильдии ювелиров Шимарута, думаю, он дает за дочерью большое приданое, а золото перевешивает многие недостатки у любой невесты, — продолжал рассуждать маркиз Треос.

Имельда, поклонившись, вышла из кабинета отца. Маркиз даже не заметил, что глаза дочери полны слез…

— Как ты думаешь, Кларина, эта дочь ювелира красивая? — спросила Имельда у кузины.

— Что ты, она обычная простушка, — кузина торопливо дожевала миндальное пирожное и сразу же потянулась за следующим.

Имельда поморщилась. Вообще-то, Кларина была даже не кузиной, а бедной очень дальней родственницей.

Никто из окружающих не подозревал, что дядя Кларины сидел в долговой тюрьме в Алтуэзии, но в свое время он оказал какую-то важную услугу для маркиза, и поэтому девушка жила теперь в семье Треосов.

— Ей и вправду далеко до тебя, — Кларина для убедительности закивала головой. Крошки миндального пирожного прилипли к ее нижней губе и посыпались на платье персикового цвета. Раньше в нем ходила Имельда, но его перешили для коренастой Кларины, распустив все вытачки.

— Без денег ее отца на нее никто не посмотрел бы. Господин Эрдорт, наверно, сильно нуждается в деньгах, раз решился на брак с простолюдинкой. Ведь он сын графа, а она всего лишь дочка ювелира. Хотя, наверно, не так уж и плохо иметь отца ювелира, можно каждый день носить новые украшения, — Кларина не умолкала.

Ее писклявый голос сегодня особенно действовал на нервы Имельде.

— Пойду лягу спать, что-то голова разболелась, — она поднялась из-за стола.

— Но ведь еще совсем рано, — растерянно сказала Кларина. — Впрочем, конечно, тебе надо отдохнуть. Имельда, дорогая, можно я тогда возьму с собой в комнату тарелку с оставшимися пирожными?

— Бери, конечно, — равнодушно сказала Имельда.

Ее раздражало сегодня все: заискивание недалекой Кларины, отказ отца выдать деньги для покупки сережек, которые на самом деле ей очень понравились.

Но еще больше Имельду злило то, что Виола Бернт оказалась гораздо красивее, чем можно было подумать. Трудно было признать, но Лейнар Эрдорт действительно мог увлечься этой девицей не только из-за золота ее папаши.

Лейнар…Она вздохнула, пробуя на вкус мелодичное имя. Так звучит серебряный колокольчик или журчит горный ручеек…

Этот красавчик сразу же понравился ей, как только она увидела его два месяца назад на одном из балов. Высокий, обходительный, такой серьезный, Эрдорт сразу же вызвал интерес у молодых девушек ее круга и особенно их родителей.

Его наперебой приглашали во все дома, интересовались дальнейшими планами. Эрдорт кратко объяснял, что приехал в прекрасный Шимарут, чтобы поправить здоровье на морском побережье, а осенью вернется в Алтуэзию, где продолжит службу в качестве помощника городского судьи.

Даже ее сварливая мать, которая вечно критиковала потенциальных женихов, была вынуждена признать, что Эрдорт неплохая партия. Правда, маркиза Треос тогда добавила, что, будь Лейнар старшим сыном графа, то ему вообще цены бы не было…

Имельда была умна, она не стала хихикать при виде Эрдорта, ронять веер и томно хлопать глазками, как окружающие ее девицы. Девушка решила привлечь внимание сына графа серьезными разговорами, расспросами о политике и законах Алтуэзии, и Лейнар с воодушевлением рассказывал ей о судебных тяжбах, в которых участвовал.

Она сама не заметила, как попала в свою же ловушку. Утонула, как в омуте, в темных глазах Лейнара. Представляла ночами, как он сначала коснется ее, а потом станет целовать и касаться ее тела. От этих мыслей становилось стыдно и жарко. Эрдорт словно разбудил в ней темные страсти такой силы, о которых девушка даже не подозревала.

Имельда стала мечтать, как уплывет с ним на корабле в Алуэту (1), подальше от придирчивой матери, надоедливой недалекой Кларины и вечно занятого отца. Будет ездить в карете на блестящие приемы в замок герцога Ирвика Девятого (2), а не вращаться среди кучки местных напыщенных дворян.

Казалось, Эрдорт выделяет ее среди других девушек, и вдруг громом среди ясного неба для нее стала новость, что Лейнар оказывает знаки внимания Виоле Бернт, простой дочери ремесленника. А неделю назад даже стали поговаривать об их помолвке.

Она тогда почувствовала такую острую боль в сердце, будто Эрдорт вонзил в него кинжал и повернул его. Лейнар ничего не обещал ей, не говорил о чувствах, но Имельда ощутила себя преданной и обманутой.

Девушка вспомнила слова матери о том, что Лейнару не было бы цены, будь он наследником графа. Но маркиза ошибалась. У Лейнара Эрдорта была своя цена.

Один год жизни Имельды Треос и ее обещание, данное неведомому богу.

* * *

1 – Алуэта – столица Алтуэзии

2 – Ирвик Девятый – герцог Алтуэзии .Об Ирвике Девятом и некоторых событиях во время его правления рассказывается в моем романе «Чужая невеста для сына герцога»

Глава 5

Иохим Бернт вышел из дальней комнаты лавки, где проводил важные встречи с клиентами. Он провожал гостя — загорелого человека в зеленом добротном кафтане с медными пуговицами. Мужчина был невысок, но коренаст. Казалось, дорогая ткань вот-вот лопнет на широких плечах.

Незнакомец вежливо поклонился Виоле и белозубо улыбнулся.

— Светлого дня, прекрасная госпожа. Вы украсили мое утро!

— Ты опоздал со своими любезностями, Тиций, — добродушно усмехнулся Иохим. — У моей дочери завтра помолвка.

— Поздравляю, — тепло улыбнулся мужчина. — Завидую я тому счастливчику, за которого вы согласились выйти замуж, госпожа Бернт.

Загорелый Тиций вышел, и колокольчик на двери весело звякнул.

— Это капитан Тиций Мерт, один из лучших моряков Шимарута, — сказал мастер Иохим. Он привозит мне редкие камни на своем корабле. Тиций избороздил Дымное море вдоль и поперек и пережил немало приключений.

— Мастер Бернт, — вежливо прервал его Андреас, — недавно заходила дочь маркиза Треоса, она хотела забрать те серьги с квадратными сапфирами, а взамен оставить расписку. Я сказал ей прислать господина маркиза или заплатить наличными…

— Ты все правильно сделал, Андреас, — кивнул Бернт. — Не верь обещаниям богатых дам расплатиться попозже, если только это не постоянная клиентка. Тем более, я слышал, что у маркиза есть долги…

На следующий день

Большая комната на первом этаже дома ювелира была украшена цветами из сада. На добротной мебели бегали солнечные зайчики, узорчатый дубовый паркет был натерт воском, на длинном столе расставлен дорогой фарфор.

Гостей собралось человек сорок, в основном это были ювелиры с женами и взрослыми детьми.

Виола знала почти всех этих людей. В гильдии ювелиров каждая свадьба и похороны представляли собой целое событие. А сегодня была помолвка главы городской гильдии Иохима Бернта.

Лейнар Эрдорт вошел в комнату, и сердце Виолы забилось быстрей. Сегодня он был особенно красив. Серебристый камзол, темные волосы, завязанные сзади лентой под цвет камзола. Точеные черты аристократического лица были достойны того, чтобы их увековечил скульптор или художник.

Взглядом он сразу же нашел Виолу и, подойдя, поцеловал ей руку под одобрительные улыбки собравшихся гостей.

Подойдя к ювелиру Иозхиму, Лейнар произнес громко, чтобы слышали все присутствующие:

— Господин Бернт, я прошу у вас руки вашей прекрасной дочери Виолы. Обещаю сделать ее счастливой.

Отец кивнул, смахнул слезинку кружевной манжетой белоснежной рубашки, надетой под бархатный серый камзол. Ради такого торжественного случая он нарядился как дворянин, хотя обычно носил простую практичную одежду.

— Что же, господин Эрдорт, если вы обещаете мне это, то я согласен,— прокашлявшись, важно произнес Бернт.

— Я даю вам свое разрешение ухаживать за моей дочерью до свадьбы.

Лейнар подошел в Виоле и протянул ей коробочку из синего бархата.

— Это вам, моя прекрасная невеста, — сказал он.

Невеста... Слово музыкой прозвучало в ушах Виолы. Она открыла коробочку и увидела ослепительный блеск голубоватого алмаза чудесной огранки.

— Это самое красивое кольцо, которое я видела, — изумленно выдохнула она.

— Позвольте, я помогу,— жених нежно взял ее руку и аккуратно надел кольцо на изящный палец, а затем галантно поцеловал ладонь девушки.

Кто-то из женщин громко всхлипнул от избытка чувств, не удержавшись.

Гости одобрительно загудели, переговариваясь. Многие из них подошли затем к Виоле, чтобы выразить восхищение кольцом.

— Однако, настоящий голубой алмаз, — сказал седой мастер Пелтер, друг ее отца. — За всю жизнь я видел такие прекрасные камни всего пару раз…

— Это шедевр, не удивлюсь, если вы сами делали огранку, такое чудо нельзя доверить даже лучшему ученику, — Пелтер покосился на Андреаса.

Тот молча стоял в сторонке в новом сером сюртуке. Лицо подмастерья ничего не выражало.

— Прошу к столу, — пригласил хозяин, и гости степенно расселись, пробуя разнообразные угощения.

Все ахнули, когда служанки принесли на большом серебряном блюде великолепный торт, украшенный крохотными кремовыми фиалками.

— Свадебный торт будет еще больше, — сказал мастер Бернт.

Виола не сводила глаз с Лейнара, не замечая никого вокруг.

Вскоре гости стали расходиться, все они жили неподалеку.

Затем отец пригласил жениха пройти с ним в мастерскую, служившую ему еще и кабинетом, чтобы обговорить сроки свадьбы и размер приданого.

— Моя единственная дочь заслуживает красивой свадьбы, — сказал ювелир. - Господин Эрдорт, я хочу с вами обговорить детали, а ты, Виола, прогуляйся пока по саду, у нас будет скучный деловой разговор с твоим женихом…

Войдя в мастерскую, мастер Бернт предложил присесть будущему зятю и налил в два бокала красного вина.

—Лучшее итерлейское вино (1) как мне сказал торговец.

Пригубив, Иохим поморщился:

— Не понимаю, как люди пьют это. Мне гораздо привычнее сидр и ягодные наливки. Хотя во мне нет дворянской крови, как вы знаете, Лейнар.

— Скажите, как ваш отец относится к этому браку? — испытующе поглядел ювелир на будущего зятя.

— Я буду с вами откровенен, господин Бернт. Граф Эрдорт дал понять мне в письме, что желал бы видеть моей супругой девушку из дворянской семьи, но он не будет препятствовать моему выбору.

— А собираются ли ваши родственники приехать на свадьбу?

— По приезду в Алтуэзию я представлю Виолу своей семье и никому не дам ее в обиду.

Бернт кивнул.

—Я дам хорошее приданое за своей дочерью. Пять тысяч золотых и еще столько же, когда вы подарите мне внука или внучку.

— Я женюсь на вашей дочери потому, что люблю ее, и даже если бы у нее не было никакого приданого, я бы все равно женился на ней, господин Бернт.

— Лейнар, поверь, мальчик, золото никогда не бывает лишним, — благодушно сказал Иохим. Затем он спросил:

— А чем вы планируете заниматься в Алуэте?

— Я хочу продолжить службу помощником городского судьи, а со временем, возможно, сам стану судьей или даже помощником советника.

— Господин Эрдорт, хорошие законники нужны и в Шимаруте. Надо представлять интересы гильдий, составлять торговые контракты с судовладельцами. С моей помощью вы бы могли быстро продвинуться, — заметил ювелир.

— Спасибо, господин Бернт, но не хотелось бы мне, чтобы говорили, будто я построил свою карьеру с помощью тестя. Я предпочитаю добиваться всего сам,— заявил Эрдорт.

Иохим одобрительно кивнул.

— Как знаешь, Лейнар, но корабль поплывет быстрее по морю, если во все паруса будет дуть попутный ветер…

Эрдорт вскоре распрощался, а Бернт задумчиво смотрел ему вслед.

Мастер Иохим остался доволен разговором с будущим зятем. Серьезный, честолюбивый молодой человек. И кажется, действительно любит его дочь, говорит о Виоле с таким чувством.

Иохим вздохнул. Он уже и забыл, каково это — быть молодым и влюбленным. После смерти Мелины он так и не женился, упорно и много работал, растил Виолу. Скоро дочь покинет его, уедет в чужую страну, а он останется один, будет стареть в красивом доме.

Невеселые мысли овладели Иохимом.

Как примут его девочку на новом месте? Не будут ли на нее смотреть свысока родственники мужа, или попрекать при случае незнатным происхождением? Отцовское сердце не хотело успокаиваться.

Гораздо проще было бы, если бы он выдал дочь за одного из местных ювелиров или за сына хорошего мастера.

Но Виола выглядела такой счастливой последние дни!

Он налил себе еще один бокал вина. «Да, надо родиться аристократом, чтобы любить эту кислятину», — еще раз подумал Иохим, сделав небольшой глоток.

Ювелир вспомнил, как красиво смотрелось кольцо с голубым алмазом на изящной руке Виолы. Он провел много времени, тщательно работая над огранкой, мечтая о том, как загорятся у девочки глаза от изумления и счастья, когда она увидит этот подарок.

Пусть камень принесет счастье его дочери.

Итерлея – южная провинция Алтуэзии, славится своими виноградниками

— Ну, как все прошло?— вечером спросила Элма, присев на маленьком кресле в комнате Виолы.

Гости разошлись, Лейнар уехал, служанки убрали со стола и перемыли посуду под бдительным присмотром экономки.

Элма днем наотрез отказалась выйти к гостям, объявив, что негоже прислуге мозолить глаза потченным господам, но сама зорко следила, чтобы блюда подавали строго в назначенном порядке.

— Элма, я такая счастливая! Спасибо тебе, что помогла все подготовить! — Виола крепко обняла пожилую экономку.

— Мастер Бернт хочет, чтобы я поехала с тобой в Алтуэзию после свадьбы, — сказала Элма, погладив девушку Виолу по голове.— Чтобы, значит, присматривала за тобой и дала ему знать, если что не так…

— Я только рада буду, если мы поедем вместе.

— Моя мать была родом из Алтуэзии, — вздохнула Элма. — Не думала, что придется увидеть ее родину.

— Ты никогда раньше не рассказывала мне это, — с удивлением пртянула Виола.

— Ты была ребенком, — вздохнула экономка. — А совсем скоро станешь замужней дамой,

— Что случилось с твоей матерью?

— Это невеселая история, я и сама не все знаю, — вздохнула Элма. - Вспомнилось сегодня что-то. Извини, если расстраиваю тебя.

— Нет, что ты, мне очень интересно! — воскликнула Виола.

— На их деревню в Итерлеее напали эйшаны (1), дома сожгли, а ее и еще несколько молодых женщин увезли с собой. Потом их продали на рынке рабов, но мама уже была беременной. Она говорила, что мой отец был эйшаном, от него у меня такие волосы — она показала на свою коротко стриженую копну седых курчавых волос.

— Мою маму купил богатый пожилой торговец из Шимарута, и она много лет жила у него в доме, пока не умерла от болезни. Я работала на кухне. Не знаю, что случилось, но торговец разорился, его имущество распродали, слуги разошлись кто куда, а меня взял к себе в дом мастер Иохим, да хранит его светлая Кайниэль. Он тогда жил в маленьком домике с твоей матушкой.

— Кажется, совсем недавно это было, а вот уже лет двадцать прошло, — вздохнула Элма. — Расстроила я тебя, девочка моя.

— Посмотри, какое кольцо подарил мне Лейнар в честь помолвки! —Виола протянула руку, и Элма ахнула.

— Какая красота! Да такому колечку любая принцесса позавидует! Да уж, твой жених, видно, будет тебя баловать… Ладно, девочка, пойду я ложиться, а то за два дня набегалась...

Элма, легонько обняв Виолу напоследок, вышла из комнаты.

Девушка подошла к окну, выхолодившему на красивый сад. Темнело, легкая августовская вечерняя прохлада спустилась на землю. Свежий ветерок с моря легко колыхал кружевные занавески.

Скоро она покинет дом, оставит отца и родной Шимарут, уплывет на корабле в Алтуэзию. Будущее волновало , но казалось светлым и прекрасным, ведь они будет вместе с Лейнаром.

Вздохнув, девушка сняла с пальца кольцо и коснулась губами прекрасного голубого камня.

В комнату вошла служанка она помогла девушке снять платье и пожелала спокойной ночи.

Виола переоделась в тонкую рубашку для сна, расшитую по подолу мелкими голубыми цветами. Она купила ее совсем недавно, не могла отказать себе в удовольствии, увидев такую красоту.

Девушка распустила густые волосы цвета меди, и длинные пряди рассыпались по спине, окутав ее шелковым покрывалом.

Лейнар говорил, что ему очень нравятся ее волосы.

Она уже собиралась ложиться спать и погасить лампу, когда в комнату вошла служанка.

— Госпожа Виола, вы еще не спите? Ваш жених просит вас прийти к садовой калитке. Вроде как подарок передать.

Виола улыбнулась. Лейнар часто передавал ей через посыльного подарок вечером. Желтую розу, коробочку конфет, книгу. Обычно это происходило раньше, но сегодня был особенный день.

Виола надела просторное домашнее платье, наспех пальцами заплела волосы в тяжелую косу и вышла в сад, набросив сверху накидку

На цыпочках девушка спустилась по лестнице. Никто не встретился ей по пути, и она открыла дверь.

Садовая дорожка была вымощена светлым камнем, возле фонтана горел масляный фонарь, который зажигали вечером.

Виола увидела неясную тень, стоявшую в полумраке.

Она неуверенно позвала:

—Лейнар?

Но тень не ответила, а только отошла назад на несколько шагов.

Виола подошла поближе, и в это время из темноты вышла другая фигура, чуть пониже.

— Кто здесь? Это ты, Лейнар? - спросила девушка. Отчего-то стало тревожно. Эрдорт никогда не приходил в такое время.

— Это не Лейнар, это я, — прошептала тень, и прямо в лицо Виоле выплеснулась светящаяся голубоватая жидкость. Она была похожа на пламя, если только огонь может быть синим.

Глаза тут же защипало от невыносимой боли, лицо стало невыносимо жечь от острой боли, запахло горелым.

Виола закричала от ужаса, поднеся ладони к лицу и пытаясь стряхнуть с себя пламя, но ладони тоже начало нещадно жечь. Жгучая боль разливалась по всему телу, кожа лица пылала, глаза нещадно слезились и ничего не видели. Боль усиливалась, Виола чувствовала, как горит заживо. Она хотела позвать на помощь, но из горла доносились лишь хриплые звуки. Все вокруг закружилось, и девушка упала на землю.

В полубеспамятстве она слышала, словно откуда-то издалека, как истошно кричит служанка, как сильные руки поднимают ее с земли и куда-то несут, а затем наступила тьма.

1 - эйшаны - воинственный народ, живущий на границе с Алтуэзией. О них упоминается в романе "Чужая невеста для сына герцога"

Глава 6

Виола застонала, постепенно приходя в себя. Все вокруг было почему-то серым. Тело горело, как в лихорадке, но особенно жгло лицо.

Боль вгрызалась в кожу, как хищный зверь с острыми мелкими зубами, замирала, а потом опять накатывала на нее, как волна на берег моря.

— Что со мной? — спросила Виола, и тут же вспомнила синее пламя, взметнувшееся навстречу, и тихий шепот: «Это не Лейнар»…

«Какой же странный сон мне сегодня приснился», — подумала девушка.

Затем она поднесла руку к лицу и нащупала слой ткани.

Это был не сон.

И тут же рядом послышался знакомый голос Элмы:

— Девочка моя, наконец-то ты очнулась…Не трогай повязки на лице, милая, лекарь сказал, что должно все зажить…

— Что со мной случилось? – прошептала Виола.

— Служанка забеспокоилась, услышала вроде твой крик, подняли всех на ноги, и Майс нашел тебя в саду недалеко от калитки.

— Мне сказали, что принесли подарок от Лейнара, — нахмурившись, вспомнила Виола.

Хмуриться тоже было больно, как и говорить: кожа лица стала невыносимо чувствительной.

— Лекарь наложил заживляющую мазь, сказал, будет менять повязки. Сейчас я его позову, мастер Иохим поселил его в соседней комнате.

Вскоре послышались шаги, и Виола почувствовала, как кто-то осторожно взял ее за руку. Девушка ощутила легкий горьковатый запах трав.

— Госпожа, вы пришли в себя, это хорошо, — послышался бодрый голос. — Но пока несколько дней вам нельзя снимать повязки. Я наложил мазь, чтобы облегчить боль от сильных ожогов.

— А мои глаза? Почему я ничего не вижу? — со страхом спросила Виола.

— На глаза я тоже наложил повязки, потом мы снимем их…Запах, может, не совсем приятный, но вы уж потерпите. Вам нужен сейчас полный покой, госпожа Виола…Я скоро зайду еще раз проведать вас, а пока отдыхайте…

Девушка услышала удаляющиеся шаги мужчины.

Почти сразу же дверь снова скрипнула, и она услышала голос отца:

— Виола, доченька, хвала Кайниэль, ты очнулась!

Шаги приблизились, и она почувствовала, что отец совсем рядом.

— Что ты помнишь, девочка? — спросил он.

— Служанка сказала, что мне принесли подарок от Лейнара. Я пошла к калитке, через которую обычно ходят слуги. Лейнар часто передавал мне подарки через посыльного вечером. Не подумай, папа, ничего плохого про него, — заволновалась Виола.

— Что было дальше? — Хотя девушка не видела отца, но чувствовала, что голос отца ювелира был напряженным, каким-то глухим, словно он с трудом сдерживает слезы.

— Я шла по дорожке, и вдруг мне навстречу вышла тень. Было уже темно, и я не разглядела, кто это был. А потом мне в лицо выплеснули синее пламя. Это было так страшно, папа! — Виола почувствовала, что из глаз потекли слезы, впитываясь в повязку.

— Мы никого не нашли в саду, обыскали все. Никто из слуг не признался, что открывал вечером засов на калитке. Ума не приложу, кто это сделал, кто мог решиться на такое?! — в голосе отца слышались гнев и отчаяние.

Виола услышала, как в дверь постучали.

— Мастер Бернт, — послышался голос служанки. — Пришел жених госпожи Виолы, господин Эрдорт. Что мне ему сказать?

— Передай, что моя дочь заболела и лекарь запретил ей пока вставать с постели, — резко ответил ювелир. — А впрочем, я сам с ним побеседую.

— Папа, что теперь будет? — прошептала Виола.

Отец поцеловал ее в макушку.

— Ты осталась жива, доченька, это самое главное. Пойду поговорю с Эрдортом, чтобы не беспокоил тебя несколько дней…

Девушка откинулась на подушки. Голова кружилась, словно она каталась на карусели на ярмарке, нечеткие серые пятна расплывались, окружали ее со всех сторон, как густой туман, хотя глаза пока не могли видеть, как сказал лекарь.

Вскоре опять послышались шаги, и в комнату вплыл знакомый запах. Виола узнала его и без зрения. Желтые розы, которые любит дарить Лейнар.

— Виола, приходил господин Эрдорт, принес огромный букет цветов, — доложила Элма. — Он очень опечалился, что ты заболела, и сказал, что зайдет завтра.

— Жалко, что у тебя пока глаза не видят, такая красота! А уж как он расстроился, когда мастер Бернт не разрешил ему тебя увидеть! Ну ничего, поставлю пока цветы в твоей комнате, — Виола услышала, как экономка поставила вазу на стол. Сладкий аромат окутал комнату, словно облако, и девушка вздохнула.

— Не печалься, моя голубушка. Хочешь, принесу тебе кусок торта, остался после вчерашней помолвки? — предложила Элма.

Эти слова что-то задели в ее душе, и Виола глухо зарыдала. Еще вчера она в нарядном платье улыбалась, стоя рядом с Лейнаром, любуясь прекрасным алмазом на пальце, а сегодня лежит с повязками на лице.

«Что же теперь будет?» – без конца спрашивала она себя.

А потом пришел и второй вопрос, вполз в сердце и ужалил, как ядовитая змея.

«КТО? Кто ее настолько ненавидел, что сделал такое?»

Потянулась мучительно медленные дни, наполненные ожиданием.

Ночами Виола спала плохо, мешали повязки и не покидавшая ее тревога.

Элма ни на шаг не отходила от нее, всегда была рядом, причесывала, кормила, помогала с туалетом.

— Мне стыдно, что тебе приходится мне помогать во всем, даже в уборную водить, — смущаясь, сказала Виола как-то экономке.

— Брось, девочка, я тебя с пеленок помогала нянчить, и ты мне как дочь, — всхлипнула Элма.

— Что нового в городе?

— Я ходил в храм светлой Кайниэль, и мастер Бернт тоже, сделал большое пожертвование. Он всем говорит, если спрашивают, почему тебя не видно, что ты заболела.

Виолу выводили в сад гулять по вечерам. На лицо она просила накинуть плотную вуаль, хотя никому, кроме слуг и лекаря, не разрешалось входить в дом.

На улицу ее всегда сопровождал Майс, бережно держа под локоть, когда она спускалась с лестницы, готовый в любую минуту подхватить девушку.

Сегодня Виола спросила его:

— Майс, помнишь ту старуху в черном, возле храма Кайниэль? Получается, она предсказала нам беду.

— Госпожа Виола, я ведь пару раз ходил на площадь, — нехотя ответил Майс. — Искал ту ведьму среди нищих, но больше не видел…И у других спрашивал, никто не знает, откуда она взялась и куда делась…Не иначе, прислужница самого Тхоргха (1), — с досадой сказал охранник.

Вечерами Виола теперь ужинала вместе с Элмой и отцом в ее комнате.

Ювелир рассказывал, как прошел день в лавке, спрашивал, как дочь себя чувствует, а потом уходил к себе работать.

А Элма напевала ей песни, которые слышала от матери, и рассказывала всякие истории и местные новости.

Когда она лишилась возможности видеть, Виола научилась слушать звуки. Оказывается, их так много вокруг!

Вот в саду поет малиновка, ей звонко отвечает другая птица. А здесь шелестят листья деревьев от легкого ветерка. Серебристо журчат струи фонтана, вода весело шипит, когда падает вниз в бронзовую чашу.

По улице проехала карета, звонко процокали лошадиные копыта по булыжной мостовой, проскрипела повозка торговца зеленью, распространяя пряные запахи трав.

Через несколько дней Виола уже научилась различать людей по шагам. У отца шаги тяжелые, степенные. Быстро стучат по паркету деревянные башмачки — это молодая служанка, которая любит напевать, делая домашнюю работу.

У Элмы шаги мелкие, быстрые. У кухарки Мины походка неровная, потому что она немного прихрамывает на левую ногу. Лекарь ходит почти бесшумно, наверно, у него кожаные мягкие сапоги, которые чуть поскрипывают, и от него всегда пахнет горькими травами. У Майса неторопливые шаги, легкие, несмотря на его огромный рост.

Мир, наполненный звуками и запахами, которых она раньше не замечала, словно открывался Виоле с неведомой ранее стороны. И только красок не было в этом новом сером мире.

Каждый день приходил Лейнар, приносил желтые розы, но ему не позволяли увидеть Виолу. Она очень скучала по нему и в то же время страшилась от мысли, что рано или поздно им придется увидеться.

Несколько раз в день, когда Элма ненадолго выходила, она доставала помолвочное кольцо из шкатулки, научившись уже ориентироваться в своей комнате наощупь.

Она гладила кусочек металла, надевала на палец, подносила к губам камень, вспоминая его сверкающие грани, пока кольцо не становилось теплым. Казалось, золото оживает от ее чувств, нопоминает ей от счастье.

Спустя еще несколько дней лекарь объявил, что пора снимать повязки, чтобы кожа заживала и восстанавливалась. Он осторожно отлепил от лица куски ткани, предварительно смочив теплой водой, а затем Виола почувствовала, как бережно пальцы лекаря снимают с глаз последнюю повязку.

Она зажмурилась, ожидая, что дневной свет обрушится на нее, а потом распахнула глаза, но ничего не произошло, только серый туман стал, кажется, чуть менее плотным.

— Я ничего не вижу… совсем ничего, — потрясенно прошептала девушка, а затем поднесла пальцы к лицу и вскрикнула.

Вместо гладкой бархатистой кожи Виола почувствовала сплошные рубцы и неровности.

Она услышала горький всхлип где-то рядом и неуверенно повернула голову в направлении, откуда донесся звук.

— Я оставлю вам заживляющую мазь, продолжайте наносить ее на лицо утром и вечером, — прокашлялся лекарь, его шаги стали удаляться, и дверь скрипнула.

— Элма, ты здесь? — позвала Виола. — Скажи мне правду, как я теперь выгляжу?

Вместо ответа она услышала сдавленные всхлипы, а затем почувствовала, как знакомые теплые руки экономки обняли ее за плечи.

— Девочка моя, ты осталась жива, и это главное. Господин Иохим пригласит еще лекарей, самых лучших. Мы справимся, — тихо приговаривала Элма, гладя девушку по плечам.

Виола не могла видеть, как по доброму морщинистому лицу экономки катятся слезы.

1 – Тхоргх – темный бог, иногда его имя просто используют вместо ругательства

— Что с моей дочерью, господин Базел? —Иохим Бернт протянул лекарю увесистый кошелек с монетами.

Базел считался лучшим лекарем в городе, и за свои услуги брал недешево, но ювелир не поскупился, пригласив его жить в своем доме две недели, чтобы он занимался только Виолой.

— Я сделал все, что мог, мастер Бернт, но лицо вашей дочери сильно обожжено. К сожалению, останутся шрамы и рубцы.

— А что с глазами?

Лекарь вздохнул.

— Возможно, со временем зрение может вернуться, хотя бы частично. Будем надеяться на милость Кайниэль. А пока, к сожалению, вашей дочери нужен человек, постоянно сопровождающий ее. Возможно, со временем она привыкнет к своему положению. Я видел слепых людей, которые научились сами себя обслуживать…

— Моя дочь говорит, что видела синее пламя, прежде чем ослепнуть, — глухо сказал ювелир.

— Хотите знать мое мнение, мастер Бернт? Я не думаю, что существует синее пламя, никогда не слышал ни о чем подобном. Но, возможно, мы имеем дело с темной магией. Кто-то сильно захотел навредить либо вам, либо вашей дочери. Не советую вам никому об этом рассказывать, люди боятся магии. Говорите, что это ожог от разбившейся масляной лампы, например…Я оставил вам заживляющую мазь, когда она закончится, пришлю еще, — лекарь, поклонившись, ушел…

Иохим с досадой отложил острый инструмент. Он снова порезался. Работа не шла, все мысли были заняты дочерью. Ювелир снова вспомнил последний совет лекаря и вздохнул. Это было правдой. Много лет ходили слухи о серых магах, странствующих по всему побережью Дымного моря. Им приписывали непонятные болезни и ранние смерти, гибель скота и кражи детей, но никто точно не знал…

Но зачем серому магу было вредить его дочери?

Ювелир задумался. Иохим всегда старался поступать, по справедливости. За счет гильдии выплачивались небольшие пенсии вдовам и сиротам мастеров, оказывалась поддержка, если кто-то из ювелиров надолго заболевал.

Но и у него, возможно, были враги. Пару лет назад он добился исключения из гильдии ювелира, покрывавшего тонким слоем позолоты медные кольца и выдававшем свой товар за чистое золото. Не раз отказывал в ссуде сомнительным людям. Возможно, кто-то затаил обиду, когда он отказал ему в руке Виолы? Но не настолько же быть обиженным, чтобы обращаться к помощи магов!

— Что ты думаешь, Майс, насчет того, что на Виолу напали во дворе моего дома? — спросил ювелир вошедшего телохранителя.

— Я считаю, мастер Бернт, что злоумышленник мог попасть в сад во время помолвки, когда приходили гости или привозили еду из трактира, спрятаться там, выманить госпожу, а потом уйти через калитку.

Майс говорил неторопливо, тщательно взвешивая слова. Чувствовалось, что он тоже много размышлял об этом.

— Я пришел сказать, мастер Иохим, что там внизу господин Эрдорт. Он говорит, что сегодня не уйдет, пока не увидит вашу дочь.

Иохим кивнул. Что же, нельзя больше скрывать правду от жениха…

* * *

Виола держала в руках спицы. Чтобы занять чем-то руки, она попросила Элму научить ее вязать. Вроде бы нехитрое занятие для того, кто видит, но у нее постоянно путались петли, ряды разбегались, образовывались лишние узелки, и тогда девушка распускала вязание и начинала снова. Элма уверяла, что с каждым днем у нее получается лучше.

Виола услышала, как открылась дверь в ее комнату. По шагам она поняла, что вошло два человека. Она узнала отца, но шаги второго были ей незнакомы. Сердце тревожно забилось.

— Виола, доченька, — раздался голос отца. — С тобой пришел поговорить господин Эрдорт.

Девушка вскрикнула и закрыла лицо ладонями. Клубок покатился куда-то, ну и пусть.

Она не хотела, чтобы Лейнар видел ее такой, с уродливыми рубцами шрамов. Ладонями она снова ощутила грубую неровность кожи. Каждый день девушка в отчаянии ощупывала лицо, надеясь найти хоть маленькое улучшение, но ничего не происходило. Только боль почти прошла.

— Что же с вами произошло, госпожа Виола? — услышала она потрясенный голос Эрдорта. Он все увидел.

— Разбилась масляная лампа, масло попало на лицо…— глухо ответил отец.

— Мне так жаль, Виола, — тихо сказал Лейнара, а затем девушка услышала, как закрылась дверь.

Она зарыдала и почувствовала, как отец гладит ее по голове.

— Папа, зачем ты привел его? — всхлипнула Виола.

— Мы не могли вечно скрывать от него правду, девочка. Теперь Эрдорт все знает.

— Что же теперь будет? — прошептала девушка.