Невеста для звёздных маршалов

(Кайл)

– Жених принят, – раздаётся безличный голос Хранителя. – Готовность к синтезу подтверждена.

Эти слова, как удар камертона, заставляют моё сердце сжаться, будто в ледяные тиски. Нет, не от волнения. Я уже давно не волнуюсь и не переживаю. Просто от понимания и осознания необратимости процесса. Ещё пара секунд и назад дороги не будет.

Я сделал свой шаг. Теперь стою в центре круга Запечатления, и жидкий свет Айона уже обвил мою сущность невидимыми щупальцами, сканируя, взвешивая, подготавливая к слиянию. Холодная аура проникает под кожу – это не больно, но неприятно. Как будто тебя аккуратно разобрали на части и теперь ждут, чтобы присоединить недостающий компонент.

Напротив, за сияющей гранью сферы, замерла Леди Элира. Её платье – водопад живого серебра, диадема в волосах – холодный блеск адамантина. Она идеальна. Выверена, как баллистическая траектория. В её глазах я вижу то же, что чувствую сам: не трепет, а спокойную, рациональную решимость. Это союз долга. Династический расчёт. Мы произведём сильное потомство, укрепим альянсы, станем безупречной парой в галактических хрониках. Любви здесь не место. Любовь – это сбой системы, хаос в стройных рядах логики. Я не верю в сбои.

Мой взгляд на мгновение отрывается от её бесстрастного лица и находит в толпе единственное пятно дисгармонии. Деймон.

Он стоит у колонны из голубого кварца, нарушая протокол своим простым, чуть вызывающим положением. Он даже стоит не так как надо. Руки в карманах. Не носи он звание маршала, уже давно бы попал под трибунал. 

Его чёрные, непокорные волосы – как вызов всему этому серебристому блеску. Он не смотрит на Элиру, не смотрит на гостей. Его янтарные глаза, обычно полные едкого огня, теперь прикованы ко мне. И в них – не праздная насмешка, а тяжёлая горечь.

Последние две недели он отговаривал меня от этого союза.
Его голос, грубый и настойчивый, до сих пор гудит у меня в висках.
«Очнись, Кайл! Ты же хоронишь себя заживо!»
«Она как манекен. У неё в груди не сердце, а процессор для расчёта выгоды».
«Это не союз. Это капитуляция».

Я отбивался аргументами, цифрами, долгом. Он лишь хмурил свои чёрные брови, сжимая кулаки, словно желая выбить из меня эту предательскую логику силой. Сила – его аргумент. Порядок – мой. И вот сейчас, в этом круге, порядок должен восторжествовать окончательно.

Элира делает изящный шаг вперёд. Её рука, тонкая и прохладная, протягивается ко мне, чтобы переступить порог света. Ещё мгновение – и Айон начнёт сплетать наши коды в один неразрывный узел.

И в это мгновение мир взрывается.

Тишину рвёт громкий звук. Прямо над парящим додекаэдром Айона воздух трескается, как стекло, образуя чёрную, бьющуюся в конвульсиях дыру. Из неё валят клубы едкого дыма и снопы искр. Гости ахают, серебряные ткани хлопают, как перепуганные птицы.

А потом оно падает.

Громоздкое, потрёпанное, в странном скафандре, напоминающего головастика. Оно рухнуло с небес, сбив луч сияния, и с оглушительным лязгом приземлилось – нет, впечаталось – прямо в меня, отшвырнув Элиру прочь из круга. Я отпрянул, инстинктивно вскинув руку к бедру, где в всегда лежал бы эфес лазерного меча. Сегодня его не было. Только бесполезная позолота парадной формы.

Хаос. Рёв сирен. Крики.

И сквозь этот хаос – чёрная молния.

Деймон.

Он никогда не думал. Только действовал. Я даже не удивился, что из всех присутствующих только он не растерялся и бросился на помощь мне. Привычка, отработанная годами, прикрывать спину друг друга.

Он влетел в круг Запечатления, сметая всё на своём пути, и бросился к груде металла и ткани, намереваясь схватить и нейтрализовать.

Время замерло.

Я видел, как Дей пригнулся рядом с незнакомцем. Видел, как над нами пляшет искрящаяся чернота портала.

В звенящей тишине я стоял, шатаясь, над двумя телами. Деймон стоял на коленях склонившийся над головастиком, готовый в любой момент свернуть ему шею. Треснувший шлем скафандра отвалился, обнажив лицо. Женское лицо ,в обрамлении белых волос.

Падение головастика прервало протокол Хранителя, но не отменило. В режиме реального времени он пересчитал переменные.

Ослепительная, выжигающая мозг вспышка белого света ударила из ядра додекаэдра. Она охватила всех троих в кругу: меня, Деймона и это небесное проклятие. Волна огненного льда прошла по жилам, выжигая мысли, оставляя только одно – чудовищное ощущение плетения. Будто крючья вонзились в самое нутро и вытягивали наружу нити моей сущности, насильно спутывая их с двумя другими: яростно-горячей и… шокирующе-чужой.

Свет погас.

Голос Хранителя Айона прозвучал в наступившем вакууме безжалостно:

«Запечатление совершено. Связь нерушима».

(Сима)

Прах.

Он везде. Мелкий, серебристый, похожий на пепел сгоревших звёзд. Оседает на респиратор, забивается в складки скафандра, даже, кажется, хрустит на зубах. Я провела в этом чреве планеты уже шестнадцать часов, и мне начинает казаться, что я сама постепенно превращаюсь в пыль. В ещё один безмолвный артефакт для будущих археологов.

– Сим, приём. Как там прогресс? От этой картинки у меня уже глаза слипаются.

Голос Стива в наушниках – единственная нить, связывающая меня с реальностью. С реальностью, где есть кофе, гравитация и не надо каждые пять минут отряхивать шлем.

– Прогресс медленнее, чем эволюция улитки, – отвечаю я, проводя кистью по резному барельефу на стене. Под слоем пыли проступают линии. – Но он есть. Это определённо неприродное образование. Узор повторяется. Это язык. Или, как минимум, пиктограммы.

– Снова «космические предки»? – в его голосе звучит смесь неверия и иронии. Но несмотря на это, он сам вызвался и последовал за мной на край света. Вернее, на край этой богом забытой, высохшей до камня планеты в системе, которую даже не удосужились как следует назвать.

– Не «космические», – поправляю я, тщательно фотографируя очищенный участок. – Просто… предки. Те, кто был до нас. Те, кто, возможно, засеял Землю. Или, наоборот, ушёл с неё. Или… – я замолкаю, всматриваясь в очередной символ. Он похож на три переплетённых кольца. – Стив, увеличь секцию G-7. Видишь центральный мотив? Триединство. Оно встречается уже в третий раз. В мифологиях двадцати семи до-космических культур Земли триединство символизировало…

– Баланс, семью, союз неба, земли и воды, – досказывает он, и я слышу, как он вводит данные. – Знаю, Сим, знаю. Я уже сам начинаю в это верить. Просто… там опасно. Атмосфера-то еле держится. Датчики твои пошаливают.

Он прав. Этот храм, высеченный в сердце горы, – аномалия. Давление, температура, состав воздуха – всё стабильно, как в скафандре. Но ощущение… Ощущение, будто находишься в лёгких спящего гиганта. И дышишь в такт с ним.

Я продвигаюсь глубже, в центральный зал. И замираю.

В центре, на пьедестале из того же тёмного, почти чёрного камня, стоит статуя. Не человек. Не животное. Абстрактная форма, замысловатое геометрическое тело. Оно светится. Слабым, ровным, внутренним сиянием, как фосфор глубоководных рыб. И пульсирует. Словно сердце.

– Стив… – шепчу я, хотя я знаю, что нас никто не подслушивает. – Я нашла её. Источник аномалии.

– Что? Описание! – в его голосе мгновенно пропадает сонливость.

Я описываю. Камень, как камень, но светится и пульсирует. И тот же символ трёх переплетённых колец – вырезанный у основания.

– Сим, не трогай. Это может быть что угодно. Энергетическое ядро, ловушка, радиационный источник…

Но я уже не слышу его. Моя рука, будто движимая собственной волей, тянется к символу. 

Всю жизнь я искала ответы на свои вопросы.

Что, если это и есть ответ, который просто надо разгадать?

Кончики моих пальцев в перчатке касаются углублений в камне.

Тишина.

Потом – мягкий, певучий гул, идущий от самой статуи, через пол, через кости. Свет изнутри неё вспыхивает ярче, ослепительно. Три кольца на основании начинают вращаться.

– Сим! Что происходит? У тебя скачут все показатели! – кричит Стив.

– Я… я не знаю! – пытаюсь отдёрнуть руку, но её что-то держит. Не сила, а… резонанс. Ладонь под перчаткой горит. Кажется, свет проходит насквозь.

Статуя раскрывается. Не физически, нет. Она… разворачивается. Как голограмма, как бесконечно сложенный оригами, превращаясь в портал. В вихрь искр и теней в самом центре зала. Он нестабилен, бьётся, как пойманная птица, ищет опору.

– Энергетический выброс! – голос Стива превращается в искажённый треск. – Сим, беги! Это какой-то якорь! Он ищет точку синхронизации!

Точку синхронизации. Моё учёное сознание, отстранённое и испуганное, успевает проанализировать. Артефакт не источник энергии. Он – ключ. И ему нужен замок. Ближайший замок той же частоты…

Портал находит его.

С грохотом рвущейся ткани реальности он стабилизируется. На мгновение я вижу сквозь него не пыльные стены храма, а… сияние. Холодный, чистый свет. Фигуры в белом. И лица, повёрнутые ко мне в немом ужасе.

Потом – невыносимая тяга. Будто всё мироздание схлопывается в эту точку.

– СИМ!

Это последнее, что я слышу. Голос Стива, полный настоящего ужаса.

И я падаю.

Не вниз. Вперёд. Сквозь холод и огонь, сквозь пение древних машин и гул миллиардов голосов. Падаю в эпицентр чужого ритуала, в ослепительный круг света, прямо на незнакомца.

Удар. Глухой, всепоглощающий. Голова отскакивает от чего-то твёрдого. В ушах звенит. Сквозь него пробивается механический, бездушный голос:

«Запечатление совершено. Связь нерушима».

Я пытаюсь открыть глаза. Мир плывёт, залитый белой болью. Надо мной – два силуэта, заслоняющие искусственное небо. Один – светлый, как ангел возмездия, с глазами цвета жидкого металла. Другой – тёмный, как сама ночь, с горящим янтарным взглядом. Они смотрят на меня. Не с любопытством, а с яростью. 

Их губы шевелятся, но я не слышу слов. Только шум в голове и леденящий ужас, пробивающийся сквозь туман.

Сознание возвращалось обрывками, как сигнал со сломанного передатчика.

Сначала – гул. Низкий, ровный, исходящий отовсюду. Звук двигателей.

Потом – чувство движения. Меня куда-то везли. Гравитация здесь была иной, в воздух пах спиртом, а пространство вокруг будто вибрировало. Наверно гравитация отличалась от земной. Измерить бы.

Я пыталась пошевелить пальцами. Отклика не было. Тело было ватным, непослушным, будто после тяжёлого наркоза. Сквозь сомкнутые веки пробивался ровный, приглушённый свет. Не жёлтый, как у нас, а холодный, белёсый.

Страх, липкий и холодный, сковал грудь. Где Стив? Корабль? Храм? Куда я попала? 

Дышать было сложно, каждый вдох давался тяжело.

Мысль оборвалась, и я снова провалилась в тёмную, беззвёздную пустоту.

Я пришла в себя во второй раз тихо, без резких скачков. Мозг работал чётче. Первым делом я решила не открывать глаза. Инстинкт исследователя, загнанного в угол, твердил: наблюдай.

Я лежала на чём-то твёрдом и прохладном. Над и вокруг меня куполом нависало лёгкое давление и едва слышное жужжание – капсула. Медицинская, судя по стерильному запаху. И дышать было легче.

Звучали голоса. Мужские. Ровные, отрывистые, лишённые привычных мне интонационных красок. Говорили быстро, отрывисто, на странном, шипяще-мелодичном языке. Язык был… красив. Сложен. И абсолютно непонятен. В ухе щёлкнуло, зашипело – вживлённый лингвочип, стандартная экипировка для ксеноконтактов, судорожно пытался найти базу, сопоставить, перевести. Пока безуспешно. Я оставалась глухой и немой в самом буквальном смысле.

Я оставалась неподвижной, стараясь дышать ровно и глубоко, как спящий человек. Приоткрыла глаз, оставив узкую щель между ресниц.

Поле зрения было ограничено прозрачной стенкой капсулы. Я видела часть помещения: стены цвета тёмного металла, в них были встроены мерцающие голографические панели с нечитаемыми символами. Всё было выверено до микрон, стерильно и бездушно.

Прямо у капсулы стоял человек в облегающем комбинезоне мягкого голубого цвета, видимо, врач. Если судить по его головному убору в виде обруча и прикреплённых к нему выпуклых очков. Его лицо было сосредоточено, он смотрел на панель данных, плавающую в воздухе перед ним.

А рядом с врачом стоял другой мужчина.

Сереброволосый.

Слово «ангел возмездия», мелькнувшее в полубреду, не было таким уж преувеличением. Он был высок, строен, с идеальной осанкой и выправкой военного. Его волосы, цвета жидкого металла, были собраны в безупречный узел у затылка. Черты лица – резкие, холодные, будто высеченные из мрамора. Его глаза… даже с этого расстояния я почувствовала их тяжесть. Бледные, как ледник, они изучали ситуацию с отстранённостью хирурга. На нём была форма, строгая и парадная, вся в чётких линиях и с отблесками серебра на эполетах. Он излучал не просто власть, а порядок. Незыблемый и безжалостный.

Чуть поодаль стоял ещё один. Темноволосый. Он стоял чуть позади и вполоборота, опираясь бедром о консоль. Он был ниже сереброволосого, но шире. Плечи, грудь, осанка бойца, а не аристократа. Его чёрные волосы были короче, чем у сребристоволосого, доходили до плеч, казались непокорными. На гладковыбритом лице след старого шрама, пересекающего бровь. Он не смотрел на врача. Он смотрел сюда. На меня. Его взгляд, цвета тёплого янтаря, был тяжёл и неотрывен. Он не просто наблюдал. Он будто чувствовал. В его позе читалось напряжение, готовность в любой момент ринуться вперёд или, наоборот, отшвырнуть угрозу. Его форма выглядела проще, нагрудные планки говорили о боях, а не о дипломатии.

Именно он, тёмноволосый, первым нарушил молчание, коротко бросив что-то сереброволосому. Тот даже не повернул головы, лишь едва заметно сжал губы.

В этот момент в моём ухе раздался щелчок, а в мозгу – резкая, режущая вспышка. Лингвочип, наконец, нашёл точку опоры, сопоставил базовые матрицы, и бессмысленные звуки вдруг сложились в фразу. Голос сереброволосого прозвучал у меня в голове с небольшой, механической задержкой:

– …Значит, она человек?

Вопрос был обращён к врачу. Голос был таким же, каким выглядел его владелец – холодным, ровным, лишённым каких-либо оттенков.

Голубой комбинезон ответил, и чип тут же перевёл:
– Нет. Судя по исследованиям, которые мы успели сделать, она относится к нашему виду, но…

Сереброволосый маршал (это точно был маршал, что-то в его ауре кричало о ранге) сделал едва заметное движение подбородком:
– Что «но»?

– У неё странный генетический код. Похож, но отличается. Странные маркеры. Её организм в шоке от перехода и Запечатления. Сегодняшнюю ночь она должна провести здесь, под наблюдением.

И тут заговорил тёмноволосый. В его голосе звучали низкие, хрипловатые обертона. Он не спрашивал. Он заявлял, рубя словами воздух.
– Нет.
Одно, твёрдое слово заставило врача вздрогнуть.
– Она может быть оружием. Или шпионом. Доводите проверку до конца. А потом мы должны допросить её. Лично.

Его янтарные глаза снова упёрлись в капсулу, будто пытаясь просверлить стекло. Мне показалось, что он видит. Видит, что я не сплю. Чувствует мой страх.

И именно в этот момент я осознала второй, более жуткий факт. Температура в капсуле была комфортной, но под этим прозрачным куполом… на мне не было ничего. Совсем. Я лежала обнажённая, как новорождённая, под холодными, оценивающими взглядами этих двоих.

Ужас, острый и животный, сдавил горло. Я едва сдержала желание дёрнуться, закрыться. Но это было бы концом. Концом моей и без того иллюзорной безопасности.

Я заставила веки оставаться прикрытыми, дыхание – ровным, тело – расслабленным. Но внутри всё кричало. Я была пленницей. Подозреваемой, которую собирались «допросить». И эти двое… они были моими тюремщиками. 

Надо было что-то придумать. Срочно! Мозг работал молниеносно. Надо было толкнуть дверь капсулы. Прыжок до кушетки, от кушетки до двери два шага примерно. Расчёт на эффект неожиданности. Мне надо всего две секунды, чтобы выскочить. 

Итак, времени на раздумье не было. Я толкнула стенку капсулы.

____

Мои дорогие, рада приветствовать вас на страницах новой истории. Обещаю, будет горячо и интересно. Ну а с вас попрошу только одного – лайков. Они меня очень вдохновляют. 

Решила не ждать до завтра и с героями вас сразу познакомить.

Итак, первой вам представлю главную героиню.

СИМА (СЕРАФИМА) КНЯЖИНА

Профессия: Археолог-ксеноантрополог, доктор наук.

Возраст: 28 лет.

Внешность: Альбинос. Волосы ослепительно-белые, длинные, обычно собраны в практичный пучок. Глаза — светло-голубые, почти прозрачные, с розоватым подтоном. Кожа фарфорово-белая, легко покрывается румянцем или синяками. Телосложение — худощавое, жилистое (привычка к полевым условиям). Выражение лица часто сосредоточенное, изучающее. В состоянии покоя в уголках губ таится лёгкая ирония.

__________

КАЙЛ

Звание: Звёздный маршал.

Профессия: Стратег, тактик, аристократ.

Возраст: 35 лет.

Внешность: Высокий, с идеальной осанкой. Волосы цвета платины, всегда убраны в строгий хвост у затылка. Глаза — светло-серебристые, холодные и проницательные. Черты лица — резкие, «высеченные», красивые, но лишённые тепла. Телосложение — атлетичное. Движения сдержанные.

Одежда: Безупречный парадный мундир маршала с минимумом наград (те, что есть — наивысшие). В быту — строгая, дорогая одежда нейтральных тонов. Всё всегда идеально отглажено и на своём месте.

Характер: Рационалист до мозга костей. Живёт по кодексу чести, долга и протокола. Презирает хаос и непредсказуемость. Кажется бесчувственным, но на самом деле глубокие эмоции прячет под слоями самоконтроля, считая их слабостью. Беспощадно логичен.

________

ДЕЙМОН

Звание: Маршал Ударных Сил.

Профессия: Командир передового края, мастер импровизации.

Возраст: 33 года.

Внешность: Роста чуть ниже Кайла, но шире в плечах, мощнее. Волосы иссиня-чёрные, густые, вечно непослушные. Глаза — ярко-янтарные, постоянно живые: в них мелькают искры насмешки, гнева, азарта. Несколько боевых шрамов (самый заметный — через бровь). Движения энергичные, немного раскачивающиеся, выдают пилота-истребителя.

Одежда: Форму носит с вызовом: рукава часто закатаны, верхние застёжки расстёгнуты, на броне — нерегламентированные нашивки. Любит элементы из грубой кожи. Выглядит так, будто только что вышел из боя.

Характер: Импульсивный, страстный, верный до безрассудства. Презирает условности и «салонных генералов». Говорит прямо, часто грубовато. За маской циника и балагура скрывает ранимую душу и острое чувство справедливости. Руководствуется интуицией и эмоциями.