Невеста генерала Грозы

Лето в Артагалье, столице драконьей империи, пахло жареным мясом, хмелем и навозом. Идеальный коктейль для благородной девицы, решившей поискать дракона в таверне «Горгулья на углу».

Я, Альриана Горнфельд, дочь барона с северной окраины, где Проклятый лес лижет границы, а драконы бывают раз в столетие, буквально вчера устроилась сюда подавальщицей. Всё просто: аристократы любят выпить, драконы — тоже, а значит, есть шанс подслушать что-то полезное и завести нужные знакомства.

Чего я не учла — так это своего характера.

― Десять кружек Громового пойла за пятый столик. ― Хозяин таверны вручил мне тяжеленный поднос. ― Смотри, не перепутай.

Я кивнула, слизнула бисеринки пота с верхней губы, подхватила поднос и, тяжело топая, отправилась к пятому столику.

Точнее, столу. Просторному ― на шестерых. 

Занимал его один-единственный мужчина: высоченный, широкий в плечах и настолько мрачный, что при его появлении прочие посетители «Горгульи» словно уменьшились в размерах и стали говорить приглушенно, почти шепотом. 

Поднос с десятью кружками «Громового пойла» ― местного напитка, от которого у гномов отваливаются бороды ― жал бок, а сквозь дым от очага, в котором запекалась тушка ягненка, я едва различала дорогу.

― Ваше «Громовое пойло», ― процедила я, расставляя кружки на поверхность, почти целиком занятую картой, компасом и десятком уже пустых кружек.

― Тару убери, ― кивнул на них мужчина. 

Я склонилась, переставляя пустые кружки на поднос. Мое непривычно откровенное декольте оказалось у мужчины прямо перед носом. Вероятно, он принял это за приглашение, потому что в следующий момент его широкая ладонь легла на мой пышный зад и крепко стиснула его. 

― Р-руки! ― рявкнула я, но ладонь никуда не исчезла, а уже в следующий момент мой крепкий кулак без размаха впечатался в квадратную мужскую челюсть!

Мир на мгновение остановился. Замер, будто разучился дышать. 

Мужчина медленно откинулся на спинку скамьи. Провел языком по разбитой губе, слизывая капельку крови. 

― Ты…

Воздух затрещал. В волосах мужчины цвета вороненой стали заплясали голубые искры. 

Я не успела моргнуть, как он вскочил и вылетел за дверь, будто его вышвырнул ураган. Через мгновение над таверной разразился гром.

― Дура! ― Хозяин таверны подбежал, схватил меня за руку, потащил за стойку и дальше, через кухню и кладовые к черному ходу. — Это же генерал Гроза! Одна из четырех Лап имперского трона! Его гнев рождает бури…

За дверью, ведущей на задний двор, хлестал ливень и одна за другой вспыхивали небесные зарницы. 

― Если он вернется ― а он вернется! ― тебя сожгут на главной площади, ― прошептал хозяин, накидывая мне на плечи плащ с капюшоном. ― Беги!

...И я побежала. Так быстро, как только могла. Бег никогда не был моей сильной стороной: мешали и пышный бюст, отчаянно пытавшийся вырваться из тесного лифа, и не менее пышная задняя часть. Та самая, за которую ухватился — мне на беду — драконий генерал.

К счастью, бежать было недалеко. Уже через четыре дома я свернула в знакомую подворотню, взлетела по скрипучим ступенькам крыльца и ввалилась в темный, пропахший плесенью и щами коридор постоялого двора, где снимала комнатушку под самой крышей.

― Пожар? Потоп? Война? — Высунулась на шум поломойка, девчушка лет двенадцати с ведром в руках. 

― Все вместе, ― тяжело дыша, прохрипела я. ― Но только у меня. Когда ближайший дилижанс на север?

― Утром, с рассветом, — ответила она, широко раскрыв глаза. — Ты что, натворила чего?

― Тогда... — Я посмотрела на двор, где бушевала гроза. — Мне нужно дожить до утра.

Оставаться здесь я не рискнула. Все в таверне прекрасно знали, где я остановилась. А значит, скоро об этом узнает и генерал. И винить работников «Горгульи» за болтливость я бы не стала: мало кто способен молчать, когда вопросы задает одна из четырех Лап имперского трона. 

― И куда ты теперь? — В дверях появилась хозяйка, немолодая матрона с лицом, напоминающим печеное яблоко. В ее глазах читалась странная смесь жалости и облегчения — оставаться на пепелище после драконьего гнева ей явно не хотелось.

― Как Дева на душу положит… ― Я повела плечами, закинула на плечо котомку со своим нехитрым скарбом и шагнула под поредевший ливень.

Похоже, ярость генерала Грозы поутихла: зарницы уже не били одна за другой в шпиль императорского замка, гром утих, и только пенные лужи да сорванная с деревьев листва напоминали о недавнем шквале. 

― Да благословит Она твои дни и да направит стопы… ― благочестиво сложив пальцы домиком и поцеловав их кончики, пожелала хозяйка. 

Повторив ее жест, я вышла за ворота и побрела прочь от центра города в сторону ремесленных кварталов. Там меня искать вряд ли станут.

А я ― я многое умею: и лошадь перековать, и ножи наточить, и глиняный горшок на гончарном круге слепить. Дочери обедневшего барона никакой работы чураться не приходится.

***

До ремесленного квартала я добралась затемно. Все мастерские давно закрылись. Рабочий люд разошелся ― кто отдыхать, кто хлопотать по хозяйству, а кто и выпивать в дешевой харчевне, приютившейся на пересечении двух кривых улиц под вывеской «Дымящийся горшок». 

Ноги сами понесли меня туда ― на огонек, суливший хоть немного тепла и пищи: у меня-то с самого утра маковой росинки во рту не было. 

Просочившись незамеченной, я заняла маленький затененный столик в дальнем углу у стены. Обстановка в «Дымящемся горшке» была самая незамысловатая: грубые столы, шаткие табуреты с растрескавшимися сиденьями, стены, закопченные до черноты.

Заказав чашку бульона со сваренным вкрутую яйцом и вчерашними сухариками, в нагрузку я получила кружку напитка, которую местные называли «брогом». От «Громового пойла» он отличался разве что отсутствием искр на языке. Вкус был такой, будто в него выжали старую тряпку.

За соседним столом двое подмастерьев заспорили, чей дракон круче.

— Да Гроза-то вообще не чистокровный! — бубнил рыжий. — У него в роду были люди, вот он и злится!

— Дурак! — Его приятель швырнул в него коркой хлеба. — Да генерал тебя за такие слова…

Я не услышала, что именно сделает Гроза, потому что в этот момент рыжий вскочил, опрокинул скамью и полез в драку. Скамья угодила во второй стол, тот — в третий, и через пять секунд вся харчевня превратилась в поле боя. Даже старуха-стряпуха у печки замахала кочергой, защищая свой котел.

— Эй, падаль! А ну, уймитесь! — заорал хозяин, швыряя в толпу черствые булки.

Я прижалась к стене, но от драки так и не укрылась. Какой-то детина в кожаном переднике полетел на меня, и я ловко поставила ему подножку. Он грохнулся на пол, а я, недолго думая, накрыла его опрокинутым столом — для верности.

— Благодарю, девица! — Кто-то хлопнул меня по плечу.

Я обернулась. Передо мной стоял тощий мужчина в потертом синем камзоле с гербом города — герольд, судя по свиткам за поясом.

— За подвиг твой — награда! — Он сунул мне в руки сверток пергамента.

Я поднесла хрустящий свиток к масляному светильнику, развернула.

«Объявляется набор девиц благородного происхождения, или хотя бы с претензией на оное, в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет, невинных телом и духом (проверять не будем, но если соврете — сгорите), для участия в Императорском отборе драконьих наездниц. Победительница получит в мужья дракона. Император не гарантирует, что он будет в хорошем настроении».

— Что значит «сгорите»? — уточнила я.

— А, это фигура речи! — Герольд махнул рукой. — В прошлом году одна, знаете ли, приврала насчет невинности… Ну, драконы это чуют.

Я перечитала объявление еще раз.

— А если мне двадцать четыре с половиной? — уточнила, чувствуя, как в сердце зародилась надежда.

— Половина не в счет! — заверил он.

— И что, примут любую? Даже ту, которая, возможно, немного в бегах?

— Участницы отбора неприкосновенны. — Герольд посмотрел на меня с прищуром, будто пытаясь угадать, чем я нагрешила.

Разумеется, вдаваться в пояснения я не стала.

Далеко за окном снова загрохотал гром. Но теперь это звучало как вызов.

Я свернула пергамент и сунула за пазуху.

— Где записываться?

Герольд, кажется, впервые рассмотрел меня по-настоящему. Мои пухлые, но жесткие ладони, привыкшие скорее к рукояти меча, чем к пяльцам, сжимали запотевшую кружку так крепко, будто это был якорь в бушующем море столичной жизни. Пышный бюст, едва прикрытый потрепанным плащом с выцветшей баронной вышивкой, поднимался и опускался от волнения. Круглое лицо с ямочками, обрамленное растрепанными ореховыми прядями — ну прямо хрестоматийная картина «невинная девица в беде», если бы не наливающийся синяк под глазом и не разбитая губа, придававшая мне вид скорее забияки из таверны, чем благородной дамы.

На его лице отразилось сомнение. Словно он мысленно пересчитывал, сколько таких «невинных девиц» он уже отправлял на этот драконий отбор, и сколько из них вернулось обратно — если не целыми, то хотя бы узнаваемыми. Его пальцы нервно постукивали по столу, будто отбивая ритм похоронного марша для очередной глупой провинциалки.

— Тебе во Дворец Утренних Крыльев, — вздохнул он так глубоко, что его седые усы затрепетали. — В тот, что на площади Гаснущих Зарниц...

— Бывшие драконьи конюшни? — фыркнула я, заранее чувствуя, как в носу щекочет стойкий аромат навоза, пропитавший камни за столетия. — Ну и местечко для благородных дев выбрали! Особенно учитывая, кто там сейчас обитает...

О Дворце Утренних Крыльев и Площади Зарниц слышали даже в нашем захолустном баронстве. Там, под черными, как грех, знаменами, императорский дракон-палач — тот самый Карающий Коготь империи, прозванный в народе Безмолвным Пламенем за привычку жечь преступников без разговоров, — устраивал свои огненные расправы. В народе говорили, что его белое пламя не просто сжигает, но и стирает память о казненном — будто человека и не было вовсе.

Герольд нахмурился, но в морщинках вокруг его глаз заплясали предательские смешинки:

— Что, испугалась? Ты же драконов вроде как ищешь?

— Ищу, — огрызнулась я, — но предпочитаю тех, кто не рассматривает меня в качестве шашлыка на завтрак.

Он рассмеялся — густым, как сироп, смехом — и махнул рукой, сметая со стола крошки хлеба:

— Ладно, поехали. Только предупреждаю: моя повозка не для малохольных красоток. Последняя пассажирка умудрилась свалиться на первом же повороте и теперь растит капусту где-то под Ольховым Мысом.

— Не волнуйся, — я похлопала себя по мощному бедру, отчего в воздух поднялось маленькое облачко дорожной пыли. — У меня есть преимущество — низкий центр тяжести. И пятнадцать лет верховой езды на строптивых кобылах.

***

Повозка герольда оказалась тем, что вежливые люди назвали бы «развалюхой», а я про себя назвала «колымагой на последнем издыхании». Деревянные колеса криво держались на оси, будто вот-вот собирались разбежаться в разные стороны. Кляча, запряженная в нее, посмотрела на меня взглядом, в котором читалось: «И как я, бедная, эту гору мяса с места сдвину?»

— Садись на облучок, — сказал герольд, шлепнув лошадь по шее. — И держись покрепче. Мой конь обожает резкие повороты: остатки былой славы первого скакуна императорской почты.

Повозка тронулась с места куда резче, чем можно было ожидать. И я сразу же поняла, что «резкие повороты» — это еще мягко сказано. Мы неслись по улицам так, будто за нами гнался сам генерал Гроза, а наша кляча временами вдохновенно спотыкалась, посылая меня в рискованный полет над сиденьем.

— Ты уверен, что это конь, а не горный козел в сбруе? — поинтересовалась я, в очередной раз едва не вылетев на мостовую, когда наша упряжка решила обойти лужу по тротуару.

— О, это долгая история, — засмеялся герольд, ловко уворачиваясь от летящей в лицо ветки. — В молодости он был любимцем императрицы, пока не съел ее любимую шляпу с жемчугами размером с голубиное яйцо. С тех пор — в герольдской службе. Иногда мне кажется, он до сих пор ищет те жемчужины у себя в желудке.

Ночной город мелькал передо мной, как дешевые картинки в кукольном театре: тощие тени пьяниц, распевающих непристойные баллады; пара стражников, мирно похрапывающих под фонарем; крысы, деловито перетаскивающие чей-то ужин через улицу.

***

Где-то через час, когда мои внутренности окончательно перепутались между собой, а язык прилип к нёбу от жажды, Дворец Утренних Крыльев предстал перед нами во всей своей... своеобразной красе.

Огромное здание, которое когда-то было конюшнями для императорских скакунов, теперь превратилось в нечто среднее между казармой и храмом. Над входом зияла пасть каменного дракона с отбитым клыком — видимо, кто-то слишком буквально воспринял приветствие.

— Ну что, — герольд сделал широкий жест, чуть не сбив с меня капюшон. — Добро пожаловать в драконье логово. Или, как мы его называем, «место, где кончаются девичьи мечты».

Я спрыгнула с повозки, и сразу же провалилась по щиколотку в лужу. Поправив платье (безнадежное дело), я вдруг осознала, что забыла спросить самое важное:

— Слушай, а там умывальни есть? После этой поездки мне определенно нужно...

Герольд закатил глаза так выразительно, что, казалось, вот-вот увидит собственный мозг:

— Третья дверь слева. Только не путай с комнатой для медитаций. Последняя девица, которая перепутала, до сих пор медитирует где-то в горах. Хотя, — он задумался, — может, ей там просто больше нравится?

Он уже хлестнул клячу вожжами, собираясь уезжать, когда я снова окликнула его:

— Эй, а что насчет того дракона-палача? Он правда такой страшный?

Герольд ухмыльнулся, обнажив желтые зубы:

— Страшный? Да он просто большой неудачник. Последние пятьдесят лет мечтает уйти на пенсию, но император не отпускает: слишком уж эффектно у него получается жечь преступников.

С этими словами герольд окончательно исчез в ночи, оставив меня стоять перед воротами в мою новую жизнь: с синяком под глазом, дрожью в коленях — от страха или от тряски — кто их разберет, и абсолютной уверенностью, что все идет не так, как планировалось. Впрочем, разве не так начинаются все лучшие истории?

Отступать мне было некуда. Позади ждали только суд и разоренное баронство. Я вдохнула полной грудью, закашлялась от пыли, посмотрела на звезды, одна из которых подозрительно подмигнула мне в ответ, и решительно шагнула вперед — прямо под тень драконьей пасти, где скрывалась тяжелая дубовая дверь, обитая бронзовыми скобами в форме когтей.

Пасть у меня над головой шумно вздохнула и вдруг клацнула зубами так, что я инстинктивно пригнулась.

— Назови свое имя, путница! — раздался из ее глубин гулкий шепот, от которого по спине побежали мурашки.

Вероятно, это должно было отпугнуть самых нежных и трепетных претенденток. Вот только я, выросшая на границе с Проклятым лесом, где по ночам воют существа пострашнее любого дракона, считала себя особой не из пугливых.

— Альриана, старшая дочь барона Горнфельда, — ответила я, запрокинув голову и пытаясь разглядеть того, кто говорил. Вместо этого увидела лишь паутину и пару спящих летучих мышей.

— С какой целью явилась? — прогремел шепот, от которого задрожали витражи в узких окнах.

— Чтобы стать драконьей наездницей! — Я перестала пялиться вверх и выпрямила спину, принимая гордую осанку, которой меня учила мать, хотя вряд ли она представляла себе такие обстоятельства.

— С каких пор невинные девицы в полночь на отбор приходят? — Теперь голос звучал скорее как старческое ворчание.

— Спешила, как могла! — фыркнула я, смахивая пыль с плеча. — Нигде же не сказано, когда отбор завершается. Может, вы уже всех набрали, а я зря приехала?

Наступила пауза. Где-то внутри здания что-то грохнуло, кто-то вскрикнул, и раздалось злобное шипение.

— Да... Наша недоработка, — неожиданно устало согласилась пасть. — Ладно, проходи. Только предупреждаю: соврешь насчет невинности, тебя ждет... э-э-э... очень жаркий прием.

— Предупреждена уже…

Дверь передо мной со скрипом открылась, будто нехотя впуская очередную жертву. Я ступила в сумрачный прохладный холл, где в углах колыхались тени — то ли от факелов, то ли от истлевших крыльев Драконов-Основателей. Воздух пах старым пергаментом, пылью и чем-то металлическим.

«Кровью девственниц?» — предположила про себя я.

Под моими ногами засветилась цепочка тусклых оранжевых огоньков, будто кто-то рассыпал тлеющие угли. Я пошла вдоль них, вытирая о подол вспотевшие ладони и готовясь к худшему. Ведь где-то в этом дворце обитал не только Карающий Коготь, но и генерал Гроза, которого я уже успела ударить по наглой чешуйчатой морде.

Наша парочка на фоне императорских конюшен

Наша парочка в таверне (Нейросеть отказывается нагружать девушку подносом с десятком кружек)

Ну и наш генерал-дракон как видит его автор и НС, если уделить все внимание только описанию внешности самого генерала =)

Есть вопросы!

Дорожка закончилась, по ощущениям, приблизительно в центре холла. Там, в столбе падающего откуда-то сверху света, стояла одинокая конторка. На ней обнаружилась чернильница в форме все той же драконьей пасти с магическим пером и свиток. Этот свиток совершенно точно дожидался меня.

― Заполни лист-опросник, соискательница! ― прошептал таинственный голос и замолк.

«Похоже, других подсказок не будет», ― подождав продолжения и так ничего и не дождавшись, сообразила я и взялась за перо.

Ну-ка, посмотрим, что там желают узнать о претендентках на драконью лапу устроители отбора!

Так-так. Вопрос первый. Надо же! Даже варианты ответов предложены!

Итак:

«Ваше происхождение?»

1. Чистокровная аристократка

2. Полукровка (один из родителей ― мастеровой/селянин/маг)

3. Ваш ответ

Конечно, у меня был свой ответ!

Выдернув из драконьих зубов чернильницы магическое перо, я, поминая добрыми словами матушку, настоявшую на уроках чистописания, накарябала не слишком ровным почерком несколько строк:

«Дочь барона. Третья из семи детей. Если бы не мои братья, научившие меня драться, мы бы все стали закуской для тварей из Леса».

Подумала и дописала сбоку, где еще оставалось место:

«А младшие сестры — те еще воительницы, могут ложкой по лбу отвесить!»

Посчитав, что с первым вопросом покончено, перешла ко второму.

«Причина участия в отборе?»

1. Мечтаю о славе

2. Хочу богатого мужа

3. Свой ответ

Ха! Так-то я и от первого, и от второго не отказалась бы! Но правда в том, что меня на отбор привело кое-что посущественнее. О чем я и не преминула сообщить:

«Мой дом разорят твари из Проклятого леса, если я не найду дракона-покровителя. А еще… тот тип с грозовыми глазами должен узнать, кто его ударил!»

После того как я поставила последний восклицательный знак, мне почудился сдавленный кашель, похожий на смешок.

«Смеется тот, кто смеется последним!» ― припомнила я народную мудрость и перешла к третьему вопросу.

«Ваши навыки?»

1. Игра на арфе

2. Вышивание гербов

3. Свой ответ

Конечно, будучи вполне себе чистокровной, пусть и не самой родовитой аристократкой, я должна бы уметь первое или второе. Но…

«Могу перековать лошадь, выбить зуб троллю и испечь пирог на десять человек. Братья говорили, я бью как трехлетний дракончик», ― честно перечислила я свои самые существенные достижения.

По холлу, распугивая тени прошлого, снова прокатился смешок, замаскированный под кашель. Не обращая на него внимания, я сосредоточилась на четвертом вопросе.

«Ваше отношение к драконам?»

Тут я сочла необходимым ответить на каждый пункт!

1. Благоговение. (Вот уж нет!)

2. Страх. (Не дождетесь! Твари из Проклятого леса пострашнее будут!)

3. Ваш вариант. (Если честно — никогда не видела живого. Но если они такие же упрямые, как наши кони, то мы поладим!)

Кашель невидимого наблюдателя усилился, а потом отдалился и исчез. Похоже, кто-то пошел водички попить. Так что на следующие два вопроса я отвечала в полнейшей тишине.

Итак, вопрос пятый.

«Вы невинны?»

1. Да

2. Нет

3. Ваш вариант

Хм… А какие еще могут быть варианты? Я поразмыслила и написала:

«Технически… да. Хотя после драк с сестрами и купания в общем корыте с братьями я не уверена, что это считается».

Если бы после этого ответа последовал смешок ― я, наверное, наговорила бы этому невидимому наблюдателю нелестных вещей о его манере подглядывать. Но никто не хихикал. Только перо в моих руках слегка замерцало алым отсветом, будто покраснело, а строки на свитке слегка расплылись, словно пытались окутаться туманом.

Ну и ладно! Ничего такого я не сказала! Так что можно переходить к шестому вопросу. Он-то, слава Деве, вполне приличный! Или… я слишком наивна?

«Как планируете удерживаться на драконе?»

1. Изящно балансируя

2. Используя всевозможные крепления, а лучше ― паланкин

3. Ваш ответ

…И снова ни один из предложенных вариантов ответа мне не подошел. Пришлось строчить свой. Прямой, как грабли, зато честный:

«Держаться буду, как на строптивом жеребце — вцепившись в гриву и крепко сжав бедра. Братья говорят, у меня хватка, как у удава».

И вот, наконец, я добралась до финального седьмого вопроса. И он оказался самым сложным! Во всяком случае, так я думала, когда его читала.

«Что будете делать, если дракон вас невзлюбит?»

1. Рыдать и сетовать на судьбу

2. Уйду в монастырь Девы и получу духовный сан

3. Свой вариант

А нет у меня вариантов! Только укрощать доставшееся сокровище! О чем я честно и известила:

«Дам дракону по морде. Со старшими братьями сработало».

…Перо, поставив финальную точку, фыркнуло чернилами.

А бестелесный голос — вот же! Успел вернуться! ― предупредил:

― Не спеши, Альриана. Тебя ждут дополнительные вопросы.

 …И на свитке проступило еще два вопроса. Вариантов ответа к ним не прилагалось. Мне предстояло решить самой, как ответить. Впрочем, отвечать я привыкла ― за себя, за братьев-оболтусов, даром что старших! Так что я смело прочитала следующую строку.

«Ваши действия, если дракон объявит, что вы — его «случайная» супруга по древнему обычаю?»

Я хмыкнула: неожиданно! Замерла с занесенным над свитком пером. Потом начертала, поджав губы:

«Во-первых, проверю, не перегрелся ли он. Во-вторых, напомню, что у нас в семье принято сначала знакомиться, потом драться, а уж потом жениться. И то — только если после драки остались зубы».

На этот раз закашлялся не только мой невидимый собеседник. От смеха затряслось даже перо в моих руках.

Странные они, вот правда!

Я ведь правду излагаю! У меня и матушка отца хворостиной охаживала, еще когда он юнцом в их сад за яблоками лазил, и самый старший брат женился, когда третья дочь графа, соседа нашего, в фонтан братца уронила во время ярмарки, чтобы охладить слишком горячего ухажера!

Последний вопрос был под стать предпоследнему:

«Как отреагируете, узнав, что ваш дракон — тот самый мужчина, которого вы ударили?»

«Если это окажется генерал Гроза, то наш первый ребенок научится рычать раньше, чем ходить!» ― пробормотала я негромко. Но, кажется, меня услышали не только перо и свиток.

― Так и напишете, Альриана? ― прошелестел голос.

Я замерла, потом яростно вывела на свитке, едва не проколов его кончиком пера:

«Скажу: "Ну что, генерал, теперь у нас общие интересы: мне нужен дракон, а вам, видимо, нравятся девушки, которые бьют первыми. Давайте без церемоний?"»

Стоило мне дописать, как шепот превратился в откровенный хохот:

― Если Гроза когда-нибудь узнает, что ты так сказала… его рев будет слышно даже в Проклятом лесу!

А перо, мелко трясясь, вырвалось из пальцев и вывело каллиграфическим почерком:

«Примечание канцелярии: "На случай войны — сразу к вам!"»

― Обращайтесь! ― кивнула я, ничуть не смутившись.

В военном деле, особенно если оно касалось тварей Проклятого леса, я понимала куда больше, чем в чистописании или игре на арфе.

Бестелесный голос, отсмеявшись и уже не пытаясь шептать, проговорил:

― Интересно! И очень… нестандартно. Может, это нам и необходимо… Проходите дальше, леди Горнфельд. Только предупреждаю: следующий этап ― драконья аромадиагностика. Проверим, нет ли у вас непереносимости серных паров и высокомерия!

— Значит, этот этап я прошла? ― уже шагая снова вдоль дорожки из мерцающих золотистых огоньков, уточнила я.

― С блеском! ― заверил голос. ― Открою вам тайну: не все претендентки, которые были до вас, могли хотя бы имя свое написать. Кто-то ставил крестики, кто-то пытался рисовать сердечки. Это, разумеется, мило, но будущая драконья наездница обязана знать, с какого конца за перо держаться!

― Главное, чтобы она знала, с какой стороны у дракона хвост, ― фыркнула я.

Голос снова зашелся в хохоте и поторопил меня:

― Идите, леди! Идите!

Я шагнула в новый зал, где из полумрака начали проступать огромные силуэты. Воздух стал густым от запаха серы и чего-то дикого, первобытного. Где-то в темноте раздалось тяжелое дыхание, и пара огненных глаз медленно открылась, уставившись на меня.

«Ну что ж, — подумала я, чувствуя, как учащается пульс. — Похоже, настоящее испытание только начинается...»

Стоило мне сделать пару шагов, как и без того темный зал стало заволакивать желтоватым паром. Нос защекотало от запаха тухлых яиц.

«Не морщиться! Не чихать! Не показывать отвращения!» ― напомнила себе я, продолжая наощупь пробираться сквозь влажную тьму, которая оседала на коже и одежде тончайшей пленкой испарины.

Тяжелое дыхание, которое, видимо, должно было меня напугать, дополнилось звуками мокрых шлепков ― словно кто-то хлопал по поверхности воды мокрой тряпкой. Эти шлепки можно было бы принять за звук шагов, если бы они приближались или отдалялись и звучали более ритмично. А так…

― У нас в замковой прачечной еще и не так шумят, ― объявила я темноте и пошла прямиком на звуки. ― Но, надо признать, там посветлее и воздух посвежее.

Еще десяток шагов, и в мою ногу ниже колена ткнулось что-то твердое и тупое.

― Осторожно! Я же споткнуться могу! И придавить ненароком! ― предупредила я и присела, вглядываясь в облака пара.

Нос к носу со мной обнаружилась чешуйчатая голова с короткими рожками и огромными глазищами.

― А мы уж думали, нас до утра никто не помоет! ― пропищала она.

― А ты кто? ― не торопясь разбрасываться обещаниями, поинтересовалась я.

― Гингельрод Санктур Третий! ― гордо объявил дракончик.

В том, что это именно драконий детеныш, я уже не сомневалась.

― А кто еще с тобой? ― догадываясь, что шлепки, доносящиеся из глубин зала ― дело лап или, скорее, крыльев других таких же крылатых малышей, спросила я.

― Мои кузены Маргольд и Свельгруд! ― дракончик уцепился коготками крыльев за подол моего платья и потащил меня за собой. ― А ты не похожа на наездницу! Скорее, на мою няню Кло! ― сообщил по пути.

Вот же мелкий чешуйчатый зазнайка! В прислугу меня записал!

В глубине души я немного возмутилась, но виду не подала. Вместо этого решила воспользоваться детской непосредственностью и расспросить Гингельрода о том, как проходили этот этап отбора мои предшественницы.

― Хочешь сказать, девицы, больше похожие на наездниц, тоже вас мыли? ― не стала ходить вокруг да около.

― Других мыли. Мы с кузенами последние остались. ― Что-то в голосе дракончика меня насторожило. Похоже, его задевало, что он оказался в числе последних.

― И как же так вышло, что вы в конце очереди на помывку очутились? ― с сочувствием спросила я.

― Первыми королевских и герцогских сыновей и племянников запускали, ― проболтался дракончик и тут же взвился, зашипел раздраженно. ― А вообще, не твое дело, вот!

Хорошо, что отвечать мне не пришлось: я бы за себя не поручилась. Но вместо этого мы выбрались из клочьев желто-серого тумана и оказались на берегу небольшого природного озерца, заполненного коричневой булькающей жижей.

В озере плескались друзья Гингельрода, издавая крыльями те самые шлепающие звуки, которые издалека могли напугать кого-то более впечатлительного, чем старшая дочь барона Горнфельда.

«Лечебные грязи!» ― догадалась я.

Об этом природном чуде были наслышаны даже в нашем отдаленном северном баронстве. Поговаривали, что в регулярном купании в этой грязи ― один из секретов драконьего здоровья и долголетия.

— А ты чего встала? — просипел Гингельрод, тычась рожком в мою спину. — Работай, няня! Нам спинки натереть надо, хвосты почистить, чешуйки отполировать!

Из озера выползли еще два дракончика, покрытые блестящей коричневой слизью. Один чихнул, и на мое платье брызнули теплые капли.

— Маргольд! — взвизгнул Гингельрод. — Сколько раз тебе говорили — при чихании прикрывай пасть крылом!

— А она кто? — уставился на меня второй дракончик, Свельгруд, вращая огромными глазами. — Пахнет человеком. Но не противно.

— Это наша новая няня! — объявил Гингельрод с такой уверенностью, будто лично нанимал меня на службу.

Я вздохнула. «Не морщиться, не возмущаться...» — повторила снова про себя и, подоткнув подол, решительно шагнула в теплую жижу.

— Так-так, малыши... — сказала тоном, каким обычно усмиряла младших сестер. — Кто у нас тут самый грязный?

— Он! — тут же запищали все трое, указывая друг на друга.

Пришлось действовать по методу своей матери: хватать каждого за загривок и тереть, не церемонясь, губкой, которую принес мне Гингельрод. Как старший.  Дракончики верещали, булькали и плевались серными пузырями, но, кажется, им все нравилось.

— Сильнее! — требовал Гингельрод. — У няни Кло когти были острее!

— Жалуешься — останешься с грязными ушами, — отрезала я, вытирая со лба пот... или, может, серную грязь.

«Заодно и масочка для лица. Тоже на пользу», — придумала для себя утешение.

Вдруг Свельгруд радостно булькнул:

— А ты лучше той, что вчера плакала! Она все причитала: «Ай, мое платье! Ай, мои ручки!»

— Или той, что пыталась нам стихи читать, — добавил Маргольд. — Ску-у-учно!

Я едва сдержала улыбку. Похоже, «помывка» была проверкой не только на переносимость серы, но и на характер. Кто-то брезговал, кто-то лебезил... А я просто делала дело — как всегда.

— Ладно, — сказала я, когда дракончики засверкали чистой чешуей. — Теперь полоскание!

— Ура! — взвизгнули они и дружно нырнули в чистое озерцо рядом, подняв фонтан брызг.

Я отряхнула руки... и вдруг заметалась: что делать со всей этой грязью? Она же на платье, на лице! Или, может, сделать «естественный» макияж, как те знатные дамы, что мажутся белой глиной?

Выбор был сделан за меня: Гингельрод вынырнул и тряхнул крыльями и хвостом, обдав меня с ног до головы водой. Этот фокус повторили и его кузены.

— Благодарю, — выдавила я сквозь зубы. — Теперь я тоже пахну... драконьим здоровьем.

Из тумана раздался знакомый смешок:

— Поздравляю, леди Горнфельд! Вы единственная, кто прошел испытание... без намека на высокомерие. Хотя, — голос задрожал от смеха, — ваш новый «аромат» определенно... своеобразен.

Я лишь вздохнула. Если это цена за дракона — что ж, потерплю. Хуже, чем в хлеву, все равно не пахнет.

— А теперь, — прошелестел голос, — идите сушиться. Вам предстоит... э-э-э... встреча со Статуей. Только, ради слез Девы, не вздумайте смеяться над ее моноклем!

Дракончики дружно зашипели в сторону темноты. Видимо, Статуя статую они недолюбливали.

— К Статуе — без нас! — пропищал Гингельрод. — Еще увидимся, толстушка!

— Увидимся. — Мне оставалось лишь отряхнуться, поправить прическу и готовиться к новым странностям.

Испытание надменностью

Новая цепочка огоньков под ногами привела к невысоким ступенькам, преодолев которые, я оказалась в коротком коридорчике. Дверь за спиной закрылась. Дверь впереди оставалась запертой. Я замерла, оглядываясь, гадая, что происходит, и тут на меня сверху обрушился вал горячего воздуха!

Ладно, на самом деле воздух показался горячим в сравнении с прохладой промокшей ткани и сыростью грязелечебницы. Но, переждав пару мгновений и привыкнув, я поняла, что обдувающий меня поток очень теплый, но все же не обжигающий. Зато уже через пару минут высохли и волосы, и одежда. Правда, и то, и другое сохранило непередаваемый аромат серной воды. Но с этим я надеялась разобраться позднее.

А пока помахала рукой и сообщила в пространство:

— Достаточно! Благодарю, я уже высохла!

Обдув прекратился, а все тот же насмешливый голос ответил:

— Пока ты высохнешь, красотка пышнотелая, кто-нибудь более тощий сдохнет! Нет-нет! Не отвечай! Мне, конечно, нравится с тобой пикироваться, но тебя там памятник Первому Императору заждался! Поторопись!

— Ладно, — я шагнула к открывшейся двери.

— …и не вздумай шутить над его моноклем! — напомнили мне в спину.

Что это было? Совет? Предупреждение? Я не знала, но мысленно поблагодарила голос: теперь я хотя бы отчасти буду готова к тому, с чем столкнусь. Так, во всяком случае, мне думалось.

Но действительность снова превзошла мои ожидания. Потому что в центре нового зала, где я оказалась, стояло каменное кресло, а на нем, заложив ногу за ногу, восседал в совершенно человеческой позе каменный дракон! Лучи света из невидимых источников скрещивались на его величественной фигуре, а в одной из его глазниц и в самом деле красовалось чуть выпуклое круглое стекло…

Кресло выглядело выточенным из цельного куска черного мрамора. Первый император, точнее, его статуя, был изваян из малахита; на когти, судя по всему, не пожалели бриллиантов, а глаза казались янтарными. Крылья отливали позолотой.

Красиво. Богато. И уже подавляюще-высокомерно. Потому что даже не всякий драконий род мог себе позволить увековечить своего первородителя в столь ценных материалах. Что уж говорить о простых смертных.

— Встань передо мной, — мне показалось, или голова статуи в самом деле чуть наклонилась и в монокле зажегся отраженный огонек светильника?

Посмотрев под ноги, я обнаружила, что уже знакомая дорожка из огоньков заканчивается в пяти шагах от статуи — прямо возле небольшого каменного помоста, к которому вели три ступеньки.

Взойдя на них, я почувствовала себя ребенком, которого поставили на стульчик, дабы он мог выступить перед гостями семейства. Мне самой на таком стоять не приходилось: с декламацией и пением у меня были те же проблемы, что с вышивкой и музицированием. А вот одна из младших сестренок выступала так каждый раз, стоило в замке появиться гостям.

— Петь не умею, — заранее предупредила статую. — Декламировать тоже.

— Мы наслышаны о ваших необычайных талантах, леди Горнфельд, — холодно отозвалась статуя низким скрипучим голосом. — Сожалеем, но конкурса по перековке лошадиных копыт в программе отбора не предусмотрено. Изложите вашу родословную до шестнадцатого колена.

— Дочь барона Горнфельда. Внучка барона. Правнучка барона. Праправнучка барона, — затянула я заунывным голосом, загибая пальцы, чтобы не сбиться со счета. Плечи — прямые, подбородок — вверх, на губах — снисходительная улыбка.

Статуя сидела молча и неподвижно.

Дойдя до восьмого пальца, я устала и, задрав подбородок еще выше, заявила:

— Я потратила бы все детство, чтобы произнести имена всех предков моего жеребца. Все пять поколений. С описанием мастей и побед на ярмарочных скачках. Вы требуете от меня такой же подвиг для моей собственной семьи? Это… утомительно.

Алмазные когти статуи со скрежетом царапнули по малахитовым подлокотникам кресла. Или это был трон? Монокль в глазу снова блеснул.

— Вы посмели явиться на отбор без шестнадцати колен родословной? — зловеще проскрипела статуя. — Может, ваш отец, дед или прадед хотя бы состоял в переписке с одним из архидраконов? Или ваша семья упоминалась в Летописи Величия?

Внутренне я скривилась. Мой дед в основном вел переписку с соседями насчет потравы капусты нашими козами. Но нельзя же такое говорить!

— Архидраконы? — протянула я гнусавым противным голосом. — Боюсь, их бесконечные просьбы о совете по поводу смены чешуи в межсезонье отнимали у моего деда слишком много времени.

Мне показалось, или у статуи в груди заскрежетали непереваренные камни, которыми она, вероятно, отужинала?

Ах, ну не рассыплется же каменный идол, если я договорю?

— Что до Летописи Величия, то моя семья слишком занята совершением великих дел, чтобы тратить время на возню со скрипучими пергаментами! Мы предоставляем это тем, у кого больше чернил, чем крови в жилах.

Скрежет внутри статуи усилился, каменные челюсти раздвинулись…

— Апчхи-и-и! — оглушительный, мощный чих потряс ее с ног до головы.

Монокль выскользнул из когтей и, звякнув, покатился по мраморному полу.

Наступила тишина. Давящая, полная недоумения и лопнувших амбиций.

— Кхм-кхм… — прокашлялся другой голос. Тот, что встречал меня в самом первом зале. Но теперь он звучал смущенно и сипло. — Твои шутки так же сокрушительны, как твой кулак. То есть, мы хотим сказать… Испытание пройдено! Хотя твоя родословная, леди, кхм… требует определенных… дополнений.

— Думаю, она засияет новыми красками, когда к имени моих детей добавится имя драконьего рода, — снисходительно кивнула я.

— О, имя генерала Грозы украсит любую родословную! — отозвался голос.

— Что?.. — напускная надменность слетела с меня, как сухая шелуха. — Но разве он будет на отборе?!

— Его величество император устроил этот отбор ради него! — заверила статуя.

И тут я впервые растерялась. Герольд обещал мне неприкосновенность — но от служителей порядка, а не от лапы императорского трона, которая, к тому же, будет хозяйничать на отборе! Соглашаясь участвовать в нем, я окажусь в полной власти генерала! Да он же меня испепелит сразу, как увидит…

— Простите. Кажется, я передумала. Мне нужно домой. В баронство. Очень-очень срочно! — я спрыгнула с тумбочки, не обращая внимания на ступеньки, и заторопилась к двери, через которую вошла в этот зал.

— Стоять! — рявкнул голос. Громко, раскатисто и по-настоящему властно и грозно. — Ты уже дала согласие на участие, Альриана! Обратного пути нет!

Я замерла на полпути к двери, почувствовав, как по спине пробежали ледяные мурашки. Это был уже не насмешливый шепот и не скрипучий голос статуи. Это был приказ.

— Но… он же меня зажарит! — выдохнула я, оборачиваясь. — На шашлык! На завтрак! Вы знаете, что я про него в анкете написала?!

— Слышали, — голос снова превратился в насмешливый шепот. — И долго смеялись. Генерал, кстати, о твоем присутствии на отборе пока не в курсе. Его императорское величество счел, что… э-э-э… элемент неожиданности добавит отбору пикантности.

— Пикантности?! — я фыркнула, и в носу снова защекотало запахом серы. — Это генерал меня добавит к своему ужину в качестве приправы!

Внезапно тяжелая дверь передо мной со скрипом отворилась, но вела она уже не в зал с грязями, а в узкий, слабо освещенный коридор, откуда пахло… свежим хлебом и тушеной бараниной. Мой живот предательски заурчал.

— Всех участниц, прошедших предварительные испытания, ожидают в восточном крыле, — прокомментировал голос, теперь снова веселый и беззаботный. — Там тебе покажут комнату, дадут поесть и, ради слез Девы, возможность отмыться. Ты, прости, все еще пахнешь… драконьим здоровьем. И немного зазнайством.

Я выдохнула. Меня не сожгут на месте. Пока.

— А… генерал? — осторожно уточнила я.

— Генерал Гроза рыщет по городу в поисках одной слишком шустрой беглянки, вместо того чтобы готовиться к официальному открытию завтра утром, — ответил голос, и в его тоне послышалась ухмылка. — У тебя есть ночь, Альриана, чтобы… э-э-э… морально подготовиться. Или сбежать через окно в отхожем месте. Но учти, окна там забраны решетками. Проверяли.

Я вздохнула. Отступать действительно было некуда.

— Ладно, — сдалась я и шагнула в приятно пахнущий коридор. — Но, если из меня на завтрак сделают стейк, я буду являться вам каждую ночь призраком и рассказывать в стихах о своей родословной. Все шестнадцать колен. Вы об этом пожалеете сильнее, чем я!

Голос рассмеялся — густым, довольным смехом.

— Договорились! А теперь иди, «пышнотелая красотка». Завтра тебя ждет самое интересное: парад участниц, приветственная речь императора и… первое знакомство с драконами. Постарайся не бить никого в первый же день. Хотя бы до обеда.

Дверь захлопнулась за спиной, оставив меня в коридоре, ведущем к еде и вожделенной помывке. Я пошла на запах хлеба, чувствуя себя так, будто только что заключила сделку с неведомым и очень остроумным придворным.

«Ну что ж, Альриана, — подбодрила я себя. — Либо твоя родословная вскорости украсится именем Грозы… либо закончится вместе с тобой на его обеденном столе. В любом случае, будет не скучно».

И, предвкушая тарелку с бараниной, я зашагала быстрее.

Погоня вслепую

Если бы не отвратительное настроение, которое владело им уже пятый день, генерал Гроза, он же герцог Герт Раттлин Гремучий, никогда бы и носа не показал в таверне «Горгулья на углу», хотя это было самое популярное заведение у драконов, сбежавших от строгих нравов императорского дворца. 

Это омерзительно-мерзопакостное настроение овладело генералом не на пустом месте. Гроза, как он сам давно привык себя называть, злился, гневался и ярился. Но разве можно злиться на самого императора? Тем более, когда тот с отеческой улыбкой объявляет, что желает тебе только добра!

…И объявляет отбор драконьих наездниц, чтобы найти тебе пару!

Обычно Гроза не топил горе в бочках с брогом, который все равно не вызывал у драконов ничего, кроме сонливости и икоты, но это был особый случай. Генерал категорически не хотел жениться! И на это у него были свои причины. Об одной из них не знал даже сам император. И то, что ее приходилось скрывать, угнетало Грозу еще больше. 

А потому вот уже пятый вечер он, глава Дома Грозы, просиживал штаны на лавке в таверне, словно дорвавшийся до свободы птенец, покинувший родительское гнездо. Перед Грозой громоздился десяток пустых кружек, и он заказал еще столько же: до сонливости ему было далеко, а спал он в последнее время слишком мало ― даже для дракона.

По сторонам Гроза не смотрел: драконы, с их дальнозоркостью, свойственной всем крылатым хищникам, все равно вблизи видели слабо. Настолько, что для чтения приходилось пользоваться моноклями. Впрочем, при мощи и размерах драконов их плохое зрение было проблемой тех, кто вставал у них на пути.

И кто бы мог подумать, что здесь, в таверне, найдется та, кто рискнет это сделать! 

Он уловил движение — смутную тень, склонившуюся над его столом, чтобы убрать пустую посуду и выставить полные кружки. Сквозь горький аромат горящих в очаге поленьев и сладковатый запах жареного мяса он едва уловил ее аромат — смесь пота, дорожной пыли и чего-то простого, сдобного, вроде пирогов с вареньем. 

Ничего примечательного. Никаких изысканных духов, как у столичных аристократок. Обычная служанка. Он даже не повернул головы, погруженный в мрачные думы на тему брачных уз, которые ему уже почти навязали. Но не заметить пышный бюст, зависший прямо перед его носом, генерал Гроза не мог ― даже без монокля! 

Его рука, давно не сжимавшая ничего, кроме оружия и хвостов строптивых дракончиков, напросившихся на поучительную трепку, против воли хозяина потянулась и легла на волнительно-круглый зад. Пальцы сжались сами собой, оценивая его упругость. 

Разум, затуманенный гневом и слабым, но обильным возлиянием, отметил: «Приятно. Напоминает лошадиный круп под пятью слоями попоны. Только нежнее и без хвоста».

Мысль не успела оформиться, как мир взорвался.

Сперва — оглушительный рык прямо над ухом: «Р-руки!». Вопль был настолько громким и яростным, что заставил Грозу на мгновение откинуться на спинку скамьи. А затем…

Затем в его тяжелую квадратную челюсть врезался кулак.

Это не было похоже на удар. Это было похоже на падение небольшой, но очень обиженной скалы. Или на шлепок хвостом молодого, но невероятно строптивого дракончика. В глазах у Грозы потемнело, а на языке он почувствовал солоноватый привкус крови. Провел по губе языком — да, разбита.

И тогда его гнев, копившийся пять долгих дней, нашел себе выход. Не на императора. Не на глупый отбор. Не на свою собственную тайну. А на эту трактирную выскочку!

Воздух вокруг генерала затрещал, в волосах заплясали синие искры. Он взвился, готовый изрыгнуть поток ярости, обратить наглую служанку в горстку пепла, ― и бросился прочь из таверны: превращать «Горгулью на углу» в залитое потоками ливня пожарище он не имел права!

***

Замерев посреди мостовой, Гроза сжимал и разжимал кулаки. 

«Проклятая деревенская булка! – Ярость кипела в нем, горячая и слепая. ― Ты у меня поплатишься!»

Он запрокинул голову к небу. В нем быстро собирались и закручивались в спираль темные грозовые тучи. Тяжелые, как его собственный нрав. Не прошло и пары минут, как разразилась настоящая буря. Хлесткий ветер трепал волосы генерала, пытался сорвать с его плеч развевающийся плащ. Ледяные потоки ливня превращались в пар, соприкасаясь с горячей кожей.

Но, когда первые порывы гнева начали стихать, смытые обильными струями ливня, ум Грозы, отточенный годами тактики и стратегии, невольно начал анализировать произошедшее. 

Пусть девица была грубой, наглой и дурно воспитанной, но она смело отстаивала свою честь… 

«И, надо отдать ей должное, – промелькнула невольная мысль, – далеко не каждая взрывная тыковка способна нанести удар такой точности…»

Он снова почувствовал жжение в ушибленной челюсти. Удар был мастерским. Четким, быстрым, нанесенным без размаха, с короткой дистанции. Так бьют те, кто дрался не на турнирах, а в настоящих, грязных уличных потасовках. Это было… неожиданно.

И именно это осознание — что его, герцога Раттлина, уложил в лужу один меткий удар какой-то трактирной служанки — заставляло его кровь бурлить с новой силой. Вот что было по-настоящему унизительно. Не сам удар: физическая боль была мимолетной. А та дерзость, та первобытная, дикая отвага, с которой она это сделала. Ни страха, ни подобострастия, ни попытки оправдаться. Просто раз! — и готово.

Он даже не разглядел ее как следует! Помнил только смутный образ: круглые щеки, растрепанные волосы орехового оттенка и яростные глаза, на долю секунды опалившие его синью полуденного неба. И… все. Ни имени, ни черт лица. А теперь даже запах утрачен навсегда, смыт драконьей яростью. Простой, сдобный запах пирожков с вареньем растворился в вони мокрой мостовой и запахе озона.

Мысль о том, что нахальная трактирная подавальщица где-то рядом, что она прячется и смеется над тем, как он бесится и мечет молнии в пустоту, заставляла кровь Грозы кипеть с новой силой. Он должен был найти ее! Не затем, чтобы казнить. Нет! Чтобы просто посмотреть в глаза, проучить как следует. Чтобы понять, что это вообще было такое.

Когда последние отголоски грома затихли, сменившись равномерным шумом дождя, Гроза, промокший до нитки и в еще более отвратительном настроении, чем прежде, тяжелой поступью вернулся в «Горгулью».

Хозяин, бледный как полотно, уже ждал его у стойки, зажав в трясущихся руках зонт, который так и не решился вынести и предложить герцогу.

— Ваша милость, простите… это недоразумение! — залепетал он.

— Молчать, — голос Грозы прозвучал низко и опасно. — Где она?

— Сбежала, ваша милость! Сразу, как я сказал, что она уволена! Позор на заведение… — хозяин замотал головой. — Но я знаю, где она остановилась! «У кабана и вепря», постоялый двор тут, в четырех домах от таверны!

Гроза, не сказав больше ни слова, развернулся и снова ринулся в ночь. Он мчался по залитым дождем улицам, не замечая луж, снося на своем пути лотки и пугая мирных горожан, спрятавшихся от непогоды. Но когда он вломился в указанный постоялый двор, было уже поздно. Комнатка под самой крышей была пуста. Пахло плесенью, щами и ничем больше. Никаких следов. Ни одной вещицы. Ни намека на тот самый, сдобный запах.

Она снова ускользнула.

Генерал застыл посреди убогой комнатушки, сжимая кулаки. Дождь на улице стих, оставив после себя лишь капель и горькое, щемящее чувство досады. Гроза был разочарован. Глубоко, до рези в когтях, разочарован. Он упустил ее ― единственную за последние сто лет загадку, которая заставила его кровь вскипеть не от гнева, а от чего-то другого.

И теперь его ждал только ненавистный отбор и толпы жеманных, пахнущих духами и жаждой наживы претенденток. Мысль об этом вызывала тошноту.

«Вернись, толстушка, — прошептал он в сырую, пропитанную запахом неудачи ночь. — Я тебе такое устрою…»

Но эта угроза была пустой, потому что больше всего на свете он хотел просто увидеть бешеную тыковку снова.

Альриана. Первая ночь под драконьим крылом

Узкий коридор, в который я вошла, оказался переходом между главным зданием дворца и его левым крылом. Когда, скрипнув дверью, я сошла по ступенькам и оказалась в новом зале ― не таком просторном и помпезном, но тоже нарядном, ― из-за стойки выглянула дремавшая там женщина.

― Кого принесло на ночь глядя? ― заворчала она, подслеповато щурясь.

― Участница отбора, дочь барона Горнфельда, ― представилась я, изображая подобие книксена. ― С кем имею счастье говорить?

― Младшая распорядительница, леди Траубайр, ― представилась женщина. Выглядела она как пересушенная на солнце рыбина: такая же бесцветная, с запавшими щеками и глазами, с постоянно округленными узкими губами. ― И если вы думали, леди Горнфельд, что вас тут ждут, то должна разочаровать: ужин в столовой закончился два часа назад. Горничные разошлись. Комнаты распределены.

Я почувствовала, как у меня предательски заурчал живот. Видимо, звук был достаточно громким, потому что леди Траубайр подняла одну выщипанную до толщины нити бровь.

— Впрочем, — она тяжело вздохнула, словно делая мне величайшее одолжение, — для работающих допоздна слуг у нас имеется неприкосновенный запас. Следуйте за мной.

Она провела меня в небольшую, уютно освещенную людскую. Посреди длинного дубового стола одиноко стоял огромный, согреваемый магией медный котел. Пахло от него божественно: тушеной бараниной с луком и травами.

— Полагаю, с вашим аппетитом, — леди Траубайр бросила оценивающий взгляд на мои бедра, — этой скромной порции будет достаточно. Есть быстро и не крошить. Посуду после себя вымыть в раковине. Ключ от комнаты семь, второй этаж, направо. Ваша соседка, леди Элоди, уже отдыхает. Постарайтесь ее не беспокоить. Она из очень знатного рода.

С этими словами она удалилась, оставив меня наедине с котелком и моим растущим возмущением. «Скромной порции»?! В этом котле могла бы выкупаться самая младшая из моих сестер! Я наложила себе полную миску и принялась уплетать рагу, макая в него куски хлеба, найденного в буфете. Еда была простой, но сытной и невероятно вкусной, особенно после всех сегодняшних злоключений.

Закончив, я, как и велела распорядительница, помыла миску. Мытье посуды меня не смущало. Дома я делала это регулярно. Хуже было другое: я все еще отчаянно пахла серой, потом и дракончиками. Мысль о том, что я предстану перед очень родовитой соседкой в таком виде, заставила меня поморщиться.

Поднявшись по лестнице, я отыскала комнату семь и тихо, насколько это возможно, открыла дверь.

Комната оказалась уютной, с двумя кроватями под балдахинами. У одной горела маленькая лампадка, и в ее свете я увидела свою соседку. Леди Элоди сидела у туалетного столика в изысканном шелковом пеньюаре и с помощью крошечной кисточки наносила на ресницы темную липкую массу. Увидев меня, она замерла с открытым ртом.

— О! — выдохнула она, и ее глаза, и без того огромные, округлились еще больше. — Вы и есть… соседка?

— Альриана Горнфельд, — кивнула я, стараясь не дышать на девицу луком слишком явно. — Простите, что потревожила.

— Элоди Деланир, — отрекомендовалась она, откладывая кисточку. Ее взгляд скользнул по моему заляпанному платью, растрепанным волосам и задержался на царапине на моей руке. Она деликатно сморщила носик. — Вы… это… прямо с испытаний?

— Можно и так сказать, — ухмыльнулась я. — С драконьих грязей. Целая банда мелких чешуйчатых проказников устроила мне помывку.

Элоди аж подпрыгнула на стуле, но затем ее лицо приняло понимающее выражение.

— Ах, грязелечебница! — воскликнула она, содрогаясь. — Мне тоже довелось пройти через это испытание! Хоть я и не рискнула пачкать руки, ограничилась наблюдением со стороны. Это было… весьма познавательно. — По ее бледному лицу было видно, что «познавательно» — это замена для «кошмарно и унизительно». — Вам, наверное, прямо сейчас хочется смыть с себя эти впечатления? По коридору налево, большая дверь.

«Наконец-то! — мысленно вздохнула я с облегчением, снова подхватывая стоящую у ног котомку. ― Хоть что-то понятное в этом абсурдном месте».

Баня оказалась роскошной: мрамор, пар, сверкающие медью трубы. Но, как и все здесь, с драконьим уклоном. Я сунула нос в горшочек с неизвестным варевом ― зеленоватым, с черными крапинками. Пахло от него неожиданно приятно: хвоей, медовыми травами и совсем немного ― дегтем. Интересно, это есть или на себя мазать?

Суп в купальне оставили бы вряд ли, даже ради испытания, а потому я рискнула зачерпнуть зеленоватой кашицы и нанести на плечо. Хм. Оказалось, дробленый обсидиан оттирает грязь не хуже речного песка. На то, чтобы натереть им все тело, я потратила все, что было в горшочке.

Ополоснулась в искусственном прудике, отжала промытые с ароматной пеной волосы, вышла с другой стороны и увидела на скамье флакон с маслом.

«Наверное, для полировки оружия и доспехов?» — подумала я и уже собралась натереть им сапоги, но вовремя прочитала этикетку.

«Ароматное масло для тела».

Ну ладно… Значит, натру тело.

Закончив банные процедуры, я надела свежую нижнюю рубашку из собственных запасов и завернулась в найденный в купальне просторный халат из грубой ткани.

Вернувшись в комнату, я снова встретилась взглядом с Элоди. Она по-прежнему сидела у туалетного столика и теперь наносила на лицо зеленую массу непонятного назначения. Ее носик деликатно сморщился.

— Мне кажется, я все еще слышу амбре грязелечебницы, — сказала она, осторожно нюхая воздух. — У нас тут есть… э-э-э… услуги прачки.

― Опять эта вонь? Кажется, она въелась в меня навечно! ― пожаловалась я. ― А свои вещи я сама стирать привыкла.

Элоди ахнула:

― Сама?! Но это же… ― она не договорила.

Потом, пытаясь быть милой, протянула мне изящный флакон.

— Может, воспользуетесь моим ночным одеколоном? «Лунный цветок и слезы феникса». Он чудесно перебивает любые посторонние ароматы.

Я брызнула на запястье и понюхала.

— Апчхи! — чихнула громко. ― Пахнет, как луг, на который сбросили телегу с конфетами. Но ничего, привыкнуть можно. Спасибо!

Я щедро побрызгала себя, надеясь перебить запах серы. Элоди смотрела на меня с тихим ужасом.

«Что я снова не так сделала? Не в дегте же извалялась! — промелькнула у меня мысль. — Может, у столичных аристократок есть специальный ритуал: три капли за правое ухо, пять — за левое и ни каплей больше? Ну уж извините, я тутошних академий не заканчивала. Зато теперь от меня пахнет так, будто феникс переел цветов и расплакался от счастья. Должно сработать!»

Вернув соседке флакон, я скинула халат, оставшись в одной нижней рубашке.

— Ой! — ахнула Элоди и резко отвернулась к стене.

«И чего она? — удивилась я. ― Дома мы с сестрами и не в таком виде друг перед другом ходили».

Я плюхнулась на кровать.

― О-о-о! Мягко! Как на пуховой перине у матушки! — простонала с наслаждением и почти мгновенно провалилась в сон.

«Кровать что надо... И соседка тихая, не трогает...» ― было моей последней мыслью.

Первый завтрак

На следующее утро Элоди выглядела так, будто ее всю ночь топтали невидимые козы. Она сидела на краю кровати, держась за виски, и тихо стонала. От ее обычно безупречной прически осталось жалкое подобие.

— О, Дева! Эти звуки… этот запах… — Она с тоской посмотрела на меня. — Вы так громко храпели. А эти духи в смеси с серой! У меня до сих пор кружится голова.

Я, бодрая и выспавшаяся, уже была бодра, одета в банный халат и готова к новым подвигам.

— Головная боль? — спросила деловито. — Это лечится. Пойдемте.

— Куда? — с подозрением прищурилась Элоди, но все же покорно поплелась за мной в купальню.

У стены стоял дубовый бочонок с медной табличкой «Для бодрящих омовений». Идеально!

— Проверенное средство, — уверенно заявила я, снимая крышку. — На моей родине это называют «утренним северным ветром». Закрывай глаза и не дыши.

Элоди, слишком сонная, чтобы сопротивляться, послушно зажмурилась. Я зачерпнула огромным деревянным ковшом ледяной воды из бочонка и выплеснула ей на голову.

Элоди издала оглушительный, совсем не аристократичный визг, способный поднять мертвеца, и затряслась, как осиновый лист. Я тут же содрала с нее промокшую ночную рубашку, схватила грубое полотенце из льняного полотна и принялась энергично растирать ее с головы до ног, словно выхаживая замерзшего жеребенка.

— Д-да как вы с-смеете?! — у бедной Элоди зуб на зуб не попадал.

— Терпи, полезно! Кровь разгонится! — приговаривала я, с усердием работая тканью.

В этот момент дверь в купальню с треском распахнулась. На пороге, озираясь с испугом, столпились несколько девиц в капорах и пеньюарах, а за их спинами маячила бледная от ужаса леди Траубайр.

— Что здесь происходит?! Крики на весь этаж! — прокаркала, словно старая ворона, распорядительница.

Все замерли, наблюдая картину: я, красная от усердия, вытираю мокрую, дрожащую и абсолютно несчастную Элоди, с которой на мраморный пол стекают струйки воды.

Элоди, заметив зрителей, издала новый, на этот раз тонкий и жалобный стон и попыталась прикрыться моим же полотенцем.

— Ничего страшного! — бодро отрапортовала я собравшимся. — Головную боль лечили. Северным методом. Уже прошла!

По выражению лиц девиц и леди Траубайр было ясно: они считают, что прошла не головная боль, а последние остатки рассудка у обеих участниц этой сцены. Но голова у Элоди и правда перестала болеть. Правда, теперь она, кажется, жалела, что вообще проснулась.

― П-послала же Д-дева соседку… ― клацая зубами, выдохнула она, добралась до халата, который я предварительно стянула с ее плеч, закуталась и пошлепала в комнату, оставляя за собой мокрые следы.

Предлагать свою помощь в их устранении я не стала: все еще помнила, как поразилась Элоди, когда услышала, что я намерена стирать свои вещи самостоятельно.

Быстро облилась ледяной водой на глазах у все еще стоящей в дверях леди Траубайр, взяла свежее полотенце из грубой ткани…

― Надеюсь, леди Горнфельд, вы больше не станете практиковать свои дикарские целительские подходы к другим участницам отбора, ― проворчала та и тоже ушла, недовольно потряхивая крашеными буклями прически.

― Ну и подумаешь, ― я невольно вздохнула. ― Хотела же как лучше…

***

На завтрак я отправилась в своем единственном приличном платье, отослав то, в котором прибыла на отбор, в прачечную ― с мыслью, что его еще предстоит как-то вернуть хозяину таверны, ведь это он обеспечил меня рабочей одеждой.

Платье, которое было на мне сейчас, было пошито из тонкого шелка нежного оттенка молодой мяты. Завышенная талия и довольно глубокое треугольное декольте удачно подчеркивало пышную грудь и скрадывало излишне полные бока. Замшевые туфельки цвета сливок на невысоком каблучке удачно завершали образ благовоспитанной леди из хорошей семьи. Правда, здоровый румянец на круглых щеках несколько скрадывал это впечатление.

Элоди, в отличие от меня, выглядела бледной под двумя слоями пудры, которыми пыталась замаскировать круги под глазами. Она шла в двух шагах впереди, и ее спина была выпрямлена так, будто она несла на голове не воображаемый томик, а целую библиотеку. Я топала следом, чувствуя себя немного виноватой, но больше — голодной. Обижаться на соседку я и не думала. Просто вряд ли она хотела, чтобы другие девицы сочли ее моей подругой.

Да и я не слишком рассчитывала здесь с кем-то подружиться, ведь мы пришли бороться за драконьи сердца и лапы, а значит, ни о какой дружбе и речи идти не может! Хотя приятельницей, хотя бы временной, я была не прочь обзавестись. Хочется же обсудить с кем-то конкурсы и других участниц, поделиться впечатлениями!

Элоди прервала мои невеселые размышления, резко обернувшись на полпути.

— Я надеюсь, — произнесла она ледяным тоном, — вы не собираетесь применять свои «северные методы» за столом? Хватать мясо руками, например. Или выливать на кого-то воду? Боюсь, нас могли посадить рядом…

Я фыркнула:

— Только если кто-то подавится. Я умею хлопать по спине так, что вылетают не только кости, но и дурные мысли.

Лицо Элоди вытянулось. Она развернулась и зашагала еще быстрее, ясно давая понять, что наша утренняя беседа окончена. Я лишь пожала плечами и зашагала следом, уже предвкушая запах жареного бекона.

Стоило нам ступить в утреннюю гостиную, где для нас накрыли завтрак, как лицо Элоди вытянулось еще больше, а я с трудом удержалась от смешка: на отбор драконьих наездниц заявились не только сливки местного общества! В меру родовитых девиц из не самых обеспеченных семей тут было больше половины. Об этом говорили довольно скромные наряды и отсутствие богатых украшений на претендентках.

Правда, таких пышнотелых, как я, не было ни одной. Все девицы отличались невысоким росточком, щуплым сложением и почти полным отсутствием женских округлостей, столь привлекательных для мужских взглядов.

Поэтому, если появление Элоди было встречено почтительным молчанием и вежливыми кивками ― с некоторыми из девиц она явно была знакома, ― то мое появление вызвало нездоровое оживление.

— Это та, которая облила леди Деланир водой в купальне! ― просвещали свидетельницы утреннего омовения тех, кто это представление пропустил.

― Но она же… толстая! Ее ни один дракон не поднимет! ― шептались другие.

К шепоткам в свой адрес мне было не привыкать, а потому, сделав общий поклон, я направилась к незанятому столику: к счастью, рассаживаться можно было свободно.

Пока я шла, одна из девиц, с острым и злым, как у голодной горностаихи, лицом, отделилась от своей стайки и сделала несколько шагов в мою сторону. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, и тонкие губы изогнулись в ядовитой улыбке.

― Леди… как вас там, ― нарочито громким голосом, чтобы услышали все присутствующие в затихшей гостиной, обратилась она ко мне. ― Вы, кажется, дверью ошиблись? Отбор толстушек для Дома утех проводится на другом конце города. Там, я слышала, ценят такие… выдающиеся данные.

Воздух застыл. Даже Элоди, почти добравшаяся до столика, где ее дожидалась знакомая, замерла, ожидая взрыва. Все смотрели на меня.

Я не стала краснеть или оправдываться. Вместо этого дошла до намеченного столика, обернулась к горностаихе, мягко улыбнулась и, не повышая голоса, ответила:

― О, благодарю за заботу! Но, видимо, вы сами плохо ориентируетесь во Дворце. Кастинг на роль злой карги для придворного театра, я слышала, уже завершен. И кандидатка уже найдена. ― Я мило склонила голову набок, окидывая ее таким же презрительным видом, каким она обмерила меня. ― Поздравляю! Она ваша.

В зале повисла гробовая тишина, а затем кто-то из девиц сзади не выдержал и фыркнул. Горностаиха побледнела, затем густо покраснела, ее рот открылся и закрылся, но никакого звука она издать не смогла. Развернувшись на каблуках, она позорно скрылась среди своих притихших подружек.

Я же, не меняя выражения лица, уселась за стол, с аппетитом потянула носом воздух и обвела взглядом остальных девиц.

― Мм, жареный бекон с яичницей! Вкуснота! Кому не по вкусу ― мне передаем.

Уже накалывая на вилку первый кусочек истекающего ароматным жиром сала, я поймала на себе взгляд соседки по комнате. Элоди смотрела на меня с новым, сложным чувством, в котором ужас смешивался с неподдельным уважением. Похоже, утреннее обливание теперь показалось ей не такой уж и страшной процедурой.
***   ***   ***
А вот и сама процедура!