Невеста инквизитора по случайной ошибке

Снег бил в лицо. Арина не видела ничего, кроме белой пелены, не слышала ничего, кроме воя ветра, вырывающего у неё последние силы. Она споткнулась о невидимый под снегом камень, и мир опрокинулся, завертелся в вихре холодной тьмы. Последней мыслью было: «Какая нелепая смерть – заблудиться в парке в пятистах метрах от дома…»

Сознание не оборвалось. Оно сменилось странной, вывернутой наизнанку реальностью. Она не открывала глаз, но видела: сперва – искры на чёрном бархате, потом – мрачные своды каменного потолка, копоть факелов, отбрасывающую пляшущие тени на стены. Холод был уже другим – не пронизывающим до костей, а сырым, затхлым, исходящим от камня. И тело… Тело было чужим. Легче. Слабей. 

— Она приходит в себя. Вставай, девица. Времени нет.

Голос был мужским, низким, простуженным и нетерпеливым. Кто-то грубо взял её за плечо и поставил на ноги. Арина закачалась, мир поплыл. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти, в тёмном, слегка поношенном камзоле. Лицо его было измождённым, с глубокими складками у рта и лихорадочным блеском в глазах. За ним маячили другие фигуры в простой одежде – слуги.

— Где я? – попыталась спросить Арина, но вместо её голоса из горла вырвался чужой, тонкий, писклявый голосок.

— Ты в замке Паслшейд. Я – герцог Элрик Паслшейд, твой господин и повелитель. Ты – Ольхелла. Ты понимаешь меня?

Он впился в неё взглядом, будто пытаясь заглянуть в самую душу.

Имя «Ольхелла» отозвалось глухим эхом где-то в памяти этого нового тела. Обрывки чувств: запах хлеба из пекарни, усталость в ногах после долгого дня, страх перед госпожой… Арина судорожно кивнула.

— Хорошо. Слушай, и слушай внимательно. Твой облик – дар богини Антеи или проклятие судьбы – неважно. Ты – копия моей дочери, Фрейи. Точная копия.

Он шагнул в сторону, и один из слуг поднёс к Арине большое, немного потускневшее зеркало в серебряной оправе. В отражении, в дымном свете факелов, она увидела не своё знакомое лицо с веснушками и прямым носом, а лицо незнакомки. Бледное, почти фарфоровое. Широко раскрытые глаза цвета лесного озера. Мягкие, каштановые немного вьющиеся волосы, собранные в простую косу. Она была красивой. Хрупкой. И абсолютно незнакомой.

— Завтра на рассвете, – голос герцога вернул её в жуткую реальность, – должна состояться церемония бракосочетания моей дочери с графом Вальдемаром фон Хиршелем. Брак этот жизненно необходим для нашего дома. Он покроет долги, спасёт земли и честь Паслшейдов. Но Фрейя…

В его глазах мелькнула ярость, тут же задавленная холодным расчётом. 

— Фрейя проявила неслыханную глупость. Её здесь нет. А договор должен быть исполнен. Неисполнение – прямая опала короля. Мы все погибнем.

— Ты займёшь её место. Наденешь её платье. Пройдёшь к алтарю. Произнесешь клятвы. После церемонии, когда договор будет скреплён печатью и подтверждён представителем короны, всё будет кончено. Граф стар, болен, брачная ночь… не потребуется. Вскоре после его смерти ты вернёшься к своей прежней жизни, а моя дочь – к своей. А ты получишь свободу и сумму, которой хватит, чтобы начать новую жизнь где угодно, а моя дочь наследство графа. Отказ означает казнь за колдовство, ведь только ведьма может поменять души местами. Ты поняла?

Арина, вернее, Ольхелла, кивнула. Слова застряли комом в горле.

— Обучение начнётся сейчас. Как ходить, как держать взгляд, как отвечать. У тебя есть одна ночь, чтобы перестать быть служанкой. 

Герцог махнул рукой, и к ней подошла женщина. 

— Салта проведёт тебя. И помни: одно неверное слово, один неверный шаг – и ты умрёшь раньше, чем успеешь понять, что совершила ошибку.

Её повели из зала по каменным коридорам. Под ногами шуршала солома, смешанная с травами. Потом из этого подземелья ее вывели наружу,  стояла глубокая ночь, было прохладно и редкие снежинки падали с неба на черную землю. 

Служанка Салта привела её в небольшую опочивальню – явно не господскую, но и не служанскую. На кровати уже лежало великолепное белое платье, расшитое серебряными нитями, похожее на иней. Рядом – коробка с украшениями.

— Переодевайся, – буркнула Марта. – Начнём с походки. Герцогини не шаркают ногами, как ты.

Арина машинально потянулась к платью. Её пальцы, тонкие и узловатые от работы, коснулись невероятно мягкого бархата. И в этот миг в окно ударил луч луны. Он упал прямо на её руки.

И Арина замерла.

На её ладонях, на кончиках пальцев, там, где они касались ткани, расцветали тончайшие, ажурные снежинки из настоящего инея. Они сверкали в лунном свете и тут же таяли, оставляя крошечные капельки влаги.

Служанка, копавшаяся в шкафу, ничего не заметила. А потом и вовсе застыла в нелепой позе. 

Арина  со страхом огляделась. 

«Это сон. Это шок. Галлюцинация от переутомления. Этого не может быть.»

Но на внутренней стороне запястья, куда упал луч, ещё держался хрупкий, холодный узор снежинки. 

***
Дорогие мои, моя история открывает Вас ждут 17 сказочных зимних историй о любви в формате мини.

Арина в теле Ольхеллы (спойлер, имя служанки за ней не останется)

Этот момент длился несколько секунд. Потом служанка отмерла, продолжила своё дело, луч пропал, а Арина всё ещёне верила в происходящее. Всю ночь Марта заставляла её ходить по комнате с книгой на голове, диктуя отрывки из генеалогического древа Паслшейдов – кто кому кем приходится, кто с кем в ссоре, кто на ком женат. Арина едва слышала. Её сознание цеплялось за увиденное на ладонях, как утопающий за соломинку. 

— Леди Фрейя не смотрит под ноги! Взгляд должен быть опущен скромно, но не рабски. Выше подбородок! – щипнула её Марта. – И перестаньте сжимать кулаки, вы не готовитесь к драке на кухне.

Кулаки Арина разжимала с трудом. Внутри бушевал ужас, но сквозь него пробивалась мысль. «Если это не сон, если я здесь, значит, есть причина. Значит, надо выжить.»" 

Ночь тянулась бесконечно. Когда Марта, наконец, оставила её «отдыхать» до рассвета, Арина рухнула на кровать рядом с лежащим платьем. Тело ныло, голова гудела от всего происходящего. За окном во тьме все так же падал снег. Свет луны уже угас, сменившись густой, почти осязаемой чернотой.

Именно в этой черноте всё и началось.

Сначала показалось, что она просто проваливается в сон. Каменные стены поплыли, растворились в серой дымке. Холод постели сменился другим ощущением. Арина словно парила в пространстве без границ, полном мягкого, серебристого света. И перед ней был источник этого света.

Фигура в струящихся одеждах цвета первого утреннего льда и позднего сумеречного неба. Лица разглядеть было нельзя – только ощущение неземного спокойствия, древней, всевидящей мудрости и тихой печали. Но Арина знала, кто это. Знание пришло изнутри, из глубин памяти, которой у неё не было.

— Антея, – прошелестело в её сознании, но не её голосом.

— Дитя иного мира, призванное ошибкой отчаяния, — голос струился сразу отовсюду. Он был подобен звону ледяных кристаллов, тихому шуму метели за окном. В нём не было ни капли эмоций. — Ты здесь, потому что одна душа отчаянно цеплялась за своё, а другая – за жизнь. Нити сплелись в узел. Завтра тебя поведут под венец, чтобы навсегда связать с тленом и жадностью.

Арина пыталась закричать, спросить, возразить, но не могла пошевелить ни одним мускулом своего призрачного тела.

— Этот брак не будет совершён, – продолжал голос. – Я дам тебе знак. Помощь. Возможность выбраться из ловушки, в которую тебя поместили. Но всё имеет свою цену, дитя. В обмен ты должна будешь выполнить для меня одну услугу. Когда придёт время.

— Какую? Что я могу сделать? Я – никто! – мысленно крикнула Арина.

— Я тебя выбрала, – ответила Антея, и в её голосе появились нотки нетерпения – Сила зимы дремлет в мире, забытая и скованная. Ей нужен проводник. Завтра, когда ложь коснётся алтаря, ищи мой взор. Доверься. И запомни: дар, который ты получишь, будет и благословением, и испытанием. Он раскроется только в истинном союзе, в пламени, равном холоду.

Свет начал меркнуть. Серебристая мгла сгущалась, превращаясь в знакомый каменный мрак.

— Подожди! — отчаянно сгребла в комок все свои мысли Арина. — Почему я? Что за услуга? Не оставляй так!

Последним, что она услышала, был тихий шелест.

— Ты уже дала согласие, просто войдя сюда. Теперь спи. Завтра начнётся твоя настоящая судьба.

Арина вздрогнула и села на кровати. В комнате было холодно. За окном – предрассветная мгла. Платье невесты лежало рядом, призрачно белое в темноте.

— Сон, — прошептала она чужим хриплым голосом. — Кошмар. На нервной почве уже снится всякий бред. Никакой богини не существует.

Она посмотрела на свои руки. Никаких следов от снежинок не осталось. Только бледная кожа, следы от старой работы, слегка дрожащие пальцы. Облегчённый выдох застрял в горле. Конечно, сон. Галлюцинация истощённого мозга, пытающегося справиться с немыслимой ситуацией.

Но почему тогда воспоминание о том серебристом свете, о том голосе было таким ярким? Такими реальными? И слова… «дар, который раскроется только в истинном союзе, в пламени, равном холоду». От них по спине пробежал странный холодок, не имеющий ничего общего с температурой в комнате.

В дверь вошли Марта и две служанки с кувшинами горячей воды для умывания. На их лицах была напускная почтительность, за которой скрывался страх и любопытство.

— Время готовиться, миледи, – сказала Марта, и в её голосе не было и тени вчерашней грубости. Она играла свою роль. – Церемония на рассвете. Граф уже прибыл в замок.

 Арину мыли, натирали благовониями с холодным, хвойным запахом, расчёсывали волосы. Потом наступила очередь платья. Оно оказалось тяжелее, чем выглядело. Бархат, парча, серебряное шитьё, имитирующее морозные узоры, драгоценные камни. Каждую пуговицу, каждую шнуровку застёгивали с благоговейной тщательностью. В зеркале на неё смотрела незнакомая, ослепительная невеста. Лицо Ольхеллы, обрамлённое каштановыми локонами и серебряной диадемой, было бледно и бесстрастно.

— Красива, как зимнее утро, – пробормотала одна из служанок, и Марта тут же бросила на неё грозный взгляд.

Красота эта была ледяной и безжизненной. Арина чувствовала себя манекеном, куклой, которую готовят к жертвоприношению. Мысли о сне, о богине отступили, задавленные гнетущей реальностью. Сейчас ей нужно было просто выжить. Пройти этот день. Сыграть роль. А потом… потом будет видно. Может, герцог и правда её отпустит с деньгами. Может, этот старый граф скоро умрёт. Стратегии выживания включались по одной, выстраивая хрупкую стену против паники.

Внизу уже слышались звуки – приглушённые голоса, шаги, звяканье посуды. 

Герцог Паслшейд лично пришёл за ней. Его глаза оценивающе скользнули по ней.

— Идеально, – сказал он тихо. – Никто не усомнится. Помни: ты – Фрейя. Ты боишься, ты грустишь, покидая отчий дом, но ты покорна воле отца и долгу. Никаких лишних слов. Просто следуй обряду.

Он взял её ледяную руку и положил себе на локоть. Его пальцы сжали её запястье с такой силой, что она едва не вскрикнула. 

— И помни, что ждёт тебя в случае провала.

Они вышли в коридор и направились к главному залу, откуда доносились звуки небольшого оркестра – тихой, печальной музыки. Арина шла, почти не чувствуя ног. Платье шуршало, диадема давила на виски. В груди было пусто и холодно.

— Просто сон, — настойчиво твердила она себе, глядя вперед. 

Она не знала, что в большом зале, у алтаря, украшенного еловыми ветвями и серебряными лентами, её уже ждёт не только дряхлый жених. Ждёт скучающий, холодный взгляд человека в чёрном плаще с серебряной застёжкой в виде скрещённых ключей. Человека, для которого вся эта церемония – не более чем досадная формальность, которую нужно пережить, чтобы вернуться к настоящим делам.

А за высоким витражным окном, на которое никто не смотрел, первая утренняя звезда погасла в наступающем рассвете, уступая место тяжелым, снежным тучам.
***

Ждем продолжения завтра.
А пока знакомлю с книгой нашего литмоба «Новый Год МИНИ» от  

Зал замка Паслшейд, несмотря на все старания, выдавал бедность. Гирлянды из еловых веток были скудными, восковые свечи – тонкими и чадящими, а музыка, которую выдавали трое музыкантов в углу, звучала уныло и фальшиво. Гости – мелкое провинциальное дворянство, соседи, родственники – перешёптывались, поглядывая то на алтарь, где стоял жених, то на дверь, откуда должна была появиться невеста.

Граф Вальдемар фон Хиршель был живописен в своём увядании. Опираясь на резной посох, он стоял, слегка покачиваясь, в богатом, но слишком широком для его иссохшего тела камзоле. Его лицо, испещрённое морщинами, напоминало печёное яблоко, а водянистые глаза блуждали по залу с выражением скуки и собственнического ожидания. Шестая жена. На этот раз – молодая, красивая и, что самое главное, из достаточно знатного, но бедствующего рода, который не сможет выдвинуть лишних условий.

Но больше всего шёпот в зале вызывал не жених, а человек, стоявший чуть в стороне от алтаря, у колонны.

Айден Айронвуд, главный инквизитор столицы, смотрел на всё это представление с видом человека, вынужденного присутствовать на крайне банальной и глупой пьесе. В строгом чёрном плаще без единого украшения, если не считать серебряной застёжки – печати его ордена. Лицо, с резкими чертами, было бесстрастно. Тёмные волосы, собранные у затылка в короткий хвост, открывали высокий лоб и холодные, серые, как зимнее небо перед бураном, глаза. Взгляд его скользил по присутствующим. 

«Местные землевладельцы, жадные до сплетен. Несколько более крупных рыбешек, приехавших поглазеть на падение старого дома. Сам герцог – отчаяние, прикрытое напускным достоинством. Жених – тщеславие и разложение. Прекрасная партия.»  — думал он.

Он почти сожалел, что в этот раз не смог отправить кого-то из подчинённых. Но приказ короля Торна лично присутствовать при браках высшей знати в канун Зимнего Праздника был категоричен. Праздник – время заговоров и тайных союзов, прикрытых весельем. Его глаза – глаза короля. И сегодня они наблюдали за жалкой попыткой разорившегося герцога продать своё потомство.

«Сколько можно тянуть?» – пробормотал он себе под нос, едва слышно. Его пальцы, скрытые перчатками из тонкой чёрной кожи, постукивали по рукояти кинжала у пояса. Он думал о докладах, ожидающих его в столице, о следе контрабандистов, который мог остыть за эти дни, о томике древних рун, оставшемся на столе в его кабинете. Всё это было в тысячу раз важнее, чем эта провинциальная афера.

Внезапно музыка сменилась на более торжественную, хоть и такую же фальшивую. Все головы повернулись к входу.

В дверях появилась невеста на руке у герцога.

Айден скользнул по ней взглядом, таким же беглым и оценивающим, как по всем остальным.

«Да, красива. Хрупкая блондинка, как и описывали. Платье дорогое, но явно сшитое впопыхах – складки лежат неидеально. Лицо… маска послушания, под которой читается животный страх. Обычная история.»  Он уже было отвел глаза, готовый пересчитать трещины на потолке, когда герцог и его дочь начали медленное шествие к алтарю.

Что-то заставило его взгляд вернуться. Не невинная красота девушки, а… неестественность. Шаг её был слишком осторожным, будто она боялась споткнуться о подол. Пальцы, лежащие на руке отца, были сжаты в такой мертвенной хватке, что костяшки побелели. И глаза. Она не смотрела на жениха. Её взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, полный такой чистой, немой паники, что это на мгновение выбило Айдена из его циничного равновесия. Он видел страх и раньше – страх виновных, страх невиновных, животный страх смерти. Но это было иное. 

«Интересно, – холодно подумал он, – знает ли она, что её муж не протянет и года? Или её пугает сам факт?»

Невеста подошла к алтарю. Герцог с напускной нежностью передал её руку – холодную и неподвижную – в дрожащую морщинистую ладонь графа. Священник начал говорить, его голос, гнусавый и торопливый, разносился под сводами. Слова о долге, союзе, благословении богини Антеи.

Айден подавил зевок. Его взгляд снова задержался на невесте. Теперь она, казалось, искала точку опоры в пустоте. Её глаза метнулись к лицу священника, к факелам на стенах, к гирляндам… и наконец, поднялись вверх. К огромной, грубо высеченной из камня статуе Антеи в нише за алтарём. Богиня с безликим лицом простирала руки, как бы благословляя всех в зале.

И в этот момент их взгляды встретились.

Серые, ледяные глаза инквизитора и полные отчаянной мольбы глаза невесты. Он не искал этого контакта. Она, казалось, тоже. Это было столкновение двух вселенных: одной – полной холодного контроля, другой – стоящей на краю бездны.

Айден не моргнул. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Но внутри что-то едва уловимо шевельнулось. Любопытство? Раздражение? Он видел актрис. Эта девушка не играла. Этот страх был слишком настоящим.

Она первая отвела глаза, снова устремив их к статуе. И он, не понимая почему, тоже поднял взгляд на каменное изваяние Антеи.

Именно в этот момент священник, закончив речь, взял с подноса жреца древнюю, деревянную, украшенную рунами чашу с освящённым вином. Он собирался поднести её сначала жениху, как старшему.

Чаша ещё не коснулась губ графа, когда статуя Антеи вспыхнула.

Это было мягкое, внутреннее, ледяное сияние, исходившее из самого камня. Оно залило нишу, осветив паутину в углах и пыль на плечах богини. По всей поверхности статуи пробежали, замерцали и погасли тысячи крошечных серебристых огоньков, словно её окутало сияние северного сияния.

В зале ахнули. Священник замер с чашей в руках, его глаза стали круглыми от ужаса и благоговения. Граф выпустил руку невесты, отшатнувшись. Герцог Паслшейд побледнел как полотно.

Айден выпрямился, оторвавшись от колонны. Все его сонное безразличие испарилось. 

Магия? Но здесь нет магов. Подлог? Какой в нём смысл?

И тогда богиня сделала свой ход.

Из её каменных рук вырвались два тонких луча того же серебристого света. Они пронеслись над головами ошеломлённой толпы. Один – к левой руке невесты. Другой – к правой руке Айдена.

Он инстинктивно отдернул руку. Но луч настиг, обвил его запястье, и на миг стало тепло, почти жарко. Потом свет сконцентрировался, сжался и погас.

На его запястье, поверх чёрной перчатки, теперь лежал тонкий, почти невесомый браслет из призрачного, переливающегося льда. Он не таял. От него шёл лёгкий холодок. И он был соединён такой же ледяной нитью с точно таким же браслетом на запястье невесты, поверх белой перчатки.

В зале воцарилась гробовая тишина. 

Айден медленно поднял руку, разглядывая браслет. Он потянул – нить натянулась, эластичная и неразрывная, заставив невесту сделать неуклюжий шаг в его сторону. Она смотрела на своё запястье с таким же немым ужасом, как и все остальные.

Голос инквизитора прозвучал в тишине, низкий, спокойный и оттого в десять раз более ужасный:

— Похоже, — сказал Айден Айронвуд, глядя на бледное лицо «леди Фрейи», — богиня благословила не тот союз.

В его серых глазах больше не было скуки. Там бушевала метель из вопросов, подозрений и ярости.
***
Вот такие дела) Айден оказался в нужном месте в нужный час неожиданно для себя. И для всех))
Пока ждем продолжения приглашаю в нежную новинку