Невеста миллиардера по ошибке

# ГОРЯЧАЯ РОМАНТИКА

# ФИКТИВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

# ОТ НЕНАВИСТИ ДО ЛЮБВИ

***

Варя Кошкина

Я стою в роскошном холле загородного особняка перед огромным панорамным окном в пол, свет приглушен, все гости ушли в зал, где проходит аукцион. Меня не видно снаружи, зато мне прекрасно видно парочку, которая скандалит на подъездной площадке в свете фонаря.

У меня в руках телефон, на экране которого фотографии членов ненавистной семейки. Евграфовы –одна из самых знаменитых фамилий в мегаполисе, куда я переехала, поступив на бюджет в престижном универе.

На улице темно, толком не разглядеть лицо молодого широкоплечего мужчины, размахивающего руками. Зато на моём экране прекрасно видно точёные черты красавчика с бровями вразлёт и широкой белозубой улыбкой –наверняка, кучу бабла пришлось отвалить стоматологу.

Андрей Евграфов, 29 лет, старший сын миллиардера – главы одной из компаний крупного нефтяного холдинга. Он и сам – держатель большой доли акций, и член Совета Директоров.

Он что-то доказывает высокой стройной брюнетке с длинными волосами до талии. Шикарная копна –прямо, как у меня. Ухаживать за такими волосами –сущий кошмар. Хотя, эта девица из высшего привилегированного общества. Наверняка, она может позволить себе салоны ВИП-класса и дорогущий уход. Если у неё, вообще, не наращенные фальшивки.

Листаю страницы в интернете –Арина Барских – дочь еще одного миллиардера, совладельца того же нефтяного холдинга.

Потом долго и внимательно рассматриваю фотографию другого богатенького папиного сыночка. Младшего.

С экрана телефона на меня смотрит ненавистное, до омерзения красивое лицо Карима Евграфова: он младше брата всего на год, но у него гораздо более осознанный и суровый взгляд из-под густых тёмных бровей, почти сросшихся на переносице. Этот взгляд даже с экрана телефона пронизывает до костей, ввинчивается глубоко под кожу. Лёгкая небритость, понятное дело, прямиком из навороченного барбершопа, подчёркивает брутальность с едва заметным кавказским налётом –его родня по матери уходит корнями в Дагестан.

В отличие от брата, он не лыбится на фотоаппараты журналистов, а лишь изгибает уголки губ в самодовольной ухмылке, которая, впрочем, весьма органично вписывается в остальной аристократический образ.

Козёл!

Куда же ты запропастился? Я уже отчаялась увидеться с обидчиком лицом к лицу. Этот аукцион – мой последний шанс. Каких трудов мне стоило сюда пробраться!

Тыкаю пальцем в глаз на снимке и шепчу беззвучно одними губами:

- Ненавижу.

Делаю скрин и нажимаю «редактировать», высунув кончик языка, толстым красным фломастером перечёркиваю экран крестом, а потом яростно замалёвываю высокомерную физиономию.

Это его подписью был завизирован отказ мне в стажировке. После того, как документы уже были оформлены через деканат, после собеседования с начальником пресс-службы компании.

В последний момент, когда я уже не успею подыскать другое место. Без объяснения причин. Такие не считают нужным снизойти до пояснений простым смертным, типа меня –девушки, приехавшей из провинции покорять огромный мегаполис.

Простым росчерком авторучки, он перечеркнул мою жизнь.

Мне позарез необходима эта должность, чтобы остаться в городе, а не возвращаться домой к ненавистному отчиму. Я сделала ставку на позицию –помощница пресс-секретаря, рассчитывая проявить себя и задержаться в компании надолго. Тем более, что сам пресс-секретарь мне однозначно намекнул, что подыскивает преемницу. Отличный вариант.

Я только получила красный диплом по журналистике, плюс доп.специализацию в рекламе, но у меня нет опыта, а здесь оклад стажерки в половину зарплаты профессионала. И это –очень много!

В деканате уверили, что я на голову выше остальных претендентов и место у меня в кармане. Но, прямо в последний момент, за неделю до выхода на рабочее место, мне вернули документы с отказом.

Мне жизненно необходимо заглянуть в глаза человеку, так подло выбившего почву из-под ног. Хочу потребовать объяснений. А где-то очень глубоко внутри, я всё-таки надеюсь, что произошла ошибка.

Я так увлеченно малюю снимок, что не замечаю, как в комнату заходит кто-то еще. Здесь лишь приглушенная подсветка настенных бра, но краем глаза я ухватываю движение отражения на стекле. И замираю от неожиданности, боясь пошевелиться, переживая, что вдруг обман раскроется и меня вышвырнут вон.

Я так и не получила объяснений, не высказала всё, что думаю о «некоторых», им в лицо, не посмотрела с укором с бесстыжие карие, с тёмными крапинками глаза.

Ага, успела изучить.

Кто-то бродит в пустом холле, равномерно впечатывая ступни в мраморный пол и пугая звуком шагов, разносящихся гулким эхом в застывшей тишине. Что он здесь забыл?

Я не поворачиваю головы, как будто играю в детскую игру, когда ребёнок искренне верит, что если он закроет глаза руками и перестанет видеть окружающих, то и они его тоже не заметят. Если я замру, тихо-тихо, как мышка и не буду на него смотреть, может он просто пройдёт мимо?

Только шаги становятся чуть громче, а отражение в окне чётче и больше. Это определённо мужчина. И он заметил меня, он направляется ко мне.

А вдруг это – Карим Евграфов?

Пока не могу разглядеть детали, но он приближается медленным широким шагом, вальяжной ленивой походкой сытого котяры, или скорее уж тигра –в отражении его силуэт кажется огромным. Одет в официальный костюм, как и все здесь сегодня –не видно: бабочка или галстук, лишь белеет контур воротничка.

Подходит еще ближе – нет там ни бабочки, ни галстука, а воротник небрежно расстёгнут на несколько пуговиц, одна рука засунута в карман, другую расслабленно держит перед собой. В ней что-то есть – улавливаю искрящие точки, изредка поблескивающие в тусклых отсветах бра в отражении на стекле.

В последний момент я пугаюсь. А что, если это –и в самом деле Евграфов? Что я ему скажу? Все мои доводы вдруг кажутся такими незначительными, обыкновенными нездоровыми претензиями.

Я не обернусь. Чур тебя. Иди мимо, куда ты там шёл. Чего он пялится мне в спину? Видит же, что я не настроена разговаривать. Дышу через раз.

Рассматриваю собственный силуэт в оконном проеме. Я тоже высокая и стройная, как и та брюнетка за окном. На мне тоже узкое длинное платье, подчёркивающее переход между талией и бёдрами. Мне кажется, что у меня талия даже уже, чем у той богатенькой фифы. Только я затянута в тёмно-зелёный атлас, а на той девушке, похоже, тёмно-синий бархат.

У нас обоих открытые плечи и спина, впрочем, это не сразу разглядеть из-за распущенных волос, спускающихся чуть ниже талии. Та девушка, дёргается, продолжая выяснять отношения с Евграфовым на улице, её волосы мотаются из стороны в сторону –похоже, вырез на ее спине еще ниже, чем у меня, прям по самую выпуклую заднюю часть –интересно, она, наверное, без нижнего белья, того и гляди можно разглядеть разрез между половинок.

У нас обоих руки затянуты в перчатки выше локтя. Рассматриваю свою грудь с низким декольте. Смотрится ничего, благодаря лифчику пушап, хотя, на самом деле до троечки не дотягивает. Интересно, какие груди у той девушки? Она стоит задом. Наверное, роскошные силиконовые –не то, что у меня.

Я отвлекаю себя мыслями о девушке за окном от мужчины, который подкрадывается сзади. Надеюсь, что мне только кажется, что он словно хищник охотится на меня и вот-вот набросится. Сейчас он поймёт, что я его игнорирую, и не станет навязываться. Должно же у человека быть чувство такта? В таком высоком обществе!

Оказывается, нет у него никакого чувства такта.

Он приближается настолько близко, что его дыхание запутывается в моих волосах –он чуть ли не на голову выше, хотя я на высоких шпильках. Что он творит? Совсем обалдел?

Я совершенно растерянна, так и продолжаю стоять застывшей статуей и теперь пялюсь во все глаза не на парочку за окном, а на парочку, отражающуюся в стекле –на минуточку, это –я и какой-то незнакомый мужчина, от которого пахнет дорогим парфюмом с древесной ноткой, силой и властью. Так пахнет, что слегка кружится голова.

Я заторможено рассматриваю, как поднимается его рука и гладит мои волосы, отводя их в сторону, а потом и чувствую прикосновение мужских пальцев к голому плечу – по телу разбегаются мурашки. Его вторая рука поднимается с другой стороны, снова в стекле отражается искрящий блик.

Я сглатываю. Что происходит? Но я так и не шевелюсь, завороженная, словно под гипнозом. Движения мужчины плавные и слишком уверенные, он ведёт себя по-хозяйски, подчиняя мою волю, хотя не сказал даже ни слова. Всё происходит, словно так и должно происходить.

А мою голую кожу на груди холодит металл. Скашиваю глаза вниз, на прозрачные камни, тлеющие глубокими внутренними отблесками. На некоторые грани падает свет от бра, которое висит чуть правее окна и отражается пронзительным тонким блеском. Не может быть –это бриллианты? Сколько их здесь? Мамочки. В серебристой оправе. Если это бриллианты, то и оправа –не серебро, а платина.

Снова гулко сглатываю. За такое и прибить могут, и даже не в тёмном переулке.

Я чувствую, как тёплые пальцы сзади, на шее защелкивают замочек. Они не останавливаются на застёжке, а нежно расходятся в разные стороны, скользят по голым плечам, спускаются вниз, оглаживая предплечья, также медленно перетекают на талию и бёдра –обводят выступающие контуры, изучая, затем возвращаются обратно на талию и дальше скользят вперёд на живот.

Он резко дёргает еще ближе к себе, сильнее вжимается в моё тело сзади, наклоняет голову и проводит носом по шее, шумно втягивая мой запах, прикасается губами к уху и шепчет, мурлыкая низким баритоном:

— Попалась. Я первый. Впрочем, как всегда.

От неожиданного толчка телефон выскакивает из рук и падает на пол с глухим звуком, вверх экраном с размалёванным красным пятном, и вырывает меня из оцепенения.

Я вздрагиваю, резво выпутываюсь из объятий, разворачиваясь лицом к тому, кто посмел так нагло приставать к незнакомой девушке. То, что мы одни в тёмном холле –вовсе не даёт никаких поводов.

Рука сама взлетает, отвешивая пощечину – звонкое эхо застревает в ушах, а горло перехватывает спазмом ужаса, пока я рассматриваю тёмные крапинки на карих радужках с расширяющимися зрачками.

Карим Евграфов!

Сглотнуть не получается. Меня сверлят абсолютно чёрные округлившиеся глаза –зрачки захватили радужку практически полностью, оставив лишь тонкий карий ободок по контуру.

На мужской щеке с лёгким налётом щетины проявляется красный след от пощечины. Сквозь сжатые зубы он хрипло цедит:

— Не смей поднимать на меня руку.

Да, какой там. Я пячусь от него задом, пряча обе руки за спиной, храбрюсь и выдыхаю с тихим шипением:

—Не смей распускать свои руки и лапать меня!

Он смаргивает:

— Ты кто такая? — делает шаг ближе, а я впечатываюсь задом в окно.

Дальше отступать некуда. Зато он не отстаёт, упирается руками в стекло по обе стороны от моей головы, широко расставив ноги, нависает, разглядывает сверху –мне приходится задрать голову.

Бешеной собаке надо смотреть в глаза и не показывать страх. Легко сказать, когда у меня все поджилки трясутся –только бы он не заметил. Прохладное стекло сзади холодит голую спину, остужая бессознательный порыв, когда я в аффекте отвесила этому громиле пощёчину.

— Я задал вопрос, — продолжает злиться.

Он даже меня не помнит. Обидно. Чувствую себя пылью под ногами власть имущих. Моя анкета с блестящими результатами не оставила и следа впечатления. На ней была моя супер красивая фотография. Он выкинул меня в мусорную корзину, не глядя. Высокомерный сноб, кретин. Страх уступает место жгучей обиде и злости.

— Я та, на ком ты потоптался, раздавил и не заметил!

Уголки мужских губ трогает ухмылка, кончик чёрной, густой брови чуть приподнимается:

— Такую заметил бы, — взгляд скользит с лица на грудь, выставленную прямо на его обозрение, и рассматривает он вовсе не бриллианты, — … заметил, если бы потоптался. И уж, конечно, не раздавил бы.

Он снова внимательно смотрит мне в лицо, чуть щурит глаза, рот слегка приоткрыт, мне видно кончик его языка. Мои губы тоже приоткрываются в растерянности от его пошлости.

— Ты кто? — настаивает противный мужлан, лениво перекатывает во рту язык.

В реальности он гораздо красивее и притягательнее, чем на фотках в Интернете.

Понимаю, что моё имя ему ни о чём не скажет. Я так жаждала получить ответы. Вот он мой шанс. Неожиданная странная и неловкая ситуация не повод молчать. Я же так мечтала высказать ему всё в лицо.

— Ты вышвырнул меня из программы стажировки. Без объяснения причин. И сделал это в последний момент, не оставив мне шанса поискать другое хорошее место. Поставил меня в безвыходное положение!

Я снова вижу самый кончик его языка:

— Поставил тебя… — снова ехидная ухмылка, — в какое ты говоришь положение? Если задом, то может и не разглядел лица. Чтобы вспомнить, пожалуй, надо повторить. И если твоя задница достаточно впечатляющая, чтобы остаться у меня в памяти, может получится вспомнить.

Ушам своим не верю. Он меня совершенно не слушает. Смотрит прямо в глаза, вызывая прилив жара в груди. Определённо, это от злости. Моё дыхание учащается. Я тоже смотрю ему в глаза, он опускает одну руку, и я чувствую, как сильные пальцы ложатся на бедро и лезут дальше –вклиниваются между стеклом и ягодицей, властно сжимают её, заставляя взвизгнуть.

Опять моя рука моментально взлетает к его лицу, но в этот раз он перехватывает её и впечатывает в стекло над головой.

— Не смей, — он приближает лицо вплотную так, что мы соприкасаемся носами, опаляет горячим дыханием.

Рука, которая продолжает щупать за ягодицу, рывком подтаскивает её к мужскому телу, и он вжимается бёдрами в низ моего живота. Я хрипло выдыхаю, чувствуя его возбуждение.

Он цедит мне прямо в рот:

— Слишком дерзкое поведение. Неадекватные претензии. И слишком подозрительное совпадение, — неожиданно отстраняется, оставив в покое мягкую половинку и выпустив из хватки руку, которую прижимал к стеклу.

Даже делает небольшой шаг назад, широко расставляет ноги и скрещивает руки на груди:

— Ты что здесь забыла? Почему позволила надеть тебе колье?

— Я позволила?

Я ничего ему не позволяла. Он сам подошёл и принялся делать, что заблагорассудится.

Карим бросает мельком взгляд на телефон, который валяется на полу горящим экраном вверх. Да, что ж он не потух? Он наклоняется и поднимает, водит пальцем по экрану. Стирает красные штрихи?

Я слышу глухой звук – это я нечаянно стукаюсь макушкой о стекло сзади. Блиин.

Карим хмурится, рассматривая своё фото.

— Так кто тебя подослал? Отец? Андрей? Палыч?

Понятия не имею, о ком он говорит. Хотя, его брата зовут Андрей.

Продолжаю гнуть своё:

— Ты меня подставил, выкинул из программы стажировки. Я хотела посмотреть тебе в лицо и спросить почему?

Он отрывается от экрана:

— Посмотрела?

Я сверлю злобным взглядом. Его не пронимает. Ему насрать. Он издевается надо мной.

— Спросила?

Карим не собирается отвечать.

— Поиграли и хватит. Не знаю, кто тебя послал, чтобы подставить меня, но мне больше не смешно.

Он снова приближается и тянется ко мне руками. В этот раз ему не удаётся застать меня врасплох. Я вырываю свой телефон и отталкиваю наглые клешни, подныриваю под руку.

Но он умудряется перехватить меня за талию и поставить обратно на место, спиной к стеклу.

— Полегче, резвая незнакомка. Я хочу снять колье. Оно предназначалось не тебе.

Он принимает меня за воровку?

Я настырно упираюсь ему в грудь, не позволяя прикасаться к себе.

— Я сама.

Он поднимает руку, разворачивая ладонью вверх. Ждёт.

Я запускаю руки под волосы, на шею сзади, нащупываю застёжку, пытаюсь разомкнуть. Но я не знаю, что там за замочек, у меня не получается.

Он чуть ли не рычит:

— Задом.

Низкий мужской бас вибрирует у меня в груди.

— Что?

— Повернись задом.

Я слушаюсь прежде, чем соображаю, что именно он от меня хочет. Упираюсь лбом в холодное стекло, выветривая из мозгов картинку, как он пристраивается к моей заднице, о которой говорил пару минут назад. Почему-то меня волнует, что именно он о ней думает. Закусываю нижнюю губу, представляя, что он сейчас разглядывает меня со спины.

Но Карим всего лишь сдвигает мои волосы в сторону и перекидывает через плечо вперёд, на грудь. Он принимается возиться с застёжкой на колье. Он задевает чувствительное место ниже корней волос и посылает волну мурашек, разбегающуюся от его пальцев во все стороны. Стискиваю зубы, пытаясь не застонать.

Карим продолжает пытаться расстегнуть колье, продлевая мою чувственную пытку. Он придвигается ближе, с досадой выдыхает в самое ухо:

— Не получается.

Его палец скользит по голой коже спины –от шеи, по позвоночнику, ниже по пояснице, пока не доходит до края выреза на платье. И переходит все границы дозволенного, оттягивая ткань и забираясь под неё.

Я отпихиваю кретина задом, отталкиваясь руками от окна –как будто врезаюсь в каменную стену.

— Руки убери! — хватаюсь за колье на груди, собираясь со всей дури рвануть вниз.

Пусть подавится своими бриллиантами, козёл. Я не просила надевать его.

Но Карим успевает перехватить мою руку, когда я уже хватаюсь за украшение, сжимает крепкими тисками, притискивая к груди и не давая сдёрнуть камни. В стекле отражается его хищный оскал:

— Сдурела, полоумная? Ты собралась испортить ожерелье Фаберже девятнадцатого века? Да, тебе жизни не хватит, чтобы со мною расплатиться.

Я расслабляю пальцы, зажатые его ладонью:

— Я собралась избавиться от досадного недоразумения.

— Досадное недоразумение здесь –это ты. А на тебе колье стоимостью в небольшое состояние. И стоят здесь не только бриллианты, но и их история.

Волосы на голове шевелятся при упоминании такой огромной суммы. Мысленно выдыхаю от облегчения, что он успел перехватить мою руку. Но не могу молча глотать его пренебрежительные слова.

— А нечего ходить и надевать бриллианты кому попало, — передёргиваю плечами, пытаясь отодвинуться от него и оттолкнуть руку, застывшую у меня на груди поверх моей собственной. Его прикосновение обжигает.

— Я принял тебя за другую со спины.

А не за ту ли девушку, которая сейчас выясняет отношения на улице под фонарём? Та, с которой я себя сравнивала перед тем, как он подошёл? Богатая и сногсшибательная Арина Барских?

Я пялюсь на неё через окно и вижу только сзади –разглядываю шикарную копну тёмных каштановых волос так похожую на мою собственную. Но я прекрасно рассмотрела её фотографию на телефоне в интернете. Куда мне до ухоженной красотки!

Досадливо отгоняю странные мысли. Зачем я вообще об этом думаю? Все эти люди из другого мира –богатства и роскоши, снобов и золотых мажоров с раздутыми кошельками и таким же самомнением.

Ни при каких условиях наши миры не могут пересечься. И всё, что мне здесь нужно –лишь разобраться с причиной отказа в стажировке. А вместо того, чтобы выяснять то, что мне жизненно необходимо уладить, я тупо завидую богатой красотке и позволяю себя лапать идиоту, который виноват в моих проблемах.

Карим, наконец, осторожно убирает руку, с опаской проверяя, не примусь ли я снова за старое, не стану ли пытаться сорвать колье.

— Отпусти камни, убери руку.

Послушно роняю руку вниз, так и не отводя глаз от стекла, за которым парень набрасывается на брюнетку с поцелуем?

— На что ты там пялишься? — низкий баритон врывается в мои размышления.

Карим делает шаг в сторону из-за моей спины и еще один вперёд, утыкается носом в окно.

— Твою мать! Арина, сучка меркантильная, — с досадой барабанит пальцами в стекло.

⭐спасибо огромное за поддержку, за звёздочки и комментики!☺☺☺

Всех обнимаю❤️ приятного чтения!

Карим Евграфов

В компании доверенного юриста я приезжаю в загородный особняк –секретное место для проведения законных и не очень аукционов. Нас проводят через чёрный потайной вход, прямо в комнату хранения экспонатов. До начала торгов тридцать минут, как и было договорено заранее.

Я первый. Андрей обломается.

Договориться о перекупке нелегального аукционного лота не составляет особого труда.

Ни с моими связями, протянувшимися прочными ниточками с самых юных лет, когда отец еще не вытащил меня из уличной подворотни и не заставил бросить бойцовский клуб. Когда еще была жива моя мать.

Лишь после её смерти, отец признал меня и приволок в семью, в которой мне были вовсе и не рады: ни его официальная жена, ни ребёнок, рожденный в браке –мой старший брат Андрей.

Смешно. Он меня старше меньше, чем на полгода. Отец гулял, когда жена была беременна и нагулял бастарда –в моём лице. А нос Андрей всегда задирал так высоко, что не доплюнешь. Да и не стоит плевать против ветра, который всегда дул со стороны отца. Этот урок я усвоил, когда они выперли меня учиться в дорогой Европейский колледж –с глаз долой из сердца вон.

Никогда не чувствовал себя частью семьи.

Но я не нуждаюсь в их сратых подачках. Я сам могу взять то, что мне принадлежит по праву. И я заставлю себя уважать.

В каждой семье есть свои родовые байки и легенды. А мой отец частенько рассказывал о неком фамильном ожерелье Евграфовых, пропавшем в годы второй мировой войны. Я навёл справки и выяснил, что в 1996 году это самое ожерелье было продано на аукционе Sothby’s, а через год оно или его копия появилось на показе Atelier Versace. С тех пор об этом ожерелье ничего не было слышно.

До недавнего времени. Ювелирный шедевр Фаберже, с собственной историей, уходящей корнями в девятнадцатый век к великой княгине Елизавете Федоровне Российской, всплыл на нелегальном рынке Европы.

Мне стоило больших трудов и связей сделать так, чтобы ожерелье оказалось в теневом секторе нашей страны.

Настал часть икс, сегодня лот должны выставить на этом аукционе.

Должны. Только уже не выставят. Мой юрист помог восстановить документы на ювелирный шедевр, откуда ясно следует, что лот принадлежит нашей семье. Я выкупаю семейную реликвию до выставления на торги.

Андрей намерен выкинуть хренову тучу отцовских бабок, чтобы купить ожерелье и сделать предложение Арине. Ему всегда всё слишком легко достаётся по жизни. Не в этот раз, братец.

Сегодня ночью Арину трахал я. Стоило мне вернуться в страну, смазливая сучка прибежала и забралась ко мне под одеяло, виляя упругой задницей.

Она всегда текла и сохла лишь по мне. Но убежала к братцу, лишь запахло жареным, когда я вызвал очередной гневный припадок отца и мне пришлось уехать из страны.

Арина –моя первая любовь. Но у меня не осталось ни капли чувств, лишь горечь разочарования. Сегодня ночью я трахнул своё прошлое и окончательно попрощался с ним.

Теперь я унижу Андрея. Я не дам ему сделать предложение сучке –надену ей колье первым. И получу еще часть акций компании отца –его обещанный приз тому, кто вернёт бриллианты в семью.

До начала торгов остаётся пятнадцать минут. В комнате с экспонатами меня встречает аукционист –пожилой мужчина с выправкой и невозмутимостью заправского английского дворецкого. Он быстро оформляет документы, фиксирующие продажу товара.

Мужчина отрывает глаза от бумаг:

— Зачем тебе это, Карим?

— Потому, что могу.

Я передаю кейс с наличкой. Эстимейт (оценка) ожерелья не так дорога –около семидесяти тысяч фунтов стерлингов. Но аукцинатор согласился продать без торгов с надбавкой в двести тысяч сверху. Подумаешь – великая ценность. Главная ценность в том, что фамильная драгоценность вернётся в семью.

Уже предвкушаю блеск отцовских глаз, когда он, наконец, окинет меня горделивым взглядом, говорящим: «Это –мой сын!».

Уже предвкушаю, как Андрей будет выть, заламывая руки, лишившись сучки, которую когда-то увёл у меня.

Она повелась на его сладкие речи, и бабки, и статус, когда отец в очередной раз грозился лишить меня наследства и выкинуть из завещания. Испугалась и переметнулась туда, где теплее и проще. Андрей с самого начала пускал на неё слюни. Он всегда отбирал у меня то, что мне дорого, считая, что ему нужнее.

Отец так и не выполнил угрозу. И я – всё еще его сын. Только в своей жизни я всего добился сам.

Уехал в Дубай и запустил платформу для ресторанного бизнеса –сервис E-Restaurants, который сейчас используют более 150 брендов на рынке Ближнего востока.

И мне принадлежит часть акций компании отца. Но они никогда не заменят его любовь и восхищение.

Я собираюсь вернуть в семью фамильное колье, и преподнести сюрприз, надев его на Арину и сделав своей невестой.

Отец мечтает породниться с её отцом – своим партнёром и не допустить утечки акций на сторону, а я хочу утереть нос Андрею, и, наконец, почувствовать себя полноправным неотъемлемым членом семьи.

Осталось разыскать Арину, которой предстоит побыть моей невестой. Я никогда не женюсь на стерве, которая предала. Но, ей вовсе не обязательно об этом знать.

Иду по старинному особняку, заставленному антиквариатом, поигрываю бриллиантами в руке. Жизнь удалась.

Все гости уже собрались на торги в большой зале. Хочу посмотреть на рожу братца, когда он увидит колье в моих руках.

Неожиданно вижу Арину в холле. Моя шлюшка уже поговорила с Андреем и сообщила, что уходит от него? И дожидается меня?

У меня даже привстаёт – не от её прелестей, а от ощущения превосходства над братцем.

Интересно, она ему рассказала, ради кого бросает? Хочу, чтобы Андрей захлебнулся, прочувствовав всю гамму эмоций, которые когда-то испытал я сам. Прикольней, если он всё поймёт, когда увидит на Арине колье. Двойной удар –один под дых, другой прямо в челюсть с нокаутом. Шах и мат, братец.

Довольный собой, иду к девушке, красуясь ленивой походкой, отражающейся в окне. Она явно меня заметила, стоит – не шевельнётся. Уже дрожит от предвкушения? Может, задрать ей юбку и присунуть прямо здесь, пока никого нет? В моей фантазии нас застаёт Андрей в момент, когда меркантильная сучка кончает от моего члена между её ног, а Андрей пялится на фамильное ожерелье у неё на груди.

Мне всегда нравились её густые длинные натуральные волосы с шёлковым блеском. Только раньше мне хотелось пропускать их сквозь пальцы, наслаждаясь нежностью момента, а сейчас я хочу намотать их на кулак, натянуть до боли и жёстко наказать, оттрахав сзади.

Поигрываю бриллиантами, искрящие блики отражаются в стекле. Я подхожу вплотную, вдыхаю запах –Арина пахнет по-другому. Новый парфюм? Я заценил –мне нравится. Совсем другие лёгкие цветочные нотки, так не похоже на неё с её приторным шлейфом дорогих брендов.

Когда-то я любил её.

Этот лёгкий запах почему-то возвращает воспоминания из юности. Когда казалось, что впереди вся жизнь, и мы с Ариной проведём её вместе.

Я глажу каштановые волосы, отвожу их в сторону и надеваю ожерелье, защелкиваю застёжку и, пойманный моментом ностальгии, глажу плечи, руки, притягиваю за талию ближе и вжимаюсь в стройное тело. Я наклоняюсь, провожу носом по хрупкой шее и втягиваю запах, такой приятный, и незнакомый. Как будто можно начать заново.

— Попалась…

От неожиданности Арина роняет телефон. Он падает экраном вверх – чья-то фотография закрашена рваными красными штрихами. Это на кого же она так злится?

Арина яростно выпутывается из объятий и разворачивается передом. Я не успеваю среагировать, как мне достаётся звонкая пощечина.

А меня испуганно разглядывает незнакомая девушка с округлившимися зелёными глазами.

Это, что? Она меня ударила? Щека жжётся, не оставляя сомнений. Цежу для оборзевших:

— Не смей поднимать на меня руку.

Кто это, мать его? Что за подстава?

Девчонка пятится задом, пока не упирается спиной в окно. Такая хрупкая и беззащитная, и умопомрачительно красивая с фамильными камнями, придающими ей ценность. А может, это кажется из-за бриллиантов.

И платье так похоже на Аринино.

Незнакомая девица утверждает, что я должен её помнить. Сколько их таких прошло через мою постель. Прикидываю про себя, могла ли она там побывать? В целом, могла бы –вполне в моём вкусе. Однозначно, такой бы я с удовольствием вставил. И даже с большим удовольствием. Такую, наверняка, бы я запомнил.

Она же мямлит что-то про программу стажировки. О, какая себе. Накидывается с претензиями.

Единственное место для стажировки на месте помощника пресс-секретаря я отписал Арине, после обстоятельного разговора с её отцом. Он сделал мне предложение, от которого я не мог отказаться и попросил заодно пристроить мою взбалмошную «будущую невесту» к делу, чтобы перестала шляться по ночным клубам и прожигать жизнь впустую.

Вспоминаю, что сам Ефим Филипыч – наш пресс-секретарь в России, мне капал на мозги и театрально вопрошал, на что ему сдалась эта бездарность, когда он уже одобрил заявку с магистратуры на стажировку лучшей выпускницы рекламного факультета.

Я гоготнул, что нам прежде всего нужно лицо компании. Арина подойдёт. Ну, а с работой Ефим и сам справится. Пришлось накинуть ему к окладу. Дороговато мне выходит туповатая прожигательница жизни и папиных денег. Но, мне необходимо усыпить бдительность её отца. А здесь все средства хороши.

Лучшей? Окидываю взглядом, оценивая фигуру. Это –точно не она. Такие не бывают еще и умными.

Не вижу разницы –Арина или эта кукла. Хорошо, что я не повёлся на уговоры пресс-секретаря –сделка с отцом Арины дороже.

Я представляю, как разворачиваю незнакомку задом и прижимаю к панорамному стеклу, задираю узкую юбку.

Она так часто дышит –грудь, торчащая из декольте, вздымается и оседает вместе с бриллиантами, которые искрятся, когда их граней касается свет уличного фонаря.

Можно и спереди –но задницу потрогать хочется. Просовываю руку и сжимаю ягодицу. Она опять пытается отвесить мне пощечину. Но в этот раз я наготове, ловлю и прижимаю руку к стеклу над её головой.

Чего она дёргается? Пришла просить место, поджидала меня. Разве в таких случаях не полагается быть на всё согласной? Еще и колье теперь красуется на ней.

Странная ситуация возбуждает. Сама девчонка заводит –своим видом, напоминающим Арину, дерзким поведением, запахом и блеском бриллиантов на груди. Она слишком близко. Мой член распирает штаны и упирается в неё.

Заставляю себя отпустить девчонку и отшагнуть назад. Надо думать головой, а не местом между ног. Щурюсь.

— Какое-то подозрительное совпадение.

Может её кто-то специально подослал? Зачем? Никто не знал, что я перекуплю колье до начала аукциона.

Я поднимаю телефон с пола и стираю красное пятно –это моя фотография была замалёвана. Хмм.

Девица снова твердит про стажировку. Сдалась она ей. Хмуро бросаю:

— Поиграли и хватит. Мне надо снять фамильное колье.

Замок заклинило и снять бриллианты не получается.

А у этой девочки оказывается чувствительно местечко сзади на шее под линией роста волос. Похоже, она возбуждена не меньше меня самого.

Незнакомка злится, пытаясь сдёрнуть камни с шеи. Совсем сдурела. Здесь главная ценность не в бриллиантах, а в истории и в целостности ожерелья. Я успеваю перехватить её руку.

Она же пялится в стекло.

Машинально перевожу взгляд, посмотреть, что её там так заинтересовало.

А прямо под окном Андрей набрасывается с поцелуем на …Арину? Если это только не еще одна поддельная девушка, что было бы чересчур для одного вечера.

— Твою мать! — с досадой барабаню пальцами в стекло.

Что он ей наплёл? Что выкупит фамильное колье и получит обещанные акции нашего отца? А Арина опять повелась? Как несколько лет назад? Ночью страстно клялась мне в любви, но сейчас снова переметнулась к брату из-за денег? Она не знает, что колье уже у меня.

Кошусь на незнакомку, раздумывая, как бы снять украшение? Мне просто необходимо надеть колье Арине, демонстрируя всем её принадлежность нашей семье и лично мне. Тогда отец Арины станет сговорчивей.

Я ударяю по стеклу со всей дури кулаком.

Снаружи Андрей отвлекается на шум и отрывается от поцелуя, смотрит на окно. Но меня плохо видно. Я щелкаю выключателем настенного бра. Теперь брат может меня прекрасно разглядеть. Впиваюсь в него злобным взглядом, пытаясь прожечь дыру.

Арина тоже хочет развернуться, но он удерживает, не позволяя сделать это. Он продолжает обнимать одной рукой, а другой тянется в карман и достаёт бархатную коробочку, показывает именно мне. Он откидывает крышечку –я уже знаю, что внутри.

Да, обручальное кольцо с огромным бриллиантом. Андрей победно улыбается.

Дебил. Он и, правда, собирается сделать этой сучке предложение? Еще и думает, что он утёр мне нос? Я усмехаюсь ему в лицо, дотягиваюсь до незнакомки и дёргаю её ближе к окну.

— Иди сюда.

Она шипит что-то недовольное.

— Улыбайся, — властно командую девчонке. – На тебя смотрят с улицы.

Она растерянно моргает, а я пододвигаю её еще ближе, подминаю себе под бок, легко преодолевая её сопротивление и указываю раскрытой ладонью на колье.

Лицо Андрея вытягивается. Вот, он –долгожданный момент триумфа! Теперь победно улыбаюсь я.

Спасибо за ваши реакции - сердечки, добавления в библиотеки (!чтобы не потерять) и подписки на автора - БЕЗМЕРНО МОТИВИРУЮТ ))))
 

Варя

Я наблюдаю за немым противостоянием братьев. Молодые мужчины сверлят друг друга яростными взглядами через стекло –того и гляди, сейчас оно взорвётся и разлетится вдребезги на осколки.

Что между ними происходит? Мне страшно –слишком много напряжения витает в воздухе, и толком ничего не видно из-за спины Карима.

Вдруг он хватает меня, не рассчитав силу больно впивается пальцами в предплечье и тянет, подминая под себя, вжимая боком в твёрдое тело.

И я шиплю от боли, пытаясь вырваться из мёртвой хватки. Но наши силы не равны. Карим словно и не замечает моих усилий. Он даже и не смотрит на меня, а полностью поглощен происходящим за окном.

А там Андрей не менее остервенело вжимает в себя брыкающуюся девушку с копной каштановых волос, предположительно, Арину Барскую, не позволяя той развернуться и демонстрирует коробочку с кольцом.

Карим же указывает ему на меня.

А, нет, это он тычет Андрею на колье.

Они что, бриллиантами меряются? Ну, на кольце Андрея огромный камень. Зато на ожерелье на моей шее их гораздо больше. К тому же Карим говорил об исторической и художественной ценности украшения в целом.

Карим прижимает меня всё сильнее, хотя я перестаю дёргаться, боюсь совсем раздавит. И так, на руке, наверное, синяки останутся. Сколько они так будут пялиться друг на друга?

Внезапно всех ослепляет вспышка фотокамеры. Меня спасают журналисты, возникшие из ниоткуда. Следом за первым пронырливым папарацци набегает небольшая толпа. Похоже, фамилия Евграфовых их привлекает больше, чем сам аукцион, который должен начаться с минуты на минуту.

От ослепившей вспышки за окном Карим смаргивает, устало трёт лицо рукой. Контакт глаз с братом прерывается. Андрей же разворачивается к журналистам. Теперь нам видно только спины.

Карим тяжело выдыхает и молча тащит меня к стеклянной двери сбоку от окна.

— Пусти, — я снова пытаюсь вырваться их мужских тисков.

Он мрачно шипит, пугая потемневшими от злости глазами:

— Не дёргайся. Делай, что нужно. Выходим, демонстрируем колье. Молча, — бросает на меня предупреждающий сощуренный взгляд, встряхивает. — И, улыбайся, мать твою.

— Я никуда не пойду, — упрямо вырываюсь, пытаясь оттолкнуть махину.

— Мне нужна не ты, а колье. И раз ты позволила его нацепить, то будешь делать то, что я скажу.

— Не буду.

— Только попробуй.

— А то что?

Но объяснить Карим не успевает потому, что распахивает дверь и выволакивает меня на улицу, ни капли не сомневаясь, что я буду слушаться, как последняя овечка. Ну, что же, наглый кретин. Ты сам напросился.

Беру себя в руки, расправляю плечи и натягиваю на лицо широкую улыбку, отрепетированную перед зеркалом. Аж скулы сводит.

Мы выходим прямо в тот момент, когда Андрей надевает кольцо на палец растерянной Арине. Да, это Барских. И, похоже, Андрей сделал ей предложение.

Но когда на пороге появляемся мы с Каримом, стоит кому-то из журналистов заметить на мне колье, как всё внимание переключается на нас.

Нас окружают медийные прощелыги, слепя вспышками камер и оглушая потоком вопросов, среди которых мелькают слова: фамильное ожерелье Евграфовых, новая девушка, статус ваших отношений. Разобрать сложно, они все выкрикивают наперебой.

Карим же словно не слышит, что происходит, словно ему плевать на журналистов, окруживших толпой. Как это непрофессионально. Он снова пялится на сладкую парочку –переводит взгляд с одного на другую. Они же оба стоят с округлившимися глазами. Арина еще и ротик приоткрыла, а нижняя губа подрагивает.

Девушка тянется к кольцу на пальце, пытаясь снять? Андрей не глядя перехватывает её руку, не давая сделать это. Арина тоже оказалась жертвой недоразумения, как и я? Какие оба брата наглые, властные козлы. Упёрлись взглядами друг в друга, словно бараны.

А журналисты наступают. И надо сделать заявление, чтобы разрядить накал.

В университете нам чётко вдолбили в головы, что пресс-секретарь должен быть стрессоустойчивым, готовым к сложным ситуациям. В любую минуту он должен максимально грамотно и корректно отвечать на вопросы за руководителя и «прикрывать его грудью» в кризисных ситуациях.

Приходится, буквально «прикрывать грудью», на которой поблескивают фамильные бриллианты.

Мне в нос суют микрофон и выкрикивают вопрос:

— Вы кто? Невеста Евграфова младшего? Братья решили сделать предложения в один день?

— На вас фамильное колье Евграфовых?

И почему им всем так интересно знать про личную жизнь? Но персс-секретарю необходимо выстраивать позитивные отношения со СМИ, жадных до лайф-стайл контента, по возможности без ущерба имиджу брэнда.

Сейчас компания Карима только заходит на российский рынок, ей необходимо привлечь, как можно больше положительного внимания к готовящейся пресс-конференции. Отличный момент, чтобы пригласить журналистов и рассказать о новости широкой аудитории.

Да, я не пресс-секретарь. Мне даже в стажировке отказали. Но решаю воспользоваться шансом и проявить себя. Мне нечего терять.

И пока Карим не заткнул мне рот, я открываю его и бодренько отвечаю на вопросы:

— Да, мы рады сообщить о возвращении фамильной реликвии Евграфовых в семью. А также и о возвращении самого Евграфова Карима Владимировича на родину, с целью вывода своей компании на российский рынок.

Я прекрасно осведомлена о деятельности личного стартапа Карима. Готовилась к собеседованию. Он запустил платформу для ресторанного бизнеса, протестировал её на рынке Ближнего Востока и теперь выходит с ней на европейские и российский рынки.

Я продолжаю:

— Сервис E-Restaurants на данный момент опробован на рынке Ближнего востока, где его успешно используют более сто пятидесяти брэндов. Плюс готовятся предложения европейским партнерам. Компания открыта для привлечения инвестиций.

Я называю дату запланированной пресс-конференции, приглашаю журналистов прийти и задать интересующие вопросы. Говорю, что да, мы выпустим еще релизы-анонсы. Моя задача –привлечь внимание.

А их опять интересуют личные вопросы. Уверяю, что завтра выйдет официальный пост-релиз с подробностями о приобретении фамильной реликвии. Вот, здесь, я не владею информацией.

Карим не спешит помочь. Он оторопело смотрит на меня со стороны, не до конца веря в происходящее. Мне удалось переключить его внимание со сладкой парочки. Понятия не имею, чего мне будет стоит моя дерзость. Но, ведь, я не делаю ничего плохого для компании. Наоборот, я помогаю.

А мне прилетает очень личный вопрос, на который у меня нет ответа:

— Почему колье демонстрируете именно вы?

— Карим Владимирович сделал вам предложение?

Блин. Нет! Я кошусь на руку Арины с обручальным кольцом, которую продолжает зажимать Андрей, не позволяя вырвать. До меня вдруг доходит, что я просто случайно попалась Кариму. Он перепутал меня с другой девушкой и окольцевал. Правда, надел не перстень, а фамильное колье.

Он злился потому, что брат опередил и сделал предложение Арине первый?

Я понимаю, что и так слишком много на себя взяла и открываю рот, чтобы заявить, что никакая я не невеста. Я не хочу участвовать в разборках братьев.

Отчего-то на душе скребут кошки, оставляя противное послевкусие во рту. Смотрю на Арину, сравниваю с собой. Куда мне до этой ухоженной, дорогой светской львицы? Ну, какая из меня невеста миллиардера?

И я всё еще злюсь на Карима. Теперь почему-то даже еще больше.

Я прекрасно проявила себя в общении с журналистами. Теперь он просто обязан вернуть мне место стажировки. Но, с этого козла станется. Вон, как сверлит своими прищуренными карими глазами в крапинку.

Я решаю закрепить успех. Коварная мысль, возникшая в голове, сразу же вылетает из моего рта. Я опровергну домыслы, что я –невеста. Зато скажу, что:

— Я новый помощник пресс-секретаря. Мне выпала честь продемонстрировать фамильную реликвию…

Я собираюсь обозначить «своё» место и чётко рассказать журналистам, что у нас в Евграфовым сугубо деловые отношения. Но у кого-то другие планы.

Карим сверкает злющими глазами, не позволяет мне договорить и затыкает рот. В прямом смысле –он закрывает его страстным поцелуем.

Сначала чувствую, как округляются мои глаза, когда Карим засовывает язык мне прямо в рот, раскрытый от растерянности. Он крепко прижимает, скользя руками под распущенными волосами по моей голой спине, обжигая прикосновением сильных пальцев, не знающих отказов.

Это так нагло, так откровенно, учитывая, что нас снимают журналисты. Я не могу отпихнуть его, устроив скандал перед ними. Любой личный скандал –ущерб репутации компании владельца. И я терплю. Еще чуть-чуть, еще самую капельку… Ну, как терплю. Не понимаю, как переступаю через тонкую грань между терплю и наслаждаюсь. Я неосознанно отвечаю на требовательный поцелуй.

И сразу всё заканчивается. Он резко отстраняется, победно ухмыляясь уголками глаз и изгибая губы в намёке на усмешку. Не может быть… нет. Как я могла ответь на поцелуй? Самодовольный, высокомерный сноб!

Я сжимаю губы в тонкую линию и презрительно щурю глаза, выказывая своё «фи» некоторым…

Но внутри сгораю со стыда, не понимая, как я могла позволить себе такую слабость. Может потому, что мне показалось, что Карим тоже поддался порыву и по-настоящему увлёкся поцелуем?

Но, нет. Он не преминул продемонстрировать превосходство, когда оторвался от моих губ. Еще и цедит теперь хриплым шепотом:

— Я же сказал молчать.

Для него этот поцелуй ничего не значит. Зачем-то Карим хочет, чтоб журналисты думали, что я –его невеста.

Или не журналисты…

На сладкой парочке, лишившейся внимания журналистов нет лица. На обоих.

Карим

Пытаюсь прожечь дырку в стекле, когда вижу в руках Андрея кольцо. Один –один, братец.

Тебе – тупая стерва и разборки с её папочкой, который уже мысленно поженил меня с Ариной. А мне – фамильное колье и акции нашего отца, который говорит, что всё самое дорогое, должно оставаться в семье.

Еще на нервы действует незнакомка, которая позволила надеть ей ожерелье. Она всё время дёргается и вырывается, вызывая желание прижать обратно к стеклу и показать, кто здесь хозяин, наказать за непослушание. Вызывая желание… отиметь.

Она ожесточённо спорит, но стоит выволочь на улицу, смолкает перед журналистами. Умница, хоть на это ума хватает.

Арина не в состоянии оторвать глаз от ожерелья на моей случайной спутнице, хлопает глазами и пытается стянуть обручальное кольцо. Мой братец тоже безмерно удивлён, но бдит, вовремя хватает её за руку.

Арина. Ну, не перед журналистами устраивать семейную драму!

Я так поглощён этой парочкой, что упускаю момент, когда моя незнакомка открывает ротик и принимается отвечать на вопросы.

Что удивительно, девушка говорит по делу. Она удачно использует момент, чтобы пропиарить мою платформу и объявить о намеченной пресс-конференции. Как говорит Филипыч, лишней рекламы не бывает, но лучше если она окрашена позитивно.

Присматриваюсь к девчонке со стороны. Неплохой вкус у моего пресс-секретаря –такая бы хорошо вписалась в имидж компании. Чёткая дикция, грамотная речь, располагающая улыбка –замечаю, как ей улыбаются журналисты в ответ. Девчонка выстраивает «позитивные отношения со СМИ». Хм. У неё есть мозги? А не только смазливое личико … и округлые ягодицы, упругие груди, которые не особо скрывает декольте.

От созерцания женских прелестей меня отрывает личный вопрос журналиста и выбешивает ответ девчонки, которой, я в общем-то не позволял открывать рот.

Во-первых, она прилюдно объявляет о том, что –новая помощница секретаря. А эта должность закреплена за Ариной. Которая тупо не проронила ни слова. Хотя, это ей бы сейчас следовало развлекать журналистов –согласно своим прямым обязанностям. Впрочем, я от неё и не ждал.

А во-вторых, девчонка, кажется, собирается всем объявить, что не моя невеста и выставить меня в глупом свете. Зачем же я тогда ей нацепил колье? К тому же на нас смотрят брат с Ариной. Раз вы так со мной, дорогие, то и я не собираюсь показывать, что вы меня задели. Хочу позлить Андрея больше. Пусть подавится своей шлюшкой.

И не даю девчонке сказать лишнего, затыкаю говорливый ротик поцелуем. И даже увлекаюсь, чувствуя, как возвращается возбуждение, особенно, когда она отвечает.

Что и требовалось доказать! Карим Евграфов –неподражаем, никто из женщин не может устоять. Смеюсь, глядя на растерянное лицо. Хочу её. Забавно наблюдать за переменой её настроения, за внутренней борьбой, где ненависть ко мне сдаётся под моим напором, уступая желанию тела.

Говорю шепотом, мой голос сел:

— Я же сказал молчать.

Нас прерывает распорядитель, который отвлекает внимание журналистов, приглашая на аукцион:

— Господа, начало торгов и так уже задержали. Прошу, проследуйте в зал.

Я предлагаю локоть девушке и тихим низким голосом предупреждаю:

— Дальше без фокусов, иначе пожалеешь.

На нас то и дело оборачиваются журналисты, щёлкая камерами, и я цепляю дежурную улыбку на лицо. Девчонка тоже сохраняет приклеенную улыбку, хотя похоже скулы ей сводит не меньше, чем и мне.

— И сколько мне изображать твою невесту?

— Столько сколько понадобится.

Она смеет торговаться, сквозь зубы и натянутые в улыбке губы шепчет:

— Верни мне место стажировки. Твой пресс-секретарь меня одобрил, если ты сам не в курсе.

— Перебьёшься.

Она делает вид, что случайно, но наступает мне на ногу острой шпилькой. Я еле подавляю стон и больно щипаю её за задницу в ответ. Она прикрывает рот рукой, сдерживая визг. Я одобрительно вскидываю бровь, поощряя молчание.

Она фыркает:

— Мужлан, — и дальше чеканит каждое слово: — Я уже объявила журналистам. Тебе придётся меня взять.

Я меряю девчонку снисходительным взглядом:

— Тебе придётся постараться, чтобы заслужить.

А сам представляю, как она «заслуживает» в разных позах. Как я кончаю несколько раз, а потом сообщаю, что она недостаточно старалась.

Всё просто детка. Ты оказалась не в нужном месте, не в нужный час. И совершила ошибку, позволив надеть колье, которое тебе вовсе и не предназначалось.

Мне хочется моральной компенсации. И я её получу. Чуть позже, детка.

Андрей сбавляет темп и ждёт, пока мы поравняемся.

Брат старается держать себя в руках, но крылья его носа подрагивают в раздражении.

— Какого хрена происходит, Карим? Колье же выставлено на торги.

Он не готов смириться с поражением. Я безразлично жму плечами:

— Уже нет. Юридически, фамильная реликвия вернулась к законным владельцам –в семью Евграфовых. Организаторы решили избежать скандала, когда я предоставил необходимые документы.

Молчу о гонораре, который они провели мимо кассы.

Андрей скрипит зубами и сплёвывает мне под ноги, ускоряет шаг, заходит в открытые двери первый, подталкивая Арину вперёд. Она же всё время оборачивается, пытаясь поймать мой взгляд. Прекрасно это вижу, но игнорирую потаскушку, которая снова выбрала Андрея – пустышка в блестящей обёртке.

Брат усаживается в первых рядах, я же притормаживаю и выбираю места подальше.

Моя незнакомка поджимает губы, демонстрируя недовольство. Не хочу, чтобы Андрей слышал, если она продолжит выносить мне мозг.

Арина не садится вместе с братом. Она и так свернула всю шею, подглядывая за нами, а теперь что-то шепчет Андрею и разворачивается, идёт обратно на выход. Брат провожает её нахмуренным взглядом –складка между его бровей углубляется, когда девушка проходит мимо меня.

Я же открыто усмехаюсь, глядя на брата, не обращая внимания на «его невесту».

Арина удивляет –она идёт с высоко задранным подбородком, не удостаивая взглядом, когда проплывает мимо. Но боковым зрением я отмечаю, как она задерживает дыхание, проходя мимо, как подрагивают её ресницы, как она поправляет платье на груди, демонстрируя мне бриллиант на пальце.

Я ухмыляюсь своим мыслям –интересно, что теперь скажет её папочка. Она не в курсе его мутных схем? Он не обрадуется тому, что дочка снова переметнулась к старшему, когда колье досталось мне.

В кармане вибрирует телефон, который на «беззвучном». Приходит сообщение от Арины. Ну, кто бы сомневался.

«Выходи, нам надо поговорить».

Ну, в целом, из лотов меня здесь больше ничего не интересует. Шепчу свой спутнице:

— Мне надо выйти. Сиди, как мышка и не рыпайся. Я приду за тобой.

Она вцепляется в мой рукав:

— Не бросай меня.

Малышке страшно, что я оставляю на растерзание акул? Качаю головой:

— Ты же такая смелая. Как бодро распиналась перед журналистами. Не сможешь тихонечко здесь посидеть пол часика?

– Сколько? У тебя, что понос?

— Ага, несварение. От некоторых особо наглых девиц, которые не умеют вовремя закрыть свой рот.

Смотрю на губы, которые недавно смял в поцелуе. Представляю эти губы у себя в другом месте. Вот, там можно и нужно открывать такой красивый ротик. Позже, детка. Тянусь и вытираю размазавшуюся рядом с уголком помаду. Она отдёргивает лицо и шипит:

— Руки!

— Не шипи. Нас снимает камера, — не могу удержаться, задеваю пальцем её курносый носик. — Я скоро.

Арина не далеко ушла, прячется за одной из колонн в коридоре. Вижу распущенные каштановые волосы со спины. Как же девушки похожи сзади. Возбуждение возвращается от ярких свежих воспоминаний –о том, как я сжимал упругую ягодицу у окна, и как засовывал язык в горячий рот.

Арина резко оборачивается, хватает за рукав, утягивает за колонну. Она складывает губки бантиком и приближается вплотную, ловит мой взгляд –на этот раз ей удаётся. Она поднимает руку, блеснув бриллиантом, и машет ей перед моим лицом. Потом другой рукой медленно стягивает перстень, наблюдая за моей реакцией.

— Карим! Это всё тебе назло. Я позволила ему надеть мне обручальное кольцо, когда увидела тебя с девицей, на которую ты нацепил фамильное колье. Это же шутка? Да, милый?

Какая же стерва. Бежит, как мыши с тонущего корабля.

— Что он тебе пообещал?

Арина сует кольцо в клатч и обхватывает себя руками:

— Ты не понимаешь! Отец чётко сказал, что я должна остаться с тем, кто выкупит колье. Я не могу его ослушаться, — она кусает нервно губы, накрашенные стойкой яркой помадой. — Андрей заверил, что бриллианты практически у него «в кармане» и у тебя нет шансов против его ставок.

Прикрывается отцом… Но, по факту, всегда ищет местечко, где теплее. Я наблюдаю за её ртом.

— Ты же знаешь, я всегда любила только тебя.

Арина замечает, как я упорно пялюсь на её губы, успокаивается и томно облизывает их кончиком языка. Она берёт меня за руку и жарко шепчет:

— Идём, я сделаю приятное. Я попрошу прощения на коленях. И мы, надеюсь, забудем этот инцидент?

Арина тянет за собой по коридору, заводит в первую открывшуюся дверь.

Когда она опускается передо мною на колени, мне видно лишь её макушку. Я с удовольствием запускаю пальцы в каштановые волосы, представляя на её месте мою сегодняшнюю незнакомку и губы с размазанной помадой. 

Варя

Сначала Евграфов втянул меня в авантюру с фамильным колье, а теперь запросто бросил одну.

Сижу в последних рядах залы в старинном классическом стиле, как и всё в особняке. Смотрю на сцену, на которую выносят дорогие лоты – антикварная ювелирка идёт «на ура», словно горячие пирожки. Распорядитель только и успевает выкрикивать баснословные цены и стучать молотком.

Перед глазами мелькают драгоценные камни, а в уме крутятся нолики. Что я здесь забыла? Это –какая-то другая реальность, мир, к которому я не принадлежу. Гламурный блеск, шик, лоск и… показная мишура.

«Тихая роскошь» – приходят на ум слова из глянцевого каталога «Лора Пьяна» в бутике, где я «купила» платье на сегодняшний вечер. Ну, как купила? Типа, взяла на прокат –после аукциона придётся оформить возврат.

Пресс-секретарь Евграфова сжалился и намекнул, что я могу найти его босса сегодня ночью на торгах в этом загородном пафосном особняке, куда пускают только если ты принадлежишь к сливкам высшего общества. И даже дал визитку бутика, где можно приобрести наряд, чтобы пройти фейс-контроль.

И я пошла «ва-банк», потратив сбережения и распотрошив кредитку на наряд –мой пропускной билет в мир показухи и расточительства.

Пришлось отдать за платье деньги, отложенные, чтобы снять квартиру. Ведь, после получения диплома, мне надо освободить комнату в общаге. Вернее, уже неделю назад, как было надо. А я тянула до начала стажировки, в надежде попросить аванс.

После всего, что сейчас произошло, и чего я тут натерпелась, Евграфов просто обязан взять меня к себе в компанию. Стискиваю зубы, внутренне ёжась под любопытными взглядами. Ненавижу ложь.

Четыре года назад я поступила в институт и таким образом сбежала из дома от лживого отчима, который пудрит мозги маме. Он живёт в нашей квартире, практически за мамин счёт, а я ему и слова поперек сказать права не имею.

Мама простила отчима даже после того, как узнала о его, практически, второй семье, где у любовницы тоже есть неродной ему ребёнок. Она прорыдалась у меня на плече, когда я приезжала на каникулы, а потом приняла отчима обратно, рассказывая, как трудно ей одной, что невозможно найти нормального мужчину в её возрасте.

Конечно, слышать о пошлых фантазиях отчима обо мне мама и вовсе не желала, считая их моим бредом. И даже после того, как выяснилось, что этот урод чистил зубы моими щётками и вытирался исключительно моими полотенцами. От его сальных взглядов меня пробирало холодным страхом до костей.

При маме он мило улыбался и жаловался, что я грублю и игнорирую его. А мне шептал на ухо, что ждёт, когда мне стукнет восемнадцать.

И я сбежала, поступив в престижный институт, не дожидаясь совершеннолетия.

А теперь мне светит позорное возвращение домой.

Евграфов вышвырнул из программы в последний момент и без предупреждения, не оставив шанса подыскать другое достойное место.

Я так увлекаюсь горькими размышлениями, что не замечаю, как рядом со мной вырастает объемная мужская фигура и кто-то тянется рукой к моей груди, бесцеремонно трогает колье.

Напуганная наглостью, я вздрагиваю, отшатываюсь и машинально бью, отталкивая руку.

В проёме сбоку стоит и сверлит меня холодными серыми глазами старший брат –Андрей Евграфов, трёт пальцы, по которым я ударила, между собой перед моим носом.

— Где Карим?

Ни «здрасте», ни «до свидания». Такой же высокомерный наглый сноб, как и его братец.

Сижу полубоком, пожимаю плечами:

— Сказал, что надо выйти.

Андрей окидывает оценивающим взглядом, задерживается на моих волосах, ухмыляется:

— Карим не оригинален. Нашёл себе дешёвую подделку Арины?

Это он про что сейчас? Про то, что я похожа на Арину? Я понимаю, что со спины Карим принял меня за неё. Но лица у нас совершенно разные. Потом мозг цепляется за слово «дешёвая». Обидно. Как он узнал?

На мне бешено дорогое платье, совсем не хуже, чем у «оригинала» -это которая Арина Барских. Да и бриллианты на шее придают уверенности. Я задираю повыше нос.

— С чего вы взяли, что именно я –подделка? Раз ваше фамильное колье на мне, разумнее предположить, что как раз я –оригинал.

Андрей заглядывает мне за спину и хмыкает:

— У тебя ценник торчит. Забыла оторвать?

Он снова тянется рукой, собираясь схватиться за этикетку. Еще чего доброго оторвёт. Я распрямляю плечи, отворачиваю спину, пряча от него, выдавливаю:

— Не трогайте.

— Тшш, — Андрей нащупывает ценник и заправляет в вырез сзади.

Он качает головой, а между нами повисают невысказанные слова: «Что и требовалось доказать».

Он посматривает на смартфон в своей руке, цедит ругательство сквозь зубы –не разобрать какое-именно и обращается ко мне:

— Пойдём, поищем «сладкую парочку».

И это не предложение, а чёткий приказ. Андрей хватает за руку и вытаскивает меня в проход. Я пытаюсь вернуть руку обратно, но он не отпускает, а сзади уже кто-то недовольно призывает к тишине.

Оказавшись за дверями залы, в которой продолжается аукцион я снова дёргаюсь:

— Пустите же. Что вы себе позволяете?

Андрей же затаскивает меня в какой-то тёмный угол:

— Я не позволю какой-то неизвестной аферистке сбежать, стащив фамильную реликвию, пока мой братец сбрендил и оставил тебя одну, — он снова посматривает на экран смартфона. — Что за игру затеял братец? Хочет позлить меня или отца?

Он вытягивает руку в требовательном жесте:

— Давай, сюда. Быстрее, пока Арина отвлекает брата.

Я машинально прикрываю колье ладонью. Боже, во что я вляпалась?

Андрей теряет терпение, перебирает пальцами протянутой ладони:

— Давай, давай. Снимай.

Я растерянно мотаю головой, и даже отступаю на шаг. Но коридор пуст, никто мне не поможет. Да, и что я –против огромного Евграфова? К тому, же Карим меня бросил. Я злюсь.

Не собираюсь я принимать участия в их разборках.

Я резко поворачиваюсь спиной, откидываю волосы с шеи. Может, у Андрея получится снять украшение?

— Мне неудобно расстегнуть. Я пробовала –не получается.

Андрей задумчиво ухмыляется и пробует справиться с застёжкой.

— Твою мать, — разочарованно ругается.

Я оборачиваюсь через плечо, он нервно косится на свой смартфон. Да, на что он там пялится?

Евграфов снова хватает меня за руку и тянет за собой по коридору:

— Идём, я сам поговорю с Каримом.

Он продолжает смотреть в телефон, а я еле успеваю перебирать ногами и мне видно экран с точкой на геолокации. Отслеживает Арину? Интересно, а она об этом знает?

Андрей останавливается перед дверью, подтаскивает меня ближе, берётся за ручку и поворачивает –не заперто. Он открывает дверь и проталкивает меня вперёд, а я замираю на пороге, подавившись воздухом. Андрей же напарывается на мою спину, ругается, шипит, чтобы я проходила дальше. Но он не видит то, что вижу я.

В каком-то маленьком кабинете Арина стоит на коленях перед Каримом, её руки расстёгивают ремень. А сам Евграфов опёрся задом о письменный стол и жадно вцепился в каштановые волосы, так похожие на мои.

Скрип открывшейся двери заставляет Карима распахнуть глаза. Он видит меня и закатывает их, недовольно кривит губы, дёргает девушку прямо за волосы, вынуждая оторваться от увлекательного занятия и с визгом подняться на ноги.

Арина вопит:

— Какого хрена ты…

Но Карим останавливает её на полуслове одним взглядом –он кивает на дверь, на меня и на вошедшего следом Андрея.

В воздухе повисает вязкая пауза.

Арина сглатывает и презрительно щурит глаза, рассматривая меня. Её взгляд застывает на бриллиантах на моей шее. Она поджимает губы.

Карим насмешливо приподнимает бровь в ответ на пристальный хмурый взгляд Андрея, который нарушает тишину:

— Я требую объяснений. Что здесь происходит?

Карим тянет:

— Твоя невеста, — пренебрежительно косится на Арину, — хотела…

Невеста поспешно перебивает:

— Хотела поговорить.

Да уж, видела я, как она сильно хотела поговорить… С набитым ртом? Похоже, Андрей ничего не успел рассмотреть.

Арина натягивает улыбку и продолжает:

— Ты же несерьёзно, Карим? Правда? — переводит вмиг похолодевший взгляд на меня. — Где ты откопал эту выскочку? Просто хотел всех позлить, как ты это умеешь, да? — снова смотрит на Карима, безуспешно пытаясь вернуть на лицо улыбку.

И почему-то мне кажется, что она рассчитывает, что Карим прямо сейчас возьмёт и снимет с меня колье и наденет на неё. Я замечаю, что на её пальце нет обручального кольца.

— Что несерьёзно, Арина? — издевается Карим. — Ты же серьёзно собралась замуж за моего брата, а это –моя девушка, — он указывает на меня и манит подойти. — Неужели вы думаете, я стал бы надевать фамильное колье кому угодно, — хмыкает, — Чтобы позлить вас?

Я не двигаюсь с места. Понятия не имею, что у них здесь происходит.

Карим сводит брови, глядя на меня, ловит мой взгляд и с лёгкой угрожающей интонацией произносит:

— Моя девушка, которая очень хочет на стажировку ко мне в компанию.

Я вздрагиваю и ноги сами идут к Евграфову. А Арина отшатывается от него и взвивается:

— Это же моё место. Ты обещал моему отцу взять меня.

— А ты обещала, что справишься. Но, по факту с журналистами общалась она, — Карим кивает на меня, — а не ты.

Андрей вмешивается в разговор:

— Успокойся, дорогая, — он протягивает руку Арине, подтаскивает её к себе ближе, обнимает за талию. — Ты же не хотела работать. Я вполне могу нас обеспечить и позволить своей невесте не напрягаться на рабочем месте, — он снисходительно смотрит на меня сверху вниз.

Кончики ушей вспыхивают –хорошо, что их прикрывают волосы. Андрей видел ценник на платье, и то, как я тряслась, не позволив оторвать. Он всё правильно понял –я просто дешёвая «подделка».

Карим же притягивает меня за талию, повторяя жест брата. Я в полной растерянности. Молчу и наблюдаю, что будет дальше.

Андрей лениво спрашивает:

— Ну, представь нам что ли свою невесту, –выделяет интонацией последнее слово, насмехаясь.

Карим смотрит на меня:

— Дорогая!

А я смотрю в карие глаза с мелкими крапинками и не понимаю, чего он от меня хочет.

Чувствую, как он второй раз за вечер больно щипает сзади и еле сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть.

— Представься, милая, — вырывает меня из ступора, и я разворачиваюсь к парочке:

— Варвара Кошкина.

Арина прыскает со смеху, когда слышит мою фамилию.

Карим прижимает меня плотнее:

— Это ненадолго. Скоро она станет Варварой Евграфовой.

Смешки Арины обрываются. Нам с Каримом видно, как она лезет свободной рукой в сумочку, а вытаскивает её, подцепив обручальное кольцо. Злобно щурится, незаметно для Андрея, поправляет его другой рукой, надевая на место.

По взгляду Андрея понятно, что он не верит брату. Он бросает в сердцах:

— Клоун.

Разворачивается и уводит Арину, хлопнув дверью.

Едва она закрывается, я отшатываюсь от Карима. Вернее, пытаюсь вырваться из его хватки. Но он не выпускает, а, наоборот, разворачивает к себе лицом и надавливает на плечи, пытаясь опустить перед собой:

— Ты куда? Давай, на пол. Придётся закончить то, что не дала доделать Арине.

— Козёл, пусти.

Карим надавливает сильнее:

— Хватит выделываться. Тебе нужна стажировка или нет? Надо постараться. Если мне понравится, у тебя есть шанс получить место.

Он придавливает меня ниже, но при этом я отчаянно сопротивляюсь, спотыкаюсь и врезаюсь головой ему в живот, прямо под дых, выбиваю воздух из его лёгких. Он отталкивает, скрючиваясь от неожиданного сильного удара. Я падаю задом на пол. Карим болезненно выдыхает:

— Стерва.

— Придурок. Руки не распускай, — я тяжело дышу, поправляю открытое декольте, из которого чуть не выскочила грудь. — Скажи спасибо, что я им всё не рассказала.

– Что всё? — Карим уже отдышался и распрямляется, нависая надо мной. — Что ты обманом пробралась на аукцион, позволила надеть себе колье, которое предназначалось Арине и натрепала журналистам про то, что работаешь у меня в пресс-службе?

Я не спешу подняться с пола. Мне становится так жалко себя. Обхватываю голые плечи руками.

— Ну так что, милая? Самое время открыть ротик и поработать язычком. Сейчас и здесь, а не там, где тебя не просили, когда надо было захлопнуться и помалкивать перед журналистами, как я велел.

Он тянется к ремню, а я сплёвываю ему на штаны.

— Пусть тебе невеста брата отсасывает.

Глаза Карима лезут на лоб, когда он рассматривает слюну, стекающую по ширинке, натянувшейся на возбужденном члене.

Я вскакиваю, понимая, что надо уносить ноги. Как грустно всё закончилось. Ну, я хотя бы попыталась вернуть себе место.

Язык не держится у меня за зубами:

— Можешь удовлетворить себя сам, — вырывается изо рта, пока я бегу к двери и хватаюсь за ручку.

А в спину летит злобное:

— За решетку захотела? Собралась сбежать с бриллиантами?

Я замираю, опустив ручку, и приоткрыв дверь. Свободной рукой ощупываю проклятые драгоценные камни. Закрываю глаза. Блин. Чтоб тебя!

Толкаю дверь нараспашку. Не собираюсь оставаться с озабоченным Евграфовым наедине.

— Я буду кричать, если продолжишь приставать.

Он склоняет голову к плечу, чуть высовывает кончик языка, проводит по губе:

— Кричать будешь, значит… Горяченькая, говоришь? Мне нравится, когда подо мной кричат девушки. Только, давай, тогда не здесь.

Непробиваемый кретин.

— Я позову на помощь!

Он ухмыляется:

— Думаешь, тебе меня одного будет недостаточно?

У меня рот приоткрывается от возмущения, а он впивается в него горячим взглядом. Я снова вижу кончик его языка. О чём с ним, вообще, можно разговаривать?

Я тереблю бриллианты на шее. Евграфов не двигается с места, но продолжает доставать:

— Так тебе же самой хочется. Зачем отказывать себе в удовольствии? — его взгляд прожигает насквозь. Или это у меня снова вспыхивают кончики ушей.

Стыдно признаться, но там, в тёмном холле, его запах, дыхание на шее и руки, скользящие по телу, действительно, вызвали у меня отклик. Пока я не рассмотрела, кто именно меня так нежно трогал.

— Ты льстишь себе, — буравлю обидчика прищуренным взглядом, трясу камнями. — Избавь меня от этого.

Карим лениво смотрит на дорогущие наручные часы, присвистывает:

— Так время перевалило за полночь. Не думаю, что ювелирные реставраторы работают круглосуточно.

— Тогда увидимся утром, — я лезу в сумочку за телефоном и открываю приложение такси. — Я вызову машину.

Программа пишет, что ожидание тридцать минут. Потому, что за городом. Да, и цена до города неадекватная.

Карим беззаботно машет рукой:

— Не стоит. Меня ждёт водитель. Он отвезёт нас.

— Нас? — кошусь на него, потом на злосчастное колье. — Я просто хочу переночевать дома. Я никуда не сбегаю, оставлю свой адрес.

— Ты думаешь, я отпущу тебя с небольшим состоянием на шее? Хочешь, чтобы тебя прихлопнули в ближайшей подворотне?

Блин блинский! Притопываю ногой от безысходности и отменяю вызов, пока не сняли деньги. Жалостливо прошу:

— Давай подождём здесь до утра.

Карим прицыкивает, качает головой.

— Аукцион уже заканчивается. Усадьбу закроют на ночь.

Мне вовсе не хочется никуда с ним ехать. Я пытаюсь что-нибудь придумать:

— Давай спрячемся, останемся здесь.

Он ржёт в голос:

— Тебе так не терпится остаться со мной наедине?

Я сжимаю зубы, закатываю глаза.

Карим приближается и щёлкает по носу:

— Здесь сигнализация, повсюду датчики движения, — он тычет пальцем под потолок, где, действительно, мигает красный огонёк.

Я задираю голову, а он дёргает за вырез платья сзади, раздаётся треск.

— Что это? — в его руке остаётся этикетка.

Он не просто оторвал ценник. Он выдрал его вместе с брендовой нашивкой, к которой, тот был пришит.

Я закрываю глаза –не могу смотреть на это. Теперь я не смогу оформить возврат. Пытаюсь дышать глубже, чтобы прогнать подступающие слёзы.

Карим же веселится:

— Ты забыла убрать ценник, — он выкидывает его в мусорное ведро.

А заметив, каким взглядом я его провожаю, до него доходит:

— Или не забыла? — он снова насмехается надо мной: — Достать обратно?

Я нервно кусаю губы:

— Ты вырвал с корнем.

Прощай моя съёмная однушка на краю города, и добро пожаловать обратно в мухосранск, домой к ненавистному отчиму.

Я так и пялюсь на мусорное ведро, а Карим поторапливает:

— Идём.

Он плутает по тёмным коридорам. Я следую за ним, понурив голову и пытаясь не отстать. А сердце бьётся часто-часто и пропускает пару ударов каждый раз, когда он останавливается на секунду в раздумьях перед очередным поворотом. Ну, в самом деле –не маньяк же он?

Я сглатываю и решаюсь на вопрос:

— Куда ты меня ведёшь?

Карим внезапно тормозит, я впечатываюсь в мужскую спину. Нас окружает темнота, он разворачивается, и я оказываюсь в объятиях, чувствую, как он зарывается носом в мои волосы, пуская волну мурашек по телу. Он застаёт меня врасплох.

Я собираюсь с мыслями и открываю рот, чтобы возразить, но он тут же отпускает.

— Мы ищем чёрный выход, детка. А ты хочешь меня прямо здесь?

В его руках загорается экран телефона, отсвечивая тусклыми бликами на лицо. В глазах прыгают бесячьи огоньки насмешки. Я обхватываю себя руками.

Он включает громкую связь:

— Жор, подъезжай к чёрному выходу. Хватит с меня журналистов на сегодня.

Я незаметно выдыхаю.

Впереди светится табличка «выход». Карим показывает жестом притормозить:

— Подожди, — он медленно приоткрывает дверь.

Я вздрагиваю от жуткого скрипа несмазанных петель, вдыхая свежий воздух с улицы.

Карим выглядывает, осматривается по сторонам и машет мне:

— Пошли. Чисто.

Недалеко от выхода нас ждёт роскошный мерседес с тонированными стёклами. Карим быстро пересекает двор и открывает дверцу, оглядывается.

Я же, как выхожу, так и застываю перед дверью, раздумывая, что делать дальше. Всё это выглядит так странно –садиться в машину к мужчине, с которым я познакомилась пару часов назад, ехать вместе с ним в неизвестном направлении и терпеть его недвусмысленные намёки и приставания. Тем более, что любые его прикосновения посылают разряды по телу и вызывают желание.

Не помню, чтобы я раньше так на кого-то реагировала. Это всё ненависть, скопившаяся за последние дни. Да. Сильные эмоции выливаются в неадекватную реакцию тела.

Я не спешу присоединиться к Кариму. Стою, кусаю ноготь. Может, он передумает, и мы просто погуляем по городу до утра? И я смогу упросить его оставить меня в компании на стажировку.

Пока я размышляю, как бы его уговорить на прогулку, меня ослепляет вспышка камеры. Ко мне спешит журналист. Откуда только взялся на мою голову? Оказывается, он не один. Из-за угла уже бегут еще несколько человек.

Я так устала и перенервничала. Понятия не имею, о чём с ними говорить. Бросаю беспомощный взгляд на Карима, которому надоедает ждать.

Он возвращается за мной, хватает за руку и тащит в машину:

— Бежим. Скорее, — запихивает меня на заднее сиденье и залезает следом, подталкивая меня дальше, при этом он успевает пощупать меня сзади и провести ладонью по оголённому плечу и спине, обжигая прикосновением.

Карим захлопывает дверцу перед самым носом журналистов, когда водитель уже трогается со свистом.

Я прижимаюсь к противоположной дверце, подальше от Евграфова, который больше ко мне не лезет, а устало откидывается на кожаном сиденье, расстёгивает еще пару пуговиц на рубашке.

— Домой, Карим Владимирович? — спрашивает водитель.

И прежде, чем я успеваю возразить, Карим поворачивает ко мне голову, показывает жестом, чтобы я захлопнула рот, и отдаёт распоряжение:

— Да. И побыстрее.

Я отворачиваюсь к окну и пялюсь на пустую проезжую часть. Мы быстро доезжаем до центра города –ночью здесь нет пробок, останавливаемся перед шлагбаумом –настоящий пропускной пункт с будкой охранника, просто так не проскочишь.

Далее заезжаем на дворовую территорию высотного комплекса с ухоженными газонами и декоративным ландшафтом. Чувствую себя Элли, только не в изумрудном, а, возможно, сапфировом городе? Многоэтажки из голубого стекла отражают фонари и светятся пятнами квартир, в которых горит свет.

Чем дальше мы заезжаем, тем глубже я вжимаюсь в сиденье. Я попала совершенно в другой мир –я ему не принадлежу. Дело времени –когда меня отсюда вышвырнут, используют и выставят за дверь.

Водитель тормозит у парадного входа с шестиметровыми стеклянными дверями, которые автоматически открываются, когда нога Карима ступает на уличную плитку.

Он хлопает дверцей и оборачивается, высматривает, когда я вылезу. А я хочу слиться с кожей сиденья и просто раствориться, как будто меня здесь и не было вовсе.

Я пялюсь на Карима через тонированное стекло и понимаю, что таким не отказывают, но мне совершенно не улыбается стать развлечением на одну ночь. Еще ничего не было, а я уже чувствую себя половой тряпкой, о которую вытерли ноги.

Евграфову надоедает ждать, он лично обходит машину, открывает мне дверцу и выволакивает наружу.

— Ты, что, как мышка, забилась в норку? Не бойся, я тебя не съем, — он жестом отпускает водителя, а сам прижимается сзади и шепчет низким басом: — Может, немного покусаю.

Я отскакиваю от него, как ошпаренная, а сердце ускоряется в груди.

— Только без рук. Иначе я не пойду с тобой.

Карим потягивается, зевает, прикрывая рот, и смотрит на часы:

— Ты меня притомила. Я хочу спать.

У лифта он прикладывает палец к сенсорной панели. Внутри кабинки зеркальные стены и всего одна кнопка с домофоном. Мы молча поднимаемся на самый верх –выходим прямо в холле роскошного пентхауса со стеклянными стенами и шикарным видом –весь город, как на ладони.

Квартира просто огромная, двухуровневая с лестницей на второй этаж –настоящий дом на верхнем этаже многоэтажки.

Карим проводит глубже, в гостиную, скидывает по дороге пиджак и расстёгивает ремень, резким движением выдёргивает и отбрасывает на диван, потом и рубашку расстёгивает полностью, вытаскивая из брюк.

— Присаживайся, — показывает на диван, берёт пульт на журнальном столике и щёлкает, включая газовый камин, вмонтированный в стену и тихую фоновую музыку.

Полы расстёгнутой рубашки не скрывают рельефную накачанную грудь с огромной татуировкой, которая так и притягивает мой взгляд, но разглядеть не получается, я заставляю себя отвести глаза.

Конечно, он замечает, ухмыляется и скидывает рубашку на диван.

— Можешь раздеться. Не стесняйся.

Я лишь обхватываю себя руками, присаживаясь на краешек дивана.

Карим разворачивается и идёт в кухонную зону, к холодильнику. Я подглядываю –брюки немного приспустились без ремня, из-под них провокационно торчат светлые боксеры.

— Надеюсь, ты любишь сладкое? — кричит он, копаясь в холодильнике и возвращается с двумя пирожными.

Становится напротив меня, одно пирожное протягивает мне, а второе чуть ли не целиком заталкивает себе в рот и жадно жуёт, поедая при этом своими карими глазами …меня. А я смущаюсь и перевожу взгляд на его перепачканный сладким рот, наблюдаю, как он слизывает крем с нижней губы.

Когда он чуть наклоняется ко мне, я смаргиваю и опускаю глаза ниже –утыкаюсь прямо в его татуировку на груди. Огромные чёрные крылья во весь размах наколоты на ключицах. Я рассматриваю искусно прорисованные пёрышки. Крылья словно гипнотизируют, завораживая. И так похожи на настоящие.

Сама не понимаю, как тянусь потрогать.

И… получаю по протянутой руке, а мне на юбку летит кулинарный шедевр.

Карим слегка отшатывается и цедит:

— Не трогай то, что не разрешали.

Я не успеваю перехватить пирожное. Зато теперь я отрываюсь от завораживающей грудной клетки, растерянно разглядываю жирное пятно от крема на тёмной ткани, не в силах справиться с трясущейся губой.

Если у меня еще оставалась смутная надежда вернуть деньги за дизайнерское платье из дорогущего бутика, то теперь она медленно тает прямо вместе с кремом, который впитывается, растекаясь неровной кляксой.

Он точно сделал это специально! Козёл. Хочет, чтобы я разделась?

Слышу его ехидное:

— Упс, какая нелепая случайность.

Карим дожевывает своё пирожное. Ему смешно, он развлекается за мой счёт. Причем, в прямом смысле «за мой счёт» –теперь я точно не смогу вернуть платье.

— Чего не ешь? Не хочешь или брезгуешь? — он продолжает веселиться, присаживается передо мной на колени. — Пять секунд не прошло –не считается, — и пока я не успела среагировать, заглатывает остатки кондитерской роскоши с моих колен, жует и трется носом мне где-то между ног, обхватывая руками бёдра. — Вкусно. Тебя я тоже съем.

Мне совершенно не до интимных игр. Я как застыла, так не могу пошевелиться. И не могу сдержать слезинку, которая скатывается по щеке, и срывается с подбородка как раз, когда Карим изволит оторваться от моей юбки и поднять голову выше, намереваясь нырнуть губами в декольте.

Слезинка капает ему на лоб, заставив остановиться и задрать голову выше. Он удивлённо рассматривает мои мокрые глаза.

Сочувственно интересуется:

— Расстроилась, что пироженка не досталась?

Я больше не могу сдержать эмоции –в уголках глаз уже скопились позорные слёзы и именно в этот самый момент предательски скатываются по щекам.

Карим прицыкивает:

— Но, но, но… предпочитаю, когда у девушки влажно в другом месте.

Он проворно подскакивает, умудряется при этом стащить меня с дивана и подхватить на руки. От неожиданности я тихо взвизгиваю – походит больше на поскуливание.

— Пойдём поищем что-нибудь еще, ненасытная сладкоежка, — продолжает издеваться Карим, несёт меня к холодильнику, будто я вовсе ничего не вешу.

Я сглатываю ком, не позволяя слезам литься дальше и тихо выдавливаю:

— Ты платье испортил…

Он резко останавливается, задумчиво умильно хмурит лоб и разворачивается на сто восемьдесят градусов, меняя направление.

Я напрягаюсь, на секунду выкидывая мысли об испорченном платье. Мы идём в спальню? Не собираюсь ублажать его.

— Куда ты меня тащишь? — пытаюсь вырваться, впрочем, безрезультатно. — Поставь на место.

От моих усилий, только сбивается дыхание и декольте сползает ниже, еще больше обнажая грудь –чуть ли сосочки не выскакивают. Фасон открытого корсета позволил надеть лишь чашечки без лямок, которые и так держались на честном слове. Приходится мне перестать дёргаться, чтобы не выставить голую грудь на его обозрение.

От этих мыслей меня бросает в дрожь, которая усиливается, когда он прижимает ближе, а я чувствую прикосновение кожи к его торсу.

Карим толкает дверь ногой, срабатывает датчик света, и мы оказываемся в просторной ванной, сверкающей начищенными зеркалами и светлым мрамором. Здесь места больше, чем в моей комнате в общаге.

Он что, понюхал меня и решил, что я грязная?

Карим опережает мой вопрос:

— У меня есть отличный пятновыводитель.

А я прикусываю язык, радуясь, что удержалась от глупой реплики. Зато теперь я вспоминаю про испорченное платье. Только мысли о нём тут же отходят на второй план.

Карим сгружает меня на пол, поворачивая спиной к себе, проворно нащупывает и расстёгивает молнию сбоку на талии, бесцеремонно тянет корсет, вместе с открытым лифчиком вниз.

— Давай-ка снимем это, детка. Оно сейчас здесь абсолютно лишнее.

Хриплый баритон и дыхание на шее сзади мешают мыслить трезво.