Невеста на откуп

Неужели меня действительно убьют? Нет, они не могут это сделать! Я все-таки дочь герцога!

«Незаконнорожденная», – тихо выдал внутренний голос.

Лишняя.

Ненужная.

Липовая невеста, которая никогда не станет женой.

Истинная причина того, зачем меня на самом деле привезли в другую страну, оказалась тем недостающим фрагментом, который расставил все по местам. Непонятные до этого поступки отца, его разговоры, перешептывания за моей спиной – всему этому нашлось объяснение. Нет, не женой Ллойда или Канлира мне предстояло стать у горцев, а жертвой.

Словно во сне я поднялась на второй этаж в свою маленькую комнату в придорожной гостинице. Я будто оглохла и ослепла, придавленная пониманием интриги, которую задумал герцог. Какая-то часть меня не верила в то, что можно так расчетливо и хладнокровно послать свою дочь на убой. И, тем не менее, факты говорили об обратном. Казалось, отец предугадал и спланировал все. Мне оставалось только… что? Сложить руки и дожидаться своей участи?

Ну, уж нет! Я найду выход. Пусть кажется, что его не существует. Найду. Смогу, сумею. Только нужно хорошо подумать…

За два месяца до этого…

Первое, что я увидела, возвратившись из леса с полной корзиной ароматной земляники, – толпу селян возле моего дома. Дыхание перехватило от волнения. Неужели бабушке стало плохо? Или что-то с братом? Я ускорила шаги, и корзина зацепилась за сарафан, но мне это ничуть не мешало.

– Что случилось? – почему-то шепотом спросила я, обращаясь сразу ко всем.

– Да вот она! – услышала я громкий голос Донда, нашего старосты. – Стана, ну-ка подь суды. Расступитесь все.

Многочисленные соседи потеснились, и я, наконец, увидела причину столпотворения. Сначала мой взгляд уперся в узкую, вытянутую морду чистокровного харисийца. Породистый жеребец, стоивший как треть нашей деревни, с философским спокойствием стоял возле старого покосившегося плетня и свысока поглядывал на сельских жителей.

На фоне тонконогого высокого коня, я не сразу заметила всадника, стоящего у седельных сумок вполоборота ко мне. Когда же я перевела на него взгляд, то и вовсе забыла, как дышать. На мгновение показалось, будто я попала в детство и стою не возле покосившегося забора, а в герцогской конюшне. И господин Алан, такой же, каким я видела его в последний раз (строгий, худощавый, с короткой бородкой, заплетенной в тонкую косицу), достает что-то из притороченных к седлу сумок. Даже одет очень похоже: зауженные штаны, высокие сапоги со шпорами, легкая светлая рубаха и коричневый жилет, на лацканах которого переливаются вышитые особыми золотыми нитками уголки. Такие знаки отличия могли носить только доверенные посыльные дворян.

– Вот, пожалуйста, мы, если нужно, все сделаем, подберем любую девку для работы в особняке, али для еще чего, – бубнил староста, пока владелец редкого жеребца застегивал седельную суму.

– Спасибо, вы уже напомогались, – голос Алана, казалось, заморозил бы ядреную терновую наливку, – Его Светлость прислал письмо и приказал доставить именно её, а не другую девку.

Алан, развернувшись ко мне лицом, вздернул подбородок и посмотрел в глаза. Нет, первое впечатление было ошибочным. Прошедшие годы отпечатались на лице доверенного слуги герцога: морщины избороздили лоб, собрались в складки возле глаз и губ, и только взгляд остался прежним – строгим и проницательным.

– Так мы – люди тёмные, не разумеем, нам надо понятней… ­– продолжал оправдываться староста, а до меня, наконец, дошел смысл.

Герцог, получается, приказывал доставить в поместье меня, а ушлый Донд подсуетился и направил кого-то еще. Не сложно понять кого. Линку – свою внучку, которая якобы уехала помогать тетке в соседнее село.

– Стана, ­– тихо обратился ко мне главный посыльный, и староста сразу умолк, – собирайся, Его Светлость, герцог Ранский, приказал тебе явиться в усадьбу.

– Не имею возможности, господин Алан, – книксен с корзиной в руках вышел нелепо, но хотя бы сарафан отцепился. На лице полуулыбка, а в глазах в равных пропорциях служебное рвение и наивность.

– Что? Это еще почему?

Казалось, все присутствующие затаили дыхание.

– Не могу явиться на службу к герцогу, ибо это будет нарушением «Уклада о призыве». У меня есть один несовершеннолетний родственник, о котором некому больше заботиться. Моя бабушка стара и немощна, она едва в состоянии обслуживать себя, малолетнего брата ей не потянуть, а я – единственный трудоспособный член семьи, – тараторила я, – мой дядюшка отказался от нас, оформив…

– «Уклад о призыве» действует только на военнослужащих.

– Конкретно там сказано «призывающийся на службу», нигде не упоминается, что это должна быть военная служба.

– Интересная трактовка, – протянул Алан, – ну что ж, если мне не изменяет память, в таком случае можно финансово поддержать недееспособных родственников.

Герцогский посыльный шагнул ко мне и вложил в мою руку звякнувший мешочек.

– Этого, думаю, будет достаточно. Собирайся, Станислава!

Что господин Алан умел делать хорошо, так это показать тоном, что больше он уступать не намерен.

– Мне нужно немного времени, – хрипло выдохнула я, ощущая в ладони тяжесть кошеля.

Я совсем не ожидала денег, сопротивлялась по привычке, ведь возвращаться в поместье к герцогу не хотелось. Конечно, пришлось бы поехать в любом случае, приказ герцога – это не заигрывания дебелого сына мельничихи: так просто не отвертишься.

На деревянных ногах я зашагала к дому, собирая спиной удивленные и завистливые взгляды селян. Знали б они чему завидовать. В поместье герцога на меня смотрели, как на грязь, и пинали вдвое больше других детей.

Закрывшаяся за спиной дубовая дверь, скрипнув, отрезала взоры и зарождающийся шепоток.

Ко мне сразу шагнула бабушка:

– Что же ты, внученька! Это же герцог! Кто он, и кто мы, а ты показываешь свой характер, гордыню свою выпячиваешь! – увещевала она, пока я ставила на лавку корзину и садилась за стол. – Он же не просто герцог, он отец тебе, внученька, ты сразу должна делать, что он говорит!

– Хватит! – резко оборвала я словоизлияния бабушки, и она обижено замолкла.

– Хватит, – повторила я уже мягче, – что могла, я для вас сделала.

Завязки на мешочке развязались быстро, показав сверкнувшее золотом и серебром нутро кошелька.

– Пресвятой Творец! – выдохнула бабушка, схватившись за сердце. – Последний раз столько денег я видела давным-давно.

Одиннадцать золотых монет, двадцать серебряных и всего пять медяков! И до войны это было огромное состояние для деревенских, что уж говорить о теперешних временах.

– Вот, вам и угля закупить хватит, и зерна, и всего остального, и крышу подлатать, и печь переложить.

Бабушка кивала, подтверждая мои слова. Взглянув на неё, я поняла, что бабуля вот-вот заплачет, поэтому решила переключить её внимание на другое:

– Мне же собираться надо! Пироги вчерашние остались? Заверни мне в тряпицу и перекусить еще что-нибудь положи. Господин Алан ждать не любит.

Я заметалась по домику, пытаясь определить, что нужно взять с собой. Мысль потянуть время, собрать сундуки и выторговывать себе повозку я отмела сразу. Алан и так дал больше, чем я рассчитывала, затевая все это представление. Почему, кстати, так много? Видно, я действительно нужна своему папашке, раз он посылает за мной, да не кого-нибудь, а одного из своих доверенных людей.

До поместья герцога два дня на лошади, значит, надо взять не только смену белья и пару платьев, но и что-то, чтобы перекусить в пути. Полагаю, ночевать мы будем в трактире «У трех сосен». Раз к боку харисийца не приторочено ни теплого плаща, ни одеяла, то спать в поле или в лесу посыльный не планирует.

Я быстро скинула сарафан, моментально натянув штаны и длинную рубашку, подпоясалась ремнем с ножнами, обувь тоже пришлось сменить на крепкие ботинки. Так, теперь фляга. Кстати, где она?

– Бабушка, а где фляга?

– Так Иржи сегодня на выпас пошел, взял её с собой.

– А мне как же?

– Возьми маленький котелок, внутрь бурдючок входит. Там на кружку водицы всего, но тебе хватит.

Мой котелок – это моя гордость. Его сделал сын кузнеца по моему заказу. А потом я сшила на котелочек чехол из толстой кожи, чтобы носить на дальний выпас в котомке, не боясь запачкать её сажей.

Через десять минут я была уже полностью готова, только ехать в поместье совсем не хотелось. С Иржи так и не попрощалась, а теперь и вовсе не понятно, когда увижусь с братом.

– Вот, возьми, – бабушка надела мне на шею маленький шелковый мешочек на веревочке, – на удачу. Там цветки семи трав.

Я расцеловала в обе щеки бабушку, тут же пустившую слезу.

– Хватит, бабуль! Может, ненадолго я туда еду. А если вдруг задержусь, буду письма передавать с Тотом или с Найной-мельничихою. Слышишь? Все хорошо будет!

– Не спокойно на сердце что-то, – тяжко вздохнула бабушка, – ты свой характер строптивый не показывай, да и ум не выпячивай. Помни, скромность и добродетель – лучшие достоинства девушки.

– Ба, ну какая из меня скромница? – улыбнулась я. – Это пусть Алька из себя скромную строит – у неё талант! А мне до Альки как до Сальнийских гор.

Бабушка тоже улыбнулась, вспомнив дочку нашего соседа. Юную оторву и хулиганку для своих друзей и доверенных лиц, но скромную и послушную девицу для тех, кому она не доверяла. Переход от тихой скромницы до озорной бестии и обратно был мгновенным и всеобъемлющим. У Альки менялось все: походка, осанка, жесты и манера речи – она становилась буквально другим человеком.

– Да и прежде чем изображать скромницу, – продолжила я, – надо сначала понять, зачем незаконнорожденная дочь вдруг понадобилась Его Светлости. Столько лет не нужна была, а тут вдруг господина Алана прислал с наказом. Зачем?

– Он – отец, а ты все же кровиночка его, – шмыгнула носом бабушка. – Бывает, мужчины к старости осознают, что лишь в детях останутся они на белом свете. Эх…

– Его Светлости всего сорок два, и он – маг, какая старость? Да и законнорожденных детей у него четверо!

– Ну, может, заболел герцог наш и лежит на смертном одре, вот и призывает всех своих отпрысков… – таким же тоном бабушка рассказывала Иржи о подвигах богатырей.

– Ага, чтобы наследство всем раздать честь по чести, да наказ строгий отцовский дать! – с сарказмом перебила я. – Ба, сказки – это одно, а жизнь – другое, уж кто, как не ты, должна бы это понимать.

Бабушка сначала поджала губы, а потом, наконец, заключила:

– Не знаю я, зачем ты ему запонадобилась, но, бывает, в зрелом возрасте вспоминаешь прежнюю жизнь, прежнюю любовь и хочется кого-то увидеть, чтобы вспомнить то время.

Мы помолчали немного, расставаться не хотелось. Я оглядывала старый домик, вбирая в себя тепло и уют, сохраняя в памяти шероховатые, потемневшие от времени стены, недавно побеленную печь, застиранные занавески на окнах и на входе в закуток. Когда я сюда вернусь?

– Ну, все, иди, – напутствовала бабушка, еще раз обняв.

– Ба, – я обернулась в сенях, – ты про деньги никому не говори. Скажи, что господин Алан медяшек дал и серебра немного.

– Ты меня не учи, я в этой деревне много лет уже живу, поболе твоего знаю.

Я уверенно толкнула дверь и вышла на улицу. Толпа еще не разошлась, и, вероятно, односельчане перемывали мне кости, потому как моё появление резко оборвало разговоры. Алана с Дондом рядом не было, и жеребец из конюшен герцога тоже пропал. Куда ушел староста с Аланом?

– Ты, смотрю, рада-то, Станка. Переезжаешь в замковые хоромы, и денег себе на платья выбила. Небось, думаешь, как на шелковых простынях валяться будешь? Да? – едко спросила Верина, вторая внучка старосты и первая красавица деревни.

Связываться с ней не хотелось, и в ответ ничего не придумывалось, поэтому я пропустила замечание мимо ушей. Конечно, Алан все равно пришел бы за мной, но возвращаться в избу или ждать здесь в присутствии этой гарпии не хотелось.

– Да вы посмотрите на неё, – повысила голос Верина, – настолько зазналась, что уже не хочет со всеми нами разговаривать. Моську свою от нашего обчества воротит.

Захотелось сбежать от сварливой девки или предложить ей сцедить яд для деревенской знахарки, но тут я вспомнила бабушкину сказку и меня осенило.

– Зря ты так, Верина, – сказала я ей проникновенно, – сама понимаешь, что не просто так меня Его Светлость к себе затребовал, а потому что была причина…

И многозначительно замолчала, выдерживая паузу. «Обчество» мгновенно навострило уши.

– Да, причина и, к сожалению, невеселая, – продолжила я. – Заболел наш герцог и лежит на смертном одре. Когда-то давно обещал он моей матери, что позаботится о своей дочери и сделает все, что в его силах. Но обещание он не сдержал. Когда умерла моя мать, Его Светлость заболел, – в моем голосе сами собой прорезались интонации сказителя, – но ни лекари, ни маги не смогли вылечить его, а болезнь год от года становилась все заметней и тяжелее. А недавно пришел к нему прорицатель и сказал, что болеет Его Светлость потому, что не выполнил какое-то обязательство, и как сделает то, что должен, пройдет болезнь, как не было. Тогда и вспомнил герцог об обещании, и зовет меня к себе, чтобы излечиться.

Лицо Верины напоминало рыбью морду: и без того огромные глаза распахнулись еще больше, пухлогубый ротик несколько раз приоткрылся, но не издал ни звука.

Главное не расхохотаться. Чтобы скрыть предательски разъезжающиеся губы, я отвернулась от внучки старосты и, посмотрев по сторонам, спросила:

– Верина, а где господин Алан?

– Так, эта, ­– промямлила еще не совсем пришедшая в себя девушка, – деда пригласил его откушать у нас в избе.

– Спасибо! – поблагодарила я и сбежала от девицы.

На пыльной деревенской улице мне больше никто не встретился до самого подворья Донда. Когда я подходила к деревянным воротам, из них вышел староста. Он вывел оседланного мерина и недобро посмотрел на меня. Следом из ворот показался герцогский посыльный:

– Бери мерина, – приказал он, увидев меня, – и ступай на выход из села, я тебя догоню.

Донд сунул мне поводья и тихо пообещал:

– Не сбережешь животинку – пожалеешь. – И, повернувшись к Алану, суетливо продолжил: – Сейчас вашего жеребца приведут, господин. А вы тогда, как приедете-то, Его Светлости скажите…

Что должен сказать Алан, я и не услышала: мужчины свернули за дом.

Хорошо, что дорога из деревни в герцогскую усадьбу не проходила мимо моего дома, а то, боюсь, Верина начнет желать здоровья Его Светлости. Понятно, что это удивит господина Алана, и тот начнет задавать неудобные вопросы. Зря, наверное, я наплела деревенской красавице с три короба, но сделанного не вернуть.

В раздумьях я дошла до околицы, нашла удобный пенек и, опираясь на него, влезла на спину животинке. Кстати, как зовут мерина, я не помнила. То ли сапог, то ли ботинок, в общем, какая-то обувь, но, кажется, не валенок. Или все же валенок?

– Ты валенок или кто? – поинтересовалась я вслух, поправляя котомку.

– Валенком меня еще никто не называл.

Я икнула от неожиданности, но тут же опознала голос Алана.

– Это я вслух вспоминала имя мерина. Его зовут ботинок или валенок, или как-то так. Точно помню, что какая-то обувь.

– Оригинальное имя, – то ли одобрил, то ли осудил мой спутник. – Может, сапог?

Мерин не реагировал.

– Ботинок? – включилась я.

– Туфля? – предложил посыльный.

– Лапоть?

– Тапочек?

Мерин по-прежнему демонстрировал вселенское спокойствие, не отзываясь ни на одно имя. Мы переглянулись с Аланом и расхохотались.

Норовистый харисиец перестал рваться вперед и подстроился под невысокую скорость животинки старосты, солнце поднялось в зенит, припекая плечи и голову, длинный лесной участок закончился, и теперь вокруг расстилалось разнотравье, а мы с Аланом все вспоминали обувь.

– Мокасин? – предложил мой спутник.

– Вряд ли наш Донт вообще знает, что это такое. Он не интересуется ничем, кроме родной деревни, а тем более обувью восточных кочевников*, – отвергла я.

________

*Похожая на мокасины обувь есть и в этом мире, но, конечно, не у индейцев.

________

– Тогда дерби?

– А это не знаю уже я.

– Это такие туфли с открытой шнуровкой, – пояснил слуга герцога.

– Сандалии были, долбленки тоже, галоши называли. Как же тебя зовут? – поинтересовалась я у мерина так, как будто он мог ответить.

Некоторое время прошло в молчании. Алан расслабился, и я уже было собиралась поинтересоваться причиной, по которой я еду к Его Светлости, но старший посыльный меня опередил:

– Между прочим, в «Укладе о призыве» дословно сказано следующее: «мужчина, призывающийся на службу», а ты явно не мужчина.

– А зачем тогда дали кошель? Да еще и так много?

– Понравилось, как ты себя держала. Но ты же понимаешь, что вела себя слишком дерзко? Его Светлость был бы недоволен таким поведением.

– И это замечательно! Может, тогда он отправит меня назад.

– Не отправит, даже и не думай об этом, – резко предостерег Алан, – только вот твое положение станет совсем уж незавидным. Герцогу Ранскому ничего не стоит надавить: и ты, и твои родственники – его подданные. В его власти наказать за неповиновение и дерзость, наказать не только тебя, Стана.

Я сглотнула, только представив, что может сотворить герцог с бабушкой и братом. Нет уж, подставлять родных я не буду.

– Что ему от меня нужно? – голос опять охрип.

– Этого я не могу тебе сообщить, но от своего плана Его Светлость не откажется, даже если придется связать тебя и возить с кляпом во рту. Надеюсь, ты осознала серьёзность ситуации?

От тона Алана между лопаток пробежал холодок, я передернула плечами:

– Да.

– Ну что ж, я рад, что мы достигли взаимопонимания, – кивнул мой спутник и как ни в чем не бывало продолжил, – часа через три найдем где-нибудь место и перекусим, а к вечеру будем в «Трех соснах».

***

До трактира добрались в сумерках. Владелец «Трех сосен» хорошо знал Алана, поэтому принял нас по высшему разряду. Едва добравшись до своей комнаты, я повалилась на кровать и мгновенно уснула.

На следующее утро, открыв глаза, я не сразу вспомнила, где нахожусь. Большая кровать, вместо сундука, на котором я спала дома, беленая простынь, высокий потолок, небольшой умывальник в уголке, незнакомые запахи и звуки из приоткрытых ставень – все было непривычно и незнакомо.

Почти целый день в седле не прошел для меня без последствий. Я умудрилась растереть себе зад и внутреннюю часть бедер. К сожалению, мази от мозолей взять не догадалась.

Приведя себя в порядок, спустилась на кухню и застала там кухарку. Тучная, еще не старая женщина накормила меня завтраком и даже выделила травок и место на плите, чтобы приготовить примочку от мозолей. Вскоре поднялся посыльный, и мы, не задерживаясь, выехали к поместью.

Наш путь пролегал мимо города Малфеста – центра Ранской провинции, и чем ближе мы подъезжали к городу, тем больше людей встречали на дороге. В замок герцога можно было попасть, не заезжая в город, но Алан даже не посмотрел на дорогу, ведущую к поместью. Ну что ж, едем в Малфест. Возможно, там у слуги герцога какие-то дела.

Последний раз в Малфесте я была почти год назад, осенью, на традиционной Ярмарке Урожая. С того времени в городе ничего не изменилось: те же, стоящие в притирку друг к другу, дома с балконами, нависающими над тротуарами, пыльные, извилистые улицы, слабый запах гари и чего-то кислого, множество людей и горластые торговцы. Разве что, количество нищих и калек увеличилось, что совсем неудивительно после только что закончившейся войны.

Вскоре мы подъехали к трактиру «Серебряный рог» (не самому дорогому в городе, но и не самому дешевому). Алан уверенно слез с лошади и передал поводья подбежавшему мальчику-конюху, я медленно сползла с мерина, удостоившись сочувствующего взгляда от паренька. Алан вздернул бровь, но никак не прокомментировал мое состояние.

– Зачем мы сюда приехали? – поморщившись, спросила я, – усадьба Его Светлости совсем недалеко, и мы вроде ехали туда или планы поменялись?

– Не поменялись. Здесь мы снимем комнаты. Ты приведешь себя в порядок, мы купим платье, туфли и все остальное. Потом я найму экипаж, и после этого мы приедем в замок.

С каждым словом Алана мои брови поднимались все выше, а к концу монолога, наверное, слились с волосами.

– Но зачем? Зачем это все?

– Это тебе объяснит Его Светлость.

Мой спутник вышел из конюшни и направился в таверну, я поковыляла следом, шепотом озвучивая свои мысли:

– Ничего не понимаю…

Я должна произвести на кого-то впечатление? Мысли теснились в моей голове, пихая друг друга, мозг выдвигал теории одна фантастичней другой, но все эти догадки вдребезги разбивались о рациональность и здравый смысл.

В «Серебряном роге» мы поужинали, а затем Алан, как и днем ранее, снял для нас две комнаты недалеко друг от друга и даже распорядился о ванне. Удивительно, но старший посыльный вспомнил о моих мозолях и между делом вручил лечебную мазь. Я все строила предположения относительно цели герцога, и только вечером, оказавшись в кровати, поняла, что не спросила у Алана о деньгах, на которые планировался этот забег по лавкам. Надеюсь, он думает, не как Вер и на? Вдруг он решит, что все деньги я выбила только себе на платья, а не на нужды бабушки и Иржи?

Засыпать на новом месте было непривычно. В прошлом году, когда я ездила в Малфест на ярмарку, то спала в повозке дядюшки Тота вместе с Найной и её дочкой. Селяне весьма прижимисты и ночевку в трактире считали бесполезной тратой денег. Зачем платить лишнее, если можно переночевать в одной из мелких рощиц или в лесочке по пути домой, а пищу приготовить там же на костре?

Здесь же, в гостинице, все было неудобным: тонкая перина, едва набитая перьями и пухом, постоянно кололась и комкалась в самых неудобных местах, новая кровать не сильно, но неприятно пахла лаком, а доски были толстыми и жесткими.

Ворочалась я долго еще и потому, что в голову лезли разные мысли, из памяти поднимались воспоминания моего детства. Неизвестность одновременно пугала, злила и раздражала. Что надо моему отцу?

Неудивительно, что в эту ночь мне приснился плохой сон. Я видела кровать с большой резной спинкой и мать, сидящую на этой кровати и рыдающую в сомкнутые ладони. Кажется, мгновение назад я вбежала в комнату и застала эту картину.

Мама пыталась убедить меня, что все в порядке и ничего страшного не случилось, но я всем своим существом чувствовала, даже знала, – она лжет. Потом резко, как это бывает во сне, изображение сменилось, и передо мной предстали большое крыльцо и кирпичная стена здания с белыми вытянутыми окнами. Мама тянула меня в противоположную сторону от стены.

– А когда мы вернемся? – раздался тоненький детский голосок, и я не сразу сообразила, что это мой голос, такой, каким он был четырнадцать лет назад.

– Не знаю, малышка, этого никто не может знать, – тихо ответила мать.

Когда мы немного отошли, я оглянулась, и последнее, что мне запомнилось – злобное лицо красивой девушки, выглядывающей из-за занавески. Это лицо несколько мгновений стояло у меня перед глазами, когда я уже проснулась. Сочетание прекрасных черт и охватившей их отталкивающей гримасы вызывало неприятное тревожное чувство.

На завтрак я вышла не выспавшаяся и в ужасном настроении, мой спутник светился, как начищенная сковорода и пах свежестью.

– Господин Алан, вы понимаете, что никаких денег у меня нет? Все, что вы дали, я оставила бабушке на хозяйство, – лучше сразу прояснить ситуацию, чтобы он ни на что не надеялся.

– У меня не было в этом никаких сомнений, – немного удивленно ответил посыльный, – не беспокойся о деньгах. Кстати, а откуда все это?

«Этим» Алан назвал одно из немногих маминых платьев, сохранившихся еще с тех времен, когда она работала экономкой в поместье герцога Ранского. Оно было подогнано по моей фигуре и немного перешито в соответствии с прошлогодней модой – на ярмарке мне почти даром досталось два локтя прекрасной светло-коричневой ткани, которая отлично подошла для того, чтобы перекроить рукава и изменить горловину.

Зеленое платье, с коричневыми вставками и небольшой шнуровкой спереди делало меня почти зажиточной горожанкой. Почти, потому что к платью не хватало перчаток, шляпки и сумочки.

– Осталось от мамы. А я немного перешила.

– Не знал, что ты еще и швея.

– Я знаю совсем немного. Когда мама была жива, и мы жили в городе, я помогала в ателье одной из портних, вот и научилась кое-чему. Если вы планировали ходить по лавкам, то лучше не с деревенской девкой.

– Это верно. Но планировал я немного не так: портниха и сапожник должны были прийти сюда с тем, что есть, подогнать по тебе, а завтра уже принести готовые вещи, но так даже лучше. В таком случае завтра к вечеру мы приедем в поместье Его Светлости.

Вызвать портниху и сапожника для меня? Вызвать, как для благородной? Но, это может означать то, что герцог хочет признать меня своей дочерью. Меня, незаконнорожденную! Видимо, все эти мысли отразились у меня на лице, поэтому господин Алан пояснил:

– Не надо делать поспешных выводов, Его Светлость все тебе объяснит.

– Если герцог Ранский собирается признать меня – это будет скандал.

– Будет скандал, если он на это решится. Если ты готова, завтракаем и выдвигаемся.

Сначала мы зашли в шляпную мастерскую и подобрали к моему платью шляпку и перчатки, потом наведались к сапожнику, у которого Алан заказал две пары туфель и высокие сапоги для конных прогулок.

Когда мы дошли до салона женского платья, я уже не думала о том, что буду делать, если Алан вдруг потребует отдать деньги, и послушно соглашалась на то, что мне предлагала портниха, не спрашивая о цене.

Пока меня обмеряли, чтобы подогнать платье по фигуре и обрезать слишком длинный подол, господин посыльный купил еще два домашних платья, зонтик от солнца, домашние тапочки и даже – о, ужас – нижнее бельё! Хозяйка салона пообещала, что завтра все наши покупки будут доставлены в «Серебряный рог».

С собой я взяла только зонтик от солнца, правда, особой пользы от него не было, моя кожа и так была смуглой от деревенского загара. Среди аристократок белая кожа считалась красивой, поэтому великосветские модницы везде появлялись с зонтиками и в перчатках, чтобы ни в коем случае не загореть.

После эту моду подхватили городские девушки и купчихи, даже те, которые были смуглыми от рождения, и летний зонтик стал атрибутом девушек высшего и среднего сословия. В гостиницу мы шли неспешно, под руку, и смотрелись, наверное, как отец и дочка.

– Ты голодна? – как будто действительно беспокоясь обо мне, спросил Алан.

– Да, а вы тоже хотите есть? – мой спутник кивнул, а я продолжила, – тогда пойдемте быстрее, в «Серебряном роге» кухарка обещала приготовить на обед отбивную с овощами.

– Нет, я про другое, – Алан улыбнулся и кивнул головой на вывеску кондитерской немного дальше по улице – ты любишь сладкое? Может, зайдем? Тут подают неплохой кофе.

– Кофе? Никогда не пила, это очень дорого.

– Сейчас как раз прекрасная возможность попробовать.

Я удивленно посмотрела на господина Алана. Зачем ему это надо? Полагаю, меня одели, потому что отец дал задание своему слуге: создать видимость того, что герцог заботился о своей дочке и даже обучал. Правда, не понятно, на кого нужно произвести впечатление, но все, что было до этого, вполне укладывалось в эту теорию.

– В «Королевской кондитерской» отлично варят кофе. Берут только самые лучшие сорта. Обжарка именно такая, как я люблю. Повар у герцога так не умеет, – рассказывал Алан по пути к двухэтажному зданию с помпезной, золотой вывеской.

Может, я зря ищу везде второе дно? Возможно, Алан действительно любит кофе, поэтому и пригласил меня за компанию.

Кондитерская не просто так называлась королевской. Традицию пить кофе со сладостями завела королева. Она родилась и воспитывалась в южной стране и скучала по родине.

Постепенно обычай пить кофе подхватили придворные аристократы, потом столичные, а затем традиция дошла и до провинции. Так повелось, что этот напиток стали называться королевским. И название оправдывалось не только вкусовыми пристрастиями королевы, но и ценой, которая обычным горожанам или селянам была недоступна.

Неудивительно, что интерьер «Королевской кондитерской» был выполнен в цветах нашего флага: золотом и темно-красном. Переливались в свете начищенных светильников золотые нитки на тяжелых бордовых шторах, темно-красное дерево столов прикрывали желтые скатерти, темно-красная обивка диванов соседствовала с золотой. Похоже, желая показать, что кондитерская королевская, хозяин переусердствовал. Даже костюмы слуг в темно-красных и золотых тонах.

Господин Алан выбрал столик посередине зала, и я чувствовала внимательные взгляды, которыми меня одаривали со всех сторон. Всегда изумляло утверждение о том, что женщинам хуже, чем мужчинам, дается счетная наука. Но ведь дамы в этом зале оценили то, что на мне надето, пересчитали цену, сравнили со своим нарядом и сделали вывод. И это за доли минуты! Причем, некоторые даже не отрываясь от беседы.

Алан заказал кофе и пирожные, а пока мы ждали заказ, начал меня расспрашивать:

– Ты говорила о том, что твой дядя отказался от вас с бабушкой. Это правда?

Я кивнула.

– Расскажешь?

– Мой дядя пытался таким образом повлиять на маму, заставить её сделать то, что она не желала.

– Любима всегда казалась мне покладистой и разумной. – Алан уселся поудобнее, откинувшись на спинку дивана. – Что же хотел её брат?

– Замуж выдать. – Я собралась с мыслями и начала рассказ. – Мы тогда жили у дяди, он организовал что-то вроде школы и брал деньги за обучение.

– Подожди, причем тут школа? Твой дядя ведь купец, верно?

– Да, и довольно богатый. Вот и получал выгоду из всего. Маме же после работы у герцога Ранского было отказано во всех известных домах. Ей оставалось только обучать моих двоюродных братьев, сыновей торговцев и небогатых дворян.

Алан поднял брови. Вот и пойми: то ли удивление так обозначил, то ли показал, что понял.

– После того, как герцог женился, мою мать, которая работала девять лет экономкой, выгнали из дома без рекомендаций и толком без денег. Она пыталась устроиться гувернанткой, экономкой или нянечкой к другим аристократам, или просто к обеспеченным людям, но никто не брал женщину с ребенком от прошлого хозяина. А то, что мама не могла отказать герцогу, никто, конечно, не рассматривал.

Без сплетен и лжи тоже не обошлось. Новоиспеченная герцогиня рассказывала о том, что бывшая экономка – охотница за деньгами, соблазнительница и разлучница. Хотя герцог, когда встречался с матерью, женат не был, мало того и не думал о том, чтобы вступить в брак. Просто однажды приехал из столицы уже вместе с супругой, а та первым делом выставила мою мать за порог.

– Тебя мать тоже обучала всему?

– Да, не только счету, письму, истории и экономике, но и манерам, поведению, умению поддерживать беседу. Обучение стоит очень дорого, поэтому дядя организовал такую школу для небогатых людей.

– А потом он нашел жениха, а Любима отказалась выходить замуж? Твоя мать, полагаю, была очень выгодной невестой. Она умна, красива, а школа должна была приносить много денег.

– Она и приносила. Дяде. Маме он не особенно много давал, все время повторял, что мы сидим у него на шее. Меня называл бездельницей, хотя с девяти лет я работала и училась.

Невеселые воспоминания, что уж и говорить. Как сейчас помню недовольный голос дяди Икима, когда он ругал меня и попрекал мать. Однажды целую речь выдал о том, что я всю жизнь матери поломала.

– А потом что было? – поторопил меня Алан.

– А потом приехал какой-то важный дядька – купец с юга. Увидел маму и предложил за неё выкуп. Огромный. Только он не женой хотел её забрать, а наложницей. Я купцу вообще не была нужна, если только так же продать, когда подрасту. Мама, как узнала об этом, ушла вместе со мной из дома дяди. Нашла объявление о том, что вдовцу с двумя детьми нужна женщина для уборки и готовки, потом попросилась переночевать пару ночей. Хонт – тот вдовец, нас пожалел.

– И женился на Любиме, так?

– Да, женился, но не сразу. Мама написала бабушке, чтобы та приехала и поговорила с сыном, убедила его в том, что он поступает неправильно. Но дядя Иким очень упрям, он кричал, что мы – глупы и не видим дальше своего носа, что наложницы у такого богатого купца, как тот южанин, живут, как королевы, носят шелка и не работают. Говорил, что, наоборот, заботится о нас и подобрал самого лучшего человека. Но мама не хотела никуда ехать, и бабушка тоже встала на её сторону. Тогда дядя пригрозил, что отречется от нас, если мама не согласится. Бабушка сказала, что путь он и от неё отрекается, потому что её сын не может продавать сестру. – Я тяжело вздохнула, вспоминая ту ссору, и добавила, – думаю, что на самом деле дядя не хотел отрекаться, только припугнуть. Но отказ привел его в бешенство, и в тот же день он оформил бумагу. Приходил и махал ей перед нами, говорил, что не примет обратно.

– Тяжело вам пришлось… – сочувственно протянул Алан.

– Не особенно, – улыбнулась я. – Хонт оказался очень хорошим человеком. Он не выгнал нас, наоборот, предложил маме выйти за него, она согласилась. Мы были счастливы вместе, отчим не заставлял меня постоянно работать, как дядя, не попрекал, не ругал. Со своими сводными братьями я быстро подружилась. Всю жизнь мечтала о старшем брате, который бы меня защищал, и старший сын Хонта, Брэй, был именно таким, как мне хотелось. Заботился о маме и обо мне, а Иржи тогда был маленьким и таким забавным. Жаль, что счастье длилось недолго…

В груди сдавило. Уже почти три года прошло, а я все еще не привыкла, к тому, что их нет рядом…

– Они погибли? – предположил Алан.

– Да. Отчим и брат работали столярами. В мастерской случился пожар, Брэй и Хонт задохнулись. Когда нам сообщили, мама... – голос сорвался, и закончила я уже шепотом, стараясь справиться с комом в горле. – Ей стало плохо. Она слегла, а потом… Я пыталась ей помочь, обратилась к магам-целителям, к знахаркам и травнику, потратила много денег. Маму спасти не удалось. Дом отчима пришлось продать, чтобы отдать долги, а мы с Иржи переехали к бабушке.

Алан накрыл мою руку своей.

– Я тебя очень хорошо понимаю, сам недавно похоронил мать. Уверен, Любима гордилась бы дочерью, которую воспитала.

Эту тему мы больше не поднимали. Герцогский посыльный заговорил о погоде, пересказал пару забавных историй, произошедших с конюхом. Настроение выправилось, я даже начала улыбаться.

Кофе мне не понравился, хотя Алан умудрялся пить его, жмурясь от удовольствия и рассуждая об особенностях обжарки. Мне принесли немного молока и сахара, которые немного исправили вкус напитка. Зато пирожное оказалось выше всяких похвал.

Вернувшись в «Серебряный рог», я до самой ночи приводила себя в порядок: сделала маску на лицо и на руки, обработала ногти на руках и на ногах, помыла голову и прополоскала в трех водах с разными добавками. Что ж, надеюсь, я произведу впечатление на человека герцога. Внутри зрела уверенность в том, что меня привезли из деревни для того, чтобы пустить кому-то пыль в глаза. Знать бы еще кому и для чего.

Новый день начался суматошно. С самого утра к нам потянулись курьеры, которые доставили мою новую обувь, платья, сумочки, шляпку, какие-то мелочи, вроде заколок и расчесок.

Вещей набралось так много, что пришлось дополнительно купить сундук. Пока я собирала вещи и приводила себя в порядок, наступило время обеда.

Главный посыльный герцога распорядился о повозке, и пока мы обедали, к «Серебряному рогу» подали экипаж – красивое ландо со складной крышей. Кучер поставил мой сундук в грузовое отделение, а сам влез на козлы. Алан помог мне взобраться в экипаж.

Из конюшни вывели наших скакунов. Харисийца почистили, причесали гриву и хвост, и жеребец нетерпеливо перебирал копытами и пофыркивал, предвкушая поездку. Рядом с вычищенным тонконогим красавцем, мерин старосты смотрелся еще более неказисто, чем обычно, но коня это не смущало. Он неторопливо что-то жевал, с философским спокойствием и толикой превосходства поглядывая на непоседливого харисийца.

Алан объяснял мальчишке-конюху, куда доставить мерина. Именно в этот момент, я, наконец, вспомнила:

– Башмак! Ну, конечно же!

Услышав своё имя, мерин не спеша поднял голову, оторвавшись от обнюхивания карманов молодого конюха, и подозрительно посмотрел на меня. В его взгляде читалось: «Чего тебе надо, мелкота вертлявая?». Я хихикнула, прикрыв рукой рот. Алан тоже улыбнулся.

– Вот какое оно, оказывается, обувное имя, – заключил он.

Я наслаждалась поездкой из Малфеста до поместья герцога. Вчера вечером прошел дождь, но за ночь и за утро земля просохла, и колеса не вязли в грязи. Дул приятный, теплый ветерок, солнце время от времени выглядывало из-за перистых облаков, заставляя жмуриться и подставлять лицо ласковым лучикам.

– Только теперь я вижу, что ты не леди, – послышался голос Алана.

Он ехал на харисийце рядом с ландо, добродушно посматривая на меня.

– А я никогда и не говорила, что я – леди.

– Не говорила, но держала себя, как прирожденная аристократка. У тебя прекрасная осанка, манеры, грамотная речь. Во всех твоих движениях видно скрытое достоинство, – перечислял главный посыльный. – Если бы я не знал, кто ты, то решил бы, что имею дело с молодой, образованной леди. Только аристократки прячутся от солнечных лучей.

– Удачи им в этом нелегком деле, – пожелала я, снова закрывая глаза.

Алан искренне расхохотался.

– Сказать откровенно, я все время считал эту традицию странной, – добавил он отсмеявшись. – Позолоченная загаром кожа выглядит, на мой взгляд, красивее белой и более здоровой при этом.

– Мне тоже кажется, что слишком белая кожа – это не особенно красиво, – пожала плечами я. – Но мода – странная вещь.

К сожалению, когда мы подъехали к поместью моего отца, от расслабленного настроения не осталось и следа, наоборот, мне казалось, что вокруг разлито напряжение. Господин Алан тоже стал серьезным и сосредоточенным.

Большой особняк герцога никак не изменился. Все те же красные каменные стены, большая башня с часами рядом с воротами, широкая аллея, на которой могли спокойно разъехаться два, а то и три экипажа, а перед парадным подъездом круглый фонтан. Правда, не доехав до главного входа, мы свернули с аллеи и обогнули здание.

Экипаж остановился у запасного въезда. Тут тоже было красиво: большой двор, вымощенный камнем, яркие клумбы, тенистые деревца у широких дверей. Пока я осматривалась, пытаясь найти изменения, Алан уверенно раздавал приказы.

– … И подготовьте для молодой леди покои в восточном крыле дома. Не забудьте багаж туда доставить, – услышала я последнее распоряжение.

Непомерное удивление сковало тело, мои глаза распахнулись, рот приоткрылся, но господин Алан не стал ждать пока я приду в себя. Подхватив под локоть, он потянул меня к входу в поместье.

– Молодой леди? Покои в восточном крыле? – шепотом переспросила я, когда мы миновали комнаты прислуги и поднимались на второй этаж. – Восточное крыло – господское, или что-то изменилось?

– Нет, ничего не изменилось. Ты будешь жить в господских покоях. Горничную тебе предоставят, будь к этому готова.

– Но…

– Осталось потерпеть совсем немного, и герцог сам тебе все расскажет, – перебил меня Алан. – Подождешь его в библиотеке, он подойдет сразу, как освободится.

С этими словами доверенный слуга моего отца приглашающе распахнул массивную дверь библиотеки и удалился, оставив меня одну. Тут было прохладно и темно. Лишь большой дубовый стол возле широкого окна освещался лучами клонящегося к закату солнца.

Я походила вдоль книжных шкафов, а потом присела на удобный диванчик. Новые туфли немного жали, хотелось снять их и прогуляться босиком по старому паркетному полу библиотеки. Однако, с моим везением, я не сомневалась, что именно в этот момент придет герцог и увидит мои босые ступни.

Прошло чуть больше получаса, прежде чем дверь библиотеки открылась, впустив отца и Алана.

– Добрый вечер, Ваша Светлость. – Я сделала книксен и опустила взгляд вниз.

У герцога, оказывается, очень удобная домашняя обувь. Мягкие даже на вид туфли без задника.

– Посмотри на меня, дитя, – приказал отец.

Он очень изменился за те четырнадцать лет, что я его не видела. Фигура раздалась вширь, волосы поредели, виски посеребрила первая седина, появились новые морщины, а из взгляда полностью ушла радость.

Странно. Герцог – маг, поэтому не должен стареть так быстро. Ему всего сорок три года будет в этом году. Одаренные люди в этом возрасте выглядят на тридцать, а отцу можно дать на десяток лет больше. С другой стороны, двигался он по-прежнему плавно и энергично.

Может, мне так казалось, но с мамой герцог был более счастливым. Поговаривали, что герцогиня оказалась ушлой девицей, которая скомпрометировала отца, и именно поэтому он вынужден был жениться. Правда, все разговоры об этом резко прекратились: новая хозяйка поместья за такие слухи наказывала.

– Хороша! И похожа на свою мать. – Герцог присел за стол. – Мы могли бы сначала обсудить погоду или поделиться воспоминаниями, однако, полагаю, тебе хотелось бы узнать причину, по которой я тебя сюда вызвал, – голос у Его Светлости всегда был приятным, а с возрастом стал еще более глубоким.

– Да, признаться, я в замешательстве.

Алан замер возле одного из шкафов, сливаясь с тенями.

– Ты, конечно, знаешь, что последняя война принесла нам одни разочарования, – начал герцог. – Оказалось, наши военные совсем разучились воевать. Подумать только! Проиграть тасарцам! Каким-то дикарям, которые неизвестно сколько лет сидели в своих горах и носа оттуда не высовывали! Мы не просто потерпели поражение, нас полностью и безоговорочно разбили. Что уж говорить, горцы дошли до столицы и нагло диктовали нам свои условия! Страна лишилась не только большого куска территорий, но и вынуждена выплачивать огромную контрибуцию. На всех ляжет это бремя. Каждый, приближенный к королю род, будет выплачивать свою часть контрибуции.

Его Светлость шумно выдохнул, а потом продолжил более спокойно.

– Договор о перемирии подписан, теперь мне нужно выплачивать дань товарами и деньгами. Но это еще не все. По традиции горцев, должны состояться свадьбы, которые скрепят договор узами крови. Поскольку у них там клановое государство и правит выбранный лидер (один из девяти глав), приходится подыскивать невест или женихов для глав каждого клана. И все должны быть из знатных семейств. 

– А что если глава клана женат? – робко спросила я, когда герцог сделал паузу. – Они заберут невест в качестве наложниц или вторых жен?

У меня по спине пробежал неприятный холодок. Неужели именно за этим меня привели? Я стану наложницей одного из тасарцев?

– Нет, конечно! – Махнул рукой Его Светлость. – Горцы – это не южане, у них обычные браки. И если глава клана женат, то он берет невесту для своего сына или другого родственника.

– Но я ведь незаконнорожденная! – вырвалось у меня.

– Это для них совершенно не важно. Главное, что ты моя дочь: узы крови для горцев стоят на первом месте, дорогая моя. А уж в браке ты появилась или нет – это не принципиально.

– Мне уже двадцать два года, горцев не смутит, что я – перестарок?

– О, нет! Они сами против ранних браков, у них в горах сложные условия, как я понял, – немного неуверенно сказал герцог. – Женщины не вынашивают детей, если беременность наступает раньше двадцати лет. Они следят за тем, чтобы не было ранних браков. У тасарцев двадцать два года для девушки – самое удачное время для замужества. Так что тебе надо будет исполнить свой дочерний долг.

Да, уж. Отца четырнадцать лет не видела, не слышала, да и до этого он не особенно принимал участие в моем воспитании и содержании, а тут откуда-то долг образовался. Интересно, когда я успела долгов наделать?! Конечно, он – герцог, и, как сказал, Алан повезет меня даже с кляпом во рту, но внутреннего возмущения это не остудило. Я опустила глаза, чтобы не выдать себя. Будет только хуже. Герцог уже все решил, все, что я могу, – это выторговать лучшие условия.

Видя, что я замолчала, Его Светлость стал расписывать перспективы.

– Ты поедешь в хороший клан, один из самых больших и богатых. У главы есть два неженатых сына: Ллойд и Канлир, а еще племянник – Сэлис. Я видел его сыновей, они не уроды. Ллойду тридцать шесть лет, Канлиру – двадцать три. Сэлиса не видел, но узнал, что ему двадцать два, и он тоже хорош собой. Все три кандидата – маги. Глава клана не будет тебя принуждать к браку с кем-то конкретным. Выйдешь замуж за того, кто придется по душе, и кому ты понравишься. У вас будет время на то, чтобы поговорить и познакомиться поближе.

Что ж, это уже неплохо, хотя если все так безоблачно, почему он не выдаст замуж собственную дочь? Конечно, старшей девочке всего тринадцать, но ведь можно пока заключить помолвку, а когда ей исполнится двадцать, сыграть свадьбу. Раз сыновья и племянник главы – маги, то тридцать пять – сорок лет для них не возраст.

– Ваша Светлость, а ваша дочь разве не…

– Люсинда давно просватана, – холодно перебил отец. – Я не могу разорвать договоренность с уважаемым человеком. Это будет воспринято, как оскорбление, поэтому должна поехать ты. Через два месяца в столице пройдет прощальный бал, после которого всех невест повезут караваном к границе. За эти два месяца ты будешь должна выучить язык Тасара, традиции и обычаи. Я уже пригласил учителя, и завтра он прибудет сюда. Есть какие-то вопросы?

Это мой шанс, нужно позаботиться о своих близких. Отец уже все решил, придется ехать в другую страну, но на кого я оставлю Иржи и бабушку?

– Вопросов нет, у меня к вам просьба, – осторожно начала я.

– Платья можешь обсудить с герцогиней, она поможет с гардеробом, – отмахнулся от меня Его Светлость.

– Нет, не о платьях. Я хотела попросить вас позаботиться о бабушке и брате. Кроме меня у них никого нет. Бабушка слишком стара, чтобы работать, а Иржи недавно исполнилось девять лет. Я очень прошу вас проследить за их судьбой, пока меня не будет рядом. Со своей стороны, сделаю все возможное, чтобы произвести хорошее впечатление и наладить связи с горцами. Если нужно будет собрать и передать вам сведения, поговорить с нужными людьми, продвинуть ваши интересы… – я выдержала паузу, внимательно отслеживая реакцию собеседника.

Герцог в изумлении шире распахнул глаза.

Мама рассказывала мне о том, что не преподают ни в одном из пансионатов. Как расположить к себе человека, как узнать у него что-то, как понять, кто перед тобой. И о том, насколько важно вовремя получить информацию. Моё предложение должно заинтересовать герцога.

– Признаться, я удивлен… – наконец, заявил Его Светлость.

– Вы же сами сказали, что я отправлюсь в один из самых богатых и влиятельных кланов. И вам будет выгодно иметь там верного человека.

– Да, пожалуй, это интересно…

– Мы могли бы поподробнее обсудить его и заключить договор, – продолжала напирать я.

– Договор?

– Магический…

Герцог поперхнулся.

– Магический? – откашлявшись, поинтересовался он.

– Вы помогаете деньгами бабушке до самой её смерти, а моему брату оплачиваете обучение у мастера и содержание.

Его Светлость откинулся на спинку кресла и, слегка поморщившись, посмотрел на меня.

– Вот оно как. Ты понимаешь, что ставить мне условия – это не самый верный способ что-то получить? – вкрадчиво спросил Его Светлость. – Просьба – другое дело, я могу пойти навстречу, но договор, а тем более магический – это иное…

– Неужели вы не желаете выполнять то, что пообещали, раз боитесь закрепить это магически? – безусловно, я понимала, что хожу по краю.

Герцог скрипнул зубами.

– Ты просто не понимаешь, чего просишь! – вспылил он. – Магический договор предусматривает наказание за несоблюдение условий. Я – маг, пусть и не очень сильный, значит, по мне откат от несоблюдения соглашения ударит сильнее. Если пункты договора прописать размыто или вовсе так, что их нельзя исполнить, то откат постепенно загонит меня в гроб.

Да, но именно магический договор – гарантия спокойной жизни для моих близких.

– Мы пропишем максимально точно. Здесь я рискую больше, ведь помощь вам в другой стране может быть разной. У меня всего лишь два условия – содержание и обучение Иржи и помощь бабушке. Я не прошу огромных денег – крестьяне тратят совсем немного. Для вас эти средства будут и вовсе незаметны. Обучение Иржи у мастера – это совсем не Фесская Академия Магии, и даже не военное училище, – продолжала убеждать я. – Магический договор – это гарантия того, что сведения от меня будут правдивы. Вы получаете не только верного человека на чужбине, но и дочь, которая во всем будет вас слушаться.

Отец задумался.

– Вижу, что ты понимаешь, о чем говоришь, – заключил он. – Хорошо! Будь по-твоему. Позже я приглашу тебя в кабинет, и мы заключим договор. 

***

Девушка вместе со служанкой скрылась за дверью. Алан – верный слуга и давний друг герцога – отлепился от стены и сел на диван, удобно вытянув ноги. Здесь и сейчас он мог вести себя более свободно.

– Любима такой не была… – покачал головой Его Светлость. По его тону не было понятно, восхищается ли он девушкой или, наоборот, недоволен. – Что ты можешь сказать о моей дочери?

– Умна, не устраивает истерик, не капризна, терпелива, умеет держать себя в обществе, и это у неё получается естественно, будто бы она урожденная аристократка.

– Откуда ты знаешь, как она себя держит в обществе?

– В «Королевскую кондитерскую» с ней ходил. То еще местечко, хотя кофе там подают выше всяких похвал.

– И что она?

– Ела аккуратно, восхитилась пирожными, поблагодарила повара и официанта. Но кофе ей не понравился. Она не стесняется высказывать собственное мнение, но понимает, когда это не нужно делать.

– Понимает? А что это было только что?! Торговалась, как купчиха, право слово! – возмутился герцог, – хотя, весьма достойно. Смогла понять, что именно меня заинтересует. Захотела денег и ведь получит же! Договор магический при таком раскладе – это очень многообещающий ход. Да, конечно, до конца она не понимает, что дает магическое закрепление пунктов договора, но само предложение перспективно. С такими способностями, умом, целеустремленностью, Станислава действительно могла бы быть не просто доносчиком, но и тем, кто будет представлять мои интересы. Чем больше я об этом думаю, тем больше плюсов нахожу. Стана хоть и рождена от чернавки, а моя кровь чувствуется.

Герцог горделиво посмотрел на Алана.

– Может быть, тогда пересмотрим план? – предложил посыльный.

– Нет!

– Мне казалось, что ты любил мать Станы, и не хотел бы для её дочери…

– Любил,– раздраженно перебил герцог. – И что? Что это дало? Если б она была знатной дамой, женился бы на ней, а не на этой пиранье. Герцогиня всегда ненавидела Любиму, а теперь постарается отыграться на её дочери. Но ничего, Станислава не размазня, найдет, что ответить.

– Я даже готов поддержать твою дочь, – хмыкнул Алан, – в пределах разумного, конечно.

– О! Это будет любопытно, – потер руки герцог Ранский.

После разговора с отцом, служанка отвела меня в сиреневые покои. Что сказать? Для меня подготовили шикарные апартаменты. Я знала, как выглядят комнаты для господ в усадьбе Его Светлости (ведь до восьми лет этот особняк был моим домом), но никогда не думала, что буду жить в них.

Горничной оказалась девица лет шестнадцати. Невысокого роста, худая, бледная шатенка с большими глазами и длинным носом. Звали её Павилла. Она сообщила, что через час меня ждут на семейный ужин.

Новость, мягко говоря, не обрадовала. Видеться с герцогиней и её детьми не хотелось, а сидеть с ними за одним столом тем более. Можно было поесть в своей комнате. Хотя, наверное, герцогу нужно посмотреть, как я буду вести себя в обществе, чтобы потом не опозорить его у тарисийцев или среди наших же аристократов.

Сейчас меня ждала большая ванна. Не лохань, не тазик! Ванна! Как же приятно окунуться в прохладную воду, смыть пот и усталость. Поездка от Малфеста до поместья герцога длилась всего несколько часов, но открытое ландо после прошедшего ночью дождя не самое защищенное от грязи место.

Из ванной комнаты я вышла расслабленной и спокойной, но, увидев подготовленное служанкой платье, насторожилась.

– Зная ваше затрудненное положение, хозяйка выделила несколько нарядов из своего гардероба, – пояснила Павилла, с восторгом посмотрев на золотое… нечто.

Не знаю, для кого подбиралось это платье, но оно было непомерно дорогим, пафосным и давно вышедшим из моды. Кроме того, золотой и темно-красный цвет, как правило, носили только особы, приближенные к королевской фамилии, либо по специальному разрешению монарха, как, например, в случае с сетью кафе «Королевская кондитерская». Что-то мне подсказывает, что герцогиня хочет выставить меня деревенщиной, не знающей обычаев. Были и еще вопросы.

– А что ужин будет торжественным? – поинтересовалась я. – Ждут гостей?

– Э… вроде бы нет, – замешкалась горничная.

– А ты не могла бы поинтересоваться у поваров: будет ли ужин простым и семейным, или кого-то пригласили?

– Да, конечно! – звонко ответила девушка и помчалась выполнять поручение.

Я внимательнее осмотрела платье. Под него действительно надевался жесткий корсет, вышедший из моды примерно лет восемьдесят назад. Удивительно, что этот раритет сохранился до наших дней. Сейчас косточки в корсете делали из более гибкого материала, а от панье* и вовсе отказались. Почти отказались. Для того чтобы надевать подобные платья, должен быть весомый повод.

_______

Панье – каркас из ивовых или стальных прутьев или из пластин китового уса для придания пышности женской юбке.

______

Не просто так я отправила служанку. Если ужин семейный, то на него не принято одеваться, как на бал. Подойдет домашнее платье и минимум украшений. А вот если ожидаются гости, или семья хочет отметить какое-то важное событие, допускаются более яркие и торжественные наряды.

И только на несколько приемов в году: обычно в дни летнего и зимнего солнцестояния, а так же во время бала дебютанток или выпускного бала допускаются традиционные платья на жестких корсетах с юбками-колоколами на панье. Хотя последнее время все меньше девушек и женщин придерживаются этой традиции.

Такие платья, хоть и смотрятся впечатляюще, довольно сложны в носке. Нужна сноровка, чтобы красиво ходить, садиться и танцевать в подобном наряде. Конечно, сейчас используют более гибкие, легкие и удобные ткани и каркасы, но от этого не особенно легче.

Как я и предполагала, никаких гостей мы сегодня не ждали, торжественного повода тоже не существовало. Очень маловероятно, что моё появление за столом может считаться таким поводом, скорее, наоборот. Со спокойной совестью я надела одно из домашних платьев, что купил мне Алан.

Павилла попыталась меня убедить, что герцогиня будет недовольна, а её и вовсе прогонит, но я лишь отрицательно качала головой.

Меня привели на ужин ровно в шесть вечера. Я застыла, немного не доходя до малой залы, где будет проходить сегодняшний ужин. Посередине комнаты стоял накрытый стол, а герцогиня и дети сидели немного поодаль на диванчиках и о чем-то беседовали. По правилам этикета нельзя было начинать трапезу, пока не придет глава семейства, а герцог задерживался.

Возле диванов застыли слуги: вероятно, нянечка и гувернер с гувернанткой. Стоять в дверях и незаметно рассматривать семейство долго не получилось бы, поэтому я вплыла в комнату и сделала книксен, опустив глаза.

– Доброго вечера, герцогиня Ранская! И вам маркиза, маркиз, граф и графиня*. Ваша Светлость, отдельная благодарность за то, что вы побеспокоились о моем туалете.

_____

За основу взят принцип титулования в Англии, где старшие дети герцога звались маркиза и маркиз, а младшие – граф и графиня.

_____

– И что же ты не надела золотое платье, что тебе дали? – презрительно поджав губы, осведомилась сидящая на диване миловидная светловолосая девочка.

– Люсинда! – ледяным тоном сделала замечание герцогиня.

Я подняла взгляд и осознала, что уже видела Её Светлость. Это именно она тогда следила за тем, как мы с матерью покидали поместье. Четырнадцать лет назад, когда слуги встречали молодоженов, герцога и герцогиню, меня в доме не было (мы с сыном поварихи собирали малину в дальней части сада). А когда я вернулась, нам с матерью дали пару часов на сборы и выдворили из усадьбы.

Видимо, в детстве я не связала незнакомку в окне и приехавшую герцогиню, зато во взрослом возрасте воспоминания всплыли во сне, напомнив мне, как выглядела молодая женщина тогда.

Что сказать? За четырнадцать лет герцогиня не слишком изменилась: она немного располнела, обзавелась морщинками, тянувшими вниз уголки её рта, но в целом выглядела вполне привлекательно. Ухоженная зеленоглазая блондинка с идеальными бровями и пухлыми губами.

Люсинда – старшая дочь герцогини – была очень похожа на мать. Сейчас она сидела на диванчике и недовольно сопела.

– Неужели наряд, который я прислала, не подошел? – участливо поинтересовалась Её Светлость.

– Совершенно верно. Не подошел, – ровно ответила я.

Свободного кресла или места на диване тут не оказалось, поэтому герцогиня и её дети сидели, а я и слуги вынуждены были стоять, несмотря на то, что стулья в комнате имелись, но находились они за накрытым столом.

– Глупости! Золотое платье утягивалось почти на любую фигуру, и по росту ты подходишь! – снова вмешалась Люси.

– Наряд не подошел к обстановке.

– Что?! – возмутилась девочка.

– Маркиза, вы, наверное, запамятовали, – немного растягивая слова, начала я, – но золотое с темно-красным можно надевать только с одобрения монархов. Фасон платья и материалы, из которых оно шилось, сильно устарели. Надевать подобный туалет возможно на торжественный бал, но не на скромный семейный ужин.

– Кто вам это рассказал?

– У меня были отличные учителя, поэтому я знаю подобные тонкости.

– Ты закончила пансион? – удивление в голосе Её Светлости явно было неподдельным. – Не знала.

– Нет, я получила домашнее обучение.

Вот как! И совсем не обязательно говорить, что меня обучала мама и обычная швея – тетя Эйра. Официально она обшивала только средние слои населения, но негласно к ней ходили небогатые аристократы, поэтому все нюансы она знала и делилась со мной. Жаль, что закончить обучение не получилось.

– Наверное, кто-то из слуг перепутал и подал не то платье, – в голосе герцогини промелькнуло недовольство.

Было у меня подозрение, что она недовольна не тем, что слуги перепутали платье, а тем, что шутка не удалась, и они с дочерью не смогут насладиться моим позором. Её Светлость хотела что-то спросить, но в этот момент в зал вошел герцог в сопровождении Алана.

Мимоходом сделав комплименты всем присутствующим дамам, в том числе и нянечке младшей дочери, отец пригласил всех за стол. К слову, нянечка с нами не села, значит, она незнатного происхождения, и у неё нет такой привилегии.

Господин Алан тоже не дворянин, однако сумел доказать свою полезность, и ему позволено садиться за стол вместе с семьей герцога. Пока мы рассаживались, я изучала собравшихся.

В законном браке у моего отца родились две дочери – Илаида и Люсинда – и два сына – Мирт и Тоилен. Самой старшей из детей была Люсинда, ей недавно исполнилось тринадцать. Найна-мельничиха как раз попала в Малфест во время праздника, устроенного в честь дня рождения дочери герцога, поэтому я знала, сколько лет девочке.

А вот в возрасте остальных детей не уверена. Вроде бы Мирт на два года младше Люси, а Тоилен на четыре. Илаиде четыре. Мальчики похожи на отца: шатены со слегка вьющимися волосами и светло-голубыми глазами, старшая дочь пошла в мать – зеленоглазую блондинку, а младшая понемногу взяла от обоих родителей.

Молодой брюнет с приятной внешностью и большой родинкой на носу расположился на стуле рядом со старшим сыном Его Светлости. Раз он сел рядом с Миртом, значит, гувернер. Похоже, его наняли обучать сразу обоих мальчиков.

Гувернер – баронет, на мизинце у него особая печатка, обозначающая принадлежность к роду. Сложно рассмотреть, что там изображено, но крохотный рубин посверкивает отчетливо – а это показатель того, что кольцо – действительно артефакт, подтверждающий дворянство, а не подделка.

Рядом с Люсиндой села седая женщина лет пятидесяти. Выглядела она хорошо, держалась с достоинством, но артефакта на указательном пальце не имела, значит, не может похвастаться знатным происхождением.

– Официально хочу представить вам леди Станиславу. Она недолго поживет у нас, – начал отец, как только мы уселись за стол. Герцог назвал имена всех присутствующих: гувернантку звали Шеола, а гувернера – Авьяс. Он действительно оказался баронетом, четвертым сыном провинциального барона.

Пока слуги расставляли блюда на столе, Люсинда поинтересовалась:

– И надолго к нам пожаловала леди Станислава?

Причем слово «леди» она произнесла с плохо скрываемой издевкой.

– Всего на два месяца, – за меня ответил герцог. – Все это время она будет обучаться традициям и языку Тасара. Завтра к нам приедет учитель, господин Асан Ирв. А сейчас предлагаю насладиться блюдами, которые приготовил наш повар.

Под строгим взглядом Его Светлости разговоры стихли, и присутствующие потянулись к столовым приборам. Какое-то время я действительно наслаждалась едой. Положила себе по кусочку того, до чего сама смогла дотянуться: немного рыбы, тушеных овощей, сыра, парочку тонких хлебцов с паштетом.

– Какой прекрасный аппетит у леди Станиславы! – Когда все немного насытились, Люсинда вновь подала голос.

– Не жалуюсь, – ровно ответила я.

– Обычно леди не набивают желудок так, как простолюдинки, а следят за своей фигурой. Знатная девушка должна есть, как птичка, – задрав подбородок, поведала девочка.

Похоже, повторила слова своей гувернантки. Женщина, на мой взгляд, отличалась излишней худобой.

– Если леди ест шесть раз в день, то порции могут быть, как у птички, но мне сегодня довелось только позавтракать. Не думаю, что фигура испортится лишь от ужина, – спокойно ответила я. – Кроме того, доктора рекомендуют больше есть во время обучения. Хорошее и разнообразное питание позволяет лучше запоминать материал, а строгие диеты ведут к нарушению памяти. Бывает, люди забывают даже о том, какие наряды и куда можно надевать. Повезло, что я хорошо питаюсь и не ничего не забываю.

У Люсинды вытянулось лицо. Она пока еще не научилась контролировать эмоции; баронет прищурился, заинтересовано оглядев меня; Алан чуть улыбнулся; а вот отец выглядел удивленным.

– Что за история с нарядами? – спросил он.

– Служанки платье перепутали. – Герцогиня кинула на меня предостерегающий взгляд. – Энри, скажи, будет ли в столице бал, посвященный проводам невест на новую родину? Если да, нам всем стоит подготовить туалеты заранее. Два месяца совсем небольшой срок.

– Пока ничего неизвестно, – развел руками отец, – но обещаю, что завтра я напишу секретарю Его Величества, и через пару дней по артефакту придет ответ.

Его Светлость интересовался успехами сыновей и дочери, выслушал последние новости от жены, рассказал о своих планах. Маленькую Илаиду забрала няня, девочка не могла долго сидеть на одном месте.

Больше никаких попыток зацепить меня Люси не предпринимала, но время от времени бросала злобные взгляды. Интересно, чем я ей не угодила? Даже герцогиня внешне остается совершенно спокойной, хотя на её счет никаких сомнений у меня не было. Я – пятно на репутации её мужа, и Её Светлость не испытывала никаких положительных чувств ко мне.

После ужина я зашла в библиотеку и нашла там книгу по мироустройству. Хотелось узнать хоть немного о том, куда меня посылают. Горничной на месте не оказалось, но я и сама могу привести себя в порядок и переодеться ко сну. Улегшись в кровать, нашла раздел, посвященный Тасару, и погрузилась в чтение. Книга не только рассказывала о территориях разных стран, об их населении и традициях, но и давала небольшую историческую справку.

Несмотря на то, что тасарцы были нашими соседями, мы многого о них не знали. Скрытность и осторожность горцев вошла в поговорки, а опасные северные горы остужали исследовательский пыл многих ученых, торговцев и авантюристов.

Долгое время небольшое государство Тасар никого особенно не интересовало. Горцы жили просто, без излишеств, торговали шерстью горных овец, некоторыми редкими ингредиентами для магических зелий, шкурами, мехом, а так же серым дешевым камнем для строительства дорог.

Пару раз короли соседних держав пробовали на прочность горцев, но воевать с местными в горах – дело неблагодарное. Тасарцы – народ воинственный, упрямый, привыкший к лишениям и прекрасно умеющий использовать сложный рельеф для защиты своей родины. Да и ради чего захватывать соседей? Ради пропахшего овечьей шерстью сыра? Или десятка шкур?

Все изменилось сравнительно недавно. Лет шестьдесят назад горцы обнаружили залежи сразу нескольких полезных металлов. Как-то быстро наладили добычу меди, серебра и золота, а потом наткнулись на месторождение алмазов. Да каких! Удивительной чистоты!

Причем прозорливые тасарцы до поры, до времени скрывали находки. Тихо переманили к себе известных ювелиров и стали торговать уже обработанными камнями и драгоценными изделиями. Кто-то из горцев научился особой огранке камней, которая стала называться тасарской. Многие умельцы пытались повторить её, но неизменно терпели крах: алмаз – крепкий камень.

Неудивительно, что быстро разбогатевшие горцы вызвали зависть у соседей. Однако мелкие пограничные конфликты так и не переходили в крупные: горцы жестко отвечали на любой вызов и провокации. Тридцать лет назад Ориш Второй – отец нынешнего короля – попытался с наскока взять Тасар, но неожиданно выяснилось, что горцы используют какой-то неклассический вид магии, да и подготовленных воинов у них довольно много.

Война закончилась, даже не начавшись. В столице назревал переворот, и самодовольному Оришу ничего не оставалось, как признать единственное непродуманное нападение на пограничную башню горцев недоразумением и повернуть восвояси. Несколько раз после этого наша страна – Велия – пыталась заручиться поддержкой ближайших соседей и напасть на Тасар, но каждый раз случалось что-то, что мешало договориться.

Признаться, читала я, не отрываясь, поражаясь умению автора кратко и четко излагать мысли. Даже запомнила имя человека, написавшего книгу – Жетан Эйкер. Он не только лаконично и понятно описывал события, но и анализировал их, указывая на неприглядные цели и причины конфликтов.

Кстати, книга вышла всего десять лет назад. Мама, конечно, преподавала мне историю, ну, то, что помнила о событиях в разных странах, однако её рассказы не шли ни в какое сравнение с тем, как писал Жетан.

Пока я читала, на улице окончательно стемнело. Конечно, у меня в комнате были специальные лампы с бездымным маслом, и какое-то время я разбирала текст при их свете, но когда строчки перед глазами стали расплываться, отложила книгу в сторону. Завтра прочту о традициях и народах в Тасаре, а сегодня пора спать.

Положив голову на подушку, я вдруг вспомнила про Павиллу. Горничная так и не вернулась в комнату, и мне это показалось плохим знаком. Хотя, возможно, девушка устала, или герцогиня её наказала, поручив, например, тяжелую работу на кухне. Ладно, завтра узнаю, куда делась Павилла.

Утром меня разбудил глухой стук. Я подскочила на кровати и завертела головой, не понимая, где нахожусь. А, точно! Отец, поместье, сиреневые покои. Потом прислушалась и сообразила, что в смежной комнате кто-то ходит. Похоже, горничная что-то уронила, и этот звук меня разбудил.

– Павилла? – крикнула я, поднимаясь с кровати и стараясь одновременно надеть халат и всунуть ноги в домашние туфли.

Судя по солнцу, утро уже давно наступило, но, зачитавшись, я легла за полночь и проспала.

Вместо Пави в соседней комнате хозяйничала незнакомая женщина средних лет.

– Вашу прежнюю горничную рассчитали, – в ответ на мой изумленный взгляд сказала она. – Теперь вам буду прислуживать я, леди. Моё имя Кана.

– А за что рассчитали Павиллу? – спросила я, уже догадываясь, что услышу в ответ.

– Она перепутала платье. Это могло вызвать скандал. Её Светлость была очень недовольна тем, что такую молодую и неопытную девицу к вам приставили горничной. Герцогиня вчера сильно отругала экономку и даже наложила денежный штраф.

– Понятно…

Все время, пока я приводила себя в порядок, думала о горничной. Конечно, Пави ничего не путала: назначили её специально, чтобы наказать за мой позорный выход в платье, но так как я не надела наряд, все равно нашли повод. То есть гадость хотели подстроить не только мне, но и Павилле. Её все равно наказали бы, надела я платье или не надела – не важно. Девушка пострадала бы в любом случае. Чем она не угодила экономке или самой герцогине?

– А Павилла давно тут работает? – поинтересовалась я, сразу как вышла из ванной.

– Нет. Совсем недавно: её пожалел управляющий. Павилла – сирота из деревни, её дом сгорел, семья тоже. Остались только какие-то дальние родственники в другом селе, вот к ним сиротка и подалась. Но там своих восемь детей, кормить их нечем после войны, а тут еще Пави. Девочку не приняли, – не прекращая говорить, Кана ловко помогала мне надевать платье. – А наш управляющий проезжал мимо да пожалел сироту – привез сюда. Экономка сначала её брать не хотела, а потом сжалилась. Пави девочка хорошая, только неопытная. Теперь её в свинарни определили.

Новая горничная горестно вздохнула, сочувствуя сироте, а потом предложила:

– Давайте я вам сделаю прическу? Я обучена.

– Хорошо.

Пока Кана занималась моими волосами, я раздумывала. Бедная Пави не виновата. Можно, конечно, попробовать её вернуть, рассказав отцу, что девушку подставили. Представим, герцог даже пойдет навстречу, и сироту переведут работать в дом. Павилла, вероятно, будет мне благодарна и сможет стать тут, если не подругой, то хотя бы верным человеком.

Но что её ждет, когда я уеду? Боюсь, что герцогиня или экономка не забудут, что им навязали решение, и отыграются на беззащитной сироте. А что если взять Пави к горцам? Родственников у девушки нет, значит, она может уехать в другую страну со спокойным сердцем, а у меня на чужбине будет хоть кто-то знакомый.

Но, прежде чем действовать, желательно узнать у герцога, дозволена ли мне горничная в другой стране.

– Красивые у вас волосы, госпожа, густые и слегка вьющиеся, как у вашего отца, – приговаривала служанка, собирая пряди в высокую прическу.

– Кана, скажи, а когда можно поговорить с герцогом?

– Ох, не знаю. После обеда, наверное. Завтракают господа в разное время: ваш отец встает рано, утром ест в кабинете. Письма читает и пишет, работает, часто к нему управляющий приходит, бывает, люди какие-то приезжают. А после обеда он отдыхает или велит седлать лошадь и куда-нибудь едет. Если остался дома, то снова в кабинете работает.

– Получается, на семейном завтраке герцога не будет?

Неужели мне предстоит есть в присутствии герцогини и детей? Не хотелось бы.

– Господа не устраивают совместные завтраки. Так получается, что встают все в разное время, и еду подают каждому в комнату. Её Светлость и вовсе не ест по утрам – соблюдает фигуру. Если вы не сидите на этих новомодных диетах, я схожу на кухню.

– Нет, я с удовольствием позавтракаю.

– А что вам подать?

– Творог, наверное. Кашу, если есть. Молока или чаю.

– Одну минуточку, сейчас все принесу, – торопливо сказала Кана.

Вернулась горничная довольно быстро вместе с маленьким столиком на колесиках. Вот это нововведение! Никогда такого не видела.

– Это новый способ доставлять еду. – Служанка снова поняла без слов, что именно меня заинтересовало. – В столовой на втором этаже есть такой шкафчик без пола, с выходом прямо на кухню. Можно крикнуть, что надо или написать записку и спустить вниз. Потом, когда будет готово, покрутить ручку и поднять поднос на специальной веревке.

Должно быть удобно: не нужно бегать с подносами туда-сюда, рискуя упасть на лестницах. Кана поставила столик возле кресла и убежала по своим делам.

Завтрак показался мне безумно вкусным: чай, каша на молоке со свежими ягодами земляники и малины, чуть солоноватый творог, небольшая, еще горячая булочка и мед в маленькой пиале. Как здорово, когда ешь в спокойной обстановке, не думая о том, как ответить на очередное язвительное замечание Люсинды!

Не успела я умыться после завтрака, как в комнату вбежала запыхавшаяся горничная и сказала, что герцог требует меня в кабинет. Похоже, он решил заключить со мной магический договор.

Кабинет у отца оказался просторным. Из большого окна падал свет на массивный дубовый стол. В кресле с высокой спинкой восседал герцог. На краю стола лежали несколько папок, аккуратно сложенных в ровные стопочки, стояла чернильница и магическое перо в специальной подставке.

Лучи из окна освещали большую, подробную карту на стене. Я разглядела не только нашу страну, Велию, но и синюю кляксу Курдова озера, Сальнийские горы и даже сравнительно небольшой Тасар. Из-за того, что мой взгляд сразу прикипел к карте, я не сразу увидела, что в кабинете есть кто-то еще, кроме отца.

Этот кто-то тихо хмыкнул, и я, вздрогнув, перевела взгляд на молодого мужчину одетого в синие штаны и в такого же цвета военный китель, с серебряными пуговицами. Вместо армейских сапог на ногах незнакомца красовались начищенные туфли, а через плечо была перекинута небольшая кожаная сумка.

Лицо мужчины хоть и не отличалось особой красотой, производило приятное впечатление: большие карие глаза, чуть кривоватый нос, резко очерченные губы и аккуратно выбритый подбородок. Пожалуй, из образа бравого военного выбивались лишь длинные черные волосы, зачесанные назад и открывающие высокий лоб. Обычно у военных короткие стрижки.

– Дочка, – строго сказал отец, кажется, ему не понравилось моё пристальное внимание к мужчине. – Позволь представить Асана Ирва – преподавателя, который будет учить тебя языку и традициям Тасара. Господин Ирв, это моя дочь – Станислава, с которой с сегодняшнего дня вы будете заниматься. Расписание занятий составите сами. Все, что необходимо для обучения, можете спрашивать у моего управляющего. Он сейчас должен подойти сюда. Есть вопросы?

– Да. – Я немного растерялась от быстрых указаний герцога. – Есть вопросы. Могу ли я взять с собой к тасарцам служанку?

– Служанку? – с искренним недоумением переспросил Его Светлость, – зачем тебе служанка? Ты ведь простолюдинка и умеешь сама надевать платья, туфли и что там еще? Да и к остальной работе привычная. Горничной еще и платить надо. Чем ты станешь ей платить в другой стране? Или это мне надо делать? Нет, никакой горничной.

Я почувствовала, что меня будто окунули в грязь. Представляю, как надо мной станут издеваться другие невесты, когда придет время ехать к горцам. Почему-то я не сомневалась в том, что остальные невесты будут со служанками.

– Возможно, вашей дочери просто хочется, чтобы её сопровождал верный, преданный человек, – неожиданно вмешался господин Ирв. – Если вы отправите горничную вместе с дочерью, в другой стране леди Станислава будет чувствовать вашу заботу и поддержку.

– В договоре нет ни слова про каких-то служанок, – раздраженно ответил герцог. – Слышать об этом не желаю. В Велии у тебя будет служанка, но как приедем к горцам, будешь справляться сама.

Тон Его Светлости сразу дал понять, что решение герцог не изменит, и больше об этом говорить не намерен. Вошедший через полминуты управляющий получил четкие распоряжения и повел нас в комнату, которая отводилась для обучения.

Отец одевает меня, окружает служанками, показывает щедрость, но только для того, чтобы не пострадала его репутация в нашей стране, а что будет у тасарцев, герцога не волнует. Ожидаемо, но все равно неприятно. Как правильно заметил господин Ирв, мне хотелось поддержки в чужой стране, а еще я думала о том, как помочь Павилле. Её судьба во многом была похожа на мою. Я тоже сирота при живом отце.

Комната для обучения оказалась небольшой и располагалась далеко от моих покоев, но зато тут было светло и уютно. Два шкафа, три небольших стола, тумбочки с писчими принадлежностями. В общем, мне понравилось, Асан Ирв тоже, кажется, был доволен.

Управляющий рассказал о том, что и где лежит, и покинул комнату, оставив меня наедине с учителем.

– Горцы считают, что человек сам должен заслужить уважение, а не кичиться своими знатными предками, – мягко сказал господин Ирв. – Тасарцы не станут относиться хуже, если вы прибудете без служанки. Наоборот, оценят это, как проявление уверенности в собственных силах.

– Была бы у меня эта уверенность…

Не то, чтобы я действительно рассчитывала на доброе отношение отца, герцог никогда мной не интересовался, но все равно обида и боль сжимали сердце.

– В Тасаре не так уж плохо, поверьте мне, – учитель разместился за одним столом, а мне указал на другой. Я послушно присела на стул.

– Вы там были? Я читала, что горцы скрытные и никого к себе не пускают. А если и пускают, то потом очень сложно вернуться.

– Я провел в Тасаре девять месяцев, но дальше предгорий меня не пустили.

– Вы туда ездили с какой-то военной миссией? Или, – прошептала я, – как разведчик?

– Нет, – искренне рассмеялся Асан Ирв, – какой из меня разведчик? Я прибыл к горцам два года назад с караваном купцов. Когда владелец каравана и его помощники ушли, чтобы договориться о проходе через границу, травник, который ехал с нами, попросил у охранников позволения собрать корешки какого-то целебного растения. Стражники разрешили. Травник взял несколько человек в помощь, в том числе и меня. Мы забрались на склон и стали копать корни, очень торопились, ведь было понятно, что караван не станет задерживаться из-за желания травника. Земля была влажная после дождя, я поскользнулся и неудачно упал, сломал обе ноги, а потом меня еще и завалило камнями. Купцы не стали помогать: решили, что я все равно не выживу. Разбирать завал долго, времени не было, тратить часы на то, чтобы достать едва живое тело им не хотелось. Я слышал, как они совещались. Тогда еще был в сознании.

– Они оставили вас там, под камнями? – сглотнула я, представив, каково ему было лежать под завалом и слышать о том, что его не станут спасать.

– А что они могли сделать? – пожал плечами мужчина, – даже добить бы меня не получилось. А тут еще погода испортилась. Собирался дождь. Дело было осенью.

– Горцы вас спасли?

– Да, по правде сказать, я не помню, как именно. Наверное, им пришлось тратить магию. Когда пошел дождь, я потерял сознание. Чувствовал, как меня вытаскивали, перекладывали на носилки, но окончательно очнулся лишь два дня спустя на кровати в госпитале. В больнице я провел почти полгода: сначала лечился, а затем отрабатывал потраченные на меня деньги.

– Как отрабатывали?

– По-разному. Помогал на кухне: чистил овощи, мыл посуду, котлы, полы, выносил мусор. Когда окончательно поправился, меня из госпиталя перевели в другое место. Еще три месяца я работал грузчиком и каменщиком.

– Наверное, вам было тяжело…

– Не без этого. Но все-таки горцы спасли мне жизнь и не требовали взамен ничего невыполнимого. Я б, наверное, остался жить там, мне предлагали. Однако моя мать и сестры здесь, в Велии. Хотелось перевезти своих родных и потом осесть у горцев, но как только я ушел из Тасара, отношения наших стран испортились окончательно. А потом началась война… – с горечью в голосе закончил рассказ Ирв. – Теперь я не могу вернуться, ведь официально я – военный.

– И вас отправили на фронт?

– Нет, воевать с тасарцами я не хотел, но ведь язык горцев знают немногие. Меня взяли военным переводчиком. Возможно, я – непатриот, но если бы мог, то отказался от этой сомнительной чести.

– Потому что считали начавшуюся войну несправедливой? – предположила я.

– Да, и… конечно, это только догадки, но я уверен, что настоящие причины нападения на тасарцев не те, которые нам озвучивает совет.

– И на самом деле на горцев напали из-за недавно обнаруженных залежей полезных металлов и богатого месторождения алмазов, – продолжила я. – Не так ли?

Асан Ирв внимательно посмотрел на меня и поинтересовался:

– Это вам отец сказал?

– Нет, я в книге прочла. Лорд Жетан Эйкер «Традиции и обычаи разных стран. Том четвертый».

– Надо же! У вас есть эта книга! – обрадовался мой учитель. – Удивительно! Почти все экземпляры уничтожили, а самого лорда Жетана сослали на периферию, ведь он предрекал поражение в войне и отговаривал Его Величество и совет от нападения на Тасар. Жаль не отговорил…

– У герцога очень богатая библиотека. Возможно, вы найдете там еще какие-то раритеты. Полагаю, Его Светлость не будет против, если вы возьмете несколько книг.

– Обязательно спрошу разрешение у Его Светлости и наведаюсь в библиотеку, а сейчас давайте все же начнем урок, – Асан Ирв достал из сумки потрепанную тетрадь и небольшую книжицу. – В первую очередь вам надо научиться говорить по-тасарски. Язык горцев довольно сложный…

За уроком мы не заметили, как промчались несколько часов. Господин Ирв умел увлекательно рассказывать, не ругал за ошибки и устраивал небольшие перерывы, в которых расспрашивал меня о жизни.

Когда за нами зашла служанка, чтобы пригласить на обед, мы сидели с Ирвом за одним столом напротив друг друга. Пришедшая женщина с таким возмущением посмотрела на нас, будто мы занимались чем-то неприличным.