Невеста напрокат. Услуга по снятию проклятия

Комната, залитая мягким светом вечернего солнца, казалась еще уютнее в этот вечер. Бледно-зеленые обои, тяжелые бархатные шторы, резная мебель — всё дышало изысканностью и теплом. Юная Анна Хартфорд сидела перед большим овальным зеркалом в резной раме, любуясь своим отражением. Через неделю она станет леди Анна Верелей — женой одного из самых завидных женихов, сэра Эдмунда Верелей.

Ее сердце трепетало от предвкушения. Она ловила себя на том, что вновь и вновь представляла, как будет идти к алтарю в кружевном платье с длинным шлейфом, как опустит взгляд под восхищенными взорами гостей, как почувствует на своей руке твердое прикосновение Эдмунда.

— Анна! — дверь распахнулась с шумом, и в комнату словно ураган ворвались две ее младшие сестры — Шарлотта и Сесилия, обе в пышных платьях с кринолинами, запыхавшиеся от быстрого бега по лестнице.

— Ты не поверишь, что случилось! — воскликнула Шарлотта, схватив Анну за руки. — Мама только что сказала, что твое приданое уже доставлено в дом Хартфордов! Всё готово к свадьбе!

— О боже! — Анна вскочила с места, и в следующую секунду все три девушки уже смеялись, кружась по комнате, а затем с визгом плюхнулись на широкую кровать, утопающую в шелковых подушках.

— Я так счастлива за тебя! — Шарлотта сжимала ее руку, глаза ее сияли искренней радостью. — Ты будешь самой прекрасной невестой в истории!

Но тут младшая сестра Сесилия, откинув прядь каштановых волос, вдруг произнесла с легкой горечью:
— Повезло же тебе, Анна… Сэр Эдмунд — мечта любой из нас.

Наступила неловкая пауза. Шарлотта резко толкнула сестру локтем:
— Сесилия! — в ее голосе прозвучал укор. — Сегодня мы радуемся за Анну, а не вздыхаем о несбыточном.
Сесилия хотела что-то ответить колкое сестре, но в дверь осторожно постучали, и в проеме показалась служанка Марта, строго сложившая руки на переднике.

— Барышни, ужин подан. Миледи вас ждет.

— Ура! — в один голос закричали сестры, мгновенно забыв о минутной напряженности, и, подхватив подолы платьев, бросились к двери.
— Кто первый добежит до столовой! — крикнула Шарлотта, и они втроем словно ураган помчались по коридору, оставив за собой лишь звонкий смех.

— Барышни! Это неприлично! — Марта бросилась вдогонку, но девушки уже скрылись за поворотом.

Служанка лишь покачала головой, пробормотав себе под нос:

— Господи, дайте мне терпения с этими сорванцами…

А Анна, последней выскользнувшая из комнаты, на мгновение задержалась в дверях, ловя последние лучи солнца. Она улыбнулась. Казалось, ничто не может омрачить ее счастья.

Бархатные красные занавеси едва колыхались от вечернего ветра, когда три сестры — Анна, Шарлотта и Сесилия — с шумом ворвались в гостиную, подхватив подолы своих пышных платьев. Их смех звенел, как хрустальные колокольчики, а щёки пылали от возбуждения.

— Я первая! — воскликнула Анна, влетая в столовую и тут же пускаясь в весёлый танец, кружась и подпрыгивая так, что ленты в её белокурых волосах развивались, как крылья бабочки.

— Нечестно! — запыхавшись, догнали её Шарлотта и Сесилия, но вместо того, чтобы сердиться, тут же присоединились к её безумной пляске, хлопая в ладоши и смеясь ещё громче.

— Анна Хартфорд! — раздался резкий голос их матери. Леди Хартфорд стояла в дверях, её осуждающий взгляд заставил девушек замолчать в мгновение ока. — Ты забываешься, дитя моё. Через неделю ты станешь женой герцога, а не деревенской девчонкой, которой позволено скакать, как лошади на ярмарке!

Анна опустила глаза, чувствуя, как жар стыда разливается по её лицу.

— Простите, матушка, — прошептала она, делая почтительный реверанс.

Сестры поспешили занять свои места за столом, но, несмотря на весёлое начало вечера, аппетита у Анны не было. Что-то грызло её изнутри — смутное, необъяснимое чувство, будто тень прокралась за ней и теперь неотступно следит.

Вскоре в столовую вошёл лорд Хартфорд. Его появление всегда означало конец шумным забавам.

— Добрый вечер, мои дорогие, — произнёс он, садясь во главе стола.

Ужин прошёл в почти полной тишине, нарушаемой лишь лёгким звоном серебряных приборов. Лишь изредка сёстры переглядывались, подавляя смешки — то ли от остатков прежнего веселья, то ли от нервного напряжения.

Когда десерт был подан, лорд Хартфорд откашлялся и сказал:

— Анна, мне придётся огорчить тебя. Герцог уезжает по срочным военным делам. Свадьбу переносят ещё на неделю.

Сердце Анны ёкнуло, но не от разочарования. Нет, это было что-то другое… Облегчение?

— Я понимаю, отец, — тихо ответила она.

Но если не свадьба тревожила её, то что же?

Тем вечером, ложась спать, Анна долго ворочалась, а за окном ветер шептал что-то на забытом языке, будто предупреждая её о том, что приближается нечто куда более страшное, чем замужество.

Иногда бывают такие утра, которые начинаются с громкого треска дверных петель, визга, достойного разъяренной морской свинки, и лавины кружевного белья, обрушивающейся на голову. Именно так Анна обнаружила, что её мирный сон прерван нападением средней сестры, мисс Шарлотты, которая ворвалась в её покои с энергией урагана, сметающего всё на своём пути.

— Вставай! Вставай сию же секунду! — Шарлотта, не стесняясь в выражениях, потрясала воздух, словно церковный колокол, возвещающий о конце света. — Твой жених, его светлость герцог Эдмунд, в этот самый момент ведёт отряд на войну, а ты валяешься здесь, как мешок с картошкой!

Анна, всё ещё наполовину в объятиях Морфея, уставилась на сестру с выражением, которое можно было бы описать как «удивление, смешанное с ужасом и лёгким намёком на желание швырнуть в неё подушку».

— Он… уезжает? — переспросила она, медленно осознавая смысл слов.

— Да! И если ты не спустишься вниз в течение следующих пяти минут, чтобы помахать ему платком на прощание, весь мир сочтёт тебя бессердечным чудовищем! — Шарлотта, не теряя времени, швырнула в Анну утреннее платье, затем чепец, затем перчатки, а потом, кажется, даже носовой платок, хотя тот, вероятно, вылетел из кармана по пути.

Анна спрыгнула с кровати, подхватив летящие предметы гардероба, но в голове её роились странные мысли. «Почему я не чувствую того, что должна чувствовать? Почему мое сердце не рвётся вслед за ним?»

Шарлотта, между тем, уже заливалась смехом, хватая её за руку.

— Боже мой, ты выглядишь так, будто тебя только что разбудили на собственной казни! — Она фыркнула, помогая Анне застегнуть платье. — Ну же, герцог ждёт!

Их бег по лестнице напоминал отчаянное бегство от пожара, а не благородный выход провожать возлюбленного на войну. Внизу к ним присоединилась самая младшая сестра, мисс Сесилия Хартфорд, которая стояла у входа с выражением лица, ясно дающим понять, что она уже мысленно осуждает их за опоздание.

— Он ещё не уехал? — выдохнула Анна, едва переводя дух.

— Нет, — холодно ответила Сесилия, — но если бы ты явилась на минуту позже, его бы уже не было.

И тут, словно по заказу драматурга, появился сам герцог Эдмунд — статный, величественный, в сверкающем мундире, верхом на вороном жеребце. Увидев Анну, он спешился и приблизился с той грацией, которая заставляла девиц вздыхать и падать в обморок.

— Мисс Анна Хартфорд, — произнёс он, склоняясь в изысканном реверансе. — Я тронут, что вы пришли проводить меня.

Анна покраснела до корней волос, сделала ответный реверанс и, дрожащими пальцами, протянула ему ажурный белый платок с золотой вышивкой.

— Это… на удачу, — прошептала она. — Возвращайтесь поскорее.

Герцог почтительно поцеловал её руку, сел на коня и отбыл во главе отряда, оставив за собой шлейф восхищённых взглядов.

Шарлотта вздохнула с преувеличенной меланхолией, но тут же заметила, что Сесилия сжимает в руках точно такой же белый платок. Она до последнего надеялась, что Анна не соизволит проводить герцога, а она как полагается даме семьи Хартфорд вручит ему платок на удачу. Быть может так он хоть на мгновение обратит на меня внимание?

— Ох, дорогая, — язвительно протянула Шарлотта, — неужто ты тоже собралась осчастливить герцога своим…подношением?

Сесилия вспыхнула, спрятала платок и фыркнула:

— Это не твоё дело.

Анна же стояла, глядя вслед удаляющемуся войску, и в её душе бушевала буря куда страшнее той, что могла бы разыграться на поле боя. Всего несколько дней назад она была уверена, что это — её счастье. Её будущее.

Так почему же теперь её сердце сжималось от тревоги?

Замок возвышался над пустошами, словно гнилой зуб, впившийся в небо. Его башни, почерневшие от времени и колдовства, пронзали свинцовые тучи, а в воздухе витал запах серы и старой крови. Тяжёлые облака клубились над крепостью, будто сама тьма сгустилась, чтобы охранять её тайны. Ветер выл в узких бойницах, а где-то вдали, за болотами, перекликались вороны — единственные живые существа, осмеливающиеся приближаться к этому месту.

И вдруг — рев. Пронзительный, яростный, наполненный такой болью и бессилием, что даже камни, казалось, содрогнулись. Звук шёл из-под земли, из глубин замка, где даже свет боялся проникать.

В подземелье, запертое закованными дверями, среди плесени и ржавых оков, сидел мужчина. Вернее, то, что от него осталось. Его запястья были иссечены магическими цепями, впивающимися в плоть при каждом движении. Камни под ним покрылись рунами подавления, выжигающими силу из каждого вздоха. Но в его глазах, горящих в темноте как угли, ещё тлела ярость.

Перед ним стоял другой — высокий, в чёрной одежде, с лицом, скрытым тенью капюшона. Его пальцы сжимали посох с мерцающим кристаллом, из которого сочился ядовитый свет.

—«Последний шанс, дракон. Где она?» — голос звучал как скрип ножа по кости.

Пленник лишь оскалился, обнажив клыки.

Боль ударила, как молния. Чужое колдовство впилось в рёбра, выжигая изнутри, заставляя мышцы сжиматься в судорогах. Он не закричал. Лишь глухо зарычал, чувствуя, как ещё часть его силы утекает в руны на полу.

— «Ты становишься слабее. Все равно сдашься. А я… я подожду» — враг отступил в тень, и только шуршание его плаща выдал исчезновение.

Тишина. Лишь капающая вода и тяжёлое дыхание.

«Поторопись…» — прошелестело в его сознании чужим, но знакомым голосом. «Времени мало».
Глаза закрылись от бессилия — и перед ним внезапно возникло воспоминание.

Детство. Тёплые руки матери, её голос, мягкий, как шелест крыльев:

— Однажды ты встретишь её. Твою истинную. Для драконов это судьба — лишь одна любовь на всю жизнь. Она придёт к тебе под знаком древней печати, и только её прикосновение снимет проклятие… Проклятие, наложенное тысячу лет назад.

— Лишь десятый из нашего рода сможет разорвать эти цепи…Ты — десятый.

Сознание помутнело, и тьма поглотила его.

Где-то далеко, за стенами этого ада, часы уже начали отсчёт.

Комната была уютной, но без излишеств: стены, обитые неброскими светло-зелеными обоями с цветочным узором, скромный камин, на полках — несколько книг в потрёпанных переплётах и безделушки, доставшиеся от бабушки. Перед резным дубовым зеркалом, в котором отражался мягкий свет из окна, сидела Анна Хартфорд. Она пристально разглядывала своё отражение, будто пыталась разгадать в нём что-то важное.

Её красота была той самой, о которой слагают сонеты: голубые, как летнее небо, глаза, обрамлённые тёмными ресницами, вьющиеся белокурые волосы, спадающие ниже лопаток волнами, будто золотистый водопад. Маленький круглый носик, за который отец в детстве ласково называл её «кнопкой», и упрямый подбородок, который она привыкла поднимать в спорах, словно бросая вызов миру.

«Старшая из трёх сестер должна быть примером» — эту фразу она слышала с детства. И она старалась: защищала младших, учила их держать спину прямо, даже когда хотелось расплакаться. А теперь… теперь она буквально через несколько дней станет женой герцога Эдмунда Верелей. Казалось бы, чего ещё желать? Богатство, положение, прекрасный жених… но что-то глодало её изнутри, будто предостерегая.
— Опять у зеркала? — раздался насмешливый голос.

Анна вздрогнула и обернулась. В дверях стояла ее средняя сестра, Шарлотта, с привычной усмешкой на губах.

— Ты проводишь здесь больше времени, чем в церкви по воскресеньям, — фыркнула та, плюхнувшись на кровать.

Анна подошла и села на край, серьёзно глядя на сестру.

— Шарлотта… скажи, я правильно делаю? — прошептала она. — Так поспешно… замуж…

Шарлотта рассмеялась, но в её глазах мелькнуло беспокойство.

— О, Боже! Опять твои дурацкие сомнения! Это просто предсвадебный мандраж, у всех невест такое. Ты выходишь за герцога, а не на каторгу!

Анна хотела возразить, но Шарлотта резко вскочила и потянула её за руку.

— Хватит киснуть! Пойдём в сад — там уже Сесилия и отец ждут. Чай подадут, а папа, кажется, собрался рассказать о потенциальных женихах для нас. Ну, знаешь, чтобы мы не завидовали твоему герцогу!

Анна нехотя улыбнулась, позволив увести себя.

Сад благоухал розами и лавандой, дорожки были усыпаны лепестками, а вдалеке, под сенью старого дуба, стояла белоснежная беседка, где их уже ждали отец и младшая сестра, Сесилия.

— А, вот и наши невесты! — шутливо провозгласил мистер Ленстер, поднимая чашку с чаем.

Девушки отвесили реверанс и заняли свои места. Разговор завязался лёгкий, полный шуток и сплетен, но Анна почти не слышала слов.

Её мысли снова унеслись к зеркалу, к тому тревожному отражению, к сомнениям, которые не давали покоя.

«Почему я не чувствую радости?»

«Что, если я ошибаюсь?»

— Анна! — резкий голос Шарлотты вырвал ее из раздумий. — Ты опять в облаках! Папа только что сказал, что у твоего герцога есть младший брат — а значит, мой потенциальный жених! Когда твой суженый приедет, ты обязана нас познакомить! Представляешь, как чудесно — двойной союз наших семей!

Громкий стук чашки о блюдце заставил всех вздрогнуть.

Сесилия резко встала, лицо ее было бледным.

— У меня пропал аппетит, — холодно бросила она и ушла, хлопнув дверью беседки.

Отец нахмурился.

— Что с ней?

Шарлотта фыркнула.

— О, не волнуйся, папа. Наверное, женские дни.

И разразилась громким хохотом, на что сэр Ленстер сначала строго на нее посмотрел, а потом не выдержал и сам рассмеялся.

Вскоре беседка снова наполнилась смехом и болтовней — но Анна сидела тихо, глаза ее снова были устремлены вдаль, в туманное будущее, которое пугало ее куда больше, чем она готова была признать.

Что-то было не так.

Но что?

***

Темная комната тонула в полумраке, лишь слабый свет синей лампы дрожал на столе, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные сушеными травами лаванды и ромашки, и странными амулетами. Воздух был густ от запахов воска, трав и чего-то древнего, почти забытого.

За столом сидел молодой человек с бледным, словно выточенным из мрамора лицом. Его белокурые волосы, обычно аккуратные, теперь беспорядочно падали на лоб, а голубые глаза, холодные и острые, неотрывно смотрели на старуху, сидевшую напротив.

— Ты уверена, что она здесь? — его голос был тих, но в нем дрожала скрытая напряженность. — Каждая минута на счету. Я не могу позволить себе пустую трату времени.

Старуха фыркнула, и ее сморщенное лицо искривилось в усмешке.

— Ох, милок, да ты уже потратил кучу времени, стоя тут и треща! — она резко ткнула ему под нос связкой темных камней, на которых будто нацарапаны странные магические знаки. — Мои камушки не врут. Никогда. Если говорят, что твоя чертовка здесь — значит, здесь. А теперь заткнись и слушай, как тебе выкрасть ее да вызволить братца, пока вас самих не прикончили.

Парень стиснул зубы, но кивнул. Синий огонь в лампе вспыхнул ярче, будто почувствовав решимость в его сердце.

— Благодарю, — коротко бросил он и вышел.

Ночной воздух ударил в лицо, прохладный и резкий. Он замер на скрипучих ступенях крыльца, закрыл глаза и глубоко вдохнул, будто вбирая в себя силу перед решающей схваткой. Где-то вдали кричала сова, и ветер шелестел листьями, словно шептал предостережения.

И тут — шорох, легкое прикосновение на плече. Он обернулся.

Старуха стояла в дверях, её глаза в темноте блестели, как у кошки.

— Береги себя, — прошептала она, и в её голосе вдруг не осталось ни капли сарказма. — Кроме тебя, ему никто не поможет.

Она сунула ему в руку холодный металлический диск — магический компас.

— Когда будешь рядом с ней — настоящей, — стрелка вспыхнет синим.

Мужчина сжал компас в кулаке и кивнул…

А затем шагнул вперед — и растворился в ночи.

Только на миг, в лунном свете, мелькнули огромные перепончатые крылья, и тень дракона бесшумно скользнула над могущественными горами, унося его в самое сердце неизвестности.

Луна, юная и серебристая, заглядывала в окно спальни Анны, окутывая её светлые волосы мягким сиянием. Девушка спала безмятежно, её губы тронула лёгкая улыбка — ей снился жених, сэр Эдмунд Верелей, их предстоящая свадьба, балы и счастливая жизнь в его родовом поместье…

Но вдруг сон переменился.

Темница. Сырость, холод, тяжёлые каменные стены. На полу, скованный магическими цепями, лежал мужчина с чёрными, как смоль, волосами. Лицо его было бледным, почти безжизненным. Анна замерла, не решаясь приблизиться. Жив ли он?

И тогда она увидела — его грудь едва заметно поднялась.

— Жив… — прошептала она, но в тот же миг почувствовала ледяное прикосновение за спиной.

Мужчина стоял рядом. Высокий, могучий, с янтарными глазами, в которых плясали огненные искры. В них читались и страсть, и ярость, и что-то древнее, нечеловеческое. Он обнажил острые клыки и издал пронзительный рёв, от которого задрожали стены. Его рука вцепилась в запястье Анны…

— Ах!

Сон оборвался.

— Анна! Опять спишь?! — весёлый голос Шарлотты оглушил её, как удар колокола. Тяжёлые шторы с грохотом распахнулись, и солнечный свет ударил в лицо.

— Шарлотта, ради всего святого! — Анна зажмурилась и укрылась одеялом, но сестра дёрнула его с привычной бесцеремонностью.

— Если будешь валяться в постели до полудня, твой жених решит, что берёт в жёны сонную муху, а не леди! — Шарлотта склонила голову набок, изучая сестру. — Или, может, тебя подменили? В последнее время ты будто в тумане…

Эвелин хотела ответить, но в дверь постучали.

— Кто там?! — Шарлотта бросилась к двери с энергией урагана.

Служанка что-то прошептала, и лицо сестры озарилось восторгом.

— Он здесь! — вскрикнула она, хватая Анну за руки. — Сэр Эдмунд вернулся и ждёт тебя внизу!

Прежде чем Анна успела опомниться, Шарлотта пинком отправила её в ванную, а сама принялась рыться в гардеробе, сопровождая это язвительными комментариями:

— Боже, это не гардероб, а кладбище тканей! После свадьбы твой жених обязан купить тебе что-то достойное, иначе я лично объясню ему, что значит «быть под стать джентльмену»!

Когда Анна вышла, аккуратно уложив волосы, Шарлотта протянула ей нежно-розовое ажурное платье.

— Вот теперь другое дело! — удовлетворённо заявила она.

Сердце Анны бешено забилось. Она поправила складки платья и не смогла сдержать глуповатой улыбки.

— Ах, вот она — любовь! — Шарлотта покатила глазами, но тут же подхватила сестру под руку. — Пойдём, не заставляй его ждать!

В гостиной сэр Эдмунд беседовал с их отцом. Оба встали, когда девушки вошли. Анна поклонилась в реверансе, едва заметно улыбнувшись жениху.

— Мисс Хартфорд, — Эдмунд протянул ей шёлковый платок. — Ваш подарок оберегал меня в бою. Благодарю вас.

Эвелин покраснела, но ответила с подобающей леди сдержанностью.

Разговор плавно перешёл к свадебным приготовлениям, но тут в гостиную впорхнула младшая сестра, Сесилия. Её реверанс перед Эдмундом был подозрительно кокетливым, а взгляд — слишком тёплым.

— Сесилия! — Шарлотта шипнула ей на ухо, толкнув в бок. — Хватит глазеть на чужого жениха!

— Тебе всё кажется, — буркнула Сесилия, но тут же отвлеклась на разговор отца.

Анна же снова погрузилась в мысли. Кто был тот мужчина во сне? Почему он казался ей таким… знакомым?

— Так что ты скажешь, Анна? — голос отца вырвал её из раздумий.

— А?

— Отец говорит, что нам пора к портнихе, — прошипела Шарлотта. — И мы все идём выбирать тебе свадебное платье!

От радости она захлопала в ладоши, заставив отца и Эдмунда удивлённо поднять брови.

— Простите за несдержанность, — Шарлотта тут же приняла томный вид, но глаза её всё ещё сверкали.

Вскоре сёстры уже выходили на улицу, где их встретил свежий весенний воздух и пение птиц.

Портниха встретила их сдержанной улыбкой, но её взгляд скользнул по средней сестре, и она язвительно заметила:

— Ах, вот она, невеста?

— О, если бы! — парировала та, но тут же схватила охапку платьев. — Примеряй всё!

Анна в ужасе посмотрела на неё, но сопротивляться было бесполезно.

И пока портниха и Шарлотта обменивались колкостями, а Сесилия украдкой вздыхала о чужом женихе, Анна думала только об одном:
«Что, если тот сон — не просто фантазия?»…

***

Три сестры вывалились из лавки портнихи, едва удерживаясь от смеха. Анна грациозно поправила шляпку, и с преувеличенной драматичностью вздохнула:

— «Ещё одна примерка, и я бы передумала выходить за герцога! Тогда тебе, дорогая Шарлотта, пришлось бы объяснять бедняге, почему его невеста сбежала прямо из-под венца!»

Шарлотта, не заставила себя ждать:

— «О, не волнуйся, я бы просто сказала, что ты внезапно осознала своё призвание — стать манекеном для свадебных платьев. Герцог, уверена, понял бы.»

Три сестры расхохотались так громко, что прохожие на улице начали оборачиваться. Кто-то из почтенных джентльменов поднял бровь, а пожилая дама в тёмном платье пробормотала что-то насчёт «нынешних молодых леди» и «совершенной утраты приличий».

Даже обычно угрюмая Сесилия, не смогла сдержать улыбки.

— «Ладно, хватит дурачиться, — сказала Шарлотта, притворно серьёзная. — Я так голодна, что готова съесть даже этого осуждающего джентльмена… если его предварительно обвалять в муке и запечь.»

Сесилия фыркнула, а Анна закатила глаза, но все единогласно решили, что после пятичасовой пытки примерками они заслужили круассанов.

Завернув за угол, они тут же ощутили божественный аромат свежей выпечки. Шарлотта, уже представляя себе хрустящие слоёные лакомства, кокетливо вздохнула:

— «Честно, я настолько голодна, что если сейчас не поем, то совершу преступление.»

В этот момент перед ними материализовался высокий белокурый мужчина. Он ловко распахнул дверь булочной, галантно пропуская сестёр вперёд.

— «После вас, леди, — произнёс он с лёгким намёком на улыбку.

Шарлотта, никогда не упускавшая случая пофлиртовать, тут же подмигнула ему. Незнакомец слегка смутился, но быстро взял себя в руки, лишь кивнув в ответ.

Едва девушки переступили порог, как на них обрушилась разгневанная хозяйка заведения:

— «Ах вы, бесстыжие сороки! Как вы смеете сюда являться?! Вон отсюда, пока я вас метлой не выгнала!»

На секунду воцарилась тишина.

А потом все четверо — сёстры и «разъярённая» хозяйка — дружно расхохотались.

— «Тётя Маргарет, мы же предупреждали, что сегодня зайдём!» — сквозь смех пролепетала Анна.

— «Давненько вы у меня не появлялись, негодницы!» — тётя Маргарет уже обнимала каждую, приговаривая что-то о «невоспитанных племянницах».

Она усадила их за столик и пообещала принести лучшие круассаны и… горячее молоко с мёдом.

— «Нам уже не пять лет, тётя!» — засмеялась Шарлотта, но возражать не стала.

За вкусным молоком с медом и выпечкой сёстры оживлённо обсуждали свадебные приготовления. Анна внезапно почувствовала на себе чужой взгляд. Она обернулась — незнакомец сидел в углу, невозмутимо доедая круассан.

«Тебе мерещится, — подумала она. — Слишком много волнений, слишком мало сна…».

А тем временем за своим столиком светловолосый незнакомец сжимал в руке магический компас, излучавший тревожный синий свет.

«Я нашёл её» — прошептал он мысленно. «Держись. Скоро ты будешь свободен».

Анна всю ночь ворочалась в постели, не в силах поверить, что сегодня станет герцогиней. Мысли путались — радость, волнение, страх перед новой жизнью. Она то закрывала глаза, то снова открывала, будто боясь, что всё это сон.

Яркие лучи рассвета пробились сквозь шторы и упали на свадебное платье, висевшее на резной подставке. Жемчуга и серебряные нити заиграли солнечными зайчиками, словно подмигивая ей: «Да, это правда».

С глубоким вздохом она отбросила одеяло и села на кровати. Грудь сжало от волнения — даже воздух казался густым.

«Кофе. Кофе меня спасёт», — решила она, накинув шёлковый халат и босыми ногами спустившись вниз.

Кухня уже бурлила — повариха миссис Харрис, краснолицая и вечно ворчливая, месила тесто, громко ворча себе под нос о том, что «молодёжь нынче спит до полудня, а потом норовит завтрак с обедом склевать за раз».

— Миссис Харрис, если вы сейчас же не нальёте мне чашку кофе, я, пожалуй, сбегу с кучером и оставлю бедного герцога у алтаря, — язвительно заметила Анна, притворно хватаясь за сердце.

— Ох уж эти благородные девицы! — фыркнула повариха, но уже через минуту протянула ей дымящуюся чашку. — Только не вздумайте никуда сбегать, а то мне потом отвечать перед вашей матушкой!

Поблагодарив её, Анна вышла в сад.

Беседка в саду, увитая плющом и розами, казалась идеальным убежищем от суеты предсвадебного утра. Анна стояла, опершись на резные перила, и вдыхала аромат свежезаваренного кофе. Чашка в её руках — тонкий фарфор с позолотой — слегка дрожала от утренней прохлады. Она сделала глоток, закрыла глаза, смакуя горьковато-дымный вкус, и на мгновение забыла о предстоящих хлопотах.

— Мисс Хартфорд…

Голос прозвучал так внезапно, что она едва не выронила чашку. Сердце бешено застучало, но годы светского воспитания взяли верх — пальцы сжали ручку крепче, а лицо осталось бесстрастным. Перед ней, словно возникший из воздуха, стоял незнакомец. Высокий, в тёмном сюртуке, его лицо скрывала тень широкополой шляпы.

— Кто вы? — спросила Анна, не повышая тона, но в голосе явно звучал холод. — И чем могу вам помочь?

Мужчина не ответил. Вместо этого он протянул ей небольшую старинную коробочку, искусно украшенную золотыми вензелями. Дерево отливало благородным блеском, а по крышке вились затейливые узоры — то ли цветы, то ли древние символы.

— Дар к вашему свадебному дню от мистера Говарда Хартфорда, — произнёс он глухо.

Анна нахмурилась. Дядюшка Говард? Они не виделись десять лет, с тех пор как он что-то не поделил с ее отцом, и даже письма от него приходили редко. Почему именно сейчас? Почему через этого человека?

Несмотря на недоверие, она взяла коробочку. Замок щёлкнул, крышка откинулась — и её дыхание перехватило.

Внутри, на бархатной подушке, лежало кольцо невероятной красоты. Массивный золотой обод украшали винтажные узоры, а в центре сверкал голубой камень — глубокий, как море в лунную ночь. Он переливался таинственными бликами, словно хранил в себе какую-то тайну.

— Откуда… — начала она, но, подняв глаза, поняла, что незнакомец исчез.

Тишина. Только ветер шелестел листьями, да где-то вдали щебетали птицы.

— Анна! — звонкий голос Шарлотты разрезал воздух. — Ты где?! Тебе уже пора переодеваться!

Шарлотта Хартфорд, вся в оборках и бантах, подбежала к беседке, запыхавшись.

— Господи, ну сколько можно мечтать? — фыркнула она, хватая Анну за руку. — Через три часа ты станешь миссис Верелей, а ты тут в саду кофе пьёшь, как будто это обычный день!

Анна машинально улыбнулась, позволила увлечь себя к дому, но мысли её были далеко.

Кто был этот человек?
Почему дядюшка прислал кольцо именно сейчас?
И самое главное — почему, когда она взяла его в руки, у неё по спине пробежал холодок предчувствия?

Что-то было не так. Но что?..

Солнце уже поднялось, играя лучами в пышных складках занавесок, озаряя комнату, где перед резным зеркалом сидела юная невеста. Её пальцы дрожали, поправляя жемчужную нить в волосах, а в глазах смешивались восторг и тревога. Всего через два часа я стану герцогиней, — мысль казалась нереальной, словно сон. Но вместе с радостью пришло осознание: сегодня она покинет отчий дом, своих любимых сестёр, детскую спальню, где столько раз смеялась до упаду.

Глубокий вздох. Она очнулась от раздумий и обернулась — у двери стояли матушка и сёстры. В глазах матери блестели слёзы, младшая, Сесилия, сжимала платок, а средняя, Шарлотта, скрестила руки, будто готовясь к очередной колкости.

— Ну-ну, дитя моё, — ласково проговорила матушка, обнимая её. — Всё только к лучшему.

Девушка кивнула, прижала к себе Сесилию, а когда очередь дошла до Шарлотты, та фыркнула:

— Если будешь реветь, твой жених, увидев эти красные глаза и размазанный румянец, решит, что женится на привидении, и бросится прочь! Хватит ныть!

Несмотря на ком в горле, невеста рассмеялась. Шарлотта всегда умела разрядить обстановку. Она улыбнулась семье, ободрённая, и снова повернулась к зеркалу — но тут взгляд её упал на ту самую коробочку. С кольцом, она будто пульсировала, притягивая взгляд, словно зовя...

Тихонько постучали в дверь.

— Карета подана, мисс, — доложила служанка. — Вас ждут.

Мать и сёстры поспешили вниз, но невеста замерла, не в силах оторваться от таинственного предмета.

— О, так ты всё же передумала? — Шарлотта снова появилась в дверях. — Отлично, значит, мне достанется герцог!

— Иди, я сейчас… — девушка махнула рукой. — Пару штрихов — и спущусь.

Когда дверь закрылась, она опустилась на пуфик, взяла коробочку и, затаив дыхание, открыла её.

Кольцо. Золотой ободок с крупным голубым камнем, в глубине которого мерцали странные искры. Оно гипнотизировало. Надеть? Что-то внутри протестовало, но любопытство пересилило. Она медленно надела его на палец.

В тот же миг в комнату ворвался ледяной ветер, сорвав шторы. Девушка вскрикнула, подбежала к окну — но на улице царил полный штиль. Ни листок не дрожал, ни травинка.

— Ты вообще собираешься спускаться, или я должна объявить гостям, что невеста сбежала?! — Шарлотта ворвалась в комнату, схватила сестру за руку и потащила вниз по лестнице, что та едва успевала переставлять ноги в пышном свадебном платье.

— Вот уж действительно, — фыркнула Шарлотта, озорно сверкая глазами, — такие наряды созданы только для того, чтобы с размаху спускаться по лестницам! Жених, глядя на нас, подумает, что его невеста — скаковая лошадь!

На улице их уже ждала карета, где сидели матушка и младшая сестра, Сесилия. Матушка, едва увидев их, цокнула языком, а следом — будто в унисон — лошадь ударила копытом.

— Совершенно дурной тон опаздывать в церковь! — строго заметила мать. — Особенно в такой день!

— О, не волнуйтесь, мама, — Шарлотта тут же парировала, — если герцог и сбежит, я всегда готова заменить сестру у алтаря!

И прежде чем матушка успела возмутиться, обе девушки с хохотом плюхнулись в карету, едва не запутавшись в складках дорогих тканей.

Дорога до церкви казалась вечностью. Матушка нервно перебирала складки своего платья, Сесилия задумчиво смотрела в окно, а Шарлотта, как всегда, беззаботно болтала о чём-то несущественном. Но невеста едва слышала её.

Что-то сжимало ей грудь. Предчувствие? Или просто волнение перед свадьбой?

Пальцы Анны сами собой потянулись к странному кольцу. Оно будто притягивало взгляд — древнее, загадочное, с голубым камнем, в глубине которого мерцали странные искры. От него исходит тепло… Или это ей только кажется?

Карета замедлила ход, и лошади остановились.

— Ну что, готова? — спросила матушка, поправляя вуаль дочери.

— Готова ли она? — негодуя перебила Шарлотта. — Шевелитесь, или мы опоздаем на собственную свадьбу!

Вот бы мне её беззаботность… — подумала невеста, с трудом подавляя тревогу.

Они вышли из кареты, переглянулись — и дружно двинулись к церкви.

К новой жизни…

Но даже в самых смелых фантазиях девушка не могла представить, насколько странной окажется эта новая жизнь.

А кольцо на её пальце тихо пульсировало…

Двери старинной церкви с грохотом распахнулись, и в проеме, залитом осенним светом, возникли четыре женские фигуры. Впереди шла невеста — леди Анна Хартфорд, в свадебном платье, расшитом серебряными нитями, с фатой, струящейся, как утренний туман. За ней, перешептываясь, следовали две ее сестры — Шарлотта и Сесилия, в нарядах бледно-голубого и лавандового оттенков, словно тени, призванные подчеркнуть ее сияние. Их мать, миссис Хартфорд, величественно направилась к рядам почетных гостей, где уже сидели знатные особы в шелках и бархате.

Анна едва верила, что этот день настал. Ее взгляд устремился к алтарю, где ждал герцог Эдмунд Верелей — высокий, статный, с холодными серыми глазами, в которых, однако, сейчас светилось что-то теплое. Он смотрел на нее так, будто она была единственной женщиной в мире.

— Дочь моя… — отец подал ей локоть, и его голос дрогнул.

Она улыбнулась ему, чувствуя, как слезы счастья застывают на ресницах. Шаги по каменному полу эхом разносились под сводами церкви, но Анна почти не слышала их — сердце бешено колотилось, а в ушах звенело.

И вот она уже стоит у алтаря. Священник улыбается, его голос звучит торжественно:

— Леди Анна Хартфорд, клянетесь ли вы любить, чтить и повиноваться герцогу Эдмунду Верелей, в горе и радости, пока смерть не разлучит вас?

Она открыла рот, чтобы произнести заветные слова, но…

— Draconis vincula ruptura sunt…

Громовой голос прокатился по церкви, исходя откуда-то сзади. Древний, хриплый, словно скрежет стали по камню.

Анна резко обернулась. В конце зала стоял высокий белокурый мужчина в черном плаще. Его губы шевелились, произнося слова на забытом языке драконов, а воздух вокруг него искрился и трещал, как разрываемая ткань реальности.

У алтаря начало происходить нечто невообразимое.

Пространство раскололось, образовав портал, из которого лился багровый свет, словно от адского пламени. Внутри виднелись вращающиеся символы, похожие на пылающие руны, а по краям портала извивались тени, напоминающие когтистые лапы.

— Что это?! — кто-то вскрикнул.

Анна инстинктивно потянулась к Эдмунду, но прежде чем ее пальцы коснулись его руки, рядом возник тот самый незнакомец.

— Простите, леди, но вы мне нужны.

Его ледяные пальцы сомкнулись на ее запястье, и мир взорвался в вихре магии.

Она почувствовала, как земля уходит из-под ног, как ее затягивает в пустоту, где нет ни верха, ни низа, только мерцающие спирали неведомых миров. Она хотела закричать, но голос пропал.

Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила ее, — лицо герцога, искаженное ужасом и яростью.
А потом — тишина.

«Великие дела творятся в тишине веков, а великие проклятия рождаются из великой ненависти...»

Давным-давно, когда земля дышала магией, а небо было распростёртыми крыльями драконов, три брата из древнего рода Драконидов искали Камень Бессмертия — артефакт, созданный, по легенде, из слёз Первого Дракона. Говорили, что тот, кто овладеет им, сможет переплетать саму ткань реальности, подчинять время и жить вечно.

Альдрик, старший из братьев, был воплощением мудрости: высокий, с платиновыми волосами, перехваченными серебряным обручем, и глазами, словно высеченными из льда. Его магия была подобна холодному северному ветру — неспешной, но неумолимой.

Годрик, средний, носил шрамы бесчисленных битв: его тёмно-рыжие волосы были опалены огнём, а в глазах горел неукротимый дух. Он не знал страха, и его копьё разило врагов, как удар молнии.

Малрик, младший, был иным: гибкий, как тень, с чёрными волосами до плеч и глазами, меняющими цвет от изумрудного до кроваво-красного. Его магия была подобна змеиному яду — коварной и смертоносной.

Братья странствовали столетиями. Они прошли сквозь Лес Плачущих Черепов, где деревья росли из костей забытых богов, пересекли Пустыню Вечного Зноя, где время текло вспять, и спустились в Бездну Падших Ангелов — место, где даже магия дрожала от страха.

И лишь когда они объединили свои силы — мудрость Альдрика, отвагу Годрика и хитрость Малрика — им удалось создать Камень, а не найти его. Они выковали его из своих душ, сплавив воедино кровь дракона, слёзы феникса и песок времени.

Но в миг триумфа, когда Камень засиял в руках Альдрика, Малрик вонзил кинжал в спину Годрика.

— «Бессмертие должно принадлежать сильнейшему!» — прошипел он, вырывая артефакт.

Камень, впитавший их общую магию, исказился от предательства. Он впился в плоть Малрика, как живой, и его глаза залились тьмой. Кожа покрылась трещинами, сквозь которые струился багровый свет. Он больше не был драконом — он стал чем-то иным.

Альдрик и раненый Годрик сразились с ним в Битве у Чёрного Обелиска. Годрик, истекая кровью, пронзил Малрика своим копьем, но тот, уже полубезумный, вырвал копьё и разорвал Годрика изнутри тёмной магией.

Альдрик, охваченный горем, разрубил Камень своим мечом, но осколки артефакта впились в его ладони, оставив шрамы навеки.

Малрик, обессиленный, был заточён в Башню Вечного Исцеления — но вместо раскаяния он разорвал свою плоть в ритуале тьмы, превратившись в дух ненависти. Перед исчезновением он проклял род Альдрика:

— «Девять сыновей в твоём роду познают тьму! Их души будут разрываться между миром и вечным мраком, пока десятый — чистый сердцем — не разорвёт оковы!"

Он знал: Альдрик дорожил семьёй больше власти. И потому обрёк его потомков на муки.

Прошли века. Род Альдрика стал домом Морвенов, а их поместье — Блэкхарт — мрачным памятником былого величия.

Когда девятый сын лорда Эдгара Морвена — Джонатан — испустил последний вздох, его мать, леди Изабелла, не выдержала. Она стояла у окна, глядя, как дождь смывает кровь с мраморных ступеней фамильного склепа, и её разум раскололся, как древний Камень Бессмертия.

— «Я не переживу ещё одну смерть...» — прошептала она, глядя на десятилетнего Каспиана, своего последнего ребёнка.

В ту же ночь она исчезла, оставив лишь письмо, написанное дрожащей рукой:

«Прости, Эдгар. Я не могу смотреть, как проклятие заберёт и его. Если я останусь, оно убьёт и меня.»

Лорд Морвен сжёг письмо в камине, но пепел ещё долго кружился в воздухе, будто невидимые пальцы пытались сложить слова обратно.

Прошли годы. Эдгар, хоть и носил траур, но не мог позволить, чтобы поместье Блэкхарт поглотила тьма. На одном из светских приёмов он встретил Леди Элеонору Вейн — вдову с тёмными, как вороново крыло, волосами и глазами, полными тихой грусти. С ней был её сын — Люциус, мальчик на год младше Каспиана.

Они поладили мгновенно. Люциус, выросший среди книг и старых легенд, с первого взгляда узнал в Каспиане "того самого десятого сына", о котором ходили слухи. Но вместо страха в его глазах вспыхнуло любопытство.

— «Говорят, ты — ключ к проклятию,» — сказал он однажды, когда они исследовали чердак поместья.

— «Говорят много чего. Например, что в этом сундуке живёт призрак кухарки. Проверим?» — отшутился Каспиан, но в голосе его дрожала неуверенность.

Вскоре Эдгар и Элеонора обручились, и в Блэкхарте впервые за долгое время зазвучал смех.

Но проклятие не забыло о своём наследнике.

Однажды ночью Каспиану приснился девятый гроб — тот, что стоял в склепе. Только теперь крышка была приоткрыта, и из щели сочился чёрный дым.

— «Ты следующий...» — прошептал голос из гроба.

Каспиан проснулся с кровавыми царапинами на руках.

На следующий день ворон разбился о его окно, оставив кровавое пятно на стекле. В библиотеке сами собой открывались страницы книг, показывая один и тот же символ — дракона, пожирающего собственный хвост.

— «Оно начинается...» — пробормотал Люциус, бледнея.

***

Каспиан и Люциус рылись в древних фолиантах, искали записи Альдрика, расспрашивали слуг и даже местную ведьму — старуху Марту, которая жила на краю леса.

— «Ключ — это ты, мальчик. Но как им воспользоваться — знает только тень Малрика,» — хрипло прошептала она, сжимая его руку костлявыми пальцами.

— «Вот это полезно,» — съязвил Каспиан. «А вдруг проклятие снимается, если три раза прыгнуть на одной ноге?»

Люциус не смог сдержать смех, но в ту же секунду все свечи в комнате погасли.

Шли годы, а ответа не было.

— «Все твердят о проклятии, что его сможет снять только та самая, истинная, но никто не знает, где она и как ее найти, и тем более как снять проклятие!» — в отчаянии воскликнул Каспиан, швыряя очередную книгу в стену.

Люциус, наблюдавший за этим, сжал кулаки.

— «Может, его и не нужно снимать?» — тихо сказал он. «Может, проклятие — это и есть ключ?»

В тот же миг зеркало в углу комнаты запотело, и в нём мелькнула тень с глазами, полными ненависти...

Тьма сгущалась между огромными древними дубами, их ветви, словно костлявые пальцы, цеплялись за её белоснежное платье, беспощадно разрывая кружева и шёлк. Анна бежала, не чувствуя боли от царапин, — только ледяной ужас, пожирающий разум. За спиной шелестело что-то — не ветер, не зверь, а нечто куда более древнее.
"Ещё немного — и я выберусь", — бормотала она, но лес не отпускал. Корни под ногами превращались в изворотливых змей, тени смеялись хриплым смехом. Внезапно ботинок ударился о скрытый во мху камень, и земля резко рванулась навстречу. Голова с глухим стуком ударилась о камень, и мир поплыл.
Последнее, что она услышала перед тем, как тьма поглотила её, — скрипучий шёпот, словно ржавые ножницы по шёлку:

"Кровь твоя — ключ, плоть твоя — дверь, душа твоя... моя теперь".
А потом — тишина.
***

Комната была похожа на декорацию из готического романа — высоченные потолки с паутиной в углах, тяжелые бархатные портьеры, поеденные молью, и дубовый паркет, скрипящий под каждым шагом, будто жалуясь на незваных гостей. В углу, на мраморном столике с отбитой ножкой, догорала свеча в массивном серебряном подсвечнике — фамильной реликвии.

Анна ворочалась в кровати с балдахином, чьи некогда роскошные шелковые занавеси теперь походили на паруса потерпевшего крушение корабля. Ей снилось, будто она сидит в беседке из белого мрамора, увитой плетистыми розами, чьи лепестки падали в фарфоровые чашки с мотивом «небесной лазури».

— Генри! — позвала она, отрываясь от чашки с ароматным бергамотовым чаем. — Я же говорила тебе следить за сестрой!

Мальчишка лет десяти — её сын, боже правый, её сын! — с соломенной шевелюрой и веснушками, как у неё в детстве, лишь рассмеялся, размахивая деревянным мечом:

— Мы играем в прятки! Она залезла в тот старый дуб у пруда — знаешь, где сова гнездится?

Рядом, поправляя галстук, сидел он — герцог Эдмунд Верелей, её муж. Его пальцы, тонкие и длинные, привыкшие перелистывать страницы древних фолиантов, сейчас нежно сжимали её руку.

— Не волнуйся, дорогая, — сказал он, и его голос звучал, как виолончель в полуночном концертном зале. — Пусть играют. Дети должны быть счастливы.

Анна улыбнулась. Разве это не идеал? Тихий дом в поместье, смех детей, любящий муж…

Но тут небо потемнело.

Не просто сгустились тучи — они свернулись в спираль, будто сама тьма решила затянуть её мечту в водоворот. Ветер завыл, розы замерли, покрываясь инеем, а из-за облаков вырвалась тень — огромная, чешуйчатая, с глазами, горящими, как расплавленное золото.

Дракон.

Его когти впились в её плечи, вырывая из беседки. Анна вскрикнула, но звук потерялся в грохоте крыльев, бьющих по воздуху, как паруса в шторм. Земля стремительно уменьшалась, а в ушах звенело от бешеного ритма сердца.

— Эдмунд! — хрипло крикнула она, но герцог лишь смотрел вверх, его лицо было… спокойным.

И тогда лапы разжались.

Она падала.

Ветер свистел в ушах, а платье хлопало, как парус.

— А-А-А-А!

Резкий вдох.

Анна вскочила на кровати, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

— Просто сон…

Но что-то было не так.

Её взгляд упал на пышное свадебное платье, теперь слегка помятое.

— Стойте. Свадьба. Моя свадьба!

В памяти всплыли обрывочные картинки: алтарь, жених (какой там у него был взгляд? Радостный? Испуганный?), и вдруг — чья-то рука, хватающая её за запястье. Портал. Тьма. И… вот она здесь.

— Где, черт возьми, «здесь»?! — мысленно воскликнула Анна, оглядывая комнату.

Пока её мысли скакали, как испуганные кролики, из соседней комнаты донеслись голоса.

— Ну вот, теперь-то всё прояснится.

Осторожно сползла с кровати и на цыпочках двинулась к двери.

— …ты куда её притащил?! — раздражённо шипел женский голос. — Вы должны были оказаться в замке, а не в этой развалюхе!

— Я и сам не понимаю, как так вышло! — ответил мужчина, явно раздражённый. — Портал был заколдован чётко на замок!

Анна замерла. Они говорят обо мне. Зачем им тащить меня в какой-то замок? И кто вообще похищает невесту прямо перед алтарём?

Анна попятилась — и задела подсвечник.

БА-БАХ!

Тишина.

Дверь распахнулась.

Анна схватила подсвечник (на всякий случай) и приготовилась к бою.

— О-о-о, — протянула старуха с лицом, будто высеченным из гранита. — Проснулась.

Перед ней стояли старуха лет семидесяти, в платье, которое когда-то было модным, а теперь напоминало тряпье для вытирания пыли. Её глаза, однако, горели слишком живым интеллектом для её возраста и мужчина — тот самый, которого на видела в кафе. Но как она оказался здесь?

— Ты ей хоть что-то объяснил? — рявкнула старуха.

— Ну… времени не было…

Шлёп. Затрещина.

— Ай!

Анна еле сдержала смешок.

— Этот… негодяй, — драматично начала она, — выкрал меня прямо во время свадьбы!

Шлёп. Ещё одна.

— Прекрати уже! — взвыл мужчина. — Я пытался! Но как, скажи, я должен был это преподнести? «О, милая, пойдём со мной, ты — избранная, надо спасти моего брата»? Да ты бы сразу побежала прочь!

— Ах да, — саркастически ответила Анна, — потому что похищение — куда логичнее. Теперь я всё понимаю!

Старуха вздохнула и взмахнула рукой — и вдруг все свечи в комнате вспыхнули.

— Хватит. У нас нет времени. Силы Каспиана на исходе.

Анна замерла.

— …Каспиана?

Мужчина и старуха переглянулись.

— О, чёрт, — пробормотал белокурый мужчина. — Вот и всё. Теперь она точно сбежит.

За окном завыл ветер, и Анна вдруг поняла.

— Это был не сон.

Старуха усмехнулась.

— Конечно нет, дорогая. Это было видение.

Анна медленно поставила на стол подсвечник.

— Ладно. Но если я ещё раз упаду с дракона — я вас обоих придушу этим подсвечником.

Старуха хмыкнула.

— Дракона? О, милая, это только начало.

Анна пришла в себя с ощущением, что её череп аккуратно раскололи топором, а мозги заменили ватой. Или, может, их вообще вытряхнули где-то по дороге — особенно когда она вспомнила, как провалилась в этот проклятый портал.

«Зачем я вообще согласилась спасать какого-то Каспиана?» — мысленно ругалась Анна. «Кто это вообще такой? Может, я просто под руку подвернулась? Или боги сверху решили, что именно я — идеальный кандидат для спасения какого-то там брата, о котором даже не слышала?»

Мысли неслись лавиной, пока её не прервал хриплый голос:

— Ну что, готова, в путь?

Анна резко подняла голову — и тут же взвизгнула, потому что на неё вылили ведро ледяной воды.

Нет, не воды.

Это была какая-то липкая, зловонная субстанция, от которой тут же захотелось сжечь всю одежду и, возможно, себя заодно.

— Что за черт?! — вырвалось у Анны, причём в такой форме, что даже её собственная бабушка, будь она жива, схватилась бы за сердце.

Рядом стоявший мужчина фыркнул и быстро прикрыл рот рукой, изображая кашель.

— Это тебе здесь не поможет, милая, — проигнорировала её реакцию старуха, тыча пальцем в таинственное кольцо на руке Анны. То самое, которое она надела накануне свадьбы.

— Лес заколдован, — продолжила старуха, будто не слышала. — По древней легенде, человеку запрещено ступать сюда. Если он осмелится — тьма разорвёт его на куски.

Анна медленно перевела взгляд на свои ноги.

— Так что, когда ты тут бегала перед тем, как рухнуть без чувств, ты была в большой опасности, — добавила старуха. — Благо, этот меланхоличный болван, — она кивнула на мужчину, — успел тебя спасти.

— О, как мило, — процедила Анна. — А что это за… ароматная жидкость?

— Освящённая вода драконьих болот, — ответила старуха. — Убирает человеческий запах. Теперь лес тебя не тронет.

— Замечательно. Я пахну как дохлая лягушка, зато в безопасности.

Мужчина наконец не выдержал и фыркнул.

— Чего ухмыляешься? — огрызнулась старуха. — Ты же знаешь, что нужно сделать.

Он вздохнул, подавил смех и на каком-то гортанном, шипящем языке произнёс древнее заклинание.

И в тот же миг с Анны исчезла вся влага, а вместе с ней и отвратительный запах. Она осмотрела себя: на ней теперь была просторная рубашка, коричневые брюки и крепкие сапоги.

— Вот так лучше, — удовлетворённо сказала старуха. — Теперь можете идти.

— Куда? — насторожилась Анна.

— В замок, конечно. Спасать Каспиана.

— Ага, конечно, — мысленно закатила глаза девушка.

Старуха пожелала им удачи, добавив:

— Пусть древний бог драконов Заргот освещает вам путь.

Анна же тем временем лихорадочно соображала, как бы сбежать и одурачить этого "спасителя", чтобы он вернул её домой.

«Ладно, план простой: притворись послушной, выясни, где тут выход, и…»

Она так увлеклась, что не заметила, как снова шагнула в запретный лес.

Лес дышал магией.

Каждый шаг по мягкому мху отдавался едва слышным эхом, будто сама земля предупреждала путников об опасности. Ветви деревьев, переплетенные в причудливые арки, шептались на языке древних заклятий, а в воздухе витал сладковатый запах цветов, способных усыпить разум. Анна осторожно переступила через корень, покрытый синеватым мхом, и украдкой бросила взгляд на своего спутника.

Её мысли крутились вокруг одного: как обмануть этого мужчину и сбежать? Но тут же, словно в ответ на собственный вопрос, в голове всплыло другое: а хочет ли она возвращаться?

Всего несколько часов назад он выхватил её из-под венца, буквально выдернув из реальности в мерцающий портал. Она должна была бы кричать, рваться обратно, но вместо этого… облегчение. Отчего? Она же мечтала об этой свадьбе. Или нет?

— Кстати, я Люциус, — его голос вырвал её из потока мыслей.

Девушка растерянно подняла на него взгляд.

— Что?

— Люциус, — повторил он, будто это объясняло хоть что-то.

Она язвительно фыркнула:

— Ну конечно, за время похищения у нас совсем не было шансов познакомиться! Может, хотя бы в портале представился бы: «О, привет, я Люциус, кстати, мы сейчас летим в неизвестность, но не переживай!»

Мужчина уставился на неё, будто не понимая, откуда взялась эта колкость.

Девушка вздохнула, осознав, что нервничает.

— Прости… — пробормотала она. — Просто меня не каждый день похищают прямо у алтаря. И не каждый день я летаю в порталах.

Она сама удивилась своей язвительности. Откуда это? Ах да… Семейное.

Люциус сжал губы, словно пытаясь подобрать слова.

— Мне следовало объяснить всё сразу, — наконец сказал он. — Но… ситуация…

— Не из приятных? — закончила за него Анна.

Он кивнул.

— Так кто такой Каспиан? — спросила она, переступая через очередную ловчую лозу. — И почему именно я должна его спасать?

— Каспиан — мой брат. И если ведьма не врет… ты — его истинная.

Девушка замерла. А потом… рассмеялась.

Громко, истерично, до слез.

Птицы с криком сорвались с веток, листья задрожали, будто сам лес вздрогнул от ее смеха.

— Ох, — она схватилась за живот, — ну ты даешь! Я думала, такие сказки только в романах бывают! "Истинная", — она фыркнула. — Да ты сам-то в это веришь?

Но Люциус не смеялся.

Его лицо было серьезным. Слишком серьезным.

Смех застрял у нее в горле.

— Ты… ты не шутишь?

Он молчал.

— Но… как? — ее голос дрогнул. — Я же… я даже не знаю его!

Но Люциус не улыбнулся. Он просто развернулся и пошел дальше.

Анне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Через несколько минут тишины она пробормотала:

— Меня зовут Анна.

Он даже не обернулся. Конечно, он знал ее имя. Он знал о ней куда больше, чем она сама.

И пока они шли к замку сквозь чащу, единственное, что не давало Анне покоя:

«Истинная? Как?..»

А главное — почему мысль об этом больше не пугала, а заставляла сердце биться чаще?

Комната тонула в полумраке, едва освещенная трепещущим пламенем черных свечей, чей воск стекал, словно слезы проклятых душ. Воздух был густ от запаха ладана и чего-то более древнего, более зловещего — словно сама тьма здесь обрела плоть. В центре, затянутый в черный капюшон, скрывавший даже намек на черты лица, сидел мужчина. Его длинные пальцы, бледные, как лунный свет на надгробиях, сжимали ручки кресла, а перед ним стояло зеркало — не простое, а магическое, его поверхность колыхалась, словно живая.

Из глубины стекла раздался голос — хриплый, словно скрип ржавых петель заброшенных ворот:

«Они нашли ее… девчонка в таинственном лесу…»

Из-под капюшона дрогнули губы, обнажив ряд безупречно острых зубов. Улыбка расползлась, алая, как свежая кровь, и на миг в темноте вспыхнуло пламя — не настоящее, а отражение чего-то куда более страшного, что скрывалось под тканью.

«Ты — десятый. Лишь ты сможешь снять проклятие», — прозвучало в голове Каспиана, женский шепот, словно доносящийся из глубин его собственной памяти.

Но размышления прервало резкое, ледяное:

«Подъем».

Каспиан медленно поднял взгляд. Его янтарные глаза, холодные и ясные, встретились с пустотой под капюшоном. Он не дрогнул, не отвел взора — лишь смерил незнакомца взглядом, полным немого вызова.

Тот рассмеялся — звук, похожий на скрежет металла по камню.

«Ты напоминаешь мне его… Альдрика. Такой же взгляд. Та же решимость», — голос незнакомца смягчился на мгновение, но тут же вновь зазвучал насмешливо. «Знаешь, почему я здесь, Каспиан?»

Молчание.

Незнакомец театрально закатил глаза.

«Боги, ну и зануда же ты», — вздохнул он, раздраженно махнув рукой. «Ладно. Поздравляю. Сегодня твой второй день рождения».

Щелчок пальцев — и мир разорвался.

Каспиан полетел в вихре магии, сквозь разрез времени, где цвета смешались в безумный калейдоскоп, а звуки искажались, словно крики из другого измерения. Он не сопротивлялся — слишком часто ему приходилось "путешествовать". Вместо этого он сжал зубы и позволил течению унести себя, даже не зная, куда его выбросит на этот раз.

А где-то в глубине сознания снова зазвучал тот женский голос, теперь уже с оттенком тревоги:

«Она ждет тебя… но спеши. Тьма уже наступает».