Невеста по объявлению

- Извините, но вы нам не подходите, - говорит мне худощавая женщина в модном костюме.

- Почему? – удивляюсь. – У меня большой опыт работы, рекомендательные письма…

- Вы по возрасту не подходите, - перебивает меня дамочка.

- В объявлении было указано, что требуются немолодые, активные опытные сотрудники. Я очень даже активная, - продолжаю настаивать.

- Для своего возраста, - женщина бросает взгляд в мое резюме, - в шестьдесят пять лет вы, возможно, и активная. Но на вакансию няни в наше частное заведение вы не подходите. Нам требуются помоложе.

Молча встаю и, даже не попрощавшись, выхожу. Стараюсь держать спину ровно до того момента, пока не прохожу приемную. Шестьдесят пять, видите ли! И что? Старуха уже?! Так я моложе выгляжу. На… шестьдесят! Или даже на пятьдесят девять! Привереды!

Останавливаюсь возле запыленного зеркала в холле. Лучше бы прибрались тут, молодые и активные! Достаю из сумки влажные салфетки и протираю отражающую поверхность, которая моментально начинает сиять. Я даже лезу за очками. Привиделось что ли?

В зеркале отражается моя хмурая физиономия в больших очках для дальнозорких. Никакого сияния нет. Странно. Достаю сухую салфетку и вытираю зеркало еще раз, чтобы не было некрасивых разводов на отражающей поверхности. Снова кажется, что вокруг меня появляется какая-то аура, но это быстро проходит.

Всерьез задумываюсь, что надо бы сходить к окулисту и неврологу, может со здоровьем что-то не то?

- Посторонись! – мимо меня проходят два здоровенных рабочих, несущие в руках тяжеленный сейф.

Пока я дотираю зеркало, они пытаются погрузится в лифт, но тот пищит, сигнализирую о перегрузе и категорически отказывается ехать. Рабочие ругаются, прекрасно понимая, что руками сейф не затащат на верхний этаж. Наконец, один предлагает подвязать груз на веревках.

Дальше я не вникаю, еще раз с грустью посмотрев на себя в зеркало, и констатировав, что выгляжу усталой и, наверное, лучше на сегодня закончить с походами по собеседованиям. Пойду домой… попью чай с имбирем и лимоном, повздыхаю, что жизнь проходит…

- Поберегись!! – орут где-то слишком близко возле меня.

Но среагировать я не успеваю. Только глаза вверх поднимаю, чтобы увидеть, как на сверхзвуковой скорости на меня летит сейф. «Боже, какая тупая смерть», - проносится в голове мысль. А за ней – темнота.

Яркий свет. Хлопаю ресницами, пытаясь к нему привыкнуть. Постепенно вижу комнату. Белую. И стол, перед которым я сижу. Напротив меня – женщина. Седая, благообразная, одетая во что-то опять же белое. На лице – добродушие. Но, кажется, что не натуральное, искусственное.

- Кхм… я умерла? Это суд? – спрашиваю, немного волнуясь.

- Да, ты умерла. Но нет, это не суд, - женщина немного улыбается, краешком рта. – Книшевская Дарья Александровна?

- Да, это я, - подтверждаю.

- Шестидесяти пяти лет от роду, одинокая, никогда не бывавшая замужем и без детей? – скорее утверждает, чем спрашивает дама.

- Да, все правильно, - киваю головой.

- Всю жизнь посвятившая воспитанию чужого потомства?

- Ну… я свое хотела, но не вышло, - пожимаю плечами, чувствую, как привычно тяжелеет на сердце от старой боли.

- Да, об это тоже есть, - сообщает дама в белом, кивая в сторону лежащей перед ней папки.

- Так и зачем я здесь?

- Хороший вопрос, Дарья Александровна. Правильный. Ты здесь затем, что ты единственная, кто так идеально подходит на должность.

- Эм… какую должность? Я же вроде как умерла?

- На очень почетную должность. Воспитательницы при магическом ребенке. Важном ребенке! Тебя выбрали из миллиардов душ. Это великая честь и тебя ждет такая же огромная награда, когда выполнишь задание.

- Какое задание? – удивленно переспрашиваю. – А как же покой и Райские кущи?

- В кустах потом посидишь, сейчас есть дела поважнее! – отрезает дама, разом утратив свое ненатуральное радушие.

- Знаете что… - начинаю говорить.

Но тут внезапно резко выключается весь свет. Я остаюсь в кромешной тьме и жутком холоде. Сырость и мороз пробирают до самых костей. Стучу зубами, пытаясь встать со стула, и не могу, тело словно замерзло. Хочу что-то сказать, но рот не слушается.

В ушах нарастает неприятный звук, какое-то завывание на одной высокой ноте. И мое тело становится невыносимо тяжелым, начинает болеть каждая мышца, а потом резкий рывок вниз и огромной силы удар, от которого забивается дыхание.

- О-о-ох! – Громко вскрикиваю и сажусь, удивленно моргая.

- А-а-а-а!! – Раздается визг, громкий грохот посуды и удар дверью.

С потолка на меня сыплется побелка. И я как-то вдруг обращаю внимание, что руки у меня молодые, без морщинок, а пальцы красивой формы, без начальной стадии артрита. Что вообще происходит?

А за дверью продолжается ор, из которого можно вычленить отдельные слова:

- Покойница… села… одержимая… ужас… сожрет нас всех… срочно звать некроманта!

Кхм… что-то мне подсказывает, что просто не будет. Чудесно!

Прежде, чем соскочить с кровати и броситься баррикадировать дверь, осматриваю себя и окружающую обстановку. Судя по рукам и ногам – мне досталось молодое тело. Уже хорошо. Судя по обстановке в комнате – девушка из когда-то богатой, а нынче обедневшей семьи. Мебель в комнате добротная, с художественной резьбой. Шторы на окнах – из дорогой плотной ткани, с вышивкой. Но и первое, и второе выглядит уже изрядно потертым, местами почти ветхим.

Встаю с кровати. Пол ледяной. Семейство экономит на отоплении? Судя по тому, что в спальне имеется совершенно ледяной, без малейших признаков дров и ужасно грязный камин – со слугами тут тоже проблема.

Не знаю почему, но я как-то сразу понимаю, что нахожусь не в современном мире. Возможно, подсказкой служит моя ночная рубашка из толстой, выбеленной ткани, больше похожая на короткий мешок, чем одежду для сна. Или глиняная посуда на полу, которую бросила выбегающая из спальни женщина, когда я очнулась и села.

Чувствуя слабость во всем теле, на трясущихся ногах подхожу к окну. На много метров вокруг лежит снег. Вперемешку с грязью. И поля, поля, поля. Ни намека на другие дома, или хоть какую-то цивилизацию.

Случайно ловлю свое отражение в мутном, старом зеркале. Худая, изможденная девушка с признаками тяжелой болезни на лице, колтуном вместо волос и огромными черными тенями вокруг глаз. Не удивительно, что ее приняли за мертвую.

Внизу продолжают орать. Возможно, скоро найдется кто-то посмелее, кто поднимется, чтобы проверить слова о моем возможном воскрешении. Следовательно, к тому времени надо бы выглядеть хоть немного более живой, чем сейчас.

Обнаружив на стуле таз, а на столе кувшин с ледяной водой, быстро умываюсь и слегка ополаскиваюсь. Такое себе удовольствие. Студеная комната, холодная вода. В гардеробе находится еще один спальный мешок-ночнушка вроде того, что был на мне, но хотя бы чистый.

Волосы нормально прочесать не получается. Руки трясутся от напряжения, тело окатывает жаркой волной, на лбу выступает пот. Ужасная слабость. И ни малейшего признака еды на столе. Кое-как завязав длинные волосы в узел на затылке, слышу громкие шаги на лестнице. А потом угрожающий голос с другой стороны двери.

- Нежить?! Слышишь меня? Оставь тело нашей госпожи и поди вон!

Какая прелесть. Все признаки дремучего средневековья.

- Я плохо слышу. Зайди в комнату и повтори, - отвечаю.

И тут же слышу смачные ругательства в ответ.

- Ха! Думаешь самая хитрая? Думаешь, не знаю, что ты сожрешь мои мозги, если я зайду?

- Какие мозги, болезный? Откуда они у тебя, если ты голос своей госпожи не узнаешь?

- Ты не моя госпожа, нежить мерзкая! Она никогда так не говорила! Всегда тихая и добрая, не то, что ты!

Кхм… прокололась, что не удивительно, потому что в голове у меня нет ни капли информации об этом мире и девушке, доставшейся мне в наследство. А надо как-то выкручиваться.

- Ребяты, не хочет нежить по-доброму! – орет кому-то мужик за дверью. – Надо звать некроманта.

- А деньги откуда? Их услуги дорого стоят, - отвечает ему кто-то.

- А вот отдадим тело госпожи ему в услужение, так и расплатимся!

Ты смотри, бизнес уже устроили на моих вполне себе живых костях. Уволю идиота, если когда-нибудь выйду отсюда.

За дверью слышится шум, судя по всему, к двери что-то придвинули, чтобы я не сбежала. И тишина.

- Эй, мужик? – зову. В ответ – тишина. Видимо, и правда, за некромантом побежали. Плохо дело. Надо бы и мне что-то придвинуть к двери, раз такое дело.

Осматриваю комнату. На глаза попадается только большое кресло. По виду – тяжелое. Пытаюсь его сдвинуть – не получается, не хватает сил. И тут слышу тихий шорох за дверью.

Затаиваюсь, прислушиваюсь. Снова шорох, а потом дверь открывается. Совсем немного. И в образовавшейся щели показываются два детских глаза. Один над другим.

- Ты видишь, где она? – спрашивает громким шепотом ребенок.

- Нет, - отвечает второй.

- Ты внимательнее смотри, говорят, нежить по потолку бегать может, - пугает тот, чем глаз сверху.

Тот, что внизу ахает и сразу смотрит на потолок.

- Все равно не вижу.

- Тогда давай зайдем, - говорит первый.

- А давай, - отвечает второй.

Я слушаю детский разговор, спрятавшись за гардеробом и слегка обалдеваю. Это куда же смотрят взрослые, что дети лезут к нежити и никто их не останавливает?

Тихий скрип и в спальню заходят два ребенка. Мальчик поменьше и девочка постарше. Интересно, если я сейчас медленно и плавно, вполне себе дружелюбной нежитью выйду из своего угла, они испугаются?

- Малыши, не бойтесь, это я, - говорю, старательно улыбаясь, наверное, дружелюбной улыбкой, и очень надеясь, что они не закричат.

- Дарьяна? – вскрикивает мальчишка и тут же кидается ко мне в объятия, крепко врезав мне лбом в живот.

- Ох, - выдыхаю и тоже обнимаю ребенка. Помнится, та дама из белой комнаты говорила, что мне придется заниматься воспитанием очень одаренного ребенка. Не это ли он?

- Сестра? Это точно ты? Или нежить овладела твоим телом? – спрашивает настороженно девочка, не спеша подходить ближе.

Кстати, на будущее, надо будет их обучить правилам безопасности. А если бы я и правда была зомби? Один бросился прямо мне в руки, другая допустила подобный финт, а теперь стоит, разговаривает. В то время, как надо хватать что-то побольше и бить меня по голове, чтобы отпустила мальчонку. Да уж… работы непочатый край с этими детьми.

- Аника, назови мне признаки, что нежить овладела человеком? – слова сами срываются с моего языка.

При звуке своего имени настороженное выражение пропадает с лица девочки, и она радостно сообщает:

- Нежить ничего не знает о жизни своего тела. Ни имен любимых людей, ни дат, ни названий городов, улиц.

Опа… как интересно. Может, я и правда, нежить?

Додумать я не успеваю, теперь мне в самое солнечное сплетение прилетает и головой от Аники. По тому, как мелко трясутся плечи девочки, я понимаю, что она плачет. Но делает это так тихо и незаметно, что я решаю не акцентировать свое внимание на ее слезах.

Минута слабости проходит очень быстро.

- Они там вызвали некроманта, - сообщает Аника.

- Откуда деньги на такой дорогой вызов? – спрашиваю.

Мальчик все еще висит на мне, не отпускает руку.

- Деньги? – переспрашивает девочка, и я понимаю, что видимо, сказала что-то не то.

- Монеты, - поспешно исправляюсь.

- Монет у них нет, но они раньше забрали твою шкатулку с драгоценностями со словами, что мертвой они ни к чему, ними вот и хотят расплатиться.

- Вот шакалы! – выдаю в сердцах.

- Сестра? – оба ребенка смотрят на меня испуганно.

- Извините, малыши, но я сейчас очень сильно расстроена. У нас и так сложно с… монетами, а тут еще и эти…

- Они еще и доктора позвали, - добавляет мальчик. Рован. Само-собой приходит имя.

- А его зачем? – переспрашиваю.

- Чтобы он подтвердил, что ты умерла, - отвечает Аника. – Это же он наблюдал тебя во время болезни, он же подписал бумаги о смерти.

А вот это плохо. Одно дело – слуги, другое – специалист. Тут могут возникнуть сложности. Наверное, неплохо бы одеться для встречи столь высоких посетителей.

- Аника, помоги мне с одеждой, - говорю девочке. – Я еще слаба после болезни, не могу сама одеться.

На самом деле, я понятия не имею, что и где лежит и как это надеть. Девочка тут же бросается мне помогать, предлагая пройти за ширму, а Рован выбегает из спальни, проведать бабушку.

- А как там бабушка? - спрашиваю, пытаясь восполнить дыры в своем информационном поле.

Аника пожимает плечами, подавая мне что-то вроде рубашки.

- Ты же знаешь, у нее все реже бывают хорошие дни. Теперь она почти все время живет в своем мире. Мне кажется, она даже не поняла, что ты умерла… ну, что доктор так решил, ну ты поняла… Он нам всем сказал, а бабуля улыбнулась и сказала, что это все ерунда и надо бы приготовить твою любимую рисовую кашу с молоком и тыквой. И ушла на кухню.

- А я разве люблю рисовую кашу? – спрашиваю, чувствуя, как бегут мурашки вдоль позвоночника.

- В том-то и дело, что ты ее терпеть не можешь, но я же говорю – бабуля совсем плоха.

Аника печально вздыхает, а я стою, уставившись в одну точку. Потому что действительно люблю рисовую кашу с молоком и тыквой. Впрочем, долго рефлексировать не получается, потому что снизу доносятся крики:

- Некромант приехал! Вяжите нечисть и тащите ее вниз!
Мои дорогие, приветствую вас в новинке). История у нас ожидается бодренькая, о  любви и семейных ценностях. Будут и смешные ситуации, и неожиданные повороты сюжета и обязательный хэппи энд. А пока, позвольте вам показать основных действующих лиц предыдущих трех глав)
Итак, Дарья, наш почетный педагог)

А это ее новый образ в новом мире)). Еще совсем молодая девушка после тяжелой болезни.

Младший братик

И сестренка

Надеюсь, все арты прогрузились и вам их будет видно. Спасибо, что заглянули в мою новую историю)

Хорошенькое дельце! Кого это они собрались вязать и тащить вниз? Госпожу свою? Совсем очумели. Говорю детям:

- Ребятки, я сейчас, возможно, буду учить уму-разуму наших слуг вы, пожалуйста, закройте ушки ненадолго.

- Ругаться будешь, - говорит со знанием дела Аника. И закрывает уши. Брату.

- К сожалению, да, буду, - отвечаю, поправляя платье и резко распахивая дверь в спальню.

- Что-то я не поняла, кто дал вам право распоряжаться в моем доме?! – взираю с праведным гневом на двух мужиков рыхлой наружности, уже почти поднявшихся по лестнице и сейчас замерших с открытыми ртами.

- Так это… мы же… это…мы… - блеет один из них, - лысоватый, с красным носом, явный любитель промочить горло и не простой водой.

- Не корысти ради, госпожа, а только из заботы к младшим господам, - влезает его велеречивый напарник, - мужчина помоложе, но уже с явными признаками любителя бражки.

Зачем их вообще держали в доме? Они же только пить способны, да шкатулку с драгоценностями воровать! Неужели никого лучше не было? Как такие, так лучше вообще без слуг. Хотя… наверное, местная знать другого мнения.

- Правда? Не корысти ради вы и драгоценности мои сперли?

- Госпожа?! – на лицах слуг выражение крайнего шока. Наверное, выйди я сейчас с руками, вытянутыми вперед и желанием сожрать их мозги, они бы и то меньше удивились.

- Отвечайте, пока я вас с лестницы не спустила и из дома не выгнала, - продолжаю напирать, становясь на первую ступень.

- Так это… мы же… - снова блеет лысоватый, но его опять перебивает дружок.

- Нам же нужно было как-то заплатить за доктора! Он бесплатно не работает. Лекарь сказал, что вы умерли, а бумагу давать не хотел! А без этой бумаги мы вас похоронить не могли бы!

- Какая печаль для меня, особенно сейчас. Конечно, было бы куда лучше, если бы я проснулась в гробу, зарытая под землей, - язвлю в ответ, продолжая наступать на пятящихся назад слуг.

- Так это… мы же…

- Да умолкни наконец! – не выдерживая, отвечаю лысоватому. – Пока я разговариваю с некромантом, быстро найдите и верните мою шкатулку. И чтобы там были все драгоценности, иначе это ВАМ сегодня придется вылезать из зарытой могилы, все поняли?!

Оба слуги активно кивают головами. Лысоватый, видимо с перепугу, ставит ногу не туда и, активно замахав руками, хватается за друга, чтобы удержаться и не упасть. Но увы. Его собутыльник выбрал как раз этот момент, чтобы вытереть пот со лба. По итогу: оба заваливаются назад и с оглушительными воплями и ругательствами, скатываются по лестнице вниз, упав на пол в крайне нелепой позе бутербродика – в обнимку один на другом. Милашки.

Переступив через барахтающихся крабиками мужчин, подхожу к девушке, выпучившей на меня глаза и с открытым ртом наблюдающей за попытками подняться любителей чужих драгоценностей.

- Где некромант? – спрашиваю.

- Он в гостиной. Я ему чая и пирожков снесла, - отвечает с запинкой служанка.

Ага, пирожки в доме, значит, есть. Отлично. У меня в желудке такая пустота, словно я несколько лет не ела.

- Как зовут? – спрашиваю у служанки.

- Кого? – выкатывает еще больше свои глаза.

- Некроманта, - отвечаю почти спокойно.

- Его темнейшество, лорд Октавиан Черный, - отвечает служанка.

- Надо же, такие люди и вдруг в нашей провинции, - язвлю, на что девушка тут же отвечает.

- Нам действительно очень повезло. Это один из лучших некромантов империи. Бывал даже при дворе, - тут голос служанки понижается до откровенно обожающего шепота. – Он спас дочку самого императора, когда в нее вселилась темная сущность. Говорят, после этого принцесса без памяти влюбилась в лорда Октавиана, но он остался верен обету безбрачия и поспешил покинуть страдающую девушку, дабы лишний раз не вводить ее в искушение.

- На-а-адо же, какой молодец, - у меня ехидство уже просто с клыков капает, но служанка принимает мою похвалу за чистую монету.

- Не то слово, - вздыхает глупышка, закатив глазки.

- Ну тогда я пошла, встречу этот образец мужественности и самоотречения, а ты минут через пятнадцать принеси еще пирожков.

И открыв дверь в гостиную, захожу, по моему мнению, величественной походкой, приличествующей аристократке. И тут же получаю фонтан брызг просто в лицо. Я отфыркиваюсь, пытаясь открыть залитые глаза, а мужской голос совершенно равнодушно констатирует:

-  Вода из святых источников великих девственниц эту нечисть не взяла. Значит, стоит использовать что-то посильнее.

Открываю глаза и, наконец, вижу виновника моего второго за это утро умывания. Высокий, широкоплечий, жилистый брюнет. Весь в черном, с тростью. На висках серебрится красивая седина. Глаза с поволокой, щеки и подбородок с трехдневной щетинок. Ну что… теперь понятно, от чего потеряла голову принцесса.

- Я бы предпочла воду из источника со слезами молодых красивых девственников, - отвечаю, открыв, наконец-то, оба глаза.

Некромант криво усмехается.

- Наглая нежить. Захватила тело невинной девушки и радуешься. Ничего, недолго осталось тебе. Говори, какого ты вида? Демонесса? Суккуб?

Жестом фокусника мужчина достает из своего черного камзола цветок и бросает мне. Я машинально его подхватываю. Гроздь мелких белых лепестков.

- Глициния? Серьезно? Чтобы ею убить, надо было бросать вместе с горшком.

- Значит, не демон. Вампирша?

Резким движением рвет ворот своей рубашки, оголяя шею. Чуть наклоняет голову, демонстрируя мне широкую, быстро пульсирующую вену. Предполагается, что я сейчас накинусь с укусами? Фу! Если мне сейчас и хочется что укусить, так это вон те жареные пирожочки.

- Можно я не буду вас кусать? Только зубы почистила, - отвечаю и делаю осторожные шажочки в сторону столика с едой. – И вообще, вы не в моем вкусе.

- А кто в твоем вкусе, нежить? Маленькие дети? Невинные девственники?

Закатываю глаза. Ну что за извращенец, а? Все мысли у него в одну сторону.

- На данный момент в моем вкусе вон те пирожки и еще чаю бы не отказалась попить, - говорю и, схватив вожделенную еду, тут же откусываю большой кусок. – М-м-м-м… вот это я понимаю…

- Лучше, чем кровь девственников? – спрашивает ехидно.

- Намного, - отвечаю даже не задумываясь, продолжая перемалывать челюстями восхитительный пирожок с капустой.

- Судя по тому, как ты ешь обычную еду, не упокоенным зомби тоже быть не можешь, - глубокомысленно выдает некромант.

- Абсолютно с вами согласна. Пирожочка?

- Не откажусь. Три дня в дороге. Поганые постоялые дворы, продажные девки, грязь и крысы. И ладно бы что-то стоящее, так нет же – просто девка с припадками.

Некромант, сокрушенно качая головой, усаживается в кресло и выжидательно на меня смотрит. Чего это он? Предполагает, что я ему подам еду? Ага, щас! Чай не маленький, руки не отсохли!

Набрав в одну руку пирожков, в другую – чашку с чем-то похожим на узвар, усаживаюсь в кресло. Некромант приподнимает брови, типа алло, женщина, а мужика обслужить? Отвечаю на его мимику своими поднятыми бровями. Смотри, я тоже так умею! А пирожки себе и сам возьмешь, если голодный.

Бросив на меня осуждающий взгляд, лорд приподнимает свой затянутый в черную кожу зад и загребает всю тарелку с пирожками. Однако! Не лопнет? Но судя по тому, с какой скоростью угощение исчезает в пасти некроманта, он еще и голодный останется. Про таких моя мамочка говорила – проще убить, чем прокормить.

- Не надо смотреть на меня так кровожадно, - покашливая, говорит лорд Октавиан.

Надо же, чувствительный какой.

- Я вообще-то в своем доме. И на незваных гостей смотрю так, как хочу.

- Я званый вообще-то и не гость, а должностное лицо.

- А что же вы в это самое должностное лицо пирожки уминаете? Это случайно, не будет выглядеть подкупом?

Некромант опять усиленно кашляет. Мне даже приходится подойти и стукнуть его хорошенько промеж… лопаток.

- Благодарю, - отодвигается от меня. – Ужин обычно входит в оплату моих услуг.

- Надо же, как удобно. Полный пансион. Может, вы и ночевать останетесь? – спрашиваю ехидно.

- Да? А это отличная идея, кстати, - с энтузиазмом подхватывает некромант. – Заодно прослежу, чтобы ты ночью ничего не натворила.

- Это же как вы следить собираетесь? – интересуюсь.

- Знамо как. Сяду возле твоей двери с колом и чесноком…

- Можете не продолжать. Какие доказательства вас смогут убедить, что я не нежить?

- Вообще, обычно тело не справляется с присутствием злого духа и по коже идут пятна. Разного цвета и вида. Думаю, если вы разденетесь, и я осмотрю…

- Исключено! – прерываю разыгравшуюся фантазию вконец обнаглевшего мужика.

Наш интересный разговор прерывает стук в дверь и появление служаночки с новой порцией пирожков. Она ставит блюдо на стол и, сделав неуклюжий книксен, сообщает мне, при этом не сводя с некроманта влюбленного взгляда:

- Госпожа, так доктор приехал. Ну… тот, который бумагу выписал о том, что вы покойница. Говорит, ему гонорар не заплатили, жаловаться грозится. Стражей звать хочет.

- Отлично! Вот он-то нам и нужен! – восклицаю довольно. – Зови его сюда. Скажи, пусть идет поминальные пирожки есть.

- Ну и шуточки у тебя, - комментирует мое распоряжение некромант, продолжая, как пылесос, всасывать один за одним пирожки с тарелки.

- Под стать ситуации. Скажите, если доктор засвидетельствует, что я вполне себе жива, а он – идиот, вы сочтете дело закрытым и покинете мой гостеприимный дом?

- Разумеется. Но только если доктор будет профессионально убедителен, иначе мне придется продолжить свою работу. Терпеть не могу не доводить дело до конца.

- Я заметила, - вставляю ядовитую реплику, и быстренько переставляю тарелку с остатками пирожков на подоконник, поближе к себе. Ну и пусть будут холодные, зато целые!

- Какая ты скупая, однако. И злая! Я голоден, как волк, а ты…

- А я не Красная Шапочка, чтобы кормить вас пирожками. И вообще, давайте дождемся доктора.

А тут как раз и вышеупомянутый субъект пожаловал. Заходит, значит, ручки потирает. И еще не успев увидеть нас, поворачивается к идущей за ним служаночке и отдает распоряжение, вроде имеет на это право:

- И наливочки мне какой-нибудь принеси.

- Так нету же, господин доктор. Выпили все.

- Ой, не ври мне. Поищи в погребе, уверен найдешь что-то. Поминки ведь, достойно проводить молодую леди надо. Если не будешь выкобениваться, я тебя пристрою в хороший дом, личной горничной госпожи. Все лучше, чем на кухне работать.

И тут он поворачивается и видит нас. Некроманта, развалившегося в кресле и меня, с чашкой узвара в руках.

- Силы небесные!! – как подскочит пышнотелый доктор, как пойдут по всей его немалой фигуре приливы и отливы жира. Меня даже укачало немного. – Вы зачем ее подняли?!

Это он некроманту. А тот продолжает сидеть, только теперь смотрит не на доктора, а на меня с такой почти отцовской заботой во взгляде, как бы спрашивая, нравится ли мне опять среди живых, вкусная ли кровушка в моей чашке, может другой резус фактор подать? Или группу иную? Вот же, актер погорелого театра!

- У меня вопрос интереснее, - смотрю на доктора не мигая. – Вы зачем меня умертвили?

- Что? Как? Да как вы смеете?! Я вас не лечил! Эти претензии не ко мне! И вообще… у меня небывало высокий процент выздоравливающих!

- Это какой же? – ядовито интересуюсь. – Десять?

- Да как вы смеете?! Двадцать! Целых двадцать процентов моих пациентов выздоравливает!

- То есть, из ста выздоравливают только двадцать? – переспрашиваю. – Теперь понятно, почему я у вас не лечилась. И теперь понятно, почему так востребованы услуги некромантов. Залеченные пациенты требуют возмездия?

Мою пламенную обличительную речь прерывает резкий, какой-то каркающий звук. Пытаясь понять, что за птица к нам залетела, кручу головой. И только потом понимаю, что эта птица – дятел, сидящий в соседнем кресле и доедающий пирожок.

- Ну и шуточки у тебя, - некромант повторяет уже сказанную чуть ранее фразу.

- Я в курсе, - киваю и встаю со своего места. – Пирожки с подоконника не трогать, - предупреждаю наглую патлатую морду.

- А как же, - смиренно кивает, но я успеваю перехватить голодный мужской взгляд в сторону окна. Ну вот что за черная дыра у него вместо желудка?

- Мозг выем чайной ложечкой, - предупреждаю некроманта. – И, поверьте, вы еще пожалеете, что это не в прямом смысле.

- Умеешь заставить к себе прислушаться, - в голосе заезжего специалиста слышится уважение.

Еще бы не умела! Что мне какой-то некромант, я с подростками из неблагополучных семей работала! Вот где нужны стальные нервы, острые зубы и милая улыбка одновременно.

Ну что ж, а теперь сделаем чучело из милого доктора!
А вот и доктор, собственной персоной))

А вот и арт красавчика-некроманта))

- К счастью, вы меня не лечили, - подхожу к доктору вплотную. – Но тогда что вы здесь делали? За что деньги взяли?

- По закону, - мужчина поправляет запотевшее пенсне, - я должен засвидетельствовать факт смерти. Осмотреть тело и заодно проверить, не было ли вмешательства потусторонней силы. Если есть подозрения – обязан вызвать некроманта. Такова буква закона, леди!

Доктор назидательно поднимает вверх указательный палец.

- И? Вы пришли в мой дом, а дальше?

- Дальше? – мужчина противно плямкает губами. – Дальше меня проводили в вашу спальню… пожилая леди там сидела. Я при ней осмотрел ваше… э-э-э вас осмотрел, подтвердил смерть, подписал нужную справку и уехал домой. Собственно все…

Ох и враль наш доктор!

- А хотите я расскажу, как все было? – предлагаю свой вариант развития событий.

- Эм… зачем? Я же уже…

- Вы приехали уже слегка навеселе. Не знаю, выпили у предыдущего живого пациента, или же дома – без разницы. Вы не планировали никуда ехать, но… Вас вызвали засвидетельствовать смерть. Куда уж проще, правда?

Доктор согласно кивает головой, поглядывая на некроманта.

- Всего лишь проверить пульс, дыхание, написать какую-то бумажку и получить свои монеты. Уж они-то лишними не бывают. Тем более у доктора, который сводит в могилу восемьдесят процентов своих пациентов.

- Я бы попросил! Никого я…

- Возражения принимаются, - перебиваю румяного доктора. – Так вот, вы приехали сюда. И сразу же, сходу, с порога вас угостили чем-то съестным и поднесли наливку, не так ли?

- Нет, я… нет…

- Думаю, слуги легко подтвердят этот факт, - прерываю невнятные докторские возражения. – А еще думаю, что вы не ограничились одной стопочкой наливочки. Уж больно вкусна!

Доктор отрицательно машет головой, но я успеваю заметить яркую вспышку в его глазах и то, как он опять плямкает губами, словно и сейчас был бы не против опрокинуть рюмочку. Значит, я все правильно определила.

- Так вот, уважаемый, сейчас я перехожу к сути. По факту, вы напились до такого состояния, что не смогли определить у меня пусть и слабый, но все же имеющийся пульс!

- Нет, я… - пытается возражать доктор, но я его перебиваю.

- Не нет, а да! Вы выписали на живого человека справку о том, что он умер! Моих родных могли забрать в приют! Дом – продать! Я уже молчу о том, какая ужасная участь ждала бы меня – живую и дышащую девушку! – Театрально понижаю тембр голоса и добавляю драматических ноток. – Уверена, комиссии по делам профессиональной этики будет очень интересно послушать о том, что со мной произошло по вашей вине!

- О, нет, прошу…

- И вы еще посмели явится в мой дом, после всего, что натворили и требовать деньги!

- Нет, я не возьму с вас денег за оформление справки, нет, что вы!

- После того, что мы натерпелись по вашей вине, после того, как меня приняли за нежить и вызвали ужасно дорогостоящего некроманта, чтобы меня упокоить!

- Прошу вас! – доктор каждую секунду вытирает мгновенно вспотевший лоб трясущимися руками. – Не нужно! Я все оплачу! И ваши волнения, и наливку, и услуги некроманта. Все оплачу!

- Все? – переспрашиваю, с видом добродетели, уязвленной в самое сердце.

- Все, что скажете! – почти воет доктор.

- Ну раз так… И справку новую дадите? Вон – некромант требует.

- Все сделаю, все напишу, все оплачу! – пыхтит доктор, уже не просто бардового, а малинового цвета.

Поворачиваюсь к некроманту, который дарит мне язвительную усмешку и делает вид, что аплодирует. Игнорирую его ужимки и спрашиваю с воистину королевским достоинством:

- Сколько стоит ваш визит? Так, чтобы вы ушли.

- Одна золотая и десять серебряных монет, - выдает нахал.

- Не слишком ли дорого? – спрашиваю, приподняв брови.

- В самый раз для такого специалиста, как я.

Поворачиваюсь к доктору:

- Садитесь за стол и пишите свою справку, а потом оплатите нам за беспокойство десять монет золотом, а некроманту – три золотых и десять серебряников.

Доктор отвечает мне жалобным стоном, но выполняет приказ.

- Решили выписать мне премию? – язвит некромант.

- Нет, вы получите ровно то, что просили. Две оставшиеся монеты – мои. В качестве компенсации за ваше едкое общество.

Каркающий смех некроманта заставляет доктора дернуться, но я быстро возвращаю его к прерванному занятию. Нечего отвлекаться, у меня там пирожки замерзают!

- Теперь я могу идти? – спрашивает доктор, беспокойно следя за тем, как я дочитываю справку, а потом пересчитываю каждую монету.

- Да, можете. И я вам настоятельно рекомендую воздержаться от разговоров о том, что сегодня произошло. Мне бы не хотелось огласки. Уверена, вам она тоже не нужна.

- Что вы-что вы! Я буду нем, как рыба, - поспешно кивает головой доктор, отчего его пухлые щеки делают смешные движения, словно птичка машет крыльями, готовясь взлететь.

- Чудесно. Тогда мы с вами прощаемся, думаю, дорогу на выход вы найдете. Служанка за вами закроет входную дверь.

Когда доктор нас поспешно покидает, поворачиваюсь к патлатому поедателю пирожков. Протягиваю ему справку. Он берет, зачем-то касаясь своими пальцами моих. Внимательно читает.

- Все в порядке? Буква закона соблюдена? – спрашиваю.

- Формально, ты его шантажировала, чтобы получить нужное, - говорит некромант, поднимая на меня темные глаза.

- Формально, его профнепригодность едва не стоила мне жизни. И однозначно стоила больших финансовых и нервных потерь.

- И тем не менее, доктор не провел нужного осмотра. Не подтвердил профессионально тот факт, что ты жива сама по себе, а не из-за внедрения в твое тело какой-то сущности.

- Опять двадцать пять, - закатываю глаза. – Вы же меня проверяли. Водой этой вашей.

- Проверял. Но факта осмотра не было, - продолжает гнуть свою линию некромант. – Поэтому справка эта силы не имеет.

- Ладно. Что вам нужно осмотреть, чтобы убедиться? Оговорюсь сразу – раздеваться я не буду.

- Пульс послушать. Будет достаточно, если ты чуть подтянешь вверх рукав платья.

Пожав плечами, решаю, что в этом действии ничего страшного не будет, поэтому делаю, как сказал некромант. И тут мы оба с удивлением смотрим на мое запястье, на котором красуется какой-то намек на узор. Красноватый, чуть вспухший – совершенно непонятный.

- Это метка? – Некромант бросает на меня быстрый взгляд из-под бровей.

- Нет. Это аллергическая реакция на ваше присутствие, - не упускаю возможности съязвить.

А сама думаю: что за метка? И немного напрягаюсь, мало ли… И ищу глазами предмет потяжелее, чтобы если что – дать некроманту по темечку и отправить его в, так сказать, профессиональную командировку, куда-нибудь в дальний склеп полузабытого кладбища. И сама же морщусь. Что-то этот мир на меня странно и слишком агрессивно действует.

К счастью, некромант больше не рискует задавать вопросы, просто касается слегка прохладными пальцами внутренней стороны моего запястья и на какое-то время замирает.

- Вам помочь найти пульс? – спрашиваю.

- Спасибо, я сам справился.

- Все в порядке?

- Да, - отвечает с каким-то почти разочарованием.

 – Отлично. Вот ваши монеты, не смею вас дольше задерживать.

- Скоро стемнеет, ты настолько безжалостная, что гонишь меня на улицу в ночь? – давит на жалость здоровенный мужик в черном.

- Вы взрослый мальчик, как-нибудь справитесь, - отвечаю, выдергивая свою руку, которую некромант до сих пор удерживает в длинных пальцах. – а я могу вас проводить… до двери.

Чувствую, что ужасно устала и просто зверски хочу есть. И если бы было можно, я бы лозиной подгоняла неторопливого некроманта, чтобы быстрее шевелился на выход.

- Прощайте, - говорю на пороге, наблюдая, как некромант застегивает пальто, поеживаясь от холодного зимнего ветра. Шевелился бы уже, я тут вообще в платье стою!

- До свидания, - отвечает. – Уверен, мы с тобой еще встретимся.

И, наконец-то уходит. Не оглядываясь. А я с облегчением закрываю дверь. Так, теперь бы найти служанку, да чтобы она еще пирожков принесла и напитков, детей надо позвать.

Впрочем, звать никого не приходится. Едва я закрываю дверь и поворачиваюсь лицом к холлу, как на меня налетает какая-то тощая бабулька, с торчащими во все стороны белыми волосами, и сжимает в очень сильных как для такого субтильного телосложения объятиях, обдавая ароматами нафталина и лаванды.

Я уже собираюсь применить прием самозащиты, единственный, который знаю, чтобы освободиться от нежелательных пут, но бабуля сама отлипает так же внезапно, как и прилипла. Отходит на шаг и, улыбаясь беззубым ртом, говорит:

- Ну наконец-то ты прибыла. Мы так долго ждали! Шоколад будешь?

И тычет мне в лицо свою ладошку, в которой когда-то была конфета, а сейчас – раздавленное коричневое пятно, ничем не напоминающее шоколад.

- Благодарю… - замешкалась, пытаясь понять, как положено обращаться к этой пожилой даме.

- Зови меня просто бабушка, - улыбается личико-сморщенное яблочко под копной волос а-ля сахарная вата.

- Благодарю, бабушка, но я не ем сладкое перед ужином, не хочу портить аппетит.

- О? Тогда можно я доем? – спрашивает у меня пожилая леди.

- Если вам хочется, то конечно, - киваю.

- Нет!! – в холл выбегают уже виденные мной дети. – Ей нельзя!

К сожалению, поздно. Бабуля уже закинула в рот «конфету» и съела ее.

- Бабушка! – сердито обращается к пожилой даме девочка. – Вам же нельзя есть сладкое.

- У бабушки проблема с сахаром? – уточняю на всякий случай.

- У бабушки проблема с головой! – прямо заявляет мне Аника.

- Ну разве можно так… - пытаюсь урезонить малышку.

- А вот она сейчас начнет чудить, тогда ты сама вспомнишь, почему ей нельзя сладкого. Кстати, а почему ты не помнишь такие важные вещи?

Хороший вопрос. Умненькая девочка.

- Знаешь, я наверное, все-таки слишком сильно болела… - пытаюсь выкрутиться. – И память моя немного пострадала. Что-то я помню, а что-то напрочь вылетело из головы. Поэтому мне очень понадобится ваша помощь. Согласны напоминать мне некоторые вещи, вот как сейчас?

- Конечно, - Рован обхватывает меня своими ручками, обнимая крепко-крепко. – Ты же наша сестра, мы тебе всегда поможем.

- А теперь давайте поужинаем. Где наши слуги? Куда они все разбежались?

- Так ведь молва пошла, что ты – нежить, вот они и попрятались. Двое сбежали сразу. Осталась только служанка – Рика и тот, который на лестнице упал – Дунс.

- Значит, сейчас идем на кухню и делаем себе ужин, а потом мне надо будет поговорить с этим… Дунсом и изъять у него мою шкатулку с драгоценностями.

На кухне, как и предполагалось, уже никого нет. Пока дети рассаживаются на стульях, а бабуля зачем-то колупает горшочек с какой-то рассадой, я исследую закрома.

Итого у нас есть картошка, лучок и немного риса, совсем горсточка. А значит, будем варить суп! Пирожки Рован приносит из гостиной - те самые, уже замерзшие. Ничего, разогреть их на сухой сковороде – дело пары минут.

Пока я быстренько чищу овощи, молодежь во главе с бабулей праздно смотрят в окно, на медленно падающий снег. А я задаюсь вопросом, есть ли у них тут что-то типа Нового года, или Рождества? Спрашивать пока не хочется, возможно, потом как-нибудь само в разговоре всплывет.

- Аника, мне нужна твоя помощь, - зову сестренку.

- Да?

- Смотри, я поставила сковороду на огонь, добавила немного масла и сейчас там будет жариться лук. У нас одна единственная луковица, поэтому на тебе будет очень важное задание – пожарить овощ так, что бы он подрумянился, но не сгорел.

- Ты хочешь, чтобы я – знатная дама и жарила лук? – на лице Аники выражение крайнего возмущения.

- А ты видишь еще кого-то, кто может это сделать, пока я нарезаю картофель и промываю рис? – театрально кручу головой в разные стороны, словно в поисках тех, кто сделает работу вместо сестренки.

- Настоящей леди не пристало пахнуть жаренным луком и супом! Это под стать кухаркам! – девочка повышает голос.

- Получается, что я – не леди, раз стою тут сейчас и пытаюсь что-то приготовить нам всем на ужин? Наверное, стоило пойти спать… И ничего, что от голодных спазмов уже болит желудок.

Аника молчит, но мне отвечает ее организм. Низким, утробным воем отзывается ее желудок на мои слова и аромат жарящегося лука.

- Но я тебя понимаю… Поэтому предлагаю вариант на выбор: ты жаришь лук, потом мы все садимся ужинать, балуя наши животики горячим супом и румяными пирожками, или же – ты не жаришь лук, и мы все садимся ужинать…

На лице девочки сначала появляется недоумение, а потом радость, что, оказывается, делать ничего не надо, а поесть все равно дадут, но тут я продолжаю не законченное предложение:

- Все садимся, кроме тебя. Ты идешь спать.

- Почему?! – возмущенно восклицает Аника.

- Потому что – кто не работает, тот не ест! – выдаю ей поучительную фразу из моего советского прошлого.

И с радостью наблюдаю, как хоть и нехотя, но Аника вливается в стройные ряды пролетариата.

А вот и бабулечка)

Оставляю детей и бабулю ужинать, а сама иду с разборками к слуге. Надо-таки отобрать у него шкатулку, но не хочу этого делать на глазах у детей. Я и так на данный момент не самый лучший пример для подражания. Кровь во мне кипит отнюдь не аристократическая и манер явно не хватает. С другой стороны – расшаркивайся я со всеми без разбору, не известно, что бы сейчас уже было. А так… все, вроде, неплохо.

Крыло слуг находится сразу налево от кухни – это мне Аника рассказала. Комнат немного, большинство закрытые. В одной на меня моргает сонными глазами девушка-служанка. Я спрашиваю, нет ли еще пирожков и получив отрицательный ответ, выхожу. Вроде как за этим и приходила. Пусть лучше думают, что я с придурью, чем опять обзовут нежитью из-за того, что я не знаю, где в моем собственном доме кто располагается.

Дальше опять идут две закрытые комнаты, а вот самая последняя – открыта. И захожу вовнутрь я очень вовремя! Тот самый слуга – рыхлый, но не старый, виденный мной на лестнице, как раз, открыв окно, выбрасывает наружу свою сумку, а потом, схватив шкатулку, перекидывает ногу через подоконник. Не поняла?! Он сбежать собрался? С моими драгоценностями?! Совсем обалдел?!

На сверхзвуковой скорости подлетаю к обнаглевшему мужику, хватаю его за рубашку и ору в самое ухо чуток измененную цитату из одного любимого фильма:

- Граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы, кто хочет сегодня получить по физиономии?!

Ох, как завизжит мужичонка, как задергается. Ну просто бабочка, пришпиленная иглой к картону. Рубашечка под моими цепкими руками рваться начинает, поэтому я хватаю его за более крепкую деталь одежды, а именно – за пояс штанов.

- А-а-а-а!! – орет слуга на одной высокой ноте, багровея лицом и всячески пытаясь вырваться.

- Шкатулку верни! – кричу ему в ответ, продолжая тянуть на себя. Не отпущу!

Шкатулка падает на пол с громким клацаньем, я едва успеваю убрать ногу, чтобы тяжелая вещь не перебила мне тоненькие косточки стопы.

- А-а-а! – продолжает орать слуга, видимо, даже не поняв, что сворованное добро он уже отпустил.

Ну отдал и хорошо, думаю я, планируя отпустить вора восвояси. И тут происходит странное. Мужик резко и как-то неловко дергается, раздается треск ткани. На секунду мы встречаемся взглядами. На лице моего бывшего слуги появляется ужас, а за ним -  усталая обреченность и он, неловко взмахнув руками, вываливается в окно. Оставив у меня в руках свои штаны…

Высовываюсь, чтобы посмотреть, как он там, внизу. Это первый этаж, так что вряд ли мужчина убился. И вижу, как по подъездной аллее на высоких скоростях уносится вдаль слуга, смешно размахивая руками и петляя, как заяц. А полная луна ярко подсвечивает белизной голый мужской зад.

- Бр-р-р, - растираю руками плечи.

Холодно, зима на улице. Снег все еще продолжает неторопливо падать. К утру, наверное, заметет следы голожопого спринтера. Жаль сумку он успел выкинуть в окно и, подхватив ее, убежать. Ну да ладно, хотя бы шкатулку забрала.

Кстати, насчет драгоценностей. Надо бы посмотреть, что там… Наклоняюсь подобрать, и тут желудок издает жалобный вой, а ножки принимаются мелко подрагивать. Ну да… трех пирожков, съеденных еще при некроманте, для девичьего тела при таких физических и моральных баталиях явно маловато.

Ладно, шкатулка подождет, а сытный ужин – нет. Подхватив отвоёванное добро, топаю на кухню, где слышны довольные смешки и сытые разговоры, а в воздухе летает аромат супа.

Грохнув шкатулкой об стул, наливаю себе первое блюдо и с блаженным видом ем. В кастрюле, кстати, осталась только моя порция. Даже удивительно, что два маленьких ребенка и одна тощая бабулька съели три литра супа.  Пирожков, понятное дело, тоже нет. Жалобно вздохнув, доедаю последнюю ложку, когда вижу, как бабушка встает, берет половник и начинаем ним усердно махать, словно что-то отгоняя.

- Чего это она? – спрашиваю у Аники шепотом.

- Наверное, опять видения, - отвечает девочка, равнодушно пожав плечами.

- Видения? Она ясновидящая?

- Нет, - Аника смотрит на меня удивленно. – Ты забыла? Бабуля просто немного не в себе. А тем более сейчас, когда наелась сладкого.

- Надеюсь, она ограничится только тем, что будет ловить несуществующих мух? – спрашиваю.

- Это вряд ли, - Аника разбивает мои надежды в прах. – На твоем месте, я бы уложила бабулю спать и привязала ее к кровати. А то она такая, что и ходить может во сне.

О, боже! Бабушка-лунатик – это прям вообще уже ни на какие уши не натянешь! Кстати, та бабенка, что меня сюда закинула, говорила о какой-то магии и ребенке, наверное, сейчас самое время спросить.

- Аника… - начинаю говорить.

И тут бабуля подскакивает с места, хватает дуршлаг, напяливает его на голову и с воплем:

- Лови его! – выскакивает из кухни.

- Бабушка! – разом кричат оба ребенка и выбегают вслед за ней.

На краткое мгновение у меня появляется малодушное желание остаться в кухне, а веселая семейка пусть сама разбирается. Но потом профессиональный педагог во мне напоминает, что вообще-то там слегка поехавшая бабуля и маленькие дети. Их ну уж совсем никак нельзя оставлять одних.

С тяжелым вздохом вселенской скорби, встаю со стула и, прихватив шкатулку, бегу на шум. Входная дверь открыта настежь, отчего из дома уходит драгоценное тепло, а перед крыльцом бабуля набирает в дуршлаг снег и ест. Ёжкарала!

- Брось каку! – тыкаю шкатулку Анике и бегу к бабке.

Выхватываю у пожилой дамы дуршлаг и закидываю его куда-то вверх. Раздается шелест веток, на нас падает немного снега, а столовый девайс застревает на дереве.

- Ух ты! – говорит довольный Рован, широко улыбаясь. – А можно я еще что-то закину?

Хватаю бабулю за руку, чтобы не вырвалась и отвечаю мальчику:

- Давай завтра, ладно?

- Ух ты! Ладно!

Рован вприпрыжку забегает в дом, за ним медленно заходит Аника, таща тяжелую шкатулку. А завершаю процессию я, с вырывающейся бабушкой.

- Уже поздно, поэтому мы идем спать, - говорю максимально ласковым голосом и продолжаю тащить пожилую даму в дом.

Спать укладываю всех по очереди. Сначала бабулю, проверив окна и закрыв дверь в ее спальню, а потом детей. Когда приползаю в свою комнату сил хватает только на то, чтобы завалиться лицом вниз в подушку. Краем глаза вижу шкатулку, но понимаю, что нет вообще никакого желания сейчас ее открывать. Завтра. Все завтра.

Сегодня был тяжелый день, а завтра высплюсь, позавтракаю и начну приводить в порядок дом и его обитателей.

К сожалению, выспаться у меня не получилось.

- А вот тут мы поставим качели! – орет у меня под окнами визгливый, как пила женский голос. – А там – беседку! Милый, стучи сильнее! Почему никто не открывает двери законным владельцам этого нищего имения?

Что-что?? У меня даже сон моментально пропадает. Что она сказала?

С постели я буквально спрыгиваю, на ходу натягиваю платье, расчесываю волосы, завязываю их в косу, не удосуживаясь мастерить что-то вычурное. Сунув в рот немного мятного порошка, впрыгиваю в домашние туфли и бегу к лестнице.

Общие сборы заняли у меня не больше пяти минут, но и этого времени хватило незваным гостям, чтобы каким-то образом открыть дверь и зайти в холл.

И тут перед ними появляюсь я! Злая, местами лохматая в перекрученном абы как платье.

- Ой, пресветлые силы! – Как завизжит дамочка и сразу же на выход.

А вот мужчинка – дородный и весь такой важный – нервами покрепче. Как и два его друга – тощих, голодных и алчных дяденьки предпенсионного возраста.

- Кто такая будешь? Служанка тут? Поломойка? На кухарку не похожа. Отвечай, чего молчишь? Немая, али дура? – Презрительно допытывается дородный барин, пощипывая усы и сальным взглядом прохаживаясь по моей тощей фигуре.

- Сами вы дурак, неуважаемый, - отвечаю подбоченясь, - ежели не в состоянии отличить служанку от хозяйки этого дома.

- Да кто ж в тебе хозяйку-то признает, полоумная? – деланно смеется дородный мужчина. – Ты видела во что ты одета? Такое уже не носят лет семь, так точно.

- Аристократа по манерам видно, а не по одежде. Вот по вашим манерам я сразу понимаю, что вы не так давно получили титул. А до этого кем были? Купцом?

По тому, как покраснела физиономия дородного, делаю вывод, что правильно догадалась.

- А теперь убирайтесь из моего дома, пока я стражей не вызвала, - величественным движением указываю мужчине и двум его прихлебателям на дверь.

- Минуточку, леди, - влезает в разговор один из тощих ужей дородного мужчины. Седой, с длинными усами. Второй, помоложе, но с бородой – пока молчит. – У нас есть купчая на это имение. Так что не стоит тут размахивать руками и вести себя так по-хозяйски, особенно, если вы ею уже не являетесь.

- Покажите купчую, - говорю.

- Что? – перепрашивает усатый уж, моргая глазами с таким видом, словно он ослышался. Он что, думал я ему на слово поверю? Очень смешно!

- Говорю, если у вас есть документ, предъявите мне его, в противном случае  – покиньте дом сию же секунду, иначе мои слуги вынесут вас отсюда на вилах!

Сочиняю по ходу дела, но таковы уж обстоятельства. Подобным людишкам нельзя показывать страх – моментально сожрут.

- Минуточку, леди, не будем торопиться. В таких важных делах спешка не нужна. Я, конечно же, покажу вам бумаги, вы ведь владелица дома, а потому имеете право их видеть. А вот и они – пожалуйста.

Усатый протягивает мне какую-то бумагу с печатью. И пусть я ничего не понимаю в местном делопроизводстве, все же, документ производит впечатление подлинного. В нем четко указано, что имение графа Бошан продано Главным имперским банком барону Клюзо. Наследникам графа и его бабушке надлежит покинуть дом по улице Грушевой номер двенадцать до часу дня по полудни и дальше стоит дата.

- Как это покинуть? – переспрашиваю непонимающе. – Куда покинуть?

- А это, милая леди, уже не мое дело, - ухмыляясь, отвечает усатый уж. – Посему, извольте собрать вещи, исключительно свои личные, и покинуть имение.

- Не понимаю… - растеряно смотрю на усатого, - как отец мог такое с нами учинить?

- Насколько я знаю, последние несколько лет граф едва сводил концы с концами. Чтобы получить хоть какие-то монеты, он не раз закладывал ваше имение и вообще, все имущество. И не платил по закладным. Так что, высокопарно говоря, это расплата.

И стоит, улыбается довольной мордой. Надо же, какой молодец, показал молоденькой девчонке, насколько она ничтожная. Это великая победа! Очень хочется заехать ему по бубенцам, да боюсь, этот прекрасный звон потом будет мне слишком дорого стоить. Поэтому, я беру себя в руки и спрашиваю, скрипя зубами:

- Напомните, когда мы должны освободить имение?

- До часу дня, дорогуша, - отвечает, дородный барон, уже внаглую облизывая меня взглядом. Хряк-переросток! – Но если тебе нужна отсрочка, мы можем обсудить… Где тут у тебя библиотека?

- Что мне нужно, так это, чтобы вы ушли из моего дома до часу дня. И немедленно!

- На улице зима, если ты не заметила, а здесь… - начинает говорить усатый уж, его компаньон все так же молчит.

- Да что вы говорите? Зима? – делаю удивленное лицо. – И что? Боитесь замерзнуть? Так, может, не надо было так рано сюда приезжать? В общем, у вас ровно минута, чтобы покинуть дом, дальше – не обессудьте.

- Госпожа?! – я легко узнаю голос бабули. – Собак уже отпускать?

- Еще минутку, Герти! – подыгрываю пожилой леди. – У них есть еще минута, я подам сигнал.

Ох, как испугались мои нежданные гости! Тут же засобирались и вышли во двор, на снег, хоть явно не очень хотели.

- Ты еще об этом… - начинает дородный барон, но я не дослушав его, захлопываю дверь.

А теперь самое сложное. Надо как-то сообщить детям, что мы вынуждены покинуть дом.

К счастью, малыши хоть и бурно реагируют, но все-таки обходится без истерик и воплей «Все пропало!». Кстати, бабуля вообще ведет себя так, словно ничего не произошло.

- Вы знали? – спрашиваю, осененная внезапной догадкой.

- Я, конечно, слегка не в себе, деточка, - отвечает пожилая леди. – Но не настолько, чтобы не замечать вполне очевидные вещи. Ваш отец никогда не был подлецом, не спеши его клеймить. Он был типичным представителем аристократии, никогда не знавшим настоящую цену монетам и друзьям. Слишком слабохарактерный и добрый, он жил одним днем. Верил многим, а потому часто был обманут. Брат твоей матери рассказал ему о возможности получить большие средства. Ваш отец думал о том, что нужно готовить приданое дочерям, да и имение неплохо было бы реставрировать. В общем, он руководствовался добрыми помыслами, но полез в недоброе дело.

- Мошенники? – спрашиваю.

- Да. Он не только не заработал ничего, но остался должен огромную сумму. И тогда пошел в банк. Остальное ты знаешь. Пока была жива ваша мама, он еще хоть как-то старался все решить, но когда ее не стало, жизнь для него утратила смысл.

- Печально. И вдвойне печально, что решать эти все проблемы теперь придется нам.

- Ты сильная, справишься, - беспечно отмахивается от моих слов бабуля. – А я пойду потороплю малышей. Будет не очень хорошо, если нас станут, как собак, выгонять из нашего же дома. Лучше быть готовыми заранее. И гордо уйти.

- Госпожа? – ко мне подходит служаночка, которую я уже видела вчера. Та самая, с пирожками. – Я слышала, что говорили. Не ругайтесь, госпожа, но я тоже уже собрала вещи, нашла хорошую работу.

- Да чего уж там, - отвечаю. – Думаю, даже лучше будет, если ты отсюда уйдешь. Новые хозяева не показались мне приятными людьми. Особенно в отношении молодых девушек, если ты понимаешь, о чем я.

- Понимаю, - кивает служанка и протягивает мне клочок бумаги. – Это адрес приюта. Он не у нас в городке, а ближе к югу, но там вам действительно смогут помочь. Приютят, работу найдут. Не сердитесь, госпожа, но вам теперь без работы нельзя.

- Да я и сама это понимаю. Спасибо, что помогаешь, - беру у девушки бумажку.

- После болезни вы изменились, госпожа. На лучшее изменились. Раньше вы бы раскричались.

- А толку кричать? Тут думать надо и действовать, а не бегать безголовой курицей и кудахтать.

- Пусть вас берегут светлые силы, - желает девушка.

Мы с ней прощаемся на теплой ноте, малыши с вещами спускаются вниз. Вижу, что у обоих глаза красные и опухшие. Бедные мои. Но слез не показывают, пытаются выглядеть сильными и решительными. Мне аж самой захотелось заплакать, до того жаль их стало. Для взрослого уходить в неизвестность из родного дома – острая боль, а для ребенка – это конец всего его мира.

Поддавшись чувствам, подхожу к малышам, присаживаюсь и обнимаю их. На секунду они оба отвечают объятиями, но потом Рован пытается вырваться.

- Я не ребенок уже, я – мужчина. И… и…это нехорошо, что женщина меня утешает.

- Я никого не утешаю, - отвечаю. – Это МНЕ сейчас надо. Это ты нас с Аникой утешаешь.

И тогда Рован успокаивается и обнимает меня крепче, прижимаясь дрожащим тельцем. Такая волна гордости и любви во мне поднимается – словами не передать. Совершенно чужие дети, но внезапно я чувствую – они мои. И я все для них сделаю!

- И куда мы теперь? – чуть позже спрашивает Аника.

- Мне наша служанка дала адрес одного приюта, сказала, что хороший и там нам помогут. Не знаю, насколько это правда, но нам бы зиму перезимовать, а там уе будем что-то лучшее искать. Как считаете, одну зиму потерпим в приюте, если будем все вместе?

- А нас точно не разлучат? – спрашивает Рован.

- Точно, - отвечаю уверено, хотя уверенности той не чувствую ни грамма, но детям сейчас взрослый, бегающий в панике, совершенно не нужен. У них земля из-под ног уходит, моя задача их стабилизировать и укрепить, а не раскачать еще больше.

Бабуля приносит нам всем завтрак – нехитрые бутерброды с сыром и чай.

- Это все, что я нашла на кухне, - сообщает нам. – Поесть нужно обязательно, даже если не хочется.

Ну вот, а говорят, что она не в себе. Между тем, здравости ее мышления многие не сумасшедшие могут только позавидовать.

Мы все дружно, в рядок усаживаемся и нехотя, через силу едим. Молча. А потом я вспоминаю о шкатулке.

- Так, ребятки, будьте тут, с бабушкой, а я сейчас вернусь.

Быстренько выхожу в холл, где стоят наши сумки и чемоданы, достаю тяжелую шкатулку и пытаюсь ее открыть. Но что бы я ни делала, у меня не получается. Я так увлекаюсь, почти до испарины терзая шкатулку, намереваясь даже идти на кухню за молотком, когда позади меня раздается голос:

- Деточка, там кнопочка есть особая.

Бабушка подходит и просто нажимает какой-то скрытый механизм. Шкатулка щелкает у меня в руках и приоткрывается.

- Это специально, чтобы воры открыть не смогли, - поясняет мне пожилая леди.

Я киваю и распахиваю шкатулку, готовая увидеть что угодно, но не то, что открывается моему взору.

- Что? Не поняла? Как? Где?

Я принимаюсь вертеть шкатулку, отодвигать обивку, не в силах поверить, что она пуста. Потом резко поворачиваюсь к бабушке, та стоит рядом совершенно спокойная, чем вынуждает меня задать вполне резонный вопрос:

- Вы знали, что там ничего нет?

- Знала, - кивает.

Чувствую, что мне не хватает воздуха. Какая-то совершенно глупая волна паники накрывает меня по самую шею. Я так надеялась на эти чертовы драгоценности, я так верила, я… Едрид-Мадрид!!

Со злостью отшвыриваю от себя пустую коробку, присаживаюсь, сжимая голову руками. Что теперь делать, как быть?

- Почему вы раньше не сказали, что там пусто? – спрашиваю у бабули, не особо надеясь на внятный ответ.

- А ты разве не знала? – отвечает мне вопросом на вопрос.

Поднимаю голову, встречаюсь с глазами пожилой леди. Они выглядят какими-то растерянными и словно мутноватыми.

- Наверное, забыла, - отвечаю.

- Ты же сама забрала все драгоценности и понесла их куда-то. Как раз накануне своей болезни, - добивает меня бабуля.

- Ясно… знать бы еще, зачем я это сделала…

Пожилая леди только разводит руками. Оно и понятно. Ей-то откуда знать. Громкий стук в дверь заставляет меня дернуться.

- Уже время? – спрашиваю.

- Еще целый час, но кто знает этих новых владельцев, - пожимает плечами бабуля.

Сжав зубы, распахиваю входную дверь настежь, готовая отстаивать наш последний час в доме до последнего. Но на крыльце стоит пожилой, кругленький дедуля. Он испуганно отскакивает от распахнувшейся двери, а потом, приподняв шляпу, здоровается:

- Ой, доброго дня, леди.

- Доброго? – смотрю на пришедшего, жду, что будет дальше.

- Я тут работаю на почте и вчера пришло письмо для вас, я решил его самолично привезти вам сегодня, потому что слышал, что вы собираетесь уезжать.

- Ну, не то, чтобы мы собирались уезжать, но да, покинем дом.

- Прошу вас, - почтальон протягивает мне конверт, запечатанный восковой печатью. – Ответ будет?

- Не знаю, для начала мне нужно его прочесть. Пройдите пока что в дом, пожалуйста, на улице не лето.

- О, да, вы правы, леди. Совершенно не лето, - посмеиваясь в седые усы, отвечает почтальон, заходя в дом и закрывая дверь. – В этом году обещают много снега. Возможно, даже бури. Будем молить светлые силы, чтобы не допустили такого. Я вот помню, шестьдесят лет назад…

- Простите, я отлучусь ненадолго, прочитаю письмо и вернусь, - перебиваю разговорчивого почтальона. Поговорить о погоде – это конечно отличное дело, но не тогда, когда через час вас придут выселять из дома.

Оставив почтальона на попечении бабули, отхожу к окну и вскрываю конверт. На секунду мне кажется, что я не знаю грамоты, но через мгновение, крючковатая вязь становится понятной и я могу прочесть послание.

Оказывается, у нас есть дядя. Не тот, случайно, который подставил отца? В общем, родственничек, прослышав, что у нас все плохо, предлагает приехать к нему. Обещает ни в чем не ущемлять, всячески помогать и так далее, заливается соловьем на полтора листа.

Но я как-то не верю во внезапно проснувшиеся родственные чувства, впрочем… если уж в приюте нам совсем будет невмоготу, то можно будет рассмотреть и вариант приезда к дяде. Также в конверте, кроме письма, я обнаруживаю билеты на поезд. На сегодня.

Возвращаюсь к семье и вижу, что почтальон еще не уехал.

- Скажите, почтенный, вы не могли бы сделать нам одолжение и довести нас всех, включая вещи, до вокзала?

- Конечно, - улыбается добрый дедуля. – Мне как раз по пути, грузите вещи.

Мы всей дружной компанией быстро загружаем то, что можем потом унести. И, вроде, управляемся быстро, но до приезда новых владельцев не успеваем. Встречаемся с ними на крыльце.

- Надо же, успели, - нагло усмехается дородный мужик, на руке которого висит, старательно надувая губки девушка гораздо моложе его. – Только сильно не спишите, я вон пригласил стража, чтобы он осмотрел ваши вещи и вас, мало ли, что вы там по карманам нагребли.

- Мы взяли только то, что принадлежит нам, - отвечаю. – И я не позволю обыскивать наши вещи просто потому, что вам так захотелось.

- Что ты слишком бойкая и наглая, как для недавно чуть не помершей! – новый владелец имения скидывает руку своей спутницы и наступает на меня.

- Приходится, иначе каждый норовит сожрать, - отвечаю, кивая своей семье, чтобы они садились в экипаж, потому что, судя по тому, как наливается краской рожа дородного, успокаиваться и дать нам добром уехать, он не собирается.

- Страж! Ты слышишь! Быстро осмотри экипаж, наверняка эта мелкая гадина выгребла все столовое серебро!

Страж, которого привез новый владелец имения, меланхолично осматривает нашу повозку, но подходить к ней не спешит.

- Ладно! Тогда я сам! И начну с этой девки!

И тянет ко мне руки. Вообще ненормальный? Похоть что ли обуяла, или жадность? Позади него стоит его спутница, широко открыв в удивлении глаза и рот, причем, это еще вопрос – что шире.

- Только троньте меня! – возражаю и отхожу поближе к экипажу.

- Ану иди сюда, сказал! – свекольнорожий владелец имения кидается ко мне, широко расставив лапы.

Ладно, сам напросился! Дожидаюсь, пока он подбегает максимально близко и быстро отступаю, не забыв сделать мужчине подножку. Поскольку, разбежался он неслабо, то и остановится не успевает. Несется на всех парах прямо в дерево.

- Ай!

Вся немалая тушка владельца имения влетает в ствол дерева, приложившись с такой силой, что снег, осевший на ветках, высыпается на мужчину. Весь, до последней снежинки, вызвав у страдальца визгливый вой. Ну а на случай, если ему и этого мало, сверху, прямо на голову, на манер шляпы, падает вчерашний дуршлаг.

Дзынь! Ор. Брань.

- Ну вы же хотели получить кухонную посуду? Получайте!

И с ехидным смешком запрыгиваю в экипаж. Положение у нас, прямо скажем, не завидное, но даже в нем есть место маленьким радостям.

- Дарьяна, а куда мы едем? – спрашивает Аника спустя полчаса трясучки в экипаже.

- На железнодорожный вокзал, - отвечаю. – Я планирую спросить в кассе, можно ли поменять билеты, которые нам прислал дядя, на другие.

- На какие? – спрашивает с любопытством Рован.

- На те, которые довезут нас в город, где приют, - объясняю свой план.

- Думаешь, в приюте нам будет лучше, чем у дяди? – с удивлением спрашивает девочка.

- Не знаю. Но что я точно знаю, так это то, что дядя наверняка будет считать себя вправе распоряжаться нашими судьбами. А мне бы не хотелось жить, подобно кукле на веревочке, которой управляет каждый желающий.

- Мне бы тоже так не хотелось, - подумав, соглашается Аника.

- Вот и хорошо. Значит, мы на правильном пути, - говорю с улыбкой, а про себя добавляю, - во всяком случае, я на это надеюсь.

Вчерашний мокрый снег за ночь замерз, превратившись в рытвины и колдобины на дороге, поэтому даже в экипаже на санях ехать совершенно не удобно. Нас иногда дергает из стороны в сторону и частенько потряхивает.

А потому, когда мы приезжаем на вокзал, я едва могу бороться с тошнотой, настолько меня укачало. Пока почтальон и дети выгружают наши баулы, я старательно и глубоко вдыхаю холодный зимний воздух.

Видя, что мне нехорошо, почтальон останавливает носильщика с тачкой и, не взирая на мои возражения, они в четыре руки быстро закидывают вещи на тележку.

- Я заплатил ему за то, чтобы он довез вас до самого вагона и помог загрузиться в купе, так что не волнуйтесь, - говорит мне тихонько добрый дедушка.

- Спасибо вам большое, - отвечаю. – Вы нам очень помогли.

- Леди негоже попадать в подобные испытания, для их нежных душ и тел – это слишком тяжело, - отвечает с улыбкой почтальон. – Мне жаль, что вы остались без мужчины-защитника и для меня было честью – заменить вам его, ибо вы и ваша бабушка – очень достойные дамы.

- Еще раз благодарю. От всего сердца.

Душевно прощаемся с почтальоном, и он уходит. Мы же едем в здание вокзала. Высокое, двухэтажное, из камня и дерева, оно впечатляет. Внутри помещения ненамного, но все же теплее, поэтому мы находим укромное место в дальнем углу и лавку, решив побыть здесь. Пока дети с бабушкой и носильщиком болтают на разные отвлеченные темы, я спешно иду в кассу. 

Но успеваю сделать всего пару шагов, когда меня хватает сухонькая ручка.

- Вот, возьми, - бабуля незаметно передает мне какой-то предмет в белом носовом платке.

- Что это? – спрашиваю удивленно.

- Моя брошь. И не вздумай возражать! Кассирша может и не поменять тебе билеты, а вот если ты дашь взятку – она будет любезнее.

- Почему не поменяет? Это же ее работа.

- Много причин придумает. Поздно обратилась и всякое такое. Бери! Не спорь, я лучше знаю.

Бабуля силой вкладывает мне в ладонь брошь и почти пихает в спину, чтобы шла вперед. Пожав плечами, иду к кассам. Долго выбираю к кому обратиться, чтобы не нарваться на очередное неприятное происшествие. Наконец, вижу в окошке молоденькую, бледненькую девушку. И обращаюсь к ней с просьбой поменять билеты.

Кассирша долго рассматривает предоставленные документы, потом выдает:

- Вы сможете доплатить? Я обменяю вам билеты, но это самые дешевые места, общий женский вагон. А туда, куда вы хотите – по цене дороже.

Ха! Дядя – молодец, не поскупился. Билеты в общий вагон. Просто класс! Дешевле, наверное, только в тамбуре. Но вот беда, женщинам и детям не продают. Все-таки правильно я делаю, что не к нему еду.

- У меня нет денег, - говорю, но тут же торопливо добавляю, - но есть брошь. Быть может, она вам настолько понравится, что вы сжалитесь и оформите мне билеты без доплаты?

Кассирша уже открывает рот, чтобы отказать, но я аккуратненько пропихиваю сквозь узкое отверстие в стекле платочек. Он раскрывается, щедро демонстрируя филигранно выполненную камею.

- Ах! – выдыхает девушка, не в силах отвести взгляд.

И я облегченно перевожу дыхание. Получу билеты!

С билетами в руках возвращаюсь к детям. Вагон нам опять дали общий, но хотя бы не на свободных местах ехать будем, а на своих личных, все вместе.

- Получилось поменять? – спрашивает Аника.

- Получилось, - киваю. – Поедем в Грентвиль.

- Тут прохладно, леди, - говорит носильщик – простой парень с румянцем во всю щеку и косой саженью в плечах. – Вам бы с детьми зайти в платный зал ожидания. Ваш поезд будет нескоро, ближе к ночи, а сегодня обещали похолодание.

- Спасибо вам за заботу, - отвечаю вполне искренне, - увы, у нас нет денег на платный зал ожидания. Но это ничего, мы тут в уголочке побудем, тут не дует. Обнимемся все вместе, чтобы теплее было. Кто хочет обниматься?

Дети тут же отзываются, прыгая вокруг меня, бабуля, кажется, задремала, сидя на лавке.

- Ну это не дело, - возражает носильщик и тут же говорит, - будьте здесь, я сейчас вернусь.

И уходит, оставив нас со своей тележкой, груженной вещами. Пожав плечами, принимаюсь развлекать детей, придумывая им разные игры. Пока дети заняты, им будет легче переносить ожидание. Носильщик возвращается, когда мы уставшие уселись на лавку и принялись по очереди называть все слова на «А».

- Пойдемте, - говорит, взявшись за тележку.

- Куда? – спрашиваю.

Мужчины в этом мире пока что показывали себя не лучшим образом, не считая почтальона, так что я не готова вот так сломя голову бежать за незнакомцем.

- Я договорился с начальником вокзала, вам разрешили побыть в платном зале ожидания.

- Подождите, - все равно не спешу идти. – С чего такая милость? Я же сказала, у нас нет денег, чтобы мы могли заплатить.

- Да, я понял. Но это нехорошо, когда женщины и дети мерзнут. Так быть не должно. Пойдемте.

И, не дожидаясь нас, носильщик идет вперед. Несколько секунд подумав, решаю все-таки воспользоваться предложением. Мы быстренько бежим вслед неожиданному благодетелю, я придерживаю бабулю под руку, чтобы она не поскользнулась на гладком каменном полу, отполированному множеством ног.

- Ах! – выдает Аника, когда мы заходим в зал ожидания.

- Да-а-а, - протяжно выдыхает пожилая леди и тут же устремляется к мягким креслам в дальнем углу. Нырнув в одно из них, как в облако, бабуля с блаженной улыбкой закрывает глаза и уже через мгновение оглашает зал богатырским храпом.

На этот звук оборачивается сидящая недалеко блондинка, демонстративно отодвигается и поджимает губы, поправляя один чемодан из огромной кучи его собратьев.

- Спасибо, - говорю носильщику.

- Да не за что, леди, - отмахивается мужчина, но я вижу, что он как-то исподтишка поглядывает на часы, стоящие возле стены.

- Вы куда-то опаздываете? – спрашиваю.

- Что? Нет. То есть да. – Мужчина смущенно теребит шапку в руках.

- Я могу вам чем-то помочь?

- Я… мне неудобно вас просить…

- Ой, ну что вы? После того, как вы нам помогли, я у вас в долгу. Говорите.

- У моей дочки сегодня день рождения. Я хотел уйти пораньше, купить ей куклу, о которой она всегда мечтала. Но я не могу бросить вас, так что придется ждать поезд. Я думал, вы на более раннем поедете…

- Скажите, а мы можем сами пользоваться вашей тележкой, а потом куда-то ее поставить? Чтобы вы завтра ее нашли?

- Правда? – лицо мужчины разглаживается, а в глазах появляется надежда. – Вы сделаете это?

- А почему нет, мне не сложно, - пожимаю плечами.

- Ох, вы даже не представляете, насколько вы меня выручили.

- Представляю, - улыбаюсь, - вы так же мне помогли буквально несколько минут назад.

Мы еще какое-то время рассыпаемся друг перед другом в любезностях, а потом носильщик уходит, но перед этим к нему подбегает Аника и что-то сует в руки. Мужчина стоит ко мне спиной, но я вижу, когда девочка уходит, он поднимает руку и вытирает лицо. Слезы?

- Что ты ему дала? – спрашиваю у младшей сестренки.

- Свою куклу. Я слышала, как он говорил о дочери. Думаю, его денег хватило бы только на тканевую игрушку. А моя – фарфоровая. В шелковом платье.

- Зачем ты отдала ее? – спрашиваю, потому что слышу в голосе ребенка слезы.

- Я уже взрослая, не играю с ней. А игрушки тогда счастливы, когда с ними играют. Моя Виола заслужила быть счастливой.

Повинуясь чувствам, обнимаю Анику, поглаживая ее спинку.

- Я так тобой горжусь, ты бы знала, - говорю ей.

Иногда и взрослым важно услышать эти слова, а уж детям – так и подавно. Чувствую, как детская спина под моими пальцами расслабляется, а ребенок прижимается ко мне сильнее.

- Я уже сказала, что поеду! Чего вам всем еще от меня надо?!

Громкие возмущенные крики заставляют меня поднять голову и посмотреть, кто там вопит. Оказалось – та самая блондинка, которую недавно так побеспокоил храп бабули. Перед ней навытяжку стоит мужчина, судя по форме одежды и поведению, слуга. Взрослый такой мужчина, убеленный сединами. А эта блондинка орет на него при всех.

- Уходи! Видеть тебя не желаю! Ни тебя, ни отца! Пусть даже не вздумает показываться на вокзале!

Слуга кланяется и уходит, а девушка внезапно прячет лицо в ладонях и заходится в рыданиях. Ничего себе, трагедия тут разыгрывается. Надо бы узнать, что происходит. Может, ей помощь нужна?

Набираю в стакан воды, стоящей в зале ожидания в кувшинах, и подхожу к девушке. Надеюсь, я не пожалею о своем поступке.

- Попейте воды, станет легче, - говорю.

Блондинка поднимает голову и секунду смотрит заплаканными глазами так, что мне кажется, сейчас швырнет этим стаканом в меня. Но вместо этого, она выхватывает из моих пальцев посуду и сделав большой глоток, внезапно выпаливает:

- Я не стану его невестой! Ни за что! Я Эвана люблю! А не этого…

И швыряет в мою сторону газету. С интересом разглядываю ее и вижу что-то вроде портрета мужчины. Широкоплечий, черные волосы небрежно взлохмачены, темные глаза горят. Хмурый и какой-то… опасный, что ли. А внизу объявление.

«Требуется невеста. Молодая, до двадцати лет. Не обремененная прошлыми связями, помолвками и родственниками. Знатного происхождения, знакомая с тонкостями этикета, привлекательная, но в меру. Готовая приехать в столицу на весь сезон зимних празднеств. Обещаю много развлечений, интересное общение и, возможно, свадьбу в конце сезона. Герцог Ридели».

Особенно меня умилило это его обещание «возможно, свадьбы».

- И что? На это может кто-то клюнуть? – спрашиваю со смехом.

Блондинка фыркает.

- Конечно! Мой отец, например. И еще с десяток обедневших лордов с дочерями на выданье.

- Кхм… а это вообще нормально, вот такое объявление? Что с герцогом не так? Он старый? Уродливый? Болен чем-то?

Блондинка аккуратно вытирает мокрые щеки наманикюренными пальчиками.

- Да уж лучше бы старый… - говорит девушка что-то странное.

- Почему?

- А ты не местная, да? – внезапно спрашивает блондинка, бросив на меня острый взгляд.

- Местная. Просто долго жила в провинции, да и особо не интересовалась новостями светского мира, - сочиняю на ходу.

- Герцог – изгой. Его ни в одном приличном обществе не принимают.

- Почему? – спрашиваю с интересом.

- Он наследник темной магии. И, словно этого недостаточно, еще и редкий самодовольный индюк!

- Ты с ним знакома?

- К моему личному удовольствию, нет, - отвечает блондинка с гордостью. – Но вот моя подруга – знала его. К счастью, она не успела познакомиться с герцогом поближе и запятнать свою репутацию навеки, как бедняжка Сайя.

- Кто? – переспрашиваю.

- Дочь графа, Сайя, была очень завидной дебютанткой. Хороша собой, воспитана. Ей поступали десятки предложений, но эта глупышка никого не видела, кроме герцога Ридели. И, понятное дело, это плохо закончилось.

- А что произошло? – задаю вопрос.

- Ты действительно не интересовалась светскими новостями. Весь высший свет на ушах стоял. Герцог пригласил Сайю на прогулку. Они гуляли в парке, когда начался дождь. Укрылись в домике с садовым инвентарем и пробыли там несколько часов. Пока не наладилась погода. А потом герцог отвез бедняжку Сайю домой и больше с ней не встречался, подлец!

- Кмх… И? Он подлец, потому что…

- Потому что не женился на Сайе! Опорочил ее имя, уничтожил надежду на удачное замужество и просто ушел! Разве не подлец?

Блондинка с явным негодованием смотрит на меня, почти требуя, чтобы я разделила ее чувства.

- Ну да… - подтверждаю не очень уверенно. – Подлец. Только не поняла, почему он должен был жениться на этой девушке? Просто потому, что они побыли в домике?

Девушка замирает, уставившись на меня круглыми глазами, и я слишком поздно понимаю, что, видимо, ляпнула что-то очень крамольное, поэтому поспешно добавляю:

- У нас в провинции нравы проще, да и с подходящими лордам похуже. Все мужчины, которых я знаю – это слуги, да отец с братом.

- Ужас какой, - сочувствующе говорит блондинка, а потом продолжает. – Да. Они были вдвоем, наедине, продолжительное время. Конечно же, герцог воспользовался ситуацией, тем более, что девушка была явно влюблена в него.

- А что, кто-то видел, как герцог воспользовался ситуацией? – опять с лезу со странными вопросами.

- Да! То есть… несколько почтенных леди засвидетельствовали, что герцог и графская дочь уединились в домике. И что они потом выходили, спустя час.

- О, так уже час? Не несколько часов?

- А разве этого времени мало? – блондинка приподнимает брови. – И вот теперь отец отправляет меня к этому чванливому чудовищу! Это мне в наказание за то, что посмела ему перечить.

Девушка опять начинает всхлипывать. И тут внезапно замолкает, уставившись на что-то за моей спиной. А потом подскакивает с кресла и кидается в объятия высокому молодому человеку.

- Эван!

Я встаю и тихонько возвращаюсь к своей семье. Бабуля спит, а дети жуют бутерброды, которые нам собрала в дорогу служанка. Я и сама подумываю о том, чтобы немного подремать, когда рядом со мной усаживается блондинка и, схватив мои ладони в свои, просит умоляющим голосом:

- Слушай, мы не успели познакомиться, но мне очень-очень нужна твоя помощь. Если ты когда-нибудь была влюблена, если веришь в то, что любящие сердца должны быть вместе, помоги, прошу.

- А что нужно сделать? – спрашиваю.

- Поезжай вместо меня к герцогу! – выдает блондинка.

- С чего бы вдруг? – спрашиваю у блондинки. – Мне больше нечем заняться?

- Замени меня на какое-то время. Пусть отец думает, что я смирилась, поехала. А мы с Эваном пока успеем сбежать и обвенчаться, - девушка говорит торопливо, сбивчиво, лихорадочно шаря по своей сумке.

- Какая тебе выгода с этого, я поняла сразу. А вот чего НЕ поняла – мне это зачем?

- Я… я заплачу! Вижу, что вы нуждаетесь в деньгах. У меня с собой немного, но… когда мой план исполнится, я тебя найду и вознагражу. Щедро! А сейчас… сейчас, - блондинка обшаривает взглядом вокзал, - я дам тебе мои билеты. У меня выкуплено целое купе, вы будете ехать в роскоши, представляешь? И чемоданы все мои можешь забрать, там очень дорогие вещи, шубы. У нас один рост, а ширину у платьев затянешь корсетом. Я прошу тебя… соглашайся. Приедешь, представишься моим именем, побудешь три-четыре дня. Никому не вредило жить в роскоши герцогского дворца. А потом я дам о себе знать, и вы уедите.

- Слишком это все… подозрительно. Мне лишних проблем не надо, - сама говорю, но уже просчитываю все варианты.

- Герцогу тоже проблемы не нужны, особенно после того скандала. Когда ты уедешь, он просто сделает вид, что все в порядке и делу конец. И найдет себе другую невесту по объявлению. Прошу тебя… Кстати, мы не знакомы. Я – Иви. Виконтесса Иветта Даттон.

- Дарьяна…

- Дарьяна, прошу, помоги! Тебе ничего не грозит, клянусь. Зато получишь временное шикарное жилье, питание, много вещей, а потом и монет. Тебе же нужно заботиться о детях. А когда есть монеты это делать намного проще.

И я соглашаюсь. Но не потому, что Иветта просит. А потому, что мне действительно кажется это хорошей идеей. Герцог невесту в лицо не знает. Так что это реальная возможность прожить зиму теплее и сытнее, чем в приюте. Да, в объявлении был пунктик на счет того, что у невесты не должно быть родственников, но тут уже что-то придумаю по ходу дела.

- Сколько дене… монет ты мне дашь? – спрашиваю.

Глаза блондинки сразу же загораются азартом, она уже поняла, что я согласна.

- Все, что у меня есть, - тут же отвечает Иви, лезет в сумку, достает холщевый мешочек и отдает мне. – Тут хоть и не очень много, но все - золото, надолго хватит. Спасибо тебе.

Блондинка порывисто меня обнимает.

- Вот - это билеты. Ваш поезд через час. В поездке вам положено обед, ужин и завтрак. В столице будете завтра, в районе одиннадцати утра. На вокзале вас должны встретить и помочь с багажом. Отец предупредил герцога, что я приеду. Вот, это амулет связи, - Иветта вкладывает в мою руку овальный предмет с кнопочкой, - его хватит на два раза, так что расходуй только в самой экстренной ситуации. Если я не отвечаю сразу, значит, свяжусь с тобой чуть позже. Вроде, все сказала. Ну… мне пора… Удачи, Дарьяна.

И Иветта, счастливо улыбаясь, хватает под руку любимого и выходит из зала ожидания.

- Дарьяна? – ко мне неслышно подходит Аника. – А мы что, поедем куда-то в другое место? Не в приют?

- Нет, в приют мы не поедем, - отвечаю. – Думаю, туда мы успеем всегда. Знаешь… есть у меня некая убежденность, очень давняя. Если судьба посылает шанс, обязательно надо им воспользоваться. И ничего, что он иногда кажется немного сумасшедшим, или глупым, а может, совершенно самоубийственным. Лучше сделать и, возможно, пожалеть, чем не сделать и потом всю жизнь думать, а как бы оно могло быть.

Сказала. И, удивительно, но почему-то почувствовала себя так, словно сделала все правильно. Будто так и должно быть.
А это та самая Иви, которой согласилась помочь наша Дарья

Сложив все чемоданы – и свои, и Иви, на тележку, медленно выезжаем на перрон. На долю секунды замираю. Осматриваюсь. Чувствую себя героиней какого-то исторического фильма.

Платформа вокзала выложена мелкой цветной мозаикой, переливающейся в свете фонарей. Над нами простирается крыша из витражного стекла, цветные отблески которой сверкают на свежевыпавшем снегу, словно новогодние шары на елке. Высокие окна здания покрыты ледяными узорами, через которые с трудом пробивается теплый свет изнутри, словно приглашая путников к уюту и отдыху.

Под сводами вокзала, увенчанными металлическими зубцами и гирляндами латунных шестеренок, гудят паровые машины, выдавая ритмичные пыхтения. Звук насыщен мощью механизмов, сливается с приглушённым шумом голосов пассажиров. Пассажиры в длинных пальто, шубах и меховых шапках, кутаясь от холода, спешат к платформам, где паровые локомотивы, словно огромные механические драконы, выплёскивают облака горячего пара, от которого снег под ногами мгновенно тает.

На перроне суетятся работники, проверяют багажные тележки, застёгивают ящики с товарами и обмениваются короткими командами. Где-то вдалеке трубит очередной поезд, его сигнал эхом отзывается под сводами вокзала. С крыши время от времени падают тяжёлые хлопья снега, оседая на сверкающих от инея паровозных трубах.

Воздух напоён смесью запахов — горящей смолы, горячего металла и едва уловимого аромата зимних пряностей, доносящегося из небольшой лавки в углу главного зала. Это место живёт, пульсирует, словно механическое сердце, которое готово отправить в путь каждого, несмотря на холод и сгущающуюся ночь.

- Дарьяна! – выдергивает меня из мыслей голос Аники, мгновенно убивая все очарование момента. – Вон наш поезд! Надо быстрее, а то опоздаем!

Дети от нетерпения подпрыгивают, не в силах устоять на месте. И я разрешаю им бежать вперед, предупредить проводника, что мы уже идем, хоть в этом и нет нужды, времени у нас полно.

Перед посадкой я немного нервничаю. Вдруг нам откажут? Билеты-то есть, но, может, нас слишком много для одного купе? Но все проходит спокойно. Помощник проводника помогает нам с вещами, показывает дорогу. Мы идем узким коридором по красивому, тканому ковру и останавливаемся возле двери.

- Ваше купе, - говорит парень. Открывает дверь и спрашивает. – Какие чемоданы можно поставить под диван?

Я показываю на наши вещи, а сундуки Иви оставляю пока в купе. Нужно будет покопаться и найти себе красивое платье на завтра. Нельзя приезжать голодранкой, а то герцог испугается и вышвырнет меня из дома, едва я сделаю шаг в его имение.

А вечером у нас настоящий пир. Ужин нам приносят прямо в купе. И дети объедаются так, что засыпают, даже не переодевшись в пижамы. Но я их не бужу. Пусть отдыхают. Улыбаясь, под мерный стук колес, я тоже очень быстро и крепко засыпаю. И снится мне черное небо с яркими звездами и белые хлопья снега на красном платье.

Утром, сразу после завтрака, я провожу серьезную подготовительную беседу с детьми и бабулей.

- У герцога есть требование, чтобы потенциальная невеста была без родственников, так что мое появление во главе семьи он может не одобрить. А нам надо бы у него задержаться. Поэтому, у меня есть очень дикое предложение, но надеюсь, оно сработает. Бабушка будет рядом со мной, вроде как компаньонка, я же еду к холостому мужчине. А вам, ребятки, придется, пока не поселимся в комнате, спрятаться во-о-он в том большом сундуке. Знаю, вам может не…

- Ух ты! Чур, я первый лезу! – Рован, даже не дослушав, что я говорю, вскакивает с дивана и залезает в сундук, разбросав руки-ноги звездочкой. – Вот это да! Мы будем, как настоящие шпионы!

- Вот! Ты верно уловил всю суть. Вы будете, как шпионы – тихо сидеть и не двигаться, если рядом люди. Чтобы никто-никто не узнал, что вы в сундуке.

- Если так нужно, то мы сделаем, - соглашается Аника, но я вижу, что ей не очень нравится эта идея. 

Мне и самой не совсем по душе подобные методы перевозки детей, но пока что данный вариант - самый оптимальный. Потом присмотрюсь к этому страшному герцогу, быть может, смогу с ним договориться. Главное – шокировать человека постепенно, давая время на адаптацию.

На вокзал столицы ножками ступаем только мы с бабулей. Дети, как и договорились, сидят в огромном сундуке. Мне едва удалось уговорить их не смеяться.

На мне – роскошное платье и сверху – пальто с натуральным мехом. На руках – тонюсенькие кожаные перчатки. Бабуля нарядилась в полушубок, который в ее случае заканчивается гораздо ниже колена, и меховую шапку, из-за размера которой мне видно только узенький подбородок и тонкую шею пожилой леди. Зато она улыбается. Детской, восторженной улыбкой. Поэтому я никак не комментирую ее выбор одежды, а просто улыбаюсь в ответ.

На вокзале, как и говорила Иветта, нас встречает крепенький дяденька и паренек. Они грузят наши вещи на тележки и выводят к карете. Недоуменно приподнимают брови на мою просьбу погрузить сундук внутрь экипажа, но кряхтя и стеная, все же выполняют ее.

Едем мы недолго. Спустя не более получаса, заезжаем в высокие ворота и через пару минут останавливаемся перед мраморными ступенями. Внизу нас уже ждут слуги. Три человека в ливреях и две молодые девушки.

- Виконтесса Даттон, добро пожаловать в родовое имение герцога Ридели, - торжественно произносит пожилой, седовласый мужчина.

- Благодарю вас…

- Я – дворецкий, леди. Зовите меня Дигби.

- Благодарю за приветствие, Дигби. Мы устали с дороги, можно…

- Конечно, виконтесса, ваши апартаменты на третьем этаже южного крыла уже ждут вас. Ваша горничная, Лоа, покажет, куда идти. Но прежде, Его Светлость хотел бы поприветствовать вас в его доме.

- Что? Прямо сейчас? – переспрашиваю.

- Это не займет много времени, леди, прошу вас.

- Хорошо, пусть мои вещи и бабушку проводят…

- Не волнуйтесь, - дворецкий снова меня перебивает, - все будет в самом лучшем виде. Следуйте за мной, пожалуйста.

Расправив плечи, делаю, что мне сказано, понимая, что выбора нет. Мы заходим в дом, проходим широкий холл, поднимаемся по боковой винтовой лестнице и петляем коридорами. Я никогда не страдала топографическим кретинизмом, но в этот раз совершенно запуталась куда и сколько раз мы поворачивали. 

Наконец, останавливаемся возле двери. Дворецкий открывает мне и говорит:

- Ступайте вперед, я буду вас ждать тут.

Едва делаю шаг, как дверь за мной закрывается и я оказываюсь в большой, полутемной комнате. Светильники освещают книжные шкафы, картины. Библиотека?

- Вы не виконтесса Даттон. Кто вы такая?

Низкий, рычащий голос заставляет меня вздрогнуть всем телом.