Невеста по пятницам, или Семь пятниц на неделе

Николетт повезло. В дилижансе, рассчитанном на шестерых пассажиров, были свободные места. Целых пять свободных мест. Она вошла внутрь и села у окна, аккуратно расправив подол. Не хотелось помять своё лучшее платье. Впереди важная встреча – нужно выглядеть по возможности безупречно. Рядом разместилась Дороти – верная служанка, постоянная спутница и помощница во всех делах. Сидение напротив уже было занято господином лет тридцати в неброском по цвету, но явно недешевом дорожном костюме. Незнакомец поприветствовал вошедших лёгким кивком головы. Николетт ответила таким же вежливым жестом. Дилижанс тронулся.  

Мимо окна поплыли знакомые с детства Дискайские холмы, покрытые нежной весенней зеленью. И возможно Николетт занялась бы созерцанием красоты расцветающей природы, если бы не чувство, что с противоположной скамьи за нею наблюдают. А раз господин не находит ничего зазорного в том, чтобы бесцеремонно разглядывать попутчицу, то почему бы и ей не окинуть его взглядом? Так, невзначай, под прикрытием веера.

Николетт нашла внешность незнакомца интересной. В чертах его лица сочетались совершенно несочетаемые детали – чётко очерченный строгий овал, мужественные скулы и подбородок, при этом брови вразлёт – с ноткой авантюризма. И глаза – наблюдательные и любопытные до бесцеремонности. Николетт непременно отнесла бы это к недостаткам, если бы сама по натуре не была любознательной. Даже чрезмерно любознательной, как считал папенька. Ну, а раз так, то Николетт пришла к выводу, что незнакомец достаточно обаятелен. И не успела она сделать это лестное для попутчика умозаключение, как он заговорил.

– Позвольте поинтересоваться, юная леди, куда держите путь?

Низкий спокойный глубокий голос располагал к беседе.

– В замок Рош-ди-Вуар.

В глазах господина промелькнуло удивление.

– В замок Рош-ди-Вуар? Хотели там с кем-то повидаться?

– Да, с хозяином замка, лордом Теодором.

Кажется, незнакомец изумился ещё больше. Николетт догадывалась почему. О лорде Теодоре ходили слухи, что человек он непростой. Богат, красив, но при этом чрезвычайно высокомерен и самоуверен. И это ещё не самые страшные грехи, что приписывались лорду.

– Зачем же столь нежной юной леди понадобился хозяин мрачного замка, не отличающийся гостеприимством? – господин едва заметно улыбнулся.

Он говорил о лорде Теодоре так, будто сам неоднократно с ним встречался.

– Вы знакомы?

– Да… – попутчик неопределённо качнул головой, – приходилось видеться пару раз.

Какая удача! Николетт не могла не воспользоваться случаем выведать о лорде какие-то подробности.

– Это правда – всё, что про него говорят? Про его тяжёлый нрав?

– Безусловно. Нет дыма без огня, – на лице господина снова проскользнула тень улыбки. – Лорд Теодор обладает весьма прескверным характером. Так зачем он вам понадобился?

– Дело в том, что я ищу работу.

Дилижанс тряхнуло на выбоине так, что пассажиры невольно подпрыгнули. То ли этот инцидент, то ли благородное воспитание попутчика поспособствовало тому, что он воздержался от комментария на последнюю реплику. Но Николетт догадывалась, о чём он подумал: голову юной леди должны занимать совсем другие вопросы – а именно: поиск состоятельного жениха. Николетт была с этим категорически не согласна, хотя именно об этом постоянно твердил папенька. Но папеньке простительно. У него на шее семь дочерей, которых приходилось воспитывать в одиночку. Маман сбежала от него в неизвестном направлении, как только произвела на свет седьмую – Николетт.

Папенька от такого дезертирства отнюдь не пал духом. Окружил дочерей заботой и любовью. Вырастил, стоически вынося все девичьи капризы. И как только его нежные цветочки достигали совершеннолетия, подбирал достойную партию. Правда, с каждой помолвкой состояние отца, которое и без того было более чем скромным, стремительно истощалось. И к моменту, когда очередь дошла до младшей, ей в приданое уже особо нечего было дать. Тем не менее, папенька и для Николетт нашёл жениха. Генерал в отставке, лорд Дидье, недавно осевший в своём родовом замке, согласился рассмотреть Николетт в качестве возможной невесты, даже несмотря на то, что у неё не было богатого приданого.

 «Если она красива, благонравна, воспитана, прилежна, сдержана, молчалива и обучена рачительно вести хозяйство, то я готов пригласить вашу дочь на смотрины в своё поместье», – написал генерал отцу в письме. Папенька, конечно, заверил, что его Николетт обладает всеми перечисленными добродетелями, чем сильно покривил душой. Смотрины были назначены на конец месяца.

Николетт пока перечить отцу не стала. Из сострадания. У него и так голова шла кругом из-за предсвадебных хлопот, свалившихся на него в связи с бракосочетанием Мариэллы, шестой дочери. Однако это не означало, что Николетт собирается становиться благонравной, воспитанной, прилежной, сдержанной и молчаливой невестой генерала, которого ни разу не видела и который, как она подозревала, по возрасту немногим отличается от отца. У Николетт был другой план, как освободить в конец измотанного папеньку от забот о младшей дочери – найти работу. Николетт надеялась, когда он увидит, что она вполне в состоянии позаботиться о себе сама, то оставит попытки срочно выдать её замуж. 

Поиски работы велись уже целую неделю и пока безрезультатно. Поэтому Николетт возлагала большие надежды на лорда Теодора. Если слухи не врут и у него действительно прескверный характер, то желающих работать в замке Рош-ди-Вуар, наверняка, немного. А значит, у Николетт есть хороший шанс.

Рытвин на пути стало попадаться всё больше и больше. И не удивительно – дилижанс катил по просёлочной дороге, а просёлочные дороги Дискайской долины всегда считались одной из двух основных бед. Так любил говорить папенька. Причём, какая вторая основная беда, он умалчивал. Однако попутчика, казалось, мало волновало, что трясёт как в аду, он продолжал с любопытством поглядывать на Николетт.

– Позвольте спросить, какую работу вы ищете у лорда Теодора?

– Я слышала, ему нужен писарь.

Господин уже и не трудился сдерживать улыбку.

– Но насколько я знаю, речь шла о мужчине средних лет.

Может, кого-то и смутила бы эта снисходительная ирония, но только не Николетт. Она была готова к бою. Не с попутчиком, конечно, а с лордом Теодором, если тот заартачится рассматривать её кандидатуру. Но можно потренироваться и на попутчике, раз он сам свёл разговор к этой теме.

– Вы, что же, считаете, что юная леди не может быть хорошим писарем? – с достоинством поинтересовалась Николетт.

Господин утвердительно кивнул головой:

– Боюсь, что да.

И Николетт ещё посчитала его обаятельным?

Дороти, которая, казалось, находилась в полудрёме, вдруг резко раскрыла глаза и окатила господина протяжным уничижительным взглядом. У того вмиг улыбка сошла с лица. В силу своего глубоко незамужнего положения Дороти это умела – смотреть на мужчин так, что тем становилось не по себе. Даже папенька лишний раз старался не попадаться ей на глаза. Хотя, вообще-то, служанка у Николетт была достаточно спокойной, но это пока дело не касалось госпожи. Вот тогда она пускала в ход своё убойное оружие.

– Отчего же Вы, милейший господин, считаете, что юная леди не может быть хорошим писарем? – поставила она вопрос ребром.

– Вы владеете скорописью? – поинтересовался попутчик у Николетт, предусмотрительно обходя взглядом Дороти.

– Нет.

– Вот видите.

– Зато у меня замечательная каллиграфия.

– И множество других талантов, – с гордостью добавила служанка.

– Уверена, лорд Теодор это оценит, – Николетт благодарно посмотрела на Дороти и вновь перевела взгляд на попутчика: – Надеюсь, он не такой… – ей хотелось сказать «узколобый», но она вовремя заменила это слово другим, – …предвзятый как вы.

Вообще-то, никакой уверенности у неё не было. Лорд Теодор возможно и разговаривать с ней даже не захочет. Но именно поэтому Николетт и придётся проявить настойчивость.

– Вы слишком хорошего мнения о лорде Теодоре, – многозначительно хмыкнул попутчик, на лицо которого вновь вернулась ирония.

Дилижанс в очередной раз подбросило на ухабе. Скрип, треск, лязг и брань возницы, раздавшиеся следом, подсказывали, что приземление прошло неудачно. Николетт выглянула в окно, пытаясь понять, что произошло. Видимо, ничего хорошего. Искорёженное колесо замысловатыми зигзагами откатывалось от кареты на обочину, сопровождаемое прискорбным взглядом кучера.

Он спрыгнул с козел и, обойдя дилижанс по кругу, заглянул внутрь.

– Господа, не были бы вы так любезны, выйти из дилижанса э… немного размять ноги, – почёсывая затылок, обратился возница в основном к Николетт, потому что и попутчик, и Дороти уже и так выбрались наружу поглядеть, что случилось. – Придётся сменить колесо.

– Сколько займёт времени? – в голосе господина проскочило нетерпение.

– Около получаса.

– А сколько отсюда до ближайшего постоялого двора, где можно нанять карету или экипаж?

– Четверть часа, если скорым шагом.

– Благодарю за приятную беседу, – господин галантным кивком попрощался со спускающейся из дилижанса Николетт и бодро двинулся в указанном возницей направлении.

– Опаздываешь, Тео, – брат кивнул на массивные напольные часы из красного дерева, когда Теодор зашёл в кабинет отца.

Главное – самого отца пока не было, а значит, опоздание пройдёт незамеченным.

– Не знаешь, зачем он нас позвал? – Теодор не стал садиться в кресло. Подошёл к стене, плотно увешенной холстами в дорогих рамах. Пасторальная живопись – это была слабость отца. Деревенские пейзажи с речками, рощицами и лужайками, на которых мирно пасутся козы и коровы. Сложно поверить, что первый министр королевской ложи, известный своей суровостью и строгостью, перед которым дрожит весь двор, умиляется этими сентиментальными картинами.

– А зачем он нас обычно призывает? – откликнулся брат. – Наверно будет за что-нибудь отчитывать.

Матис прав. Если бы разговор был о чём-то приятном, то отец пригласил бы сыновей не в кабинет, а в обеденный зал. А уж мама расстаралась бы с роскошным угощением.

– Смотрю, коллекция отца пополнилась новым полотном, – Теодор кивнул на картину в резной дубовой раме.

– Как ты их отличаешь? – усмехнулся Матис. – Мне они все кажутся одинаковыми.

– Главное, ему это не говори, – вернул брату усмешку Теодор.

Отец появился в кабинете в отличном настроении. Бодрый подтянутый, в парадном кителе, из нагрудного кармана которого свисала позолоченная цепочка карманных часов – ещё одна его страсть. Вопреки ожиданиям, отчитывать сыновей отец не стал. Но лучше бы уж было выслушать очередную нотацию, чем то заявление, которое прозвучало. Он велел Теодору сесть, будто догадывался, что новость ему не понравится. Матис, благо, и так находился в кресле.

– Вы оба уже достаточно зрелые и состоявшиеся мужчины, – начал отец, горой возвышаясь над отпрысками. – В вашем возрасте пора начинать задумываться о создании семьи.

Теодор и Матис переглянулись. Подобные разговоры оба родителя заводили уже не раз, но братьям всегда удавалось избежать серьёзных последствий. Обходилось заверениями, что, конечно, они будут об этом задумываться. Однако сегодня отец пошёл дальше.

– У меня предобрейшая новость. Его Величество глубоко ценит мою верность трону и безупречную службу, и в благодарность оказал честь сосватать свою двоюродную племянницу Августу одному из моих сыновей.

Лицо Матиса перекосилось, как будто только что перед ним прогарцевал, цокая копытами, сам дьявол. Женитьба в планы брата не входила ещё, по крайней мере, в ближайшие лет пять. Наверняка, и у Теодора сейчас гримаса была не лучше. Двоюродная племянница короля? Из плюсов у этой юной леди только родство с Его Величеством. А больше, если верить слухам, эта недавняя выпускница закрытого элитного пансиона ничем не блещет: ни красотой, ни обаянием – дурнушка и зануда. Но дело не только в этом. Теодор, как и его младший брат, совершенно не собирался пока обзаводиться невестой.

– Мне хотелось бы, чтобы вы оба оказали Августе максимум внимания и почтения, – отец смерил безапелляционным взглядом. – И тот из вас, кто приглянётся ей больше, будет удостоен чести просить её руки.

Матиса снова передёрнуло. Но надо отдать ему должное. Он быстро справился с оторопью.

– Отец, какая великая честь породниться с королевской семьёй! – с утрированным восторгом произнёс он. – Был бы рад побороться за право выполнить эту почётную миссию, но вынужден сразу уступить брату.

– Почему?

– Видишь ли, папа, – Матис поднялся с кресла и подошёл к отцу, по-сыновьи приобнял за плечи. – Я ещё не успел рассказать тебе… но… я влюблён.

– Влюблён? – отец глянул на сына с удивлением, будто увидел в первый раз.

– Да. До беспамятства, – драматично подтвердил Матис. – Мне никто кроме неё не мил.

Вот прохвост! Теодор чувствовал, что это спектакль. Отец не мог видеть глаза Матиса, тот стоял к нему боком, но Теодор-то видел. Там плясало лукавство.

– И кто же она?

Матис на секунду замешкался. Но фантазия вновь не подвела его. Уже в следующее мгновение он продолжил вдохновенно:

– Юная благородная леди Адель. Я познакомился с ней на балу. Она так прекрасна! Мои чувства к ней жгут мне грудь!

Если что и жжёт Матису грудь, так это пылкое желание свалить проблему с королевской племянницей-занудой на брата.

– И она, отец, она тоже влюблена в меня. Я никак, никак не могу быть помолвлен с другой. Это разобьёт моей малышке Адель сердце.

– Она тоже влюблена? – отец в задумчивости потёр затылок. – Почему же ты ничего не сказал нам с матерью? Почему не представил её нам?

– Ээээ… как раз собирался.

– Раз так, ждём её на нашем традиционном пятничном семейном приёме. А честь породниться с королевской семьёй тогда выпадает тебе, Теодор. В ближайшее время скрепим это помолвкой.

Самодовольная улыбка промелькнула на лице прохвоста Матиса. Нет, Теодор так просто не сдастся.

– Видишь ли, отец, я очень польщён, но, к сожалению, решительно не могу быть помолвлен с Августой.

– Почему? – отец сдвинул брови.

– У меня уже есть возлюбленная, – применил Теодор приём брата. И чтобы перещеголять его, решил усилить: – Не просто возлюбленная. Всё гораздо серьёзнее, чем у Матиса. Невеста. Так случилось, отец… – Теодор добавил в голос драматических ноток, – …что мы втайне помолвлены. Поэтому должен смириться с тем, что честь породниться с королевской семьёй придётся уступить брату.

Улыбка Матиса сошла на нет. Теперь пришла очередь Теодора самодовольно ухмыляться. Вот только одно «но» – отца было не так-то просто провести. В глаза бросалось, что демарш сыновей изрядно его взбесил. Но он подавил гнев и произнёс с настораживающей мягкостью:

– Ну вот что, мои внезапно безумно влюблённые сыны, обе юные леди, о которых вы тут говорите, должны быть в пятницу на семейном приёме. И ваше горе, если я вдруг замечу подвох.

Кучер провозился с заменой колеса гораздо дольше обещанного получаса. Николетт следила за его работой с беспокойством. Несмотря на то, что она выехала из дома с рассветом, может не успеть добраться до замка Рош-ди-Вуар засветло. А ей ведь ещё предстоит обратный путь. Хорошо, что папенька сейчас в разъездах и заботах – готовит свадьбу Мариэллы, и не должен заметить временного исчезновения младшей дочери. Но к завтрашнему утру он уже может вернуться в поместье. Николетт надо бы поспешить. Однако позволить себе роскошь не дожидаться, пока возница закончит ремонт, а идти до ближайшего постоялого двора пешком, чтобы нанять там экипаж, как это сделал попутчик, она не могла. Во-первых, потому, что её единственные парадные туфли из парчи не были приспособлены для прогулок по ухабистым просёлочным дорогам. А во-вторых, денег у неё оставалось только на обратный путь.

   Дороти тоже поглядывала на возницу с нескрываемым нетерпением. И не только поглядывала – ещё и советы давала. Тот еле слышно чертыхался то ли в адрес норовливого механизма, то ли в адрес советчицы. В конце концов, не выдержал:

– Может, вы, сударыня, сами замените колесо?

Если возница думал, что таким образом остудит пыл Дороти, то очень ошибался. Дело в том, что в имении папеньки она давно уже выполняла не только обязанности камердинера и горничной, но и кучера. А что делать? У отца в последнее время не было денег держать много слуг. А Дороти, по его словам, с самой сложной работой справится. Не только коня на скаку остановит – это любой Дискайской женщине под силу, но и поломанную телегу починит – а вот это уже не каждому дано. 

Дважды Дороти приглашать не надо было. Она отодвинула своими могучими формами возницу чуть в сторону и взялась за дело. Тот от неожиданности потерял дар речи, и приобрёл его, только когда Дороти, крепко обхватив колесо, скомандовала:

– Рессору придержите, сударь.

Совместными усилиями дилижанс был быстро приведён в рабочее состояние. И можно было, наконец, продолжить путь. Дороти, разомлевшая от полуденного солнца, вновь задремала. И Николетт ничего не оставалось, как созерцать вид из окна. Вскоре Дискайские холмы с деревеньками, раскинувшимися на пологих склонах, сменились рощицами. А затем дорога и вовсе нырнула в дубраву. Старые дубы-исполины в дымке нежной весенней листвы смотрелись празднично и весело. Но Николетт не очень-то обольщалась их жизнеутверждающему виду. Про местные деревья ходила дурная слава. Говорили, что в их глубоких дуплах обитают злые духи, и в ночное время лучше в дубраве не показываться.

Замок Рош-ди-Вуар располагался в стороне от основной дороги. Николетт и Дороти пришлось сойти на развилке. Дилижанс двинулся дальше, а им предстояло пешком преодолеть несколько сот метров. Благо, дорога, которая вела к замку, была мощёной. Ровные отполированные до блеска благородные камни плотно прилегали друг к другу, обещая, что парчовые туфли Николетт не пострадают.

– Видимо, лорд Теодор любит порядок, если держит дорогу к замку в таком идеальном состоянии, – Николетт двинулась вперёд.

– Боюсь, это его единственное достоинство, – проворчала Дороти. – Работать у такого господина – одна морока.

То, что служанка так яростно заступилась за Николетт в споре с попутчиком, ещё не означало, что она в восторге от идеи госпожи стать самостоятельной и увильнуть от помолвки с генералом. Дороти как-то созналась, о чём втайне грезит.

– Вы станете генеральшей, возьмёте меня горничной в ваш новый дом, а там… там у генерала работает дворецким представительный солидный мужчина, – фантазировала она. – Крепкий, сбитый, чтобы подходил мне по комплекции. И, главное, неженатый…

– С чего ты взяла, Дороти, что дворецкий генерала окажется холостым? – Николетт приходилось остужать её пыл. – Ещё и сбитый. Может, ему уже под семьдесят, и он напротив – дряхлый.

– Уж и помечтать нельзя, – вздыхала Дороти.

Замок Рош-ди-Вуар многие называли мрачным. Возможно из-за того, что его стены были выложены из тёмно-бордового камня. Николетт не знала, в какой каменоломне был раздобыт такой редчайший материал, но подобный замок был единственным во всей округе, да, пожалуй, и во всём королевстве. Он надменно возвышался над окрестными лесами, намекая, что и его хозяин, наверняка, такой же тяжёлый и заносчивый. Но Николетт попыталась не поддаваться этому мрачному очарованию. Подумаешь, бордовый камень. Подумаешь, лорд с прескверным характером. Лучше уж работать у мужчины, к которому не испытываешь симпатии, чем стать женой мужчины, к которому не испытываешь симпатии.

Первое препятствие – ворота, были преодолены удивительно просто. Когда Дороти и Николетт приближались к ним, сзади послышался топот копыт. Всадник быстро поравнялся с девушками, и створки раскрылись, пропуская его на полном ходу – ему даже сбавлять скорость не пришлось. Николетт удивлённо крутила головой, пытаясь понять, кто открыл всаднику ворота, но так и не увидела ни привратников, ни охраны. Они с Дороти прошли за всадником следом, и только после этого тяжёлые створки вновь захлопнулись.

Двор, полностью замощённый таким же безупречно гладким камнем, как и подъездная дорога, выглядел абсолютно пустым. Куда скрылся всадник, Николетт не заметила. Кто это был? Слуга, посыльный, а может, сам хозяин? Она не успела его толком разглядеть – слишком быстро он возник и исчез.

Николетт направилась к входу в замок. Резные двери в два человеческих роста оказались закрытыми и, подобно воротам, распахиваться сами по себе не спешили. Николетт догадалась, что нужно подёргать свисающую сверху цепь. Какой-то механизм там, за дверью, пришёл в движение – слышно было довольно мелодичный бой колокола. Однако больше ничего не происходило. Дороти успела уже начать ворчать, что не стоило ехать в этот мрачный замок, а лучше было бы спокойно дожидаться смотрин в генеральском имении, где дворецким, наверняка, работает холостой импозантный мужчина приятной наружности. Она так разошлась, что когда дверь, наконец-то, открылась, первой её фразой, произнесённой в адрес человека, встречающего у порога было:

– Сударь, извольте объяснить, почему заставили мою госпожу так долго ждать?!

«Сударь» – высокий худощавый мужчина, около сорока, в безупречно элегантной ливрее дворецкого, на удивление спокойно выслушал тираду Дороти.

– Чем могу служить? – произнёс с флегматичной напыщенностью.

Но флегматичным он оставался ровно до тех пор, пока Дороти не включила свой фирменный взгляд глубоко незамужней женщины, который не мог выдержать ни один мужчина. Обладатель безупречной ливреи исключением не стал. Он странно покосился на пышный лиф Дороти, нервно сглотнул и переместил глаза куда-то вдаль. Только после этого на его лицо вернулась чопорная невозмутимость.

– Николетт Огюстье, – представилась Николетт, – младшая дочь господина Огюстье. Хотела бы видеть лорда Теодора.

– Позвольте узнать, по какому вопросу, – осведомился дворецкий, тщательно избегая взгляда Дороти.

– По объявлению. Я слышала, ему нужен писарь.

– Вы имеете в виду то объявление, где говорилось о мужчине средних лет? – дворецкий приподнял бровь.

Было ли это изумление или ирония, Николетт разглядеть не успела, потому как именно в этот момент Дороти расправила плечи и чуть подалась вперёд. Её волнообразные телодвижения заставили дворецкого вновь невольно соскользнуть взглядом на обтянутые пёстрым материалом формы. Вторая его бровь последовала примеру первой – тоже приподнялась. В судорожной попытке вернуть лицу невозмутимость, он икнул и поспешил развернуться спиной. 

– Следуйте за мной.

Чинной степенной походкой, какой обладают только самые вышколенные дворецкие, он провёл Николетт и Дороти через просторный холл в гостиную.

– Ожидайте, – кивнул на кресла у камина. – Я осведомлюсь, сможет ли лорд Теодор вас принять.

Николетт опустилась в кресло и восхищённо обвела комнату взглядом. Кругом красное благородное дерево, дорогое стекло с изысканной гравировкой, мягкая мебель драпирована самосветящимися восточными шелками. Внутреннее убранство замка совсем не производило того мрачного впечатления, которое создавалось снаружи. Хотя всё равно тут царил какой-то уж слишком мужской порядок, не то что в доме папеньки, в особенности, когда все сёстры Николетт ещё жили там.

Дворецкий не возвращался довольно долго. Николетт уже начала беспокоиться, что лорд Теодор отказался её принять. Такой же узколобый, как и все мужчины! Лучше останется совсем без писаря, чем примет на работу юную леди? Ещё и Дороти масла в огонь подливала – ворчала, что у такого нерасторопного чопорного сухаря-дворецкого и господин соответствующий. Надежда уже почти совсем растаяла, когда в гостиную зашёл тот, о ком только что так нелестно отзывалась служанка. 

– Лорд Теодор готов уделить вам время. Прошу вас, госпожа Николетт, следуйте за мной, – глядя поверх голов гостий, произнёс он.

Перед тем, как Николетт поднялась, Дороти успела ей шепнуть:

– Госпожа, узнайте у лорда, холост ли его дворецкий.

Николетт оставалось лишь улыбнуться и закатить глаза – только этой заботы ей не хватало.

Николетт ступала вслед за чопорным дворецким, полная решимости добиться от хозяина замка должности писаря, каким бы прескверным лорд не оказался. Конечно, волнение пыталось пробиться наружу дрожью в руках, но Николетт мужественно его подавляла. Тифани, самая старшая из сестёр, которая, к ужасу папеньки, с детства увлекалась фехтованием, научила младшую нескольким приёмам. Нет, не тому, как орудовать шпагой (хотя именно в эту минуту Николетт не отказалась бы от умения владеть холодным оружием), а тому, как построить поединок с более сильным противником, чтобы выйти победителем. Усыпить бдительность и сразить неожиданным ударом. А если это не сработает, всегда можно взять неприятеля измором.

Дворецкий остановился возле одной из дверей. Открыл её и жестом пригласил входить.

– Леди Николетт Огюстье, милорд, – произнёс он, обращаясь к дверному проёму.

Стало понятно, что заходить внутрь Николетт придётся одной. Как только она переступила порог комнаты, дворецкий прикрыл за ней дверь и, судя по шагам, удалился.

Она осмотрелась. Стеллажи с ровными рядами книг, массивный письменный стол, пара аскетичных кресел и небольшая софа – по всему видно, рабочий кабинет. Место за письменным столом пустовало. Хозяин кабинета стоял у окна, лицом к вечернему виду на внутренний двор замка и, соответственно, спиной к гостье. А что Николетт хотела от лорда с прескверным характером? Не зря же про него гуляют все эти слухи, да и сегодняшний попутчик, который лично знаком с Теодором, предупреждал, что человек он малоприятный.

Николетт сделала несколько шагов вперёд, но хозяин замка остался неподвижным. Она ощутила, что волнение начинает сбивать сердечный ритм. Остаться один на один с этим мрачным зловеще молчащим лордом – да тут недолго впасть в панику. Но, как учила Тифани, паника в любом бою – это самый верный путь к поражению. Поэтому Николетт безжалостно подавила трепет и решила начинать действовать. Раз «гостеприимный» хозяин молчит, то говорить будет она.

– Добрый вечер, милорд, – поздоровалась Николетт со спиной. – Слышала, что вам нужен писарь.

Спина никак не прореагировала, поэтому Николетт продолжила.

– Лучшего писаря, чем я, вам, милорд, не найти, – сразу пошла в атаку. – Пусть я не владею скорописью, но зато у меня великолепная каллиграфия. Кроме того, я унаследовала редкий талант – могу читать древние магические тайнописи и владею руническим письмом.

Лорд продолжал молчать, и Николетт совсем осмелела. Ей даже стало казаться, что не такой уж у него и скверный характер. Ведь не перебивает. Да и на внешний вид вполне приятен, по крайней мере, со спины. Широкие мужественные плечи, обтянутые чёрным бархатом камзола, мощные ноги в модных по нынешним временам бриджах, высокие кожаные ботинки… Что-то в этих ботинках насторожило Николетт. Но она отмахнулась от мысли, которую никак не могла ухватить, чтобы продолжить перечисление своих достоинств.

– Я знакома с азами математики. Последний год вела в поместье папеньки домовую книгу – расходы, доходы.

Сказать по правде в книге приходилось отмечать в основном расходы. Графа с доходами оставалась практически пустой. Но если удастся получить работу, то в бюджете семейства Огюстье станет хотя бы одной расходной статьёй меньше – на содержание Николетт.     

Лорд Теодор не высказал ни малейшего сомнения в математических талантах гостьи. Впрочем, он пока, вообще, ничего не высказал. И у Николетт с каждой минутой крепла уверенность, что хозяин замка близок к тому, чтобы взять её на работу. И почему слухи приписывают ему несносность? Молчаливый – ещё не значит, что заносчивый, напыщенный и узколобый. Он наверняка не разделяет расхожее мнение, что юной леди не стоит работать, а стоит, как можно быстрее выскочить замуж. Она задумалась, о каких бы ещё достоинствах упомянуть, но лорд прервал её мысли:

– Юная леди, должен вас огорчить, вы не подходите на должность писаря.

Он развернулся к Николетт лицом, и она обомлела. В лорде Теодоре она узнала попутчика, которой ехал сегодня утром в дилижансе. Того самого, который предупреждал, что хозяин замка Рош-ди-Вуар имеет весьма прескверный характер. В данный момент Николетт была абсолютно с этим согласна. Каким же нужно быть невоспитанным, несносным, грубым истуканом, чтобы не представиться леди, когда он прекрасно понял, что она едет к нему?! И он ещё смеет заявлять, что она не подходит на должность писаря?! Да кто вообще согласится на него работать? Пусть спасибо скажет, что нашёлся хоть один желающий!

– Почему же я не подхожу?! Вы полагаете, что юная леди годится только на то, чтобы сидеть сложа руки и ждать, когда какой-нибудь престарелый генерал осчастливит её предложением стать его благонравной, воспитанной, прилежной, кроткой и молчаливой невестой?!

Николетт была так возмущена, что не заметила, как воинственно развернулись её плечи, как напористо прозвучал голос. Но на лорда Теодора её выпад произвел совсем не то впечатление, на какое она рассчитывала. На его лице промелькнула подозрительно нагловатая улыбка.

– Кроткой и молчаливой? – почему-то переспросил он.

Если таким образом Теодор собирался сбить Николетт с толку, то зря. Эти ухмылки её не смутят. Ей терять нечего. Она снова пошла в наступление.

– Если вы были глубоко убеждены, что я вам не подхожу, почему не сказали мне об этом сразу. Ещё там, в дилижансе?

– Я пытался, – снова усмехнулся Теодор. – Но ваша служанка наградила меня таким взглядом, что мне пришлось крепко призадуматься, не задолжал ли я ей что-то.

Вообще-то, Теодор, конечно, собирался представиться попутчице. Немного тянул, потому что ему неожиданно понравилась эта забава – говорить о себе в третьем лице и следить за реакцией юной леди. Однако, когда произошла авария с дилижансом и Теодор осознал, что рискует сильно опоздать на встречу с отцом, то ему стало не до разговоров – нужно было спешить найти другое транспортное средство. Отец крайне не любит опоздания.

Конечно, поступок не очень галантный, но теперь Теодор об этом не жалел. Он смотрел на гостью и понимал, что это самый лучший вариант для затеянной им игры. Сначала в мыслях было нанять актрису, которая изобразит перед родителями его невесту. Но теперь планы поменялись. Эта юная леди – бесстрашная, эмоциональная и не лишённая авантюрной нотки – вот идеальная «невеста». Она не растеряется, если вдруг что-то пойдёт не по плану. И главное – она совершенно категорически настроена против замужества, а значит, можно не опасаться, что воспользуется ситуацией, чтобы попытаться захомутать его.

– Да, Дороти вступилась за меня, – продолжала наступать гостья. – Потому что она знает, что я могу быть прекрасным писарем. Она и сама великолепно справляется с любой сложной работой!

Ух, как сверкали у юной леди глаза!

– Вот вы, милорд, к примеру, смогли бы починить телегу или дилижанс? – гостья и не думала сделать паузу, чтобы можно было вставить ответ. – Вот видите! – укоризненно качнула она головой и торжествующе продолжила: – А она может! Разве это не доказывает, что юная леди в состоянии быть хорошим писарем?!

Теодор снова невольно усмехнулся. Какую логическую связь нашла юная леди между поломанным дилижансом и должностью писаря? Но это Теодор ещё не слышал следующей её реплики.

– И кстати, ваш дворецкий холост?! – спросила гостья с таким напором, будто шпагой проткнула.

Вопрос совершенно сбил с толку.

– Дворецкий? – глуповато переспросил Теодор.

К какой это он кстати? Причём тут дворецкий и его семейное положение, если разговор о должности писаря?! Женская логика! У Теодора уже не было сил усмехаться – мозг вскипал. Но зато последние сомнения отпали.

– Филимон холост. И кстати, юная леди, у меня к вам предложение.

– Филимон холост. И кстати, юная леди, у меня к вам предложение.

– Какое? – Николетт насторожилась.

Она опять заметила на лице Теодора эту возмутительную полуулыбку. Что в ней было возмутительного, Николетт бы, пожалуй, и объяснить не могла. Но сразу заподозрила, что предложение, о котором заговорил лорд, окажется из ряда вон.

– Не желаете присесть? Может, распорядиться подать чаю?

– Благодарю, но нет.

Когда у лорда, не отличающегося галантностью, вдруг просыпается галантность – это втройне подозрительно. Однако Николетт не спешила заранее отказывать Теодору. Не зря папенька считал её чрезмерно любопытной. Ей было чрезмерно любопытно, о чём пойдёт речь.

– Вы не подходите на должность писаря, – Теодор неспешными шагами начал приближаться к Николетт, – но у меня появилась другая вакансия, с которой возможно вы справитесь. При должном старании, – уточнил многозначительно. – Писарю я собирался платить тридцать полтинных в неделю, вам же предлагаю сто.

Сто полтинных?! Звучало подозрительно неправдоподобно и подозрительно заманчиво. Любопытство разгорелось ещё сильнее.

– О какой должности идёт речь? Личный секретарь?

Ничего другого в голову не приходило. За что ещё можно платить такие бешеные деньги?

– Что-то вроде того… – расплывчато ответил Теодор. Он подошёл уже достаточно близко, чтобы смотреть на Николетт сверху вниз, – …работа не сложная, но есть некоторые особенности… Всё же боюсь, вы не справитесь.

Николетт почувствовала возмущение. Почему лорд всё время сомневается в её способностях? Она запрокинула голову, чтобы посмотреть в его нахальные глаза и выдать гневно:

– Полагаете, что и эта ваша должность слишком сложная для юной леди? Наймёте вместо меня мужчину средних лет?

Теодор почему-то рассмеялся. Какая невоспитанность! Все эти слухи, что гуляют про него – чистая правда. Несносный характер! Ух, какой же несносный!.. Но какая заманчивая сумма жалованья обещана за должность. Папенька, когда узнает, что Николетт смогла найти себе такой надёжный источник доходов, сразу откажется от мысли срочно выдавать дочь замуж.

– Я справлюсь, – упрямо произнесла Николетт, сделав шажок навстречу лорду. – Рассказывайте, что будет входить в круг моих обязанностей, – потребовала решительно.

– А вы не передумаете, когда узнаете? – он тоже шагнул навстречу, сокращая и без того маленькое расстояние.

– Я не боюсь любой работы! – гордо вскинула она подбородок.

– Ну хорошо. Хотел предложить вам стать моей…  

 Лорд не успел договорить. Дверь неожиданно распахнулась, и в кабинет вошёл статный мужчина с посеребрёнными сединою висками в парадном камзоле, из нагрудного кармана которого свисала позолоченная цепочка карманных часов. Вернее не зашёл. Он едва переступил порог и замер, с удивлением глядя на стоящих в дюйме друг от друга Николетт и Теодора. Ох, и вид, наверно, был у Николетт. Она чувствовала, что этот сложный разговор с несносным лордом, заставил её раскраснеться. Николетт непроизвольно потянулась поправить причёску, будто от переизбытка возмущённых чувств у неё и волосы растрепались.

Теодор напротив замер. Чувствовалось, что в его голове идёт напряжённая работа мысли.

– Отец? Не ожидал увидеть тебя сегодня ещё раз.

– Решил заехать, обсудить кое-какие дела, – ответил гость, продолжая изучать Николетт с изумлением. – Я не вовремя?

– Кхм… – Теодор взял театральную паузу. – Не то чтобы не вовремя… Ты же знаешь, отец, я тебе всегда рад… И раз уж ты здесь, позволь представить тебе Николетт, мою невесту.

– Невесту??? – Николетт ощутила, как её глаза расширяются до размера блюдец.

– Дорогая, – Теодор, приобнял её за плечи. По-хозяйски так. Будто имеет на неё какие-то права. – Я ещё не успел тебе сказать, нам больше не надо притворяться, что мы едва знакомы. Сегодня я раскрылся родным – рассказал о нашей тайной помолвке.

– Помолв…

Лорд не дал договорить. Наклонился к плечу Николетт, якобы стряхнуть пылинку, и одними губами прошептал:

– Сто полтинных в неделю. Подыграйте мне.

Так вот о какой работе речь? Изображать невесту Теодора? Зачем?

– Дорогая, это лорд Доминик, мой отец, – представил Теодор гостя. Подталкивая её к нему.

Лорд Доминик – главный министр королевской ложи. Вот это величина! Николетт снова начала судорожно поправлять причёску.

– Добрый вечер, милорд.

– Так это правда? – изумлённо спросил Доминик, глядя на неё. А чем она могла ему помочь? Сама пребывала в не меньшей растерянности от происходящего. И только дирижирующий ситуацией Теодор, был в ударе.

– Да, отец, вот эта юная леди лишила меня сна, – патетично заявил он. – Уже три месяца глаз не смыкаю от любви, есть не могу. Совсем потерял аппетит…

– Милорд, – теперь в дверном проёме показался ещё и дворецкий, – ужин подан. Как вы и просили: перепела с фенхелем, жаркое с изюмом и сливами, рагу из крольчатины, пирог с осетриной…

– Как кстати, – перебил его Теодор. – Филимон, проводи лорда Доминика в обеденный зал. Там и поговорим, отец. 

– Поговорим, – тяжело взглянул на сына Доминик и вышел вслед за Филимоном.

– Что это было?! – возмутилась Николетт, как только они остались с Теодором одни.

– Сто полтинных в неделю, – невозмутимо напомнил тот. – И кстати, насколько я понял из ваших слов, вас сватают престарелому генералу. Если вы будете изображать мою невесту, то помолвка с генералом вам не грозит. Ну, так как? Согласны на должность моей невесты?

Ничего более странного Николетт ещё никогда не предлагали. И главное, времени на раздумья практически не было.

– Зачем это вам? – она испытующе посмотрела на Теодора.

– За тем же, зачем и вам. Мне нужна фиктивная помолвка, чтобы избежать настоящей.

Собрат по несчастью? Это меняло дело. Пожалуй, можно и помочь. Николетт склонялась к тому, чтобы согласиться, хоть авантюра выглядела совершенно сумасшедшей. Но каким же заманчивым было обещанное вознаграждение! Однако это не означало, что надо сразу безоговорочно сказать «да». Теодор в уязвимом подвешенном состоянии и можно попытаться поторговаться.

– У меня есть ряд условий, – по-деловому сообщила Николетт.

– Озвучивайте, только быстро. У нас мало времени, – поторопил Теодор. Он явно рассчитывал на незамедлительное согласие.

– Прошу повысить жалование до 143 полтинных в неделю.

– 143? – на лице лорда проскочило недоумение. – Но я и так предложил вам хорошие деньги. И почему именно 143?

– Мне нравятся круглые числа.

– Круглые числа? Женская логика! – проворчал он. – Округляют, вообще-то, обычно до 150.

– Хорошо. Раз вы настаиваете, согласна на 150.

Лорд снова проворчал что-то вроде: «И почему мне кажется, что меня дурачат?».

– Ладно, пусть будет 150, – кивнул он. – Идёмте.

– Это ещё не все условия, – не сдвинулась с места Николетт. – В особняке папеньки прохудилась крыша. Мы сейчас находимся немного в стеснённых обстоятельствах и не можем нанять кровельщиков…

– Хорошо, – нетерпеливо перебил Теодор. – Я оплачу работу кровельщиков. Он подхватил Николетт под локоток и направил к выходу из кабинета. – Нам надо спешить. Отец не любит ждать.

– Но у меня ещё одно условие, – Николетт поддалась настойчивой руке лорда и засеменила рядом с ним. – Невеста невестой, но мне нужна и та должность, ради которой я приехала – должность писаря.

Она прекрасно понимала, что спектакль с мнимой помолвкой продлится недолго – ровно до тех пор, пока над Теодором висит угроза настоящей помолвки. А дальше-то что? Ей нужен стабильный источник доходов.

– Нет, юная леди, должность писаря я вам пообещать не могу. Я и так пошёл вам на большие уступки.

Вот досада! Самое главное выторговать не получилось.

– Остальные детали обсудим позже, а сейчас давайте лучше согласуем наши действия, – лорд вёл по коридору в сторону обеденной залы. И на согласование действий у них оставалось, по-видимому, не больше минуты. – Насколько я знаю отца, он затеет за ужином расспросы, чтобы понять, не пытаемся ли мы его провести. А знаете, как сделать так, чтобы ложь выглядела правдоподобной?

– Мне не так уж часто приходилось лгать, милорд, – у Николетт чесался язык добавить «не так часто, как вам», но она благоразумно сдержалась.

– О чём бы вас не спросили, старайтесь отвечать как можно правдивей, – поделился опытом Теодор. – Чуть-чуть исказить истину нужно только там, где нужно. Понятно?

– В общих чертах.      

Теодор подвёл к двустворчатой двери, изящность которой придавали вставки из матового стекла с гравировкой, и раскрыл её перед Николетт. Взору предстала не очень большая, но уютная обеденная зала. Мозаичные окна пропускали мягкий вечерний свет, подкрашивая его в тёплые жёлто-оранжевые цвета. Теми же красками играло пламя огромного камина. Стол, расположенный в центре залы, ломился от яств.

В ожидании сына и его «невесты» Доминик восседал на одном из высоких резных стульев, но, завидев Николетт, галантно поднялся. Только когда она заняла место за столом, оба мужчины  позволили себе сесть. Надо же, Теодор, оказывается, тоже может быть обходительным. Как положительно на него влияет отец.

Из слуг в зале никого не было. Только всё тот же дворецкий. Он посчитал своим долгом церемонно озвучить название каждого блюда и безупречными неспешными движениями принялся раскладывать их по тарелкам, предварительно осведомляясь, чего желают господа. Когда очередь дошла до Николетт, Теодор, опережая вопрос Филимона, произнёс:

– Моей невесте немного жаркого, перепелиную ножку, визомских булочек, овощей и зелени.

Наверно, лорд специально назвал Николетт невестой в присутствии дворецкого, чтобы дать тому намёк помалкивать о том, кто такая Николетт на самом деле. Если Николетт думала, что лицо Филимона вытянется от удивления, то зря. Он и глазом не моргнул при слове «невеста». Сохраняя всю ту же холодную непробиваемую чопорность, выполнил распоряжение Теодора. Какое самообладание!

Глядя на истекающее соками мясо и аппетитные свежие овощи, Николетт вспомнила, насколько голодна. Кажется, последним, что она съела, была тарелка овсянки на завтрак. И с тех пор прошло уже часов двенадцать. А Дороти? Она ведь тоже сейчас умирает с голоду.

– Филимон, – Николетт подозвала дворецкого и тихонько попросила, – повторите всё то, что на моей тарелке, дважды и отнесите моей служанке.

Вот при слове «служанка» самообладание Филимона всё же подвело. На лице отобразился то ли ужас, то ли какие-то другие не менее яркие эмоции, но он мужественно принялся исполнять просьбу Николетт.

– Приятного аппетита, отец. Приятного аппетита, Ники, – Теодор продолжал демонстрировать чудеса галантности. Но Доминика это мало впечатляло. Он вообще практически не обращал внимания на сына, полностью сконцентрировав его на Николетт. А Теодору лишь бросил не без иронии, что для человека потерявшего апатит от любви, его тарелка демонстрирует завидное гастрономическое изобилие.   

Доминик дал Николетт утолить первый голод, развлекая лёгкими разговорами о капризной весенней погоде. И она уже было решила зачислить отца Теодора в милые простодушные добряки, как последовал тот самый вопрос, о каких предупреждал лорд – вопрос, целью которого было вывести интриганов на чистую воду.

– Милая леди, расскажите, как познакомились с Теодором, – настораживающее мягко поинтересовался Доминик. – Мне было бы интересно узнать, с чего начались ваши отношения.

Николетт постаралась сохранить невозмутимость и последовать совету лорда. Он убеждал, что лучше отвечать как можно правдивей. Почему бы и нет?

– Мы познакомились некоторое время назад. Я искала работу писаря. Приехала сюда, в замок Рош-ди-Вуар, в надежде получить должность. И хоть должность не получила, но была очарована галантностью хозяина замка.

Почти правда, как Теодор и хотел. Только насчёт его галантности пришлось чуть-чуть исказить истину.

– Вы искали работу писаря? – неожиданно заинтересовался Доминик. – Владеете скорописью?

– Нет. Но зато у меня отличная каллиграфия. Кроме того, я могу читать древние магические тайнописи и владею руническим письмом.

– Читаете магические тайнописи? – Доминик непроизвольно подался вперёд. – Это довольно редкий дар. Сейчас, вообще, трудно найти толкового писаря, а уж умеющего работать с рунами. Я, признаться, отчаялся отыскать человека, который помог бы мне составить альманах о пасторальной живописи. Вы любите живопись?

– Конечно.

– Обязательно познакомлю вас со своей коллекцией. Она уникальна. Знаете, в некоторых полотнах скрыт особый сакральный смысл, который можно расшифровать, если владеешь руническим письмом?

– Да, слышала об этом.

Доминик широко улыбнулся.

– Юная леди, как вы относитесь к тому, чтобы поработать на меня? Платил бы вам пятьдесят полтинных в неделю.

– Извини, отец, но поздно, – безапелляционной репликой вклинился в разговор Теодор.

– Почему поздно? – Доминик посмотрел с удивлением.

– Николетт уже работает на меня. И при всём уважении уступить тебе её не могу. Сам знаешь, как трудно сейчас найти толкового писаря.

 – Но ведь Николетт сказала, ты отказал ей в должности.

– Это я тогда отказал. Потому что тогда у меня был писарь. Но сейчас место писаря освободилось, и с сегодняшнего дня Николетт работает у меня.

У Мариэллы с утра было приподнятое настроение. Приготовления к свадьбе шли как по маслу. Папенька, как и обещал, готовил пышную церемонию, ничуть не хуже чем были у старших пяти сестёр.

После завтрака появилась портниха, чтобы снять мерки, а во второй половине дня ждал приятный сюрприз. Приехал жених, чтобы пригласить на прогулку в близлежащий к поместью городок – Сент-Бри. Как только Мариэлла с Андре разместились в карете, он первым делом спросил, что насчёт его просьбы.

– Дело сделано, – Мариэлла многозначительно улыбнулась жениху. – Я рассказала Николетт, что хозяину замка Рош-ди-Вуар нужен писарь. Как бы невзначай, как ты и просил.

– И? Ты подтолкнула её к мысли о поиске работы?

– Её и подталкивать не пришлось. Наша младшенькая сестрица всегда отличалась неугомонностью, неусидчивостью и сумасбродными идеями. Она и так искала работу из-за того, что не хочет замуж.

Мариэлла непроизвольно фыркнула. Никогда не понимала Николетт. Природа не поскупилась – одарила сестру премиленьким личиком, в отличие от Мариэллы. Пока сестрица юна и хороша – пользовалась бы моментом, чтобы удачно выйти замуж. Её вон даже без приданого соглашаются взять. Что ещё надо? Не то, что Мариэллу. Папенька пообещал Андре всё фамильное столовое серебро в приданое за невесту. Думает, поэтому тот и согласился взять его шестую дочь в жёны. Как бы не так. Андре поставил Мариэлле ещё одно условие. И ей придётся его выполнить, если не хочет остаться без жениха. 

– Когда Николетт услышала о том, что лорд Теодор ищет писаря, сразу ухватилась за эту идею. Сегодня утром она отправилась в его замок, – отчиталась Мариэлла.

Андре довольно улыбнулся и похлопал невесту по руке:

– Молодец. Пока ты хорошо справляешься.

Мариэлла зарделась от похвалы.

– Теперь осталось только, чтобы Теодор принял её, – хмыкнул Андре. – Не каждый решится взять в работники юную леди.

– Не беспокойся. Не представляешь, какая Николетт упорная. Уж если вбила себе в голову эту идею, то обязательно добьётся своего. Завтра я уже буду знать, чем закончилась её поездка в замок Рош-ди-Вуар.

Андре покровительственно кивнул. Первая часть его плана – сделать так, чтобы младшая сестра невесты стала вхожа в дом Теодора, близка к тому, чтобы быть реализованной. Его очень интересовала одна вещица в замке Рош-ди-Вуар. И он собрался добраться до неё через Николетт.

.

.

Как только тарелка Доминика опустела, Теодор бесцеремонно напомнил:

– Отец, ты ведь приехал не просто так – хотел обсудить дела?

– Да. Получил сегодня кое-какие документы. Нужно, чтобы ты взглянул.

– Тогда идём в кабинет. А то у меня на сегодняшний вечер ещё много планов.

Николетт догадывалась, почему Теодор не дал отцу дождаться десерта. Хотел поскорее избавить свою «невесту» от новых каверзных вопросов.

Мужчины, вежливо откланявшись, вышли. И Николетт тоже решила закончить ужин досрочно. Ей не терпелось рассказать Дороти о том, что всё-таки удалось заполучить должность писаря, а заодно предупредить, что теперь Николетт якобы помолвлена с Теодором.

Немного поплутав по коридорам, Николетт нашла гостиную, где её дожидалась служанка. А неплохо Дороти устроилась! Она сидела в удобном кресле рядом с небольшим столиком, изысканно сервированном на одну персону, и расправлялась с перепелиной ножкой.

– А ничего, вкусно здесь готовят. Спасибо, госпожа, что напомнили этому чопорному напыщенному дворецкому, что в замке есть ещё одна голодная с дороги гостья.

– Филимон, – улыбнулась Николетт.

– Что Филимон?

– Чопорного дворецкого зовут Филимон. И он холост.

Глаза Дороти оживились, и она принялась терзать ножку с каким-то особым азартом.

– Только не знаю, зачем тебе это, – подтрунила её Николетт. – Он ведь высокий и поджарый, а ты мечтала о плотном и сбитом, чтоб подходил тебе по комплекции.

– Зато какой породистый, – возразила Дороти. – Видели, как он ходит?

Да, походка дворецкого по важности напоминала королевскую. А уж выражение лица! Любой аристократ бы позавидовал.

– У меня хорошие новости, – Николетт подсела в соседнее кресло и со всеми упоительными подробностями рассказала, чем закончилась её беседа и ужин с Теодором и его отцом.

Дороти, конечно, не преминула поворчать о том, что госпожа решилась на крайне сомнительную авантюру. Но, тем не менее, осталась очень довольна, что теперь часто придётся бывать в замке Рош-ди-Вуар.

Дороти успела справиться со всеми яствами, когда в гостиной появился дворецкий забрать поднос с посудой. Каждый раз, когда его взгляд натыкался на румяную после плотного ужина служанку, а натыкался он часто, посуда в его руках позвякивала, а лицо напрочь утрачивало всякую чопорность. Николетт по-прежнему не могла понять, ужас ли блестит в его глазах или какие-то другие чувства. Но они явно зашкаливали. Заметно было, что бедолаге стоит больших усилий сохранять хотя бы видимость невозмутимости. Однако Дороти жалеть Филимона не собиралась. Она цепко захватила его взглядом и не отпускала до того момента, пока он не вышел за дверь, чуть не споткнувшись на ровном месте.

– И почему мне кажется, что пока меня не было, ты успела пообщаться с Филимоном? – пытливо глянула на Дороти Николетт. – На нём же лица нет, когда он на тебя смотрит.   

– Да, госпожа, мы перекинулись парой слов, – созналась Дороти. – Вас долго не было. И я заметила, что дрова в камине начали выгорать. Нужно было их чем-то поворошить, но чем, я не нашла. Хоть в каждый угол заглянула. Меня, разумеется, немного возмутила такая бесхозяйственность. Я вышла в коридор, а там как раз вышагивал дворецкий. С подносом в руках. Видимо, накрывал господский стол к ужину. Я подошла к нему и несколько импульсивно поинтересовалась: «Где кочерга?!».

Николетт начал душить смех. Представила она себе эту картину. Дороти во всём великолепии своих объёмистых форм, наступающая на дворецкого с неожиданным вопросом. Ему эта «Где кочерга?!» теперь в ночных кошмарах являться будет.

– Нет, не подумайте, госпожа, ничего такого. Он почти не уронил поднос.

– Что значит почти?

– Успел поймать. Разбилась всего пара тарелок.

– Дороти, – укоризненно покачала головой Николетт.

– Госпожа, ну я же не виновата, что у них тут нет порядка. Почему бы кочергу не поставить рядом с камином? Потом, когда дворецкий принёс её в гостиную, я так у него прямо об этом и спросила. И не только про кочергу. В кочерге уже не было проку. Дрова выгорели, и нужна была новая порция. Но дворецкий сказал, что дров нет. Закончились, так как всю неделю стояла прохладная погода. Завтра пошлют за ними служку на рынок. Можете себе представить, госпожа, какое расточительство? Втридорога покупать готовые дрова, когда можно наколоть самим! Вокруг замка – сплошные леса, столько сушняка. Бери бесплатно. И знаете, что на это ответил дворецкий?

– Что?

– У них нет в замке дровосека. Я ему: «Сударь, но ведь можно нанять». А он мне: «У вас есть кто-то на примете, сударыня?». И приподнял бровь. Вы заметили, госпожа, что он умеет приподнимать их каждую по отдельности: отдельно левую, отдельно правую, или сразу обе?

– Заметила.

– Породистый… – мечтательно вздохнула Дороти. – Так вот, я ему отвечаю: «У меня есть кое-кто на примете – я!».

У дворецкого после такого заявления, наверно, не только бровь, но и глаз задёргался. Но Дороти действительно это умела. В последнее время заготовка дров входила в её обязанности. А что делать? У папеньки не было денег держать много слуг.

– Госпожа, может, вы похлопочите за меня перед лордом, чтобы взял на работу дровосеком? Мне так хочется получить здесь, в замке, постоянную работу.

– Да разве ж он возьмёт женщину дровосеком?

– Но вас же взял писарем, хотя тоже хотел на эту должность мужчину средних лет.

Теодор проводил отца, и сразу попросил пригласить в кабинет Николетт, чтобы обсудить все детали их сделки. Однако первым явился Филимон. Как всегда с виду невозмутим и церемонен. Хотя Теодор слишком хорошо знал своего преданного слугу, почти друга, чтобы легко уловить нюансы его настроения даже по незначительным движениям мимики. И эти движения подсказывали, что дворецкий чем-то взволнован. Удивительно. До этой минуты Теодор считал, что не существует в мире никого и ничего, что могло бы выбить Филимона из колеи.

– Милорд, я не понял насчёт десерта. Вы заказывали шоколадный пудинг, который по вашей же просьбе, я приготовил собственноручно. Но ни вы, ни ваш отец, ни ваша… э… невеста не соблаговолили его попробовать.

Так вот оно что? Это из-за пудинга у дворецкого такое неровное настроение? Странно. Обычно подобная мелочь не могла вызвать его досаду.

– Филимон, да не пропадёт твой пудинг. Принеси его сюда, в кабинет, и, заодно, пару чашек чая. Нам с моей… э… невестой надо кое-что обсудить, и твой десерт придётся кстати.

– Всенепременно, милорд, – на лице дворецкого осталось всё-то же непробиваемое выражение, через которое всё же пробивалось какое-то смятение чувств.

Нет, дело не в пудинге. Тут что-то ещё.

– Как тебе наша гостья? – поинтересовался Теодор. – Полагаешь, не стоило затевать с ней эту сделку?

– Полагаю, милорд, что вы нажили себе большую головную боль.

Вот тут Филимон, пожалуй, прав. У Теодора действительно порой мозги кипят, когда разговаривает с Николетт.

– Позволите идти?

– Иди. И, кстати, распорядись, чтобы гостье подготовили комнату. Она остаётся у нас.

Не мог же Теодор отпустить юную леди в обратную дорогу на ночь глядя.

– Две комнаты? – неожиданно оживился дворецкий.

– Зачем две?

– У нас же две гостьи. Ещё служанка.

– Нет, служанка пусть себе возвращается.

Теодор вспомнил эту пышную бойкую женщину с протяжным взглядом, от которого становится не по себе. Нет уж. Хватит ему Николетт. Двоих он не выдержит.

Дворецкий почему-то продолжал стоять.

– Хотел что-то ещё? – сегодня Теодор не понимал Филимона с полувзгляда, как это было обычно.

– Да, милорд, у нас кончились дрова.

– Так пошли завтра служку на рынок.

– А вы никогда не задумывались, милорд, что покупать готовые дрова – это расточительно. Можно ведь нанять дровосека.

До сих пор Филимона вполне устраивали покупные дрова.

– У тебя есть кто-то на примете?

– Ээээ… – замешкался дворецкий.

Сложилось такое впечатление, что у него был ответ, но он никак не мог его изречь. И пока он морщил лоб и передёргивал другими мимическими мышцами, пытаясь сформулировать мысль, в кабинет вошла Николетт.

– Ладно, ступай, Филимон, – отпустил дворецкого Теодор. – Позже обсудим.

Сейчас на повестке дня у Теодора была задача посерьёзней, чем поиски дровосека. Он уже знал, что с этой юной леди нужно держать ухо востро. Хоть с виду она прелестный наивный ангел, на самом деле хитра и умна – того и гляди проведёт. Он предложил ей кресло и сам сел напротив. Её милое личико тут же приобрело самое серьёзное деловое выражение.

– Нам нужно согласовать наш договор, – начал Теодор. – Я сказал отцу, что мы с вами не стали пока афишировать нашу помолвку из соображений этики. Попросил и его никому об этом не говорить. Мол, между вашим отцом и неким уважаемым джентльменом была на счёт вас договорённость, разорвать которую внезапно вы не можете, чтобы не обидеть отца и не уязвить чувства оного джентльмена. Мол, вам необходимо время всё уладить. Мои объяснения вполне удовлетворили отца. Предлагаю и дальше придерживаться этой версии.

Николетт кивнула. Пока её всё устраивало.

– В ваши обязанности будет входить являться со мной в дом моих родителей по пятницам на семейный приём и делать всё возможное, чтобы убедить их, что наши отношения очень серьёзны, и мы собираемся вот-вот официально огласить нашу помолвку. Надеюсь, что трёх-четырёх визитов окажется достаточно. К этому времени юную леди, которую прочат мне в невесты, сосватают кому-нибудь другому и можно будет разорвать наш с вами договор. Отцу я скажу, что вы всё-таки предпочли мне того самого джентльмена, которому были изначально обещаны.

Николетт снова не стала перечить. Какая сговорчивая. Может, зря Теодор опасался от неё сюрпризов?

– За эту работу, как и договаривались, я буду платить вам 150 полтинных в неделю. Кроме того, покрою стоимость работ по ремонту крыши особняка вашего отца.

На этой фразе Теодор закончил, показывая, что этим его обязательства по договору и ограничиваются.

– А что будет входить в мои обязанности в должности писаря? – тут же поинтересовалась Николетт.

– Поговорим об этом завтра.

Теодору нужно время свыкнуться с мыслью, что он таки принял юную леди на должность писаря. А что ему оставалось? Позволить Николетт проводить с отцом уйму времени и случайно проговориться? Но дело не только в этом. Отец так глубоко и искренне заинтересовался в Николетт как в толковом писаре, что Теодора вдруг посетило странное чувство сродни ревности. А почему это он должен уступать такого ценного работника отцу? Хотя возможно, Теодор ещё пожалеет о своём решении.

– И у меня есть ещё одно условие… – в глазах Николетт запрыгали искры.

И отчего ему кажется, что это «ещё одно условие» ему не понравится?

– Я и так согласился на целых три, – перебил он.

– Ну вот, для ровного счёта, как раз ещё одно.

Он даже перебивать не стал, чтобы уточнить, что такое «ровный счёт» согласно женской логике. Мозги целее будут.

– Вы знаете, что в замке закончились дрова? – поинтересовалась Николетт.

– Да, – Теодор усиленно пытался понять, какое отношение могут иметь дрова к теме их разговора. Девчонка – просто мастер ставить в тупик.

– Это так расточительно покупать готовые дрова, когда можно наколоть самому. Наймите дровосека.

Они что с Филимоном сговорились?

– У вас есть кто-то на примете?

– Да, – кивнула Николетт. И в отличие от дворецкого с лёгкостью назвала свою кандидатуру: – Дороти.

– Ваша служанка?!

– Да!

– Нет уж, милая леди, увольте, – рассмеялся Теодор. Представил себе эту крепкую женщину с убивающим взглядом, зажавшую в руке топор.

Николетт начала убеждать, что лучшего дровосека ему не найти, но Теодор был категоричен:

– Нет, нет и нет. Но могу пойти вам на уступку. Если вы так дружны с Дороти, то пусть она останется в замке вместе с вами. Я не возражаю.

– Я остаюсь в замке? – глаза Николетт расширились от удивления. Зелёные-зелёные. Интересно, а когда она возмущается, они темнеют и кажутся почти карими.

– Не думаете же вы, юная леди, что я позволю своей «невесте» ночное путешествие?

– Но я не могу остаться у вас.

– Почему?

– Завтра папенька может вернуться в поместье. И если не застанет меня, будет волноваться.

– Напишите ему письмо. Я отправлю в ваше имение посыльного.

Николетт продолжала хлопать ресницами, никак не в силах понять, как относиться к такому безапелляционному приглашению остаться. Ну, наконец-то и Теодору удалось поставить её в тупик. Он не смог сдержать самодовольной улыбки.

Филимон зашёл в кабинет с подносом в руках. С важным видом провозгласил:

– Шоколадный пудинг.

И принялся сервировать стол для чаепития.        

– Филимон, ты уже распорядился приготовить нашей гостье комнату? – принимая чашку, спросил Теодор.

– Да, милорд.

– Вели, чтобы рядом подготовили ещё одну – для второй гостьи.

– Всенепременно, милорд, – невозмутимо ответил дворецкий.

Но Теодор слишком хорошо знал Филимона, чтобы заметить, как при этих словах дёрнулся уголок его чопорного рта. Теодору показалось, или первый раз в жизни на лице Филимона промелькнула довольная улыбка?

С самого утра Мариэлла начала беспокоиться, почему до сих пор не вернулась Николетт. Не попала ли младшая сестрица в какую-нибудь неприятность? Дорога не близкая – четыре часа только в одну сторону. Мало ли что могло приключиться ещё до того, как она добралась до замка Рош-ди-Вуар? И ведь винить Николетт не будешь. Сама же Мариэлла поспособствовала тому, чтобы сестрица отправилась к лорду Теодору. Хотя что Мариэлле оставалось делать? Андре поставил жёсткое условие. Невеста должна выполнять все его просьбы, иначе помолвка будет расторгнута.

Мариэлла согласилась. И не только из страха остаться старой девой. Она и без того хотела помочь жениху. У него с хозяином замка Рош-ди-Вуар были особые счёты. Недаром про лорда Теодора ходят слухи, что человек он тяжёлый, обладает прескверным характером. Жених подозревает, что несколько лет назад Теодор обманом завладел семейной реликвией, которая была особенно дорога Андре, как память о любимой прабабушке. Если Николетт примут на работу писарем, она наверняка будет вхожа в любое помещение замка: и в кабинет, и в библиотеку, и в хранилище. Андре хочет, чтобы она проверила, действительно ли эта реликвия хранится у Теодора и где именно. Тогда у Андре появятся доказательства, что его подозрения не напрасны, и он попытается вернуть вещь, предъявив лорду претензии.

Когда Мариэлла услышала бой дверного колокола, сама отправилась открыть. Кому ещё? Немногочисленные слуги, что остались у папеньки, все при делах. Мужчина в сером камзоле представился посыльным лорда Теодора.

– У меня письмо для господина Огюстье.

– Папеньки пока нет в имении, но я передам, – пообещала Мариэлла, принимая конверт.

Посыльный удалился, и она принялась изучать послание. Мариэлла сразу узнала почерк Николетт на конверте. Такие ровные крупные витиеватые буквы умела выписывать только она. Учитель словесности, который обучал сестёр грамоте, вечно ставил младшенькую в пример.

Конверт не был скреплён печатью, и Мариэлла естественно не устояла от соблазна прочесть послание. Конечно, читать чужие письма нехорошо, но это ведь от Николетт, а какие могут быть секреты у сестёр?

Дорогой папенька!

Прошу не серчать, но я осмелилась без твоего позволения заняться поисками работы, чтобы снять с тебя бремя по моему содержанию. Лорд Теодор проявил милость принять меня на должность писаря с хорошим жалованием. Я договорилась, что уже завтра авансом мне будет выплачена сумма, достаточная для ремонта крыши. Можешь нанимать кровельщиков.

В связи с тем, что дорога от нашего имения до замка Рош-ди-Вуар достаточно долгая и утомительная, лорд Теодор пригласил меня жить в замке. Но я буду проводить дома викенды. Со мною Дороти, которая исполнит роль служанки и компаньонки.

С любовью, Николетт.

Мариэлла просияла. Во-первых, с сестрицей всё нормально – можно вздохнуть с облегчением, а во-вторых, ей удалось получить должность. Андре будет доволен. Теперь осталось только попросить Николетт поискать в замке лорда семейную реликвию Андре.

.

.  

В имении папеньки Николетт всегда вставала с рассветом. Не стала делать исключение и в замке Рош-ди-Вуар. Удобная кровать под лёгким балдахином не хотела выпускать из объятий, но Николетт решительно выбралась из-под пухового одеяла, как только в комнату проникли первые лучи солнца. И хоть вчера лорд Теодор не соблаговолил сказать, во сколько будет начинаться её рабочий день, она решила явиться в его кабинет ещё до завтрака.

В роскошной ванной комнате, о какой в имении папеньки, оставалось только мечтать, Николетт привела себя в порядок и, облачившись в свой вчерашний наряд, вышла в коридор. Для начала попробовала заглянуть к Дороти, которой были отведены покои по соседству. Но той на месте не оказалось, что не удивительно. Она-то вообще привыкла вставать до рассвета и не умела сидеть без дела. У папеньки в имении дел ей хватало с головой. А вот чем интересно она занялась здесь?

Николетт на удивление быстро научилась ориентироваться в коридорных лабиринтах замка. Нашла кабинет Теодора без особых проблем. Возле массивной двери остановилась ненадолго. А почему она уверена, что хозяин замка тут? Может, до сих пор нежиться в постели? Состоятельным лордам совсем не обязательно подниматься ни свет ни заря.

На её стук прореагировали моментально. Бодрый голос Теодора пригласил входить.

– Николетт?

Удивление на лице лорда подсказывало, что он ожидал увидеть кого угодно, только не её.

– Да, милорд, это я, – Николетт пришлось подтвердить очевидное.

Теодор проскользил по ней изучающим любопытным взглядом. Она ответила тем же. Сегодня с утра лорд выглядел в точности так же как вчера. Свеж, бодр и довольно привлекателен, если забыть о его прескверном характере.

– Отчего поднялись так рано? Что-то хотели?

Разумеется. Что за странный вопрос? Лорд делает вид, что забыл о том, что принял Николетт на работу писарем? Она подошла поближе к столу, за которым сидел Теодор, и потребовала.

– Я жду задание, и мне нужны писчие принадлежности, чтобы это задание выполнить.

– Да? – посмотрел Теодор исподлобья. Ещё и пальцами по столу постучал. Чем-то недоволен? – Ну, хорошо, что в семь часов утра вам понадобились всего лишь писчие принадлежности. А то вторая гостья сегодня всё утро преследует Филимона, требуя топор и ружьё.

Топор и ружьё? Ох, Дороти!

– Я уже десять раз пожалел, что оставил в замке двух таких… э… энергичных барышень.

– Но она же хочет помочь, – тут же заступилась за Дороти Николетт.

– Помочь? На моём дворецком лица второй день нет – это помощь? А если его удар сердечный хватит? Мне Филимон ещё нужен живым, – Теодор снова постукал пальцами по столу. – Ладно, топор. Это я, так понимаю, вашу служанку преследует навязчивое желание нарубить дров. Но ружьё-то ей зачем?

– Ну как же зачем, милорд? Уж если она так и так отправится в лес за дровами, то почему бы ей по дороге не подстрелить какую-нибудь дичь к завтраку?

В имении папеньки Дороти всегда так делала.

– Подстрелить дичь?! – Теодор упёрся лбом в ладонь. При этом ещё и проворчал ругательства. И хоть сделал он это тихо, Николетт расслышала несколько слов. В частности, упоминание дьявола в юбке.

– Милорд, понимаете, Дороти не может сидеть без дела. Не хотите нанимать её дровосеком, тогда поручите ей какую-нибудь другую работу.

– Да я уже понял, что её нужно срочно чем-то занять, если не хочу себе и Филимону головной боли.

Николетт испытала внутреннее ликование. Похоже, Дороти своего добилась. Теодор близок к тому, чтобы нанять её на постоянную работу.

– Может, отправить её на кухню, помощницей повара? У меня как раз освободилось место.

– На кухню?.. – Николетт замялась. Вот что-что, а готовить Дороти не умела. Совсем. При всём дефиците слуг у папеньки, он панически боялся допускать её на кухню. – А другой свободной должности у вас случайно нет?

– Нет. Ладно, с Дороти разберёмся чуть позже. Сначала с вами. От вас совершенно не требуется вставать с рассветом. В девять утра Филимон подаёт кофе. Кстати, варит исключительно сам. Такой кофе вы ещё не пробовали, уверяю. Так вот, после утреннего кофе и будете приступать к работе. Понятно?

– Понятно.

– Ступайте, – Теодор уткнулся в бумаги, с которыми работал до появления Николетт.

– Но сегодня, раз я уже пришла, можно ведь начать и пораньше, – Николетт подсела к письменному столу напротив лорда. – Выдайте мне писчие принадлежности, милорд.

– Одиннадцатый раз, – не отрываясь от бумаг, произнёс он.

– Что одиннадцатый раз?

– Одиннадцатый раз за сегодня я пожалел, что оставил вас в замке, – теперь он оторвался от документов и упёрся в неё взглядом.

Николетт непременно бы поверила, что Теодор дьявольски раздражён, если бы не заметила промелькнувшую в его серых глазах иронию.

– Так сильно не терпится приступить к работе? Хорошо. Тогда идёмте, – он поднялся из-за стола, – провожу вас в хранилище. Покажу кое-что.

Николетт думала, что неплохо научилась ориентироваться в коридорных лабиринтах замка? Это просто она ещё не видела всего замка. Вернее то, что она видела – это лишь небольшая центральная часть. Теодор вёл коридорами и рассказывал, что на самом деле строение очень огромно, имеет множество боковых пристроек и главное – полноценный подземный этаж.

– Иногда мне кажется, даже я ещё не бывал в каждом закутке моего жилища, – усмехнулся Теодор.

Стоило лорду упомянуть подземный этаж, Николетт сразу представила себе тесный тёмный подвал. Во всяком случае, у папеньки в имении было именно так. И она сильно удивилась, что Теодор повёл по крутой лестнице вниз, не вооружившись свечами. Но, как выяснилось, Николетт сильно ошиблась, насчёт темноты и тесноты. Подземный этаж не был погружён в кромешную тьму, а лишь в таинственный полумрак. Стены и даже потолок оказались драпированы самосветящимися шелками, которые создавали мерцающие освещение. Вот это роскошь! Даже подумать было страшно, во сколько Теодору обошёлся такой необычный декор.

Они миновали несколько залов и коридоров. Николетт сгорала от любопытства, зачем лорд ведёт её в хранилище и что там хранится. А молчание Теодора только распаляло её интерес. Она крутила головой по сторонам, пытаясь угадать, за какой из резных деревянных дверей скрывается это таинственное помещение. Ответ оказался неожиданным – ни за какой. Чтобы попасть в хранилище, пришлось спуститься ещё ниже. Винтовая лестница упёрлась в неприметную дверь. Лорд поднёс руку к замочной скважине странной формы, напоминающей неправильный семиугольник, и дверь беззвучно отворилась. Николетт готова была поклясться, что отомкнул замок перстень на пальце Теодора. Она успела заметить, как чуть заметно вспыхнул камень, обрамлённый драгоценным металлом, в момент, когда сработал запорный механизм.

– Отец уже успел похвастаться вам своей коллекцией живописи, – лорд сделал приглашающий жест входить. – Он действительно заядлый коллекционер. Видно, мне передалось от отца это увлечение. Я тоже собираю полотна.

Николетт переступила порог и пришла в изумление. В хранилище не было шкафов, стеллажей, комодов, сундуков – никакой мебели, где можно было бы поместить какие-то ценные вещи. В хранилище хранились исключительно картины. Она насчитала пару десятков.

– Отец предпочитает деревенские пейзажи, изображения мирной сельской жизни. А я, как вы наверно успели заметить, собрал полотна, на которых изображён замок Рош-ди-Вуар. Внутренний интерьер или вид снаружи.

Николетт принялась по кругу обходить хранилище, любуюсь работами мастеров.

– Здесь вся история замка. Некоторым полотнам уже по нескольку сотен лет. Конечно, прятать такую красоту подальше от людских глаз неправильно. Я уже распорядился организовать в одном из залов первого этажа галерею, чтобы любой гость замка мог насладиться чудесными картинами. Но чтобы галерея производила должное впечатление, я хотел бы составить описание каждого полотна. Историю создания и сведения об авторе. Большая часть работы уже проделана. Нужен только писарь, который аккуратно скопирует мои черновые записи. Это и будет ваше первое задание, которые вы так настойчиво требуете. Справитесь?

– Конечно.

Примерно такую же работу предлагал Николетт и отец Теодора. Чего уж проще? Переписать готовое – большого ума не надо. Но почему-то ей показалось, что Теодор чего-то не договаривает. Сначала запрятал картины в потайное место, а теперь собрался выставлять на всеобщее обозрение. А может, в хранилище всё же есть что-то ещё, помимо полотен? Любопытство заставило осмотреться. Тем более, Теодор не торопил. Николетт погуляла вдоль стен, разглядывая и картины, и всё, что вокруг, но ничего примечательного так не заметила.

Когда они вернулись в кабинет Теодора, он выдал ей довольно толстую стопку сшитых между собой листов, исписанных почти нечитаемым почерком (это и были его черновые записи), стопку чистых листов и писчие принадлежности. И велел найти Филимона, чтобы тот выделил ей рабочее место в каком-нибудь подходящем помещении.

С бумагой под мышкой и чернильницей в руке Николетт отправилась на поиски дворецкого. Нашла его вышагивающим по коридору своей чопорной походкой. Судя по всему, он направлялся потчевать господина кофе. И как только у него получается держать поднос с несколькими блюдами и чашками в одной руке?

Николетт поспешила ему навстречу. Но, как оказалось, не только Николетт искала Филимона. Он ещё не успел заметить, но со спины к нему надвигалась Дороти. Она никогда не страдала отсутствием проворности, поэтому нагнала его быстрее, чем Николетт поравнялась с ним.

– Сударь, – нежным басом окликнула Филимона служанка.

Посуда на подносе пугающе звякнула, однако устояла. Дворецкий развернулся осторожно, с опаской. Тем не менее, ответил со свойственной ему непробиваемой напыщенностью:

– Чем могу служить, сударыня?

Однако вся напыщенность сошла на нет, когда он увидел, что у Дороти в руке. Лапами кверху она держала что-то пёстрое и покрытое перьями.

– Вот, сударь, дичь к завтраку, – она протянула Филимону трофей. – Будьте добры, потрудитесь отнести на кухню.

Посуда снова звякнула на подносе. Николетт уже успела подойти к центру событий достаточно близко, чтобы разглядеть смесь благоговейного ужаса и изумления в глазах Филимона.

– Что это?

– Фазан, – Дороти покрутила птицу перед дворецким, дабы он убедился, что не воробей, и бесцеремонно вложила растопыренные лапы в его свободную руку. – Пришлось ставить силки. Вы ведь, сударь, не потрудились дать мне ружьё.  

Удостоверившись, что дичь надёжно зажата в руке остолбеневшего Филимона, Дороти проследовала мимо, а тот лишь нервно сглотнул, провожая взглядом её колыхающиеся роскошные формы.