Невеста Полоза

Не люблю я выходить к смертным людям для поиска невесты. Надоело, скучно, неинтересно, пресно. Могу перечислять до бесконечности. Из года в год. Проклятье хтонического божества. Проклятье для меня.

Нет, поначалу мне это любо было. Поди ж ты, каждый год новая девица, забирай, какую хочешь, у колодца с водой в месяце июне на змеиный день. Вот только если девушка не полюбила меня глубоко и искренне, да венца брачного не появилось, то во время свадьбы в осеннем месяце сентябре сгорала она в первых рассветных лучах. Потому ни одна из них не отказалась от свадьбы, и к людям воротиться не пожелала. Да разное случалось, если все условия выполнены не были, но исход был один — все они умирали в мраморных покоях.

После смерти девушек, по сердцу моему будто кошки скребли, что опять обманул, не уберёг, но только приходит новый день змея, как я с тупой покладистостью иду к колодцу искать другую невесту.

Устал. Не могу так больше. Да только пока на совсем в царство подземное не уйду или истинную любовь не обрету, придётся мириться с этим.

Благо, что в последние несколько веков удавалось обмануть предначертанное. Я нашел себе в самой глуши леса покинутый колодец с водой. И счастье великое, что мы, нечисть, с людьми жили в добре и мире, и я смог все деревеньки в округе посетить и доходчиво объяснить, кто я и что делать в эти дни лета, когда царь подземный свою невесту ищет. Если они не хотят потерять ни одну дочь, то чтоб не смели выпускать их к колодцам, в дни, когда змеи по воде поползут.

Люди – молодцы, послушали меня. Ни одна мало-мальски подходящая невеста не выйдет из хаты неделю, точно. Пока я не уползу под землю, домой.

Мне же главное обождать рядом с колодцем день и дожить до захода солнца, а там уже отпустит. Не будет до следующего раза этого зова, желания идти и искать, искать подходящую девушку.

Только год ещё короче, чем век, я оглянуться не успеваю, как опять ползу в это место, чтобы рядом с покинутым колодцем спрятаться от невест. Пробираюсь сквозь шепот людей «змеиный день». Но только завидев меня, они умолкают и прячутся в своих жалких избушках.

Устал я. Даже в мыслях всё это повторять устал.

В горьких раздумьях не заметил, как прошёл последнюю обитаемую деревню в этом краю, и вот передо мной почти непроходимый лес, тихий, будто неживой. Только узкая тропка, уводящая в глубь. Внутри было сыро и пахло прелыми листьями. Иногда что-то булькало и чавкало под ногами, а между серых, покрытых паутиной и мхом деревьев мелькали силуэты нежити. Она, завидев, кто вошёл в лес, тут же пряталась с глаз подальше, чтобы я ненароком её не истребил.

Да, я выбрал просто идеальное место, чтобы и проклятье переждать, и невесту не найти. Лес полный темных омутов с нежитью. Ни один человек, тем более, молодая девушка, сюда в своём уме не сунется.

Кроме этой!?

Да быть такого не может! Может, тоже нежить?

Нет, и правда девица живая, в белом платье, грязном, но всё же. Сидит рядом с колодцем. На голове сверкает свадебный змеиный венец. Идеальная невеста. Чтоб ей пусто было!

— Ты что тут делаешь? — хотел бы я возмутится, но голос мой прозвучал жалко в этой лесной тиши.

Она бросила на меня любопытный взгляд, а потом нахмурилась, потрогала рукой свой венец и довольно грубо выразилась:

— Твою мать!

Жила я одна. Город маленький, почти все друг друга знают. Постройки не выше трех этажей, и только рядом с лесопарком и речкой построили двенадцатиэтажный новый жилой комплекс из трех домов. Снимала двухкомнатную квартиру на седьмом этаже. Для меня этот вариант подходил лучше всего – ближе добираться до работы, да и до всего важного рукой подать.

Переехала я несколько лет назад, после трагедии. Моя семья улетела в отпуск и не вернулась – самолёт разбился. Я тогда только чудом (или нет, до сих пор мучаюсь этим вопросом, может, лучше бы я тогда была с ними?) не попала на борт. Мне предложили выгодную роль в столичном театре, и я улетела днём раньше на работу, обещая, что прилечу позднее.

Все эти годы я собирала себя по осколкам, сменила несколько психологов. Последний из них помог справиться с горем, но даже сейчас тоскую по папе с мамой. Тогда, в родном городе, все продала и сбежала от воспоминаний и знакомых до боли мест. Скрылась в неизвестном мне до этого городке. Оборвала все контакты. Наверное, поэтому и снимаю квартиру, чтобы не привязываться к месту и людям. Как говорит мой психолог, это временное явление, и если я доверюсь своему выбору, то смогу пустить корни где угодно, не взирая на обстоятельства.

Я выбежала из квартиры, захлопнула металлическую дверь и провернула три раза ключ в замке. Смахнула некстати набежавшие слёзы от воспоминаний и оглядела обшарпанный подъезд. Хоть дома и новые, но краска уже облупилась, перила кое-где покосились, стекло окон потрескалось. Хорошо, что хотя бы квартира была чистой и уютной. Хозяйка даже разрешила сделать косметический ремонт, за небольшую скидку к арендной плате.

Я в надежде развернулась к дверям лифта. Измятый листик на створке сообщил, что всё сломано и когда будет работать неизвестно. Вздохнула. Ремонт продолжался уже несколько месяцев, поэтому ходьба по лестнице вошла в привычку.

Только оказавшись на пролёте третьего этажа, вспомнила, что забыла взять зонт. Хоть на улице приветливо светило солнце, но в последнее время, стоит только выйти на репетицию, обязательно попадала под дождь. Либо лето в этом году выдалось холодным и промозглым, либо это мне так не везло. Дождь, чтоб его, лил как из ведра каждый раз, когда я спешила в театр.

Всё же спустилась ещё и остановилась в проходе между первым и вторым этажом. Через окно увидела во дворе огромную лужу, после вчерашнего ливня. Обойти её не получится, по кругу все заставлено автомобилями. Оглядела свои открытые сандалии и махнула рукой. За зонтом не поднимусь и по луже пройдусь, проверю, на самом ли деле, в дождливой погоде виновата я?

С некоторым азартом сбежала по ступенькам на первый этаж и распахнула подъездную дверь. Первым делом почувствовала жар, воздух был накалён. Солнечный свет ослепил, и вспомнила, что забыла не только зонт, но и солнцезащитные очки. Мелькнула мысль, отчего лужа-то не высохла? Но решила лишний раз не думать об этом и поблагодарила себя, что оделась в белый льняной сарафан. Будет не так жарко.

До репетиционного зала всего два квартала – пятнадцать минут ходьбы. Только я каждый раз опаздывала. Постоянно что-то мне мешало, или не работало, или лил дождь. Это было впервые в моей карьере, чтобы ровно на каждую репетицию я не успевала приходить вовремя. Вот и сейчас время поджимало. Эх, мрачно вздохнула я, шагая по луже. Не везёт мне с этим спектаклем-мюзиклом.

Да и сам сценарий мне не нравился. Что-то внутри не желало отыгрывать сцены. Воздух сворачивался в комок, застревая в горле, не давая петь. Я так думаю, всё из-за моего предвзятого отношения к идее мюзикла «Квартирник невесты». Ну, вот кто, скажите, кто вообще сочиняет такое в наши дни? Девичник в квартире с подружками? Тьфу! Да, будь я невестой, то лучше бы в клуб отправилась, пила бы виски с колой и танцевала всю ночь напролёт со стриптизёрами. А не сидела бы с подружками в маленькой кухне и пела песни о том, что девичья жизнь прошла, а дальше ждут только сковородки, пелёнки и все прочие прелести замужней жизни. Б-р-р, я даже плечами передернула от таких перспектив.

Я с осторожностью прошла между многоэтажками. На выходе раскинулся небольшой палисадник, и там любили выгуливать собак нерадивые хозяева. То вляпаешься из-за них, то облает собачонка. Благо, ни разу меня не кусали. Обычно, я обхожу этот маршрут стороной, но сейчас это был короткий путь. На моё счастье, в палисаднике сидели только двое мужиков потрепанного вида, пили горячительный напиток из пластиковых стаканов и распевали песню под гитару. И так хорошо, и так душевно у них получалось, что я им позавидовала.

Моё сольное выступление мне не давалось. А это, между прочим, была ключевая сцена всего мюзикла. Я из себя могла только выдавить какую-то заунывную похоронную слезливую пародию, а не песнь молодой счастливой девушки. Вот из-за неё, песни этой, и проводили чуть ли не каждый день репетиции. Режиссёр уже подумывал, а не сменить ли главную исполнительницу роли, то есть, меня, на другую актрису, более профессиональную и собранную, но все не мог найти подходящую. А теперь поздно искать. Три дня оставалось до премьеры, никто бы даже слова не успел выучить за это время, не то, что спеться с другими актерами.

Дальше я обогнула по тротуару кафе с летней террасой на углу, прошла вдоль шумной главной дороги города, где обычно начинался ливень, но сегодня мне несказанно повезло. Небо светило безупречным синим цветом, а солнце и не думало прятаться за облаками. Перейдя через одну дорогу, а затем – вдоль припаркованных машин, я подошла к последнему пешеходному переходу на пути и остановилась, ожидая зелёный свет.

В сумке завибрировал телефон, а на нос упала капля. Твою мать! Я зло посмотрела на небо. Его ускоренно заволакивало тяжелыми свинцовыми тучами. Задул сильный ветер, поднимая пыль и мусор с дорог. Я, с надеждой, что успею до дождя зайти в репетиционный зал, достала телефон из сумки. Высветилось сообщение «Репетицию перенесли. В зале затопило гримерки. Ждём на улице Змеевласова 14 в 15-00».

Да что за гадство такое! Я ж почти дошла и не промокла! Осталось только через дорогу перейти. Хм, это же два квартала ещё, а тут дождь? Что делать, сесть на такси? Пока я размышляла, переминаясь с ноги на ногу, о своей горькой судьбе, проклятый ливень залил всё вокруг. Я, подставляя ему лицо, думала, как буду выглядеть с мокрыми волосами и в платье в облипку. Вот режиссёр обрадуется. Мало того, что спеть не могу нормально, так ещё и выгляжу постоянно как пугало. В этот момент меня какой-то гад на машине окатил водой из лужи. И мой льняной сарафан покрылся грязными пятнами. Я в сердцах выругалась.

На небе сверкнул росчерк молнии, и как загрохотало, что на всех припаркованных автомобилях включилась сигнализация. Крупные капли дождя вперемешку с градом забарабанили повсюду, подыгрывая вою сирены. Я прикрыла сумкой голову, чтобы в лоб не угодил кусок льда, огляделась по сторонам, ища взглядом, где можно спрятаться от разбушевавшейся стихии, и натолкнулась на неприметный магазинчик с шатром-козырьком над входом.

Аккуратно переступая лужи и обходя кучки градинок, чтобы не поскользнуться, – мне только ссадин на коленках не хватало, – пробралась к входу. На двери, увитой кованной лозой, красовалась табличка «Антикварный магазин. Время работы с 10 до 17». Глянула на телефон, время как раз к обеду, и решила переждать непогоду внутри.

Открыла дверь. Приветливо звякнул колокольчик. Внутри царила торжественная тишина, как в музее. Даже скорее, ккк на экскурсии в доме какого-нибудь деятеля искусств. На стенах картины разных эпох в старых рамах, на полу вазы из китайского фарфора, мебель из ценных пород дерева, обитая шёлком. Шкафчики, комоды, секретеры, – почти все заставленные шкатулками, статуэтками и прочими безделушками.

У дальней стенки – стеклянная витрина с украшениями, рядом – стойка с одеждой. Прямо напротив входа висело красивое зеркало. Оно тут же привлекло мое внимание. Я подошла поближе, чтобы его рассмотреть. Старинное, в полный рост, в золотой тяжелой раме, украшенной серебряными змеями со сверкающими изумрудами глазами, издалека показавшимися живыми.

— Здравствуйте! — неожиданно раздался громкий голос.

Я оглянулась, оказывается, засмотрелась на зеркало и не заметила, как продавец вышла из подсобки. Женщина средних лет, с темными волосами и зелёными глазами. Одета просто, в белую футболку и джинсы. Порадовало, что точно в таких же сандалиях была, как и у меня.

— Вам помочь? — сочувственно спросила она, оглядывая меня с ног до головы.

— Да, высушить одежду или переодеться мне не помешало бы. Только вот боюсь, местные платья мне не по карману, — зачем-то съязвила я. – Можно я просто пережду непогоду?

— Вы проходите, — предложила тем временем женщина. — Присаживайтесь на этот стул, — рукой указала на деревянный стул, самый обычный, таких полно в мебельных. — Сейчас я вам налью горячий чай, чтобы вы не простудились.

Она засуетилась, звякая посудой, под стойкой, где находилась касса. Мне стало неловко. Стою, грублю, вся грязная. Хотела извиниться и выйти на улицу, не сахарная – не растаю, но там опять громыхнуло. Все также темно и завывает ветер, тарабанит дождь и сыпется лед на асфальт. Выходить туда – просто сумасбродство.

— Вот, выпейте горяченького, — протягивала мне кружку милая женщина.

Больше молчать и стоять как истукан рядом с зеркалом было уже совсем неудобно, и я кивнула. Присела куда просили и ответила:

— Спасибо, — а потом, почувствовав вину за свой вид, сказала, — вот обрызгали, — и чтобы больше не сморозить никакую глупость, глотнула чай. Хм, с чабрецом и мёдом. Вкусно!

— И не мудрено, — усмехнулась она. — В такую погоду. Никогда раньше не видела, чтобы гроза и град были одновременно.

Только она это сказала, и я подумала о том же. Молнии, гром и град — как-то очень необычно. И опять перед репетицией. Бесит. По спине прополз холодок. Неужели все-таки в этом я виновата? Нет, глупости какие, не может человек управлять погодой. Просто совпадение.

— Давайте мы подберем вам сухую одежду, — предложила продавщица, и видя моё выражение лица, на котором явно читалось, что у меня нет денег, продолжила, — не волнуйтесь, все эти вещи собраны, чтобы отдать в хорошие руки. Так почему бы и вам не помочь?

Она подошла к стойке и начала передвигать вешалки с платьями, блузками, рубашками и другой одеждой, что так не походила на нашу повседневную. А я отложила кружку, встала и огляделась. Ноги же повели меня вновь к зеркалу. Тянуло меня к нему, как будто металл магнитом. Змейки на раме приветливо сверкали изумрудами. А гладь так и манила, приглашая её потрогать. Да что такое-то со мной? То дождь, то песня не идёт, теперь ещё эта чертовщина с зеркалом.

Женщина мне протянула белый сарафан в пол, хотя, по мне, он больше походил на средневековую сорочку, — тонкую, с вышивкой и кружевом, и со шнурками на спине.

— Я помогу вам его по фигуре подогнать, — улыбнулась она.

Кивнула ей и опять не проронила ни слова. Очень странно, в чай что-то подсыпали? Почему молчу и, как приклеенная, у зеркала стою? Мне было тяжело переступать ногами, и такая усталость накатила, что казалось, вот-вот упаду.

Женщина взяла меня за руки, и только тогда я сделала несколько шагов в сторону перегородки, украшенной миниатюрными павлинами. Стало легче, когда из поля зрения пропало зеркало. Пока я снимала мокрую и грязную одежду, продавец отвернулась и смотрела в другую сторону, но потом протянула мне пачку с влажными салфетками. Я благодарно улыбнулась, но язык не двигался. И все равно никак не отпускала эта мысль, что надо мне вернуться к зеркалу. Прямо телом ощущало эту надобность. Да и вообще состояние было, как на репетиции. Внутри все скручивалось в тугой комок, мешая двигаться воздуху.

Я, как смогла, обтёрла себя салфетками и натянула предложенный сарафан. Он был словно сшит по моей фигуре, только лишь слегка широк в талии, но после того, как женщина затянула шнурки, всё село идеально.

Она подвела меня к зеркалу. Я увидела себя в отражении. Выглядела я, словно невеста. В горле запершило, тяжёлый ком воздуха добрался до гортани, и я вспомнила ту злополучную песню, что исполняла на репетициях:

«Ты прости, меня прости, отчий дом.

Ухожу, ухожу я далеко.

Обвила меня, закружила любовь,

больше не ступить мне девичьей стопой

на дощатый пол дубовой,

только по мрамору холодному

женою...»

Вдруг на моей голове появился венец из сплетенных черных змей с изумрудными глазами. Я моргнула несколько раз и потрясла головой. Диадема никуда не делась. На голове её не ощущала, только видела в отражении. Хотела испуганно вскрикнуть, но язык прирос к нёбу, а ноги — к полу. Это уже чересчур! Не мерещиться, а как иначе объяснить?

Бежать бы отсюда надо и поскорее! Я попыталась сделать шаг назад – не получилось. Попробовала отвернуться, но зеркальная гладь меня не отпускала, будто руками схватила за плечи и лицо. Змеи на раме зашевелились, и я отчётливо услышала их шипение. Изумруды в моей короне сверкали точно так же, как и их глаза. Рука сама потянулась к поверхности. Она была прохладной и немного вибрировала под пальцами.

Неожиданно дыхание перехватило. Из помещения словно выкачали весь воздух. Я схватилась за горло, будто его можно было размять и снова задышать спокойной. Не получилось, гортань словно закупорило. В мыслях занудно повторялась одна и таже строка из песни:

«Только по мрамору холодному,

женою Полоза»

И так по кругу, пока свет перед глазами не померк.

Я качнулась и повалилась вперед на зеркальную гладь. Только не ударилась об неё, а просто падала и падала. Ещё и подумать успела, куда делся пол магазина?

Наконец-то я приземлилась на холодную, влажную поверхность, покрытую чем-то мягким. Открыла глаза. Земля, трава и зелёный мох. Вокруг меня деревья, сверху светит солнце на голубом небе. В центре полянки, где я очутилась возвышался каменный колодец с оборванной верёвкой на бревне.

Так стоп! Что!? Лес? Мох? Я сплю?!

Встала на ноги и ещё раз огляделась. Нет, лес повсюду, зелёная трава, только комары не жужжали повсюду, что странно. Я в этой злосчастной сорочке-сарафане, но уже заляпанной грязью. Прикоснулась к волосам и отдернула руку — диадема на голове осталась. Ущипнула себя, надеясь, что это сон. Больно, но вокруг ничего не поменялось и в кровати своей я не проснулась. Подергала за волосы – тот же эффект, только теперь меж пальцев остались волосинки. А эта штуковина со змеями, будто приклеенная, даже не сдвинулась.

Чёрт, блин, черт! Что происходит?!

Я в панике огляделась. Сердце грохотало в груди, а по спине бегали мурашки. Хотелось заорать и убежать куда глаза глядят, что я и сделала, только молча. Обежала по кругу полянку, ко всему прикоснулась. Кора шершавая, листья сочные, мох мягкий, землч теплая. Колодец каменный, давно высох. Верёвка истлела – от прикосновения, отвалилась и беззвучно упала на дно. Ведра нигде не было. Только журчание ручейка услышала и поняла, отчего тут мох растёт, видать, разливается вода от дождей.

Надежда, что всё нереально, рассыпалась как та трухлявая верёвка. Я пометалась ещё какое-то время туда-сюда, заламывая руки и, как мантру, повторяя «проснись», но только запыхалась и устала. От бессилия и сковавшего меня страха, я присела рядом с колодцем, обняла себя за плечи, чтобы пожалеть и подбодрить, как вдруг услышала:

— Ты что тут делаешь?

В голосе мужчины было столько удивления и обреченности, что во мне проснулось любопытство и я оглянулась. На его голове виднелся точно такой же венец со змеями, только камни чуть поменьше размером. Я потрогала свою диадему – все еще на месте, будь она неладна.

Интересно… Обычно такое совпадение при странных обстоятельствах в незнакомом месте до добра не доводит.

— Твою мать! — в сердцах бросила я.

Видать, венец появился и на моей голове тоже. Плохо, очень плохо. Теперь главное не называть вещи своими именами и дожить до заката. Авось пронесёт. Эти века добровольного одиночества мне нравились больше, чем те времена, когда приходилось нянчиться с девицами.

Разглядывал ее, не в силах отвести взгляд. А посмотреть было любопытно — худая, с рыжими волосами, с зеленющими глазами. Смотрит на меня таким удивленным, но при том грозным взглядом, что я невольно улыбнулся. Не простая девчонка из деревни. Вид больно смелый, да движения уверенные. Вон уже подскочила, вокруг колодца прошлась, палку какую-то схватила и на меня наставила. Да, и руки-то нежные, пальцы тонкие, сразу видно, что к работе непривычны. Небось, ничего тяжелее иглы для вышивания в руках не держала.

— Мужчина, — обратилась она ко мне и ткнула в направлении меня палкой. — У вас телефона или рации с собой нет? А то я свой нечаянно утопила в колодце, — и замерла.

Странно говорит для этих мест, слова непонятные употребляет. Да и говор совсем другой. Не местная точно, но и с какого города тоже понять не могу. Человеческий язык быстро меняется. Может, и упустил, что за этот год? "Рация", "телефон", еще и обращалась непривычно, "мужчина".

Девица обеспокоенно оглянулась, даже отступила на шаг от меня. Видать, хватит мне молчать и с улыбкой её рассматривать. Чего не доброго обо мне ведь подумает.

— А ты не знаешь, кто я? — спросил дурной вопрос. Вдруг и правда никогда меня в таком виде не встречала. На мне же не написано, что я Полоз.

— Мужчина, ты это, давай, мы по-хорошему разойдёмся... — голос её испуганно задрожал, но палкой воинственно потрясла. — Просто покажи, в какую сторону деревня с машиной или другим транспортом, и ступай себе с миром, — замолчала, а потом добавила, — Я заразная.

— Машина, транспорт, — стал я перечислять, язык был не привычен к таким словам и слушался плохо. — Откуда ты? — вежливо поинтересовался. Напугал её, а вот зря. Теперь как ей объяснишь, что со мной рядом до захода солнца должна быть. Палкой своей точно стукнет.

— С друзьями приехала отдыхать, — быстро затараторила она, отступая от меня. — Наш лагерь не далеко. Вот только мне в город срочно нужно. Мне позвонили, так что координаты мои знают, — замолчала, а я ничего не понял из того, что она сказала. Координаты – это что и живые ли они? Но что бы то ни было, я понимал больше, чем она хотела бы.

— Врёшь, — сразу пояснил для неё, — Я ложь людскую чую. Нет в этом лесу никого, кроме тебя. Никто сюда столетиями по доброй воле отдыхать не приходил.

Она в отчаянии закусила губу, бросила в меня палкой и побежала прочь.

Дура!

— Стой, там нежить голодная бродит, — вдогонку крикнул я, но не пошёл следом.

Останусь и подумаю, что делать дальше. Хорошо было бы, если бы она утопла в болоте или кто её сожрал, проблем было бы меньше, да только венец истинной суженной на её голове как оберег сработает. Никто невесту Полоза до осени и пальцем тронуть не посмеет. Печально.

Так, а кто из нечисти есть поблизости, надо вспомнить, может, подскажут, как обойти проклятье, если на девушке появился венец. Про то, что и у меня он есть, я пока умолчу. Иначе невеста эта будет в большой опасности. Если кто со злым умыслом её выкрадет осенью, то верёвки из меня вить сможет. Ни одно хтоническое божество от истинной пары не откажется. Само погибнет, но истинную суженную в обиду не даст.

Немедля отправить девчонку надобно домой и попытаться забыть. Да, выкинуть её из головы, возможно, к следующему дню змея новая появится. Подобрее и попокладистей. Так и сделаю.

Я сел на землю, прикоснулся руками, сжал сырой мох. И обратился к темной энергии, что заполнила всю воду вокруг.

«Помоги, подскажи, кто есть рядом из друзей».

Мои слова ручейками потекли в разные стороны, старательно обходя нежить, корни деревьев и растений, выбрались за пределы леса. Там я их уже ощущал лёгким ветерком, который гоняет сухие листочки-лепестки туда-сюда и натолкнулся на мару. Неожиданно. Жрица Нави, да и тут, в обычной деревне? Так это же Варвара. Теперь понятно, отчего её встретил. Она одна единственная, кто среди людей живет. Я легонько прикоснулся к её плечу и прошептал ветерком на ухо: «Жди меня». Она кивнула.

Убрал руки от земли, отпуская темную энергию. Вытер их платком.

— А, мужик! — голосила моя невеста на весь лес. Она вбежала обратно на полянку с колодцем, в руках уже палка поувесистей. На дереве явные следы кожи и крови нежити.

— Спаси, раз не шутишь. — тыкнула палкой в сторону, откуда прибежала, и с дерева упал ошмёток мозгов. — Там и правда нежить?

Вопрос прозвучал больше с удивленно-любопытной интонацией, чем со страхом в голосе. Но меня привлекло не это. То, что невеста моя... я себя тут же одернул, нельзя её даже в мыслях так называть. Девица была не из робких, понял ещё при нашей встрече. Да даже оторванный подол платья, оголяющий стройные ноги меня так не впечатлил, как красивый, цветной, словно настоящий рисунок, змеи на щиколотке.

— Любопытно, — протянул я.

А вот она неожиданно села на землю и разрыдалась.

Ничего хорошего от встречи с мужиком в тёмном лесу ждать нельзя, подумала я и схватила палку. Постаралась его уболтать, испугать, что я не одна, но он, черт его дери, всякую чушь начал нести. И я дала деру. Лучше помру от голода, чем от лап маньяка. Так напоследок он ещё и вообще прибабахнутым оказался, и про нежить заговорил.

Бежала я сломя голову, буквально, один раз чуть её не расшибла. Плюнула, выкинула палку, разорвала платье, кусок повязала на пояс, вдруг понадобится, и опять побежала. Хорошо хоть сандалии утром выбрала, а не босоножки на танкетке. Вот бы смеху-то было бы – через коряги в такой обуви прыгать.

А лес и правда какой-то странный. Не живой словно. Серые стволы, опавшая листва. Мох, паутина и болотом пахнет. Ни зверюшки, ни лягушки, даже мошек не было, а обычно облепливали, стоило только ступить под кроны деревьев. Там на поляне хотя бы зелень была и листочки всякие. А тут. – какая-то пустота. Ндалеко же убежала. Оглянулась, мужик вроде бы не преследовал. Вдруг так задумано, сейчас меня в ловушку увлечет...

Хрясь, хрусть, шмяк — раздалось совсем рядом со мной, между деревьев, словно тени выросли в жуткого вида страшилища. Скелеты с кусками кожи, внутренности, обросшие мхом, корнями и прочей лесной приблудой. Глаза светятсч неестественно жёлтым огнём, руки тянутся в мою сторону. А звуки еще хуже, клацание челюсти с гнилыми зубами.

— А-а-а! — завопила я, схватила корягу, шибанула ей по морде ближайшего чудища. Мозги его остались на моём оружие, да только ему было откровенно плевать. Неубиваемый, что ли?

Неужели мужик не обманул и тут правда нежить? Я треснула другого зомбака, по голове уже не попала – увернулся, и только бедро задела. Ветхая ткань одежды на теле порвалась и оттуда посыпались личинки.

— А-а-а! – еще раз завопила я и побежала обратно. Отчего-то маньячного вида мужик показался мне в этот миг понятнее и не таким страшным, чем мертвяки, расхаживающие по лесу. У маньяка хотя бы на теле червей не было.

Влетела на поляну, да как заору ему, чтоб спасал. А он сидит, расслабленный, и ручки платком белым вытирает. И до того хорош он был в этот момент, аж испуг весь пропал. Не время о таком думать, конечно. Но что-то в нем такое было в выражении лица, как у аристократа, с бледной фарфоровой кожей, или в желто-карих глазах, как у кошки или змеи, издалека непонятно, но про таких обычно говорят «вау, я б ему дала». Красивый мужик этот маньяк, однако.

Я умолка, разглядывая его, надеясь, что это не выглядит, как раздевание взглядом. Одежда на нем была из позапрошлого века, с красивой вышивкой, чёрная, льняная рубаха с косым вырезом, темно-зелёные штаны, сапоги поверх них натянуты. Волосы длинные, тёмные, с медным отливом, в небрежный хвост завязаны. Даже эта корона на голове смотрелась органично.

Я не сдержалась и прицокнула языком от удовольствия. Потом вспомнила, где я. Фу ты, пакость! О мужике мечтаю! Тут трупы вокруг, а я совсем из ума выжила. Выбираться мне отсюда надо!

— Выведи меня из леса, пожалуйста, — решила побыть доброй я, но так тяжело мне стало, накатило позднее осознание всей ситуации.

Я присела на колени и зарыдала. Внутри словно узел развязывался с каждой слезинкой. Ох, и жалкой я, наверное, со стороны, казалась, но мне было все равно. Главное, чтобы меня сейчас не убили. Дайте хоть напоследок выплакаться.

Нос заложило, лицо все мокрое, руки и спина от напряжения болят. На ногах саднили царапины. Я уткнулась лбом в землю, пытаясь унять этот солёный поток слез. Пыталась собрать себя, говорила, мол, сейчас не время раскисать.

— Я тебя не трону, — услышала его. — Если тебе так хочется, то выведу к людям. Только машин, транспорта и телефона, — замолчал, будто задумался, и потом продолжил: — не запомнил ещё одно слово.

— Рация, — подсказала я дрожащим от истерики голосом, не отрывая лба от земли.

— Да, точно, всего это у них нет.

Мне хотелось витиевато высказаться от всей души, но ситуация не позволяла. Поэтому я поднялась и села, отвязала кусок ткани и попробовала оттереть лоб от смеси грязи и мха.

Мужик тире маньяк учтиво протянул мне платок, на удивление, белый и чистый, и участливо предложил:

— Идём, отведу в деревню, там тебе одежду дадут да накормят, если ты голодная.

Я кивнула. Он любезно подал руку, чтобы помочь подняться. Я себя ещё раз оглядела. Ноги мои покрылись толстым слоем грязи и мха, платье превратилось в половую тряпку, иначе и не скажешь. И тут вспомнила о блестящем издевательстве на моей голове — венец точно остался чистым. Даже смотреть не надо было, я это прямо чувствовала.

— А ты тоже видишь эти призрачные диадемы? — спросила я.

Он кивнул и протянул вторую руку. Я ухватилась за них. И очень странно, но мне показалось, что на тыльной стороне ладони кожа его покрыта чешуйками. Отогнала от себя эти бредовые мысли (моей менталке бы переварить зомби и красивого мужика посреди дикого леса) и просто благодарно кивнула. Поднялась и отпустила его руки.
Желаю приятного чтения и буду рада вашим сердечкам и комментариям.

Мужик, надо бы имя спросить у него, не маньяком же называть, молча повернулся и пошёл прочь с полянки. Я вслед отправилась за ним.

— А на нас эти жуткие твари не нападут? — спросила я, схватившись за его локоть, тыкая пальцем в шевелящиеся кусты впереди.

— Нет, они меня боятся, — лаконично и пафосно ответил он, вежливо убирая мою руку.

Я пожала плечами и пошла по тропинке за ним, про себя посмеялась глупой шутке, что он тварь пострашнее будет, но вслух ничего не сказала. Иметь огромное самомнение не запрещено.

Но ни одна тварь к нам так и не приблизилась. Я видела их тени мелькали между стволов, иногда слышала голодное поскуливание и всё. Видимо, в каждой шутке и правда есть только доля шутки. И у меня встал вопрос: «Насколько мужик-маньяк тварь страшнее?»

Мы шли, шли, шли. Мне от усталости и однообразного вида тоже захотелось поскулить или просто упасть и не шевелиться, но я сейчас не в том положении и не в том месте, чтобы проявлять слабость. Соберись! Ты же как-то совмещала игру на фортепиано, вокал и скалолазание раньше. Только вот от игры на клавишах приходилось иногда отказываться, когда срывалась со скалы, но не в этом суть. Я сильная, волевая женщина. Я способна справиться со всем! Быстро и игра-а-а-а-а-ючи...

— Так, стоп! — схватила я за рубашку своего провожатого, — подожди-ка, — и совсем невежливо отпихнула его за свою спину.

Огляделась вокруг. Лес кончился, поле с высокой травой и корягами – тоже, и перед нами предстала деревня. Деревня ли? Нет, не могу я назвать пять деревянных домиков с несколькими хлевами таким объемным словом. Бедненькое поселение сначала показалось заброшенным в своей ветхости. Но не похоже, тут и коровы, и собаки есть.

— Подскажите, пожалуйста, — вежливо спросила мужчину, заслужил, стоит и терпеливо ждёт, — а телефон и транспорт отсутствуют только в этой деревне? Или на ближайшие километры только глушь и разруха?

— Таких слов, как "телефон" и "рация", не употребляют нигде на этой земле, даже заграничной, — ответил мужик. — Может, что за морем придумали, но я там очень давно не появлялся. В другой деревне "транспорт" добыть можешь. Я надеюсь, правильно сообразил, что это слово означает лошадь с телегой?

— Погоди-ка, постой, — крепко схватила его за руки и слегка дернула ближе к себе, чтобы не убежал, хоть он почти и не шевелился. — А какой сейчас год? — и поржала про себя, совсем уже с катушек съехала, но в наше время только ленивый о попаданках не слышал в сетевой литературе. Бред, конечно, но какие еще телеги?

— Год? — удивленно переспросил он, и даже брови взлетели вверх, явно не ожидал такого вопроса. И, разумеется, так как мы почти касались телами, а мои ладони держали его, все мои мысли срочно переключились на любование мужиком. Потому как растерянный он такой лапуленька стал, так бы и потискала. А глаза его при свете дня такие яркие, необычные, словно кусочек теплого лета застыл в них. Я машинально кивнула в ответ, невежливо же просто молчать в ответ. Потому как от взгляда его знойного так хорошо на душе стало, легко, до того, как он не ответил.

— Где-то 1820 полагаю, я давно за календарём людей не наблюдал, могу на пару лет ошибиться.

Я открыла рот и не смогла выдавить ни слова из себя, даже матюкнуться не получилось, только нараспев сказала:

— В-о-о-о-т попал-а-а-а, так попала...

— Не хотелось бы тебя расстраивать, — мягко проговорил он, с такой вежливой и любезной улыбкой, после которой обычно происходило что-то такое необъяснимо дерьмовое, и выдал, — но, вероятно, ты попала, в лучшем случае, четырежды.

Юмор всегда меня спасал в любых ситуациях, даже когда земля уходила из-под ног и казалось, что хуже просто быть не могло. Но дно, оно такое, бездонное. Поэтому я ляпнула:

— А количество моего попаданства будет считаться в арифметической или геометрической прогрессии?

— Ты математик? — он тоже удивился, наверное, умных женщин тяжело найти в это время, хотя я нифига не знаю историю к своему стыду.

— Нет, я певица и актриса, иногда скалолаз, — гордо ответила я. — Просто образование у меня отличное.

— Певица, значит? — хмуро спросил он, надеюсь ничего против такого вида деятельности не думает. — Позволь поинтересоваться, а какую песню ты исполняла перед тем, как сюда попасть?

— То есть, всё окей, что я из другого времени, да? — дно пробилось ещё на полметра.

— Я сразу понял, что ты не местная, — кивнул он, деликатно так отрывая мои руки от его, видать, сильно вцепилась на эмоциях, отходя от меня подальше. — Просто не мог понять откуда, а раз спрашиваешь про год, то явно ты не из этого времени. Теперь всё встало на свои места: твоё поведение, необычный говор, рисунки на коже.

Я сначала не поняла про, что он, а потом взгляд невольно упал на мою татуировку, потом прошел вверх — юбка то от платья только попу едва прикрывала. Осматривать грудь не стала, понадеюсь, что там все в меру прилично. Мужик-то из прошлого столетия, скажем мягко, ему такой стиль одежды в диковинку.

— В деревне жители точно подумают, что срамота, да и только, — улыбнулся он, окидывая любопытным взглядом мои ноги. Но меня таким не испугать. Не на ту напал! — Но раз ты со мной, то и слова поперёк тебе не скажут. Я ежели прикажу, то и вовсе молчать будут.

— Так давай вот прямо сейчас всё решим, — я взлохматила свои волосы, едва достающие до плеч, и саркастично подумала, что очень подходящая стрижка для этого столетия. Ага. Понадеялась, что корона исчезла, но она все еще оставалась на моей голове. — Ты кто такой? Ложь чуешь, нежить тебя боится, не удивляешься людям из будущего, деревенским приказывать собираешься?

— Я Полоз, — ответило это чудо таким тоном, как будто мне от этого всё понятно должно стать. Так и хотелось тупо заявить "и чё?", но сдержалась. Я молодец. Только промямлила:

— Допустим, — обняла себя руками, по телу пробежалась дрожь, всё же нервишки натянуты, главное, чтобы опять истерика не накрыла. — Смешно получается, я на репетицию мюзикла опаздывала. Я там играла невесту Полоза Виктора Анатольевича. И вот попала к Полозу.

Он зашипел и в лице изменился, стал совсем непохожим на добрую плюшечку и зло проговорил:

— Так ты чужая невеста?!

— Да какой там! — отмахнулась я. — Актриса я, роль у меня такая была. Понарошку всё это. Там песня ещё заунывная была, мол, я босиком по холодному мрамору буду ходить женою Полоза.

— Вы в вашем времени понарошку поёте ритуальные песни и играете на сцене в невесту Полоза? — спросил он так оскорбленно, будто маму его обидела.

— А что тут такого? Все сценарии — это выдумка каких-то людей, — пожала я плечами.

— И Полоз – выдумка? — сощурился он как-то по-змеиному, того и гляди раздвоенный язык высунет.

— Ну, да, рандомный мужик Полоз Виктор Анатольевич, — ответила ему, чтобы успокоить. Он продолжал на меня странно смотреть, и я поняла, что он слово «рандомный» не знает и пояснила, — случайный мужик Полоз.

— Случайный? — переспросил он и глупо хихикнул.

Я пожала плечами. Ну, не знаю я, как ему объяснить некоторые реалии нашего времени.

— Будь по-твоему, девица, — уже в голос расхохотался он, даже слезу скупую вытер с глаза платочком белым. — Идём, нас там ждут. Будем гостями в доме мары, жрицы Навьего царства.

Час от часу не легче, ещё и жрицы тут из какого-то царства. Даже моих познаний в истории хватает, чтобы понять, что где-то тут подвох. И в ответ уже глупо хихикнула я.

В её времени я вымышленный. Великий змей Полоз, хтоническое божество – всего лишь понарошку, случайный. Ничего не значащий.

Я дурак, не спросил, когда все изменилось и как такое могло случиться. Вдруг я умру? Хотя нет. Матушка моя бы это уже предрекла. Она безукоризненно улавливает временные потоки и будущее предсказывает точно. Значит, произойдёт нечто другое. Поистине великое.

Спросить у девушки? Она может и не знать, раз я не существую в её мире.

Во всём этом есть определенная доля удачи. Если она не знает, кто я и что произошло, значит, не верит.

Нет веры, нет убеждённости – нет змеиной свадьбы. Обрадовался и успокоился.

Невесте надлежит дать добровольное согласие, скреплённое силой любви. Мало стать невестой Полоза летом. Осенью девица должна быть женой. И если обманула, и не хотела, то смерть её ждёт.

А раз эта ничего не знает и не ведает, то, возможно, я смогу обойти проклятье и завтра всё закончится.

Вот только отчего появился брачный венец истинной суженной? Я сбился с шага и ешё раз оглядел свою наречённую. Красивая, тут спора нет. Бойкая и бесстрашная, хотя, может, сказываться незнакомая обстановка. Но, обычно, в трудных ситуациях и можно познать человека.

Неужели она идеальная невеста. Почему именно она и сейчас? И из другого времени? Зачем?

— Ты идешь? — окликнула она меня, в ответ кивнул и ускорил шаг.

Взгляд мой невольно опять переместился к рисунку змеи на щиколотке. На колдовство непохоже, на наговор и на приворот – тоже. Неужели в будущем любят себя так украшать? Надо будет спросить, для чего начертала змею на теле? В чем был смысл?

Так в раздумиях и размышлениях мы добрались до места. Мара нас встречала около самой большой избушки. Она низко поклонилась мне и проговорила:

— Здравие будь, Великий наш батюшка Полоз. Чем я тебе полезна?

Если она и заметила венец, то виду не подала. Только бровью повела удивлённо, глядя на наряд девушки. А там было на что обратить внимания, в любой людской деревни освистали бы, да плевались вдогонку – срам да и только. Хорошо девица попалась нечисти. У нас нравы не такие строгие, можем себе вольности и крайности позволить.

— Варвара, — обратился я к маре. Кто, как не она, тут жить будет. Одна из всех жриц, что людские поселения любит больше, чем храмы мар. — Помощь твоя нужна. Вот девицу надобно помыть, одеть, накормить. Без лишних слов, ушей и глаз.

— Как прикажешь, — мара опять поклонилась.

Девушка, что-то я её имя не спросил, смотрела на нас удивленно, но с кривой ухмылкой. А потом неожиданно сложила руки на груди и проговорила:

— Не вежливо, знаешь, с гостьей так обращаться. Представь нас хоть.

Мара повернулась к ней и так же низко поклонившись, поняла без слов, что перед ней невеста Полоза, представилась:

— Варвара я, мара, жрица Нави.

— А "мара" что это означает? — полюбопытствовала девушка.

— Ты совсем в нечисти не разбираешься? — вспылил я. — Что у вас там за мир такой стал, что жрицу Великой Нави не знаешь?

— Не ори на меня, — огрызнулась она.

— Думается мне и о Великом Полозе она не слыхала, раз смеет с тобой так разговаривать, — усмехнулась мара. — Всё устрою в лучшем виде. Посиди пока в доме, отдохни и сам поешь. А я девушкой займусь.

Только она это сказала, как моя идеальная нареченная встрепенулась да как выдаст:

— Вспомнила! В сказке же в детстве читала. Ты же повелитель подземного царства и золота. Так ты существуешь?

— Тише ты, — одернул её. — Не ори. И так все деревенские от любопытства помрут. Такое представление им устроили.

— Погоди-ка, — словно и не слышала меня. — Я тут другую песню вспомнила, про невесту Полоза. Это получается, — она растерянно посмотрела на меня, подняла взгляд на венец, потом потрогала свой, как-то обречённо пробормотала не понятное, — пипец. Я очень надеюсь, что это тоже понарошку, — прошипела мне, не хуже настоящей змеи, тыкнула пальцем в мой венец.

Хотел было я поинтересоваться, что там такого в песне наговорено, да только мара меня опередила:

— Может, мы для начала тебя помоем, переоденем и накормим? — вмешалась мара. — А ты пока свыкнешься с этой мыслью и подберешь вопросы.

Они скрылись за домом. Прелюбопытно, что про меня в её мире за сказания остались? Небось, все плохие и страшные. А чего же ещё ждать от царя подземного мира?

Вздохнул и прошёл в дом Варвары. Мара постаралась на славу, за несколько часов накрыла довольно богатый стол для этой деревни. Надеюсь, они не все запасы свои отдали, чтобы ублажить Великого змея? Проверю потом, главное, не забыть.

Сел на лавку и уперся локтями в стол, покрытый белой скатертью с петухами. Самовар ещё дымил и булькал. А по комнате разносился манящий аромат свежей выпечки: блины, да ватрушки. Варёная картошка, посыпанная свежим луком, и ломоть хлеба, ещё горячего. От краюхи пар шёл. Я схватил картошку и стал жевать. Давно я еду людскую не ел. Все под землёй жил.

Вся эта мирская суета давно опостылила. Выходил только один месяц в году, напомнить о себе, да о том, что в змеиный день нельзя незамужним девушкам ходить по воду. И старательно искоренял главную причину, почему раньше отправляли своих дочерей, чтоб они попали во власть Полоза — золото. Отчего-то люди думали, что я озолочу невесту и всю её семью. От большой любви, наверное. Но никто же не знал, что, обычно, девушки умирали сразу после свадьбы.

Поэтому я путём проб и ошибок, придумал как обойти этот зов, это проклятье. Насмешку судьбы. Отчего-то мироздание решило, что жена или муж у хтонических божеств обязательно должны быть из смертных, из людей. Вот и мучаемся мы, перебирая каждый год девушек или парней, в поисках той самой, идеальной пары.

Но сейчас ещё не время любовь истинную искать, да добра наживать. Слишком много всего страшного происходит в мире нечисти и людей. Раз уж мне не получилось отсидеться в безопасном месте, надо хоть девушку отправить обратно, домой...

На этой горькой ноте в избу вошла моя наре... хм, подопечная.