Невеста Полоза

Пробуждение было муторным. Голова тяжелая никак не хотела собираться воедино и звенела, аки колокол на той башне, что Есенья видела в городе, когда батька малой на ярмарку брал. Затылок вот ломит. От чего только? Застонав, девушка потянулась рукой к волосам. 

Спутанные, а на затылке кровь что ли запеклась? Откуда только? Воспоминания возвращались неохотно, но все же картинка сложилась. И от осознания Есенья снова застонала в голос. 

Парой дней ранее пожаловали в их дом сваты.

Вот мачеха-то радехонька была, когда на дворе их завидела. 

Кузнецовы тетки и тятьки, самый завидный жених на деревне и к ним! сватов отправил. Еся тогда еще улыбнуться решила. 

– Ты не хмыкай там, пол мети, к сестре сваты пришли, а на полу грязь. Поди нарочно избу неделю не мела, чтоб сестрицу опозорить, неблагодарная! – мачеха хотела еще рушником поддать, да Есенья шмыгнула в сени. 

“Уж и улыбнуться нельзя” – вздохнула про себя. 

Ее ли беда, что мачеха ее невзлюбила? 

Ее, а чья ж еще… 

Тем временем батька с братьями встречал сватов на дворе, а за забором уже и целая толпа собралась, чай сватовство тоже развлечение, а в деревне-то немного их. 

Есенья же не стала медлить. И правда, нужно, чтоб дом блестел, а то как войдут сваты, решат, что при трех бабах свинячество такое, да и не возьмут сестрицу. 

Набрала воды, тряпку прихватила да побежала мыть в передней. Но тут батька зашел. 

– Есенья, ты чего это? – спросил он нахмурившись. – Не время сейчас полы мыть, иди лучше на стол собери, да матери помоги сестрицу приодеть. 

Есенья кивнула, но в душе заскребли кошки, мачеха-то другое говорила... Но раз батька сказал, значит, надо делать. 

Есенья быстро собрала на стол. Выставила пироги, что мачеха с утра напекла, да кувшин с молоком. И пошла сестрицу одевать. 

Сестрица Марья, была красавицей. Волосы черные, как смоль, глаза голубые, как небо. Есенья помогла ей надеть самое лучшее платье с поясом красным, что мачеха сшила, да косу заплела хитрую. 

– Ну вот, Марья, теперь ты готова, – сказала Есенья улыбаясь. – Пусть сваты видят, какая ты у нас красавица. 

Марья улыбнулась в ответ, и в этот момент в дверь постучали. 

– Войдите! – крикнул батька. 

Дверь открылась, и в дом вошли сваты. Впереди шел высокий мужчина с бородой, за ним – две женщины в ярких платках.

– Здравствуйте, хозяева! – сказал мужчина поклонившись, все чин-чинарем. – Мы пришли сватать вашу дочь Марью. 

С улицы слышны были трели свиристелей, да песни веселые, что толпу развлекали, да жениха нахваливали.

Мачеха расплылась в улыбке, а Есенья отошла в сторону, стараясь не привлекать внимания. 

Сваты прошли в дом, и начался долгий разговор. Торговались за приданое, да за жизнь грядущую. Где, да как молодые жить стану.  

Есенья слушала вполуха, занимаясь своими делами. Но вдруг услыхала, как отец заявил:

– А что, сваты, не хотите ли вы и Есенью замуж выдать? Она у нас работящая, да и собой хороша. 

Еся вздрогнула. Это предложение было для нее полной неожиданностью. Сваты переглянулись, и мужчина сказал: 

– А что, это мысль. У нас еще один сын есть, тоже работящий, да и собой недурен. Может, и Есенью за него сосватаем? Чай, приданое-то тоже дадите не меньше?

Есенья замерла. Она не знала, что ответить. С одной стороны, ей не хотелось выходить замуж за незнакомого человека, с другой – это был шанс вырваться из дома мачехи. 

– Дадим, как же без оного.

Батья оглянулся, ее глазами выцепляя.

– Ну что, Есенья, согласна? – спросил батька, на нее взираючи. Есенья вздохнула. Она понимала, что это ее шанс на новую жизнь. Без мачехи, да без сестриц, что извечно на нее всю работу спихивают.

– Согласна, – сказала она улыбнувшись. Сваты заулыбались в ответ, и разговор продолжился. 

Есенья знала, что впереди ее ждет много трудностей. Мачеха этого точно не спустит. Вон сватам улыбалась, а сама на Есенью глазами сверкала. А едва ль распрощались, как накинулась она на батьку. 

– Как к Есенье? – мачеха на глазах багроветь начала. Вот так вот пятнами и пошла. – Кузнецовы же… А Любавушка как же, за кого..? 

Она бы, вероятно, тут бы и осела, но злость возобладала над слабостью. 

– Ах ты дрянная девчонка!! 

Есенья только и успевала уворачиваться от схваченной хворостины. 

– Успокойся, ты, женщина! – батька же пытался поймать свою дородную женушку, пока та не натворила бед. 

– Все по-честному. Есенья средняя дочь, ей и замуж второй выходить, подождет еще наша Любавушка, ей годков-то всего четырнадцать… 

– Да за кого ж мы ее отдавать будем? Как ты не поймешь? Один жених остался – кузнецов сын! – причитала мачеха, устав гоняться за падчерицей. 

– За рыбчего пойдет. 

– За кого? – вот и Любавушка – девица вдвое шире Еси, из комнаты выкатилась. Вся в рюшах, щеки свеклой натерты.

– Не хочу за рыбчего, у него глаза навыкате! – и завыла, как только она и умела. 

Даже сваты на улице присели.

– Волки что ли? – спросила сватья у кузнецова отца, тот лишь плечами пожал. 

– Да не хочу я за рыбака! – продолжала выть Любавушка в доме. – У него руки чешуей покрыты! 

– А ты что думала, в шелка да бархат тебя оденут? – усмехнулся батька. – Работа есть работа и рыбаки не хуже кузнецов. 

– Да, но у кузнеца сын - красавец, а у рыбака – урод! – не унималась Любавушка.

– Ну, не урод, а просто не такой, как ты себе вообразила.

– Да не хочу я за него! – Любавушка топнула ногой. – Пусть Есенья за него идет, а я за кузнеца!

 – Я уже согласилась за кузнеца согласилась...

– Ах ты предательница! – взвизгнула Любавушка. – Я тебе этого не прощу! 

– Ну, хватит уже, – вмешался батька. – Все решено, и нечего тут спорить. 

– Да как же так? – не унималась Любавушка.

– Да вот так, – усмехнулся батька. – А тебе вообще еще про замужество рано думать. Гуляй, дуреха.

Любавушка надулась, но спорить больше не стала. Есенья же, хоть и понимала, что впереди ее ждет много трудностей, была рада, что наконец-то сможет начать новую жизнь. 

************************************
Дорогие читатели! Эта история написана на основе приватной ролевой словесной игры. Повествование может кому-то показаться немного непривычным, потому как будет переходить от одного героя к другому! Но стоит только втянуться, и я обещаю, вам понравится!

А вечером мачеха отправила падчерицу в лес. Срочно понадобилось ягод свежих к пирогу набрать. И вот хоть и говорили, что нельзя в день этот в лес и носу совать, а пришлось Есенье послушаться… И даром казалось ей, что кто–то смотрит из–за дерева. Не показалось, значит.
 Помнила девушка только, как позади хрустнуло что–то, когда она в малинник полезла за ягодой той проклятущей. Обернуться хотела, как на голову что–то тяжелое опустилось. Ну и сама она опустилась… на землю. А дальше–темнота…
 А мачеха тем временем девочку из малинника к ручью поволокла…
***
 – Фи, как грубо! Никакого изящества в этих людях, нет чтобы кинжалом пырнуть аккуратно, ручки на груди сложить, веночек на голову...
 Хотя какие тут веночки, подождите минуточку! Девочка сама зашла в лес? Сама! А говорили ей, что делать того не надо? Тут к ворожею не ходи – говорили! И браслет она точно надела, а что на руке ее его Ламия не видит, так это солнце в глаза слепит.
 Дородная бабища, мачеха то есть, Ламию завидев, взвизгнула, присела, распрямилась как пружина, уронила тело пострадавшей и дала стрекача со скоростью несовместимой с ее комплекцией.
 Ламия критично обозрела себя: чешуйки лежат ровно, слизь с нее благополучно с утра смыли слуги и она есть только в том количестве, какое нужно. Корона на голове блестит изумрудами, отражаясь в такого же цвета глазах. Тело, сложенное в кольца, возможно, не так стройно, как в молодости, но не до такой же степени она располнела, чтобы так орать. Возможно, крестьянку немного испугало несоответствие змеиного хвоста и женского тела, но вот Ламию, может быть, напугало, что размер женского тела может быть толще ее талии раз в восемь, но она же не орет. Что ожидать от челяди, манерам не обучена.
 Пожав плечами, королева приблизилась к лежащей без сознания девушке.
 Решать, нужна ли ей такая невестка, приходилось сразу: огрела по голове бедняжку та бабища не слабо, все равно кровью истечет, а Злат сам говорил, что кто в день Змеевика придет в лес... Ну не дошла она до браслета, не примерила, подумаешь! Это уже частности! Девочка вполне себе симпатичная, а отравить, если та окажется по характеру стервой, всегда можно.
 – Не бойся, дитя. Ты будешь в безопасности… – нагиня подцепила кончиком хвоста браслет, который этот коварный мальчишка расположил в колючих зарослях. Сердито зашипела, подула на пострадавший хвост, переместила браслет в руку и ловко защелкнула тот на запястье девушки.
 Пришлось промокнуть хвостом уголки глаз: ее мальчик стал взрослым и женатым человеком, как только магический браслет защелкнулся на руке девушки. А дальше Ламия обвила тело селянки кольцами и погрузила ядовитые клыки в шею. Реальность будто замерцала, раздваивая девушку: одно бездыханное тело осталось лежать под елью, а другое в тугих кольцах царственной особы исчезло. Удовлетворенно кивнув, за ней исчезла и сама Ламия.
 Ламия исчезла вместе с девушкой, оставив после себя лишь тишину и легкий запах змеиной кожи. В лесу снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и пением ночных птиц.
 В это время в деревне царила суматоха. Еся так и не вернулась, и ее батька не находили себе места от беспокойства. Мачеха тоже играла свою роль, словно она и не знала о том, что произошло в лесу.
 Отправили людей на поиски, но никто не мог найти следов девушки.
 Прошло несколько дней, и поиски не приносили результатов. Мачеха Еси плакала, как великая актриса, не переставая, а батька ходил мрачный и молчаливый. Они понимали, что, возможно, уже никогда не увидят свою падчерицу.
 Зато Любава получила своего жениха.

Если советники будут выносить мозг темой женитьбы, то Полоз вспомнит, что он ядовитый. Можно не кусать, а лишь плюнуть в обидчика, вот только во–первых, у него столько советников, что слюны не напасешься, а во–вторых, он слишком хорошо воспитан, чтобы проверять, как действует на сородичей его яд. Закон подлости подсказывает, что никак: это только люди умирают почти сразу, если хотят поймать или убить золотую змейку. Голова еще трещит после всех свадеб: и не откажешь никому из молодоженов за столом посидеть. Традиция, ити его мать! А ему потом с хвоста или с ног валиться, в зависимости от формы!
 Если уж выбрал эту спальню, то спать надо в образе человека. Спальни для нагов в другом крыле и ужасно лень туда ползти. 
Золотистая змейка перед дверью скользнула взглядом по коридору и быстро трансформировалась в златоглазого светловолосого юношу.
 Спать сегодня было не дано: очередная дама, желая стать фавориткой, вольготно расположилась на его кровати. За хвост, что ли, всех вытаскивать? Или в окошко выкидывать в озеро Памяти?
 Полоз вздохнул, глядя на спящую женщину на его кровати. Он знал, что это было неизбежно: каждая свадьба в его королевстве сопровождалась попытками женщин завоевать его внимание. Но сегодня это было особенно раздражающе.
Он подошел к кровати и осторожно потряс женщину за плечо.
– Проснитесь, пожалуйста, – сказал он мягко.
Женщина открыла глаза и, увидев Полоза, улыбнулась.
– О, ваше величество! Я так рада, что вы здесь, – сказала она, протягивая к нему руки.
Полоз отступил, стараясь сохранить вежливость.
– Прошу прощения, но это моя спальня, и я бы хотел, чтобы вы покинули ее, – сказал он. Женщина нахмурилась.
– Но я думала, что вы будете рады компании, – сказала она.
– Я ценю ваше внимание, но у меня есть свои предпочтения, – ответил Полоз. – Пожалуйста, уходите.
Женщина вздохнула, но встала с кровати.
– Хорошо, ваше величество, – сказала она. – Но я надеюсь, что вы передумаете.
Полоз кивнул, стараясь не показывать своего раздражения. Когда женщина ушла, он снова вздохнул и сел на кровать.
“Это никогда не закончится,” – подумал он.
Он знал, что должен найти способ избежать подобных ситуаций. Возможно, ему стоит переехать в другое крыло дворца, где были спальни для нагов. Или, может быть, ему стоит просто быть более строгим с женщинами, которые пытаются проникнуть в его личные покои.
Полоз решил, что завтра он поговорит с советниками и попросит их помочь ему найти решение. А пока он просто хотел отдохнуть и забыть обо всех этих проблемах.
Он отправился в ванную, но когда вернулся в спальню, его ждал новый сюрприз.
На постели снова кто–то лежал.
 Зажигая щелчком пальцев свечи, он смог получше рассмотреть девушку, и светлая бровь поползла вверх: набивающиеся в любовницы так себя не ведут и от них не пахнет только что пролитой кровью, и на них не одет треклятый магический браслет, который из него вытрясла матушка с обещанием жениться, как только...Что?!
 Кубок, из которого пил молодой царевич, с громким грохотом покатился по полу, расплескивая воду. Из горла вырвалось шипение, весьма порицаемое в высших кругах. Но как тут будешь не шипеть!
 Так, спокойствие, Злат, только спокойствие! Сперва тебе разбудить надо спящую красавицу, убрав вылезший от злости бесконтрольно хвост. Но проще сказать, чем сделать. В конце концов, царь он или не царь! Хватило девчонке мозгов переться в лес в день Змеевика, так пусть его видит в промежуточной форме!
 – Ты ещщщще кто? – гениальный вопрос от любящего супруга. Что–то подсказывало, что без матери тут дело не обошлось. Все шито белыми нитками, но ничего царице не предъявишь: сам же говорил, что кто в лес придет и найдет браслет, тот сразу его женой станет, как только браслет на запястье защелкнется. И ведь пугал, распускал сказания жуткие, а эта ненормальная все равно пришла!
 – Шшшшто тебе в этот день дома не ссссиделосссь?! – искренне горевала венценосная особа, телепая раздвоенным языком и блестя золотистыми глазами.
***
 Конечно, Еся слыхивала, что бывает, коли по голове тебя как следует приложат. Получил по тыковке – жди гостей, галюны называются. Или глюки, кому как больше нравится. Вот и ее саму, похоже, видение посетило. Да красочное такое!
 Еся руками-то к нему потянулась, ухватила за щеки галюна своего. А кожа какая мягкая! Чай у царевны их такой нет! Язык вон змеиный изо рта вылазит, смешно так, туда–сюда трепыхается. Да разве у человека может такой быть?
 Еся, все еще не веря своим глазам, продолжала рассматривать своего “галлюцинаторного” гостя. Она осторожно провела пальцами по его щеке, ощущая мягкую, почти шелковистую кожу. Это ощущение было настолько реальным, что она начала сомневаться в своем здравомыслии.
 – Ты… ты кто? – наконец, спросила она, не отрывая взгляда от его лица.
 – Я? – ответил он с легкой улыбкой. – Я тот, кого ты так настойчиво пыталась потрогать.
 Еся почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Она не могла понять, что происходит, но знала, что это нечто необычное.
 – Ты… ты не человек, – прошептала она, все еще не веря своим глазам.
 – Нет, – ответил он, и его змеиный язык снова показался изо рта. – Я не человек.
 Еся смотрела на него с удивлением и страхом. Она никогда не видела ничего подобного.
 –Кто ты? – снова спросила она, пытаясь собраться с мыслями.
 Только вот с каждой секундой сознание девушки все больше приходило в норму. И что–то внутри подсказывало, что фантазия ее на такое неспособна, а мужское лицо под пальцами и взгляд недовольный все это выглядело на редкость… настоящим. Глуповатая восторженная улыбка понемногу начала сходить с лица девушки, глаза округлились. Даже боль в затылке уже не так мешала, как озарение, снизошедшее на бедовую голову Есеньи.
 За малиной она куда пошла? В лес! А почему нельзя было в этот день туда идти? Потому что в день Змеевика граница между Явью и Навью стирается, и все твари Нави в лес выходят на гуляния. Еся, конечно, не верила в эти сказочки, вот уж придумали – твари из Нави, да делать им нечего в Яви гулять! Но наказ есть наказ – в день Змеевика в лес не ходи! Да и змей в лесу в это время наползало тьма-тьмущая, как умно сказал как–то проезжий писака “сезон спаривания” у них идет в это время. Тьфу, позорище.
 А глазищи напротив, золотом сверкавшие, будто бы взглядом пришибить ее, бедовую, хотели. И вот когда снова язык показался этот трясущийся, змеиный, Еся подобралась вся и свершила то, что бабам положено – заорала, что было сил. Ухватилась за одеяло, натягивая его себе на голову, чтоб хоть как–то спрятаться от этих окаянных золотых глазищ. При всем при этом она принялась активно отползать подальше.
  
 ***
 "Здравствуйте, я Ваша тетя", как говаривала, приезжая из восточных земель нагиня.
 Нет, ну точно сумасшедшая: Полоза так за щечки мамки–няньки в сопливом змеячестве тискали и восхищались все то золотом волос, то золотистыми чешуйками: редко когда в змеином племени огненные появляются. Говорят, на радость и счастье семье. Назвали его поэтому весьма тупо Златославом, плевав на обычно мудреные имена для новорожденных. Он же, юным по мирам путешествуя, назывался просто Славой, начало имени придумывая по желанию: тут он Ярослав, завтра – Святослав, через неделю – Горислав и так далее. На славянских землях от обычных парней он мало чем внешне отличался, если руки всем под нос не совать без шершавой кожи и мозолей. В полнолуние из путешествий в навь возвращался: у людей и так жизнь тяжелая, не стоит им инфаркт делать еще и видом своим.
Вопли новоиспеченной супруги настроения не прибавили, скорее наоборот: ему с ней на людях появляться полгода минимум из–за этого треклятого браслета. Скорее "на змеях появляться", но не суть. Хотелось до почесывания пальцев лишить голоса, но это явно не будет считаться налаживанием контакта. Матушка...Ох, матушка… Поговорят они завтра о ее поведении.
Пришлось глубоко вздохнуть несколько раз, чтобы абстрагироваться от вопля и вернуть себе человеческий облик. Удерживался он из чистого упрямства и обещания матери сразу жену свою не травить, если сам фокус с браслетом придумал.
– Ты уж прям так сильно не ори. Понятно, что первая брачная ночь, все такое. Но, по звукам судя, я тебя не девственности лишаю, а голову отгрызаю, – хмыкнул золотоволосый юноша, опускаясь в стоявшее поодаль от кровати кресло и закидывая ногу на ногу.
Из–под одеяла нервно икнули, но вопить перестали.

Так, Есеньюшка, соберись. Убивать, судя по всему, тебя не собираются, членовредительствовать тоже. Хотя что он там окаянный бормочет? Невинности ее лишать собрался или про кого это он? И какая такая брачная ночь? Она что же оказалась на свадьбе змеиной? Это что же, не врут сказки?
 Показалась из–под одеяла растрепанная макушка вьющихся волос, а после и испуганное бледное лицо. Есенья была девушкой, по ее мнению, не очень-то складной, тоненькая, форм, как у настоящих девиц, ей явно недоставало, а потому и на огромной змеевой постели ощущала она сейчас себя, что иголочка в том стогу.
 Но все же не очень ей было ясно, о чем этот барин толкует (а то, что он не простой селянин или как у них тут это называется? было понятно сразу и по облику его и по убранству кругом). Уж всяко она не невеста ему. Такому барину простую человечку замуж не дадут.
 Хорошо хоть, что отошел подальше.
 Бочком сползла с постели, утягивая одеяло за собой. Неудобственно оказалось, на ней самой–то только нижняя сорочка и осталась, едва до середины бедра достает. Кто ж остальное снял? Не змей ведь этот? Он, кажись, не меньше ее удивлен происходящему.
 Спустила ноги на пол, негоже девице приличной в чужих постельках разлеживать. Вокруг кровати оказался мягчайший ковер, стопам так приятно стало, будто на летнем свежем лужке стоишь. Есенья бы посмотрела да боялась от змея глаз оторвать, а ну как напрыгнет на нее?
 А вот дальше то куда? Одеяло тут такое, что можно пятерых накрыть, она в уголок-то завернулась, а тянуть дальше как? И куда? Мысли такие глупые, путаются.
 Так и застыла, взъерошенная, лохматая, с веточками волосах. Лицо вот тоже немного землей попачкано, на затылке волосы и вовсе от крови слиплись, а на шее – едва заметный след от укуса. И смотрит на змея, как зверек напуганный. Сама трясется, а в глазах-то решимость такая.
 “Живой точно не дамся!”
 – Тут ошибка какая–то вышла, милостивый господин, – поклониться бы для проформы, да боится с него глаз спустить, – не хотела я вам и невесте вашей помешать, сама знать не знаю, как попала сюда. – А сама пятится и жмется. Нащупала вот за спиной на тумбе что–то, подсвечник, кажись. Твердый вроде, таким если что отбиться можно. – Мне бы одежку свою возвратить, да я бы… пошла, может?
 Пока говорила все рассматривала его. Красивущий – сил нет. Волосы точно золото, сложен так, что загляденье. Вот вроде и не скажешь, что огромный, да только в стати сила чувствуется. Сидит вон как, расслаблен вроде, а вот Есенья не сомневалась, что и вскочит вмиг, как тот кот, коли на добычу надо будет броситься. Или змей. Змей ведь и есть, похоже. Чешуйки поблескивают вон. Лицо гладкое, но совсем не как у девицы… Черты такие. Еся сказала бы – правильные. Да, точно барин. Одет в ткани такие, каких Есенья и не видывала. Вышивки затейливые, что ни одна мастерица в их селе такое не сделала б. Аж сглотнула, как всю картинку, представленную ей в виде молодого барина, целиком оглядела да осознала.
***
 А на шее вскочившей девицы явственный след от зубов. Ох, королева–мать... 
Клинит Ламию то на "У тебя еще молоко на клычках не обсохло", то на "Ты уже давно вырос и должен продолжать род". 
Пусть уж определится. Интересно, чем ее девица так заинтересовала, что даже кусануть не преминула? 
Худющая, глаза только если только хороши: на пол лица, а когда испуганная, так вообще такое ощущение, что камешками драгоценными сейчас сверкнут и с лица выпадут. Если приодеть как следует, то и за свою сойдет. 
Держать бы себя еще с подданными научить, опозорит же.
Полоз весьма нескромно оглядел фигуру супруги: чего уж, как говорится, добру пропадать. Трогать ее он не будет, не до такой степени о камень головой отбился, чтобы ее насиловать. 
Вот она – вероятно, потому что ерунду несет. С другой стороны, что от человека ожидать, который для своего мира умер и едва в себя пришел в этом?
 – И куда бы ты пошла с этим браслетом? – иронически поинтересовался "милостивый господин", кивая на колдовскую вещицу, снять которую с руки можно было только первой брачной ночи или при расторжении брака после полугода. В принципе, в данном случае, секс будет означать, что супруги друг другом довольны и будут продолжать супружескую жизнь. Что она будет в нави делать в случае, если они друг другу не понравятся? Это у матери спросить нужно – ее же проект перед ним глазищами сверкает.
 – Никакой ошибки тут нет. Слышала о магических брачных контрактах? – Полоз потер переносицу, вздохнул и кинул рядом с женушкой свой мягкий халат. В источниках горячих все равно сейчас купаться жарко, а девица, можно надеяться, стесняться меньше станет, если в его халате утонет.
 – Сядь и поговорим. Не трясись, брюнетки невкусные – хмыкнул змей, покачивая кубком с родниковой водой.
***
 Это он так хохмит или серьезно говорит? Неужто девиц человечьих пробовал? Глаза Еськи еще сильнее округлились.
 И только тут-то она и заметила браслет у себя на запястье. Широкая золотая полоса с выпуклым витым узором обнимала запястье плотно, словно влитая. Но при этом Еся не ощущала его ровно до того, как змей о том ей сказал. Красивая вещица, у простой селянки, как она, отродясь таких не бывало.
 Глядя на такое сокровище на своей же руке, Еся, кажется, начала понимать, что вовсе никакой невесте она не помешала. Потому как сама она змеева невеста и есть!
А, значит, в Навь ее утащили, ироды!
 – Да что же это..? – все еще не веря, она попыталась сдернуть браслет с руки, но тот не поддавался, как бы Еся ни крутила, хоть руку отпиливай. Тут на ум полезли старые сказки да поверья. И про Навь, и про правителей его – змеев… Выходит, правда все это. Да как же так-то?
 Халатом, впрочем, не преминула воспользоваться. Схватила быстренько и обратно шмыгнула к тумбе с подсвечником. А халатик-то мягонький такой оказался, да еще и с барского плеча. Еся могла бы вдвое им обмотаться да утопнуть. Укуталась, поясок подвязала и руки в рукавах спрятала. Неуютно было, боязно. Подсвечник бы взять в руки, да выставить перед собой, отгораживаясь, да стыдно. Он вон вроде прилично ведет–то себя.
 Таки решившись, девушка прошла по комнате и села в соседнее от змея кресло, ноги босые поджала, запрятав под кресло. Залезла бы вовсе на него целиком, но невежливо как–то. Хотя будь ее воля, убежала бы вовсе. Да только прав он, если она и правда в Нави, куда бежать-то? Чай, сожрут еще за порогом.
 Про магические контракты Есенья слышала. Говаривали, высшая знать-то их часто заключает, маги там им в этом помогают. Чтоб, значит, союз был прочный и наверняка… Как же ее саму то угораздило в таком оказаться? Ее ведь не спросил никто. Просто подсунули змею, да и все.

Она снова взглянула на него. Теперь уже, правда, во взгляде том было еще что–то, будто с угрозой. Конечно, Еся все еще была напугана и в душе тряслась, что осиновый листочек, но разве надобно змею это показывать? Впилась ногтями в ладошки, благо те в рукавах спрятаны были, приосанилась чутка. Пусть она и как замарашка сейчас выглядит, но овечкой на убой прикидываться не станет.
 – Я своего согласия не давала невестой становиться, – сказала порывисто, думала, жестко выйдет, а получилось, что котенок пропищал, в горле-то пересохло все, да и дрожь проклятущая... Даже стыдно стало. Засопела сердито, сама не понимая на кого злится больше, на трусость свою или на змея этого, что к себе в логово ее приволок. – Неужто согласных невест не нашлось в вашем царстве, что честных девушек похищать надобно? – проворчала едва слышно.
***
 Полоз тряхнул кудрями и улыбнулся, едва показывая полоску зубов, насмешливо и слегка хищно.
 – Я похож на того, кто испытывает недостаток внимания женского пола? – вопрос был явно риторическим, если даже девица его станет убеждать в том, что он чудище поганое. Кто им мешает договориться: они супругами будут только формально, а после полугода вернет он ее обратно в свой мир или сам, или с помощью матери. Сама Ламия кашу заварила, самой и расхлебывать.
 – Угу, конечно. Дала уже, когда в лес собралась в этот, а браслет нацепила, так не только согласие дала, а еще брачный контракт подписала. Поверь, мне меньше всего хочется жениться на ком бы то ни было и если бы не кое–чье неуемное любопытство... – даже интересно, как она браслет из терновника достала или это матушка уже помогла?
 – Вариантов, в принципе, два: договориться о том, что будем соблюдать формальности на людях и через полгода мирно разбежаться и тебе попытаться сбежать... – подкинув вверх яблоко, Злат ловко поймал аппетитно пахнувший плод и откусил кусочек, отдавая должное садовникам.
 – Во втором случае, боюсь, сохранность твоего тела я не гарантирую: во–первых, тебя приложили чем–то тяжелым по голове, во–вторых, укусили. Предвосхищая твой вопрос, мне есть чем заняться, кроме того, что кусать девушек. Ну...по крайней мере для того чтобы их отравить – змей лениво ухмыльнулся, блеснув глазами.
 В первом случае был существенный минус: придется спать в одной кровати. Непонятно зачем, если каждому будет ясно, взглянув на браслет, что максимум они там бои подушками могут затеять. Видимо, предки предполагали, что рано или поздно плоть возьмет свое. Но до степени идиотизма секса хочется только в полнолуние, а он будет настолько добр, что поспит в другой части дворца или проведет ночь с парочкой любовниц.
 – Кстати, не невестой, а вполне себе законной женой. Впрочем, в ваших понятиях да, скорее невестой ровно до совершения соития любящей супружеской пары – Полоз поиграл бровками, стараясь не выпадать из образа царственной особы и не начать вжать в голос от сложившегося идиотизма ситуации.
***
 Шуточку своего внезапно обретенного муженька Есенья проглотила, хотя румянец от такого заявления все же тронул щеки. Она бы и повозмущалась, быть может, только вот сейчас гораздо сильнее беспокоило иное.
 – Не сама я в тот лес пошла, маменька отправила по ягоду, пирог надобно было спечь. Ко мне вообще сваты должны были прийтить. А тут теперь, какие сваты? – Заговорила девушка. – И никаких соитий не надобно мне! Я домой хочу воротиться, только вот…
Она потянулсь к затылку, только теперь начиная задумываться, кто же ее так приложил. 
– Это же выходит меня не только похитили, да еще и по голове ударили? – она все же обращалась к нему на “вы”, – да это же совсем совесть потеряли? У вас тут это в норме вещей? Посмотрите, милсдарь, что натворили? Так разве невест себе заводят? По голове и в мешок?
Еся распалялась, глаза заблестели, на щеках растекся румянец и отнюдь не от смущения. 
– Браслет этот вот нацепили! 
Она потрясла рукой, снова тщетно пытаясь его стянуть. Даже слегка расцарапала кожу жестким металлом.  Вообще, походило на то, что начиналась банальная истерика, пусть и не в очень резкой форме, Еся все же девушкой была сдержанной. 
– Что же это делается-то! Честных людей и в кандалы! Да это ведь додуматься нужно до такого!
Она все пыталась содрать этот треклятый браслет. Дергала за него, выворачивая руку. 
Если Злату было весело от этой ситуации, то вот Есенье вовсе нет. 
По голове огрели, похитили, раздели, женой без согласия сделали и в постель положили. А что жених говорит, что ему это самому не надобно, да кто ж знает, правду ли он говорит или голову ей морочит? Как вообще молодому барину могут жену вот так навязать? Без его согласия?
– Черти треклятые!
***
– Ох уж эти маменьки... – протянул змей, как только его рот перестал быть занят яблоком. 
Интересная идея у матушки дочурку отправить на поругание змею поганому, ироду проклятущему или как их там еще люди называют?
 Можно подумать, что гад ползучий и ирод проклятущий чего только не сделал, чтобы оставаться в счастливом статусе холостяка. Но налетели и забили крылами, то есть в данном случае хвостами, а если еще конкретнее, то одним-единственным хвостом.
– Без сватов полгода поживешь, ничего с тобой за это время не случится. 
Злат из последних сил напоминал себе, что он царских кровей и шипеть, закатывая глаза, в высшей степени некультурно. Некультурнее, чем голым перед девушками появиться, если брать аристократию. 
Какому–нибудь баронишке, возможно, это бы и простилось в минуту глубочайшего потрясения, но явно не правителю Нижнего царства, и хорошо, что девица их этикет пока не знает.
– Если любит, то подождет он тебя эти полгода. Правда, как бы тебе точнее сказать–то... Короче, ты умерла. Уж никак других слов не подберу. Объяснять, как это, что ты умерла и жива, это прости: я с трудом понимаю, как все устроено, а ты уж точно не поймешь. Скажем так: в твоем мире ты – это тело, которое умерло от удара по голове и укуса. Ты можешь вернуться туда, но рискуешь остаться без конечностей, которые с трупов любят отгрызать дикие звери или, если тебя найдут, в деревянном ящике под землей. Ты уверена, что сын кузнеца будет гореть радостью тебя видеть пришедшей с того света? На сколько знаю я, твои соотечественники весьма отрицательно относятся к тем, кто по случайности вернулся в ваш мир. Обычно вид "возвращенцев" уже, мягко говоря, не тот, а вы, люди, не любите тех, кто от вас хоть чем–то отличается, пусть это только лишь наличие кожи, к примеру. 
Он с интересом поглядывал на трепыхания девушки в его халате. Поди навернется нареченная. Но сам продолжил:
– По голове тебя ударил кто–то точно не из моего народа. Если есть яд, то зачем заморачиваться? Да ты бы увидела уже сто раз и убежала. А вот про то, что кусать кого попало и браслеты на руки натягивать... – в голосе Полоза проскользнула едва уловимая нотка недовольства – ...это я завтра с виновником пообщаюсь, будь уверена. 
И казнил бы, не будь мать матерью, а так остается только истерику устроить, с просьбами тысячный раз не вмешиваться в его личную жизнь.
 – Браслет ты снимешь только если руку себе отпилишь, но он тогда просто переместиться на другую руку... в теории... Скажи, если пилить будешь: интересно же можно ли его таким образом снять... Я как–то этот момент в его конструкции не учел.
Злат задумчиво уставился на женушку, будто та прямо не отходя от этого кресла будет сию же минуту кисть себе отгрызать. Люди обычно радели за свои конечности, но кто знает, куда заведет данную особь женского пола желание вернуться домой.
***
 – Как умерла? – обомлела Есенья. Дальше то и не слушала почти, что он там говаривал. Слова в голове набатом звучали раз за разом. Да еще так спокойно доложил ей об этом. Умерла, говорит. Да как такое может быть? Вот же она сидит с ним – живая. И голова болит. Разве у мертвого то может чего болеть? Тело ее там осталось? Как это так?
 Так и растеклась по креслу, взгляд в пустоту устремленный осоловел. Истерика–то прошла, да вот только на смену ей такая тоска пришла. По жизни непрожитой, юная ведь совсем еще Еся–то, всего–то девятнадцать годков. Сжала сердечко юное тугими тисками. В груди тесно стало. Побледнела вся Есенья. И чем ближе эту мысль к себе подпускала, тем чаще дыхание становилось. Взгляд из пустоты-то уже вынырнул, забегал, хотя и не видя ничего. Ухватилась за халат на груди, будто тот ей дышать мешал, а не мысли, что хороводом сейчас кружились, да душеньку вытравливали.
 – Значит, по голове… – она осоловело взглянула на собеседника, пытаясь вникнуть в смысл сказанных им слов. Из своих кто–то стукнул, выходит. Что же такого плохого она сделала–то? Примерной дочерью всегда быть старалась. От работы не отлынивала, родителей слушалась… Червячок-то вроде попытался въесться, что не просто так маменька ее вдруг в вечеру в лес отправила, но не могла Еся поверить, что та настолько ее не любила. Строга была, это да, но чтоб на смерть отправить…
 – Не буду пилить… – отмерла–таки. Спрятала руку обратно в рукав. – Я… Вас как зовут хотя бы?
 Вопросов много было в голове и других, да только нужно сначала понять, что ей спрашивать впервой и с кем она говорит сейчас вообще.
 “Ничего, Есенья, ничего, справишься!”
***
 – Умерла... От удара по голове... или от яда, – покорно повторил второй раз, словно ребенку, змей. 
В конце концов, не каждый день помираешь, можно слегка тупить, попав в иной мир. Главное, чтобы это не стало привычкой и не вылилось в эксперименты "А можно ли в ином мире помереть?" 
На всякий случай, кстати, неплохо и предупредить.
 – И это не значит, если на то пошло, что теперь тебе нельзя умереть. Вполне можно, вот только вопрос "И что там будет дальше?" ты мудрецам задай, а знаю несколько теорий на этот счет, но честно говоря, до конца не доверяю ни одной. Физиологические потребности как нужда, голод, жажда и все ощущения с желаниями остаются в твоем полном распоряжении, поэтому боль от удара ты чувствуешь. Не чувствуешь только действие яда, потому что он на жителей нави не действует. Отправить сюда – за милую душу, а вот здесь соотечественника отравить...это нужно очень постараться. – не то, наверное, хочет услышать женушка, разошелся ты, Полоз...
 – Ну, по крайней мере, у тебя все волосы сзади в крови и довольно большая шишка. Били на совесть, не так чтобы проучить явно. Я бы тебя в порядок привести слуг позвал, но мне кажется, что стоит сперва кое о чем договориться и тебе в себя немного прийти.
 Полоз не был жестоким, хоть люди и изображали его обычно чуть ли не лакающим кровь невинных младенцев. 
Глупости какие! 
В змеином образе он любил молоко, в среднем и человеческом – по желанию. 
Многие наги перебирали со спиртными напитками, Злат же пригублял настолько, чтобы не обижались хозяева, если он был в гостях или гости, если он был хозяином. 
Оргии он считал чем–то странным: все–таки твоя любовница – это твоя любовница, пусть и знал множество змей, любящих это дело. Но в нем то ли чувство собственности играло, то ли гадливость и осознание, что тебя может залапать представитель твое же пола, кто знает. 
Нет, если кому–то хочется, то пожалуйста, но без него. Да и любовниц у него было критически мало для аристократа такого калибра – только три.
 Когда одна выносила мозг, Полоз пожимал плечами и уходил ко второй, а когда начинала показывать характер вторая – к третьей. Когда начинала истерить третья, первая уже успевала соскучиться и вела себя некоторое время паинькой, а дальше все шло по кругу. 
Не сказать, что он нежно любил девушек: те доставляли ему удовольствие, и сами его получали. 
Понятие "истерить" означало "показывать характер", но если девушка начинала делать намеки на то, что он только ее, она безжалостно отправлялась из дворца. Не было еще такой, с которой ему хотелось задержаться в отношениях хотя бы на год, хоть последние три уже полгода не выносили ему мозги – своеобразный рекорд. Пожалуй, после своего скоропостижного брака он их же и оставит.
 – Извини, задумался. Злат. Златослав. Моя матушка довлеет то ли к скандинавской культуре, то ли к простым именам, над которым не стоит ломать голову. А тебя, дражайшая супружница? – как было не подколоть почти ребенка, путающегося в его халате. 
Что ни говори, а Полоз существо хоть и доброе, но весьма ехидное и склонное к черному юмору.