Невеста севера

 Скрипя уныло колесами, наша телега медленно тащилась по усыпанной снегом дороге. Косматая, рослая лошадка фыркала, изредка мотала головой, но предчувствуя скорый отдых без излишних понуканий сама прибавила ходу и побежала бодрее.

До деревни оставалось рукой подать. Дед Радим, державший в руках поводья, иногда оглядывался на меня, сидящую на самом краю телеги и болтающую ногами. Он улыбался в усы и снова отворачивался, не утруждая себя разговорами, и мы оба наслаждались тишиной уснувшего леса.

Дорога вокруг была окружена высокими деревьями. Казалось, их верхушки взмывали вверх, будто пытаясь прикоснуться верхними лапами к самому небосводу. Черные стволы яркими мокрыми пятнами выделялись на фоне белоснежного зимнего одеяния, подступая к самой кромке тракта.

Зима в этом году выдалась холодная да ранняя, с обильными снегопадами да трескучим морозом. Когда где-то закричала птица, я повернула голову на звук, но разглядеть что-либо среди густого леса оказалось невозможно. Вскоре с затянутого облаками неба начали падать снежинки. Я вытянула руку и принялась ловить пушистые хлопья с замысловатым узором. Они ложились на рукавицу, и я сдерживала дыхание, боясь его теплом растопить невероятно красивые морозные паутинки. Я разглядывала их, любуясь, а когда они все-таки исчезали, растворившись в переплетении нитей рукавицы, ловила новые.

Дед Радим, оглянувшись, снова посмотрел на меня и усмехнулся моей детской забаве. Я повернулась к нему и, встретившись взглядом с его светлыми глазами, улыбнулась.

- Поправь платок, - сказал он, - а-то, неровен час, застудишься, егоза.

 Кивнуя, я ловко пробежалась пальцами по покрытой серым шерстяным платком голове. Затем, оставив затею с ловлей снега, оглядела платье, оправив складки.

Но вот дорога повернула влево и лес, расступившись, открыл взору широкое белое поле и дома вдалеке, а за ними серую ленту реки. Спустя время, миновав поле с темным силуэтом пугала, печально раскинувшего в стороны руки и забытого еще с осени, мы въехали в деревню.

Дома топились и в небо вздымались столбы дыма. Я увидела тетку Миру, тащившую от колодца ведра, полные воды, махнула ей рукой. Она тепло улыбнулась в ответ и пошла дальше. И хотя в такой мороз многие предпочитали сидеть в домах, во дворах царило необычное оживление. Казалось, почти все жители нашей деревеньки высыпали на улицу. Галдящие девки были разодеты в лучшие наряды. Они стайками мелькали у изгороди, смеясь и шутя. А вся детвора собралась во дворе отцовского дома. Они с любопытством заглядывали в окна и лезли друг другу на спины, чтобы разглядеть то, что происходило внутри. Я откровенно удивилась, но потом припомнила, что на днях должен был прибыть жених моей сестры. Скорее всего, именно это и произошло за те два дня, пока мы с дедом Радимом отсутствовали.

Впрочем, ни я, ни сестрица, да и никто в нашей семье, за исключением отца, не видел этого самого жениха раньше. Просто в один прекрасный день отец, вернувшись с торгов, прямо заявил сестре, что скоро она выходит замуж. Что он, дескать, нашел ей подходящего жениха и свадьба уже дело решенное и что скоро жених приедет со сватами и подарками. Да только выглядел при этом отец так, словно был и не рад этому сватовству. А слова его о том, какой богатый будет муж у Айге, звучали как-то неискренне, будто бы отец и сам был не рад этому союзу. На все расспросы младшей дочери о том, каков ее жених, да сколько ему лет, отец молчал или говорил кратко:

- Время придет, сама увидишь и узнаешь.

И Айге ждала. Молчала и надеялась на счастье, что жених будет хорош собой, да богат. Да что влюбится она в него без памяти, ведь иначе-то и быть не должно! Ей, Айге, не может не повезти. Она ведь первая красавица в нашей деревне. Да и какой там в нашей, когда из соседских поселений парни бегали в нашу деревушку на посиделки, только чтобы поглазеть на ее красу!

И вот, по всей видимости, долгожданный день наступил. Оттого-то и царил такой переполох в нашем поселении. Да что уж говорить, я сама была не прочь хоть одним глазком поглядеть на будущего мужа любимой сестры.

Ощущая растущее нетерпение, едва дождалась, когда телега остановится. Мы медленно въехали во двор, мимо распахнутых настежь ворот. Спрыгнув с телеги, я первым делом помогла Радиму распрячь лошадь и отвела ее в хлев, где собственноручно почистила и накормила. И лишь только после отправилась в дом, по пути заметив, что у берега стоят два больших длинных военных корабля. Ладьи были чужими, непривычными глазу, отчего я невольно остановилась и некоторое время молча рассматривала палубу, да толстые стволы мачт со спущенными парусами и искусно вырезанные фигуры дивных животных, грозно взиравшие на чужой берег.

Чужой корабль – чужая земля. В груди сжалось сердце, когда вдруг поняла, что Айге скоро увезут далеко-далеко и вряд ли нам еще доведется свидеться с сестрицей.

Но почему отец отдает ее за чужака, когда и в наших землях хватает зажиточных женихов?

Отчего-то на душе стало тоскливо. Я вздохнула и пошла дальше.

Отцовские слуги уже разгружали телегу. Дед сидел в сторонке на лавке и отдыхал. Я подошла к нему и присела рядом. На улице было морозно, но я не торопилась войти под крышу родного дома. Во дворе сновали незнакомые люди - вооруженные мужчины, все как на подбор, высокие и рослые. Они бросали на нас с дедом Радимом любопытные взгляды, но не приближались, разговаривая на своем, лающем языке, когда неожиданно из дверей дома вышел отец. Он оглядел двор и его взгляд остановился на мне. Сдвинув брови, словно был чем-то недоволен, он неспешным шагом приблизился и встал рядом.

- Чего расселась? – произнес он довольно грубо. - Иди, тетке помогай на кухне, видишь, сколько гостей у нас?

Я поднялась и прошла в дом, услышав за спиной тяжелый вздох деда. Радим всегда жалел меня, незаконнорожденную дочь рабыни. Он не был мне родным дедом, но всегда относился так, словно я была ему внучкой. Я не знаю, о чем заговорили Радим и отец, после того, как я переступила порог, но могла лишь догадываться, как примется распекать Молчан деда, за то, что забрал с собой в город, без его, отцовского на то позволения.

Оказавшись внутри, я поспешила в кухню, еще с порога чувствуя пьянящий аромат свежеиспеченного хлеба. Моя тетка, тощая высокая женщина по имени Анеса, сновала у очага, подгоняя нерадивых слуг кого окриком, кото подзатыльником. Увидев меня, она нахмурилась.

- Явилась? – сердито проговорила она, вытерев руки об передник и приблизившись ко мне.

Я опустила глаза. Анеса была строга, но, несмотря на кажущуюся грубость, в глубине сердца была женщиной доброй. Правда сегодня ее пронзительные серые глаза, цвета грозового неба, холодно поблескивали из-под густых бровей. Она уперла руки в бока и грозно посмотрела на меня.

- И кто это интересно мне, давал тебе позволение покидать без моего ведома дом? – спросила она. - Знала, что гости со дня на день приедут и все же с Радимом в город подалась, лентяйка!

Я вздохнула. Что-то говорить и спорить было просто бесполезно. Из своего опыта я уже знала, что лучше просто выслушать все нарекания, спокойно и смиренно опустив глаза, чем пытаться что-то объяснить. Анеса, конечно же, прекрасно знала, что ездила я в город с Радимом не просто веселья ради, а повидать старшего брата, который не так давно поступил на службу к князю в его дружину, но ее злило прежде всего то, что я уехала, не спросив ее разрешения. Мне хоть и вольной, но все-таки дочери рабыни, нельзя было покидать дом без видимой причины. А по приезде гостей тут явно не хватало рабочих рук, чем и была вызван понятный гнев тетки. Когда она закончила отчитывать меня, то перевела дыхание и уже более спокойным голосом велела идти месить тесто. Я кивнула и, продолжая хранить молчание, поспешила исполнить ее поручение.

Анеса перекинулась на какого-то слугу, принесшего на кухню ощипанных кур, и я с облегчением услышала, как она распекает нерадивого за плохо проделанную работу, тыча ему в лицо остатками перьев на одной из куриц.

Пока я занималась тестом, мимо сновали слуги. Я повязала голову легким платком, чтобы волосы не лезли в глаза. Свой, шерстяной, положила на лавку рядом. Тесто липло к рукам, я добавила немного муки, когда на кухню вбежала моя сестра, Айге. Она была младше меня на два года, высокая, статная красивая девушка семнадцати лет с круглым лицом и большими синими глазами. Не девка, а ясный летний день. Такая и глаз порадует, и сердце согреет.

Увидев меня, сестрица подошла и встала рядом, молча наблюдая, как я ловко справляюсь с тестом. Когда я закончила и вымыла руки, оставив его подходить в тепле, накрытое полотенцем, Айге, наконец, нарушила молчание. Посмотрев на меня взволнованным взглядом, она внезапно взяла меня за руку и потащила за собой.

- Да что случилось? – спросила я. Странный блеск в ее глазах насторожил меня не на шутку.

Она что, собралась плакать?

- Поговорить надо, - сказала сестрица и шмыгнула носом.

- Ну, коли надо… - только и успела ответить.

Мы вышли из кухни и прошли в маленькую комнату, которую Айге делила со своей родной младшей сестрой. Сейчас комната оказалась пустой. Мы уселись на лавку, и Айге разрыдалась прямо у меня на плече. Я удивленно взглянула на нее, а потом неловко обняла. Я уже и без слов поняла, что произошло. Скорее всего, моей сестре совсем не пришелся по душе жених, найденный отцом. Но я молчала, выжидая, пока она выплачется и расскажет все сама, представив себе при этом, что Анеса, вероятно, скоро меня хватится, и опять будет отчитывать за произвольный уход. Но оставить сейчас Айге не могла.

Она все плакала и плакала, а я сидела да гладила ее по волосам, жалея, что не могу ничем помочь, кроме как выслушать и понять. Когда Айге, наконец, немного успокоилась, я вытерла ее лицо фартуком сказав:

- Ну, говори, что уже приключилось.

- Я не знаю, что мне делать, - сказала сестра всхлипывая. У нее обычно был звонкий голос, но сейчас Айге говорила глухо и с хрипотцой.

- Что случилось? – повторила я.

- Я видела этого человека, которого отец выбрал мне в мужья, - Айге снова заплакала, - сестрица, дорогая, он просто ужасен. Я никогда не смогу жить с ним. Я не хочу за него!

- Чем же он так тебе не понравился? – удивилась я, погладив сестру по густым волосам, заплетенным в две толстые косы, спадающие ей на грудь.

- Он совсем седой и лицо у него в шрамах, - проговорила сквозь слезы Айге, - он старый и уродливый.

Услышав такое, я невольно нахмурилась. Совсем не похоже было на отца, чтобы он отдал свою любимицу за подобного человека. Как бы не был знатен жених, не думаю, что Молчан пошел бы на такое, даже ради выгоды. Все знали, как он любит свою прекрасную Айге, и просто души в ней не чает, ведь она и характером, и добрым нравом, ласковым голосом и лицом так походила на его любимую покойную жену. И тут такое? Я не верила своим ушам.

- Возможно, ты ошиблась? – спросила я. - Может, ты приняла за своего жениха просто не того человека?

Айге разрыдалась еще сильнее.

- Нет, все верно, - ответила она, - отец сам представил меня ему. О, сестрица, я в таком отчаянии. К тому же он сказал, что свадьбу намерен сыграть в своем доме, и приехал сюда лишь для того, чтобы забрать меня. А отец и слова против не сказал! Только кивнул согласно.

Я обняла сестру, и она прижалась к моему плечу, все еще вздрагивая от рыданий.

- Ну, перестань, - наконец, спустя какое-то время сказала я и отстранила Айге от себя. - Пойди, поговори с отцом, может, он еще передумает?

- Не передумает, - Айге вытерла лицо ладонями, - я уже пробовала, ходила, а он только сказал, что все уже решено. Завтра он отдаст меня этому страшному чужаку, и я покину родной дом. Нет, я просто не переживу этого! – она снова зарыдала. Я встала и посмотрела на Айге. Сестра легла на застеленную лавку, лицом вниз, тихо всхлипывая в одеяло. Что я могла сделать? Чем помочь? Я не знала, и от этого мне становилось как-то не по себе. Я посидела с ней, пока она не успокоилась и только потом вышла из комнатки, осторожно прикрыв за собой дверь, оставив ее лежать одну, бездумно глядя в потолок.

Вернувшись в кухню, встретилась глазами с тетей, но, к моему удивлению, она ничего не сказала про мое отсутствие, вероятно, решив, что Айге я была больше нужна, чем здесь, но головой неодобрительно покачала, оставаясь самой собой. Она не могла упустить возможности упрекнуть меня хотя бы такой малостью, зная, что я все вижу и понимаю. Но не ругалась и то дело.

Мысленно выдохнув с облегчением, я подошла проверить тесто. Оно уже совсем поднялось, выползая наружу и приподняв накрывавшую его ткань. Я перенесла тесто на стол и, еще раз хорошенько вымесив, снова поставила в тепло. Затем занялась потрошением кур и их жаркой и, как всегда бывает за спорой работой, время до ужина пролетело незаметно. Я готовила, мыла, нарезала, пекла…

После работы на кухне меня определили подносить пиво приехавшим воинам. К тому времени большой обеденный зал был заполнен гостями. Я едва успела умыться и сменить одежду, а затем поспешила в зал. Все это время меня не оставляли мысли о сестре и странный интерес, вызванный ее словами о таинственном северянине. Я хотела взглянуть на человека, который так напугал мою сестру. На ее будущего мужа, которому наш отец отдает свою любимицу, красавицу дочь, гордость его сердца.

Заставленный длинными столами, уставленными блюдами, зал оживленно гудел множеством голосов, что было так непривычно для моего слуха. Обычно тут ели только отец, сестра с теткой, да несколько человек из отцовской немногочисленной дружины. Теперь же здесь было полным-полно незнакомых мужчин, сильных, опасных даже на вид. Северян у нас не особо жаловали, хотя никогда не отказывались торговать с ними, если те приезжали не как воины и захватчики, а как торговцы, с миром и товарами. Нашу деревеньку беда прежде обходила стороной, но я была наслышана от знающих людей, какими бывают эти гости. Оттого и веры им особой не было в наших краях.

Окинув быстрым взглядом присутствующих, успела заметить возле отца нашего соседа, купца по имени Жадан. Меня передернуло, когда наши взгляды встретились. Купец улыбнулся и подозвал меня рукой, веля подойти. Я подхватила кувшин с пивом и нехотя приблизилась. Всегда не любила этого человека, возможно, из-за его маленьких скользких глаз, которыми он при каждой встрече, казалось, раздевал меня догола, или за то, что всегда старался ущипнуть или ненароком прикоснуться ко мне своими толстыми пальцами, усыпанными золотыми перстнями.

Жадан казался мне скользким, как червь, и был похож на толстую лягушку, что ничуть не красило его в моих глазах. Подавив в себе брезгливость, я налила пиво в его протянутую ко мне чашу и изобразила самую радушную улыбку. Мой отец, сидевший рядом, одобрительно кивнул, глядя на меня, а потом обменялся с купцом странным взглядом, от которого все мое существо охватило странное предчувствие беды. Я бросила взгляд на сидящую подле отца бледную, словно смерть, Айге, когда внезапно в зале наступила тишина.

Сестра отвела взгляд, став белее полотна, и повернулась к двери. Я невольно проследила за ее взглядом и застыла в удивлении, глядя на человека, вошедшего в зал.

Взглянула и застыла оттого, что впервые в жизни видела такого огромного воина. Ему потребовалось пригнуться, чтобы пройти в дверь. А когда мужчина распрямил спину, показалось, что он заполнил собой все помещение, настолько огромным он был.

Северянин оказался невероятно высоким с широкими плечами, на которых лежала медвежья шкура, с сильными руками на дорогом широком поясе, украшенном вышивкой да оберегами. Дорогая туника обтягивала мощную грудь и спадала до колен. Высокие сапоги подчеркивали длинные мускулистые ноги.

Я подняла взгляд на его лицо и тут почти сразу поняла, отчего он показался сестрице таким старым. У мужчины были совсем седые волосы. Длинные, спадающие ниже плеч, они были перехвачены черным кожаным шнуром. А вот короткая борода и усы были едва тронуты сединой, что создавало яркий контраст с волосами.

Через все лицо пробегал шрам, уродуя его черты. Но меня более всего зацепили глаза чужака, голубые, пронзительные, словно река, скованная льдами в самую суровую из зим. И глаза эти были такими спокойными, что я невольно залюбовалась их чистым цветом и внезапно вспомнила, как звали северянина – Хаген Молчаливый.

Странно, но мне он старым не показался, да и страшным тоже. Ему явно было за тридцать, но, по моему мнению, это был вполне подходящий возраст для мужчины, хотя обычно к таким годам они все оказывались уже женатыми и имевшими с полдюжины сопливых ребятишек.

За спиной чужака возникло несколько северян, некоторых из них я видела ранее во дворе перед домом. Все как на подбор крупные, плечистые, жилистые, наверняка лучшие из его людей.

Оглядев присутствующих, воин посмотрел на моего отца, потом на свою невесту, сидящую с белым, бескровным лицом и старательно не глядящую в его сторону, и шагнул по направлению к ним на ходу снимая с пояса тяжелый меч и короткий топор с рукоятью, украшенной серебряной вязью. Все это он не глядя сложил на столе в углу, добавив к оружию два длинных ножа. Его люди повторили все за своим предводителем и сели за отведенный для них стол совершенно безоружные, чтобы доказать чистоту своих дружеских намерений.

Я отошла, пропустив воина мимо себя, невольно заметив, что ростом он был выше меня на две головы, а может даже и больше, хотя я сама была не маленького роста. Едва взглянув на меня, Хаген сел за стол на почетное место рядом с отцом, хозяином дома.

Голоса зазвучали вновь, наполняя зал гомоном и весельем. Я подошла к гостю и наполнила его чашу, ощущая, как невольно подрагивают руки от волнения. Северянин поднял взгляд и, к моему удивлению, посмотрел мне в глаза. Меня словно окатило холодной волной от пронзительной глубины его взора. Я замешкалась и Жадан, воспользовавшись моментом, не преминул ущипнуть меня чуть пониже спины. Находясь словно в замешательстве, я оглянулась на купца едва сдержавшись, чтобы не выплеснуть на него остатки пива из кувшина, который судорожно сжала в руках. Ох, видят боги, как же мне хотелось сделать именно так! От прикосновения купца внутри поднялась волна тошноты и отторжения, а Жадан знай себе улыбается и глядит масляно, будто кот, который добрался до крынки со сметаной и вот-вот запустит в нее свою лапу.

- Иди уже, - махнул на меня рукой отец. Я поклонилась и поспешно удалилась прочь от стола, краснея от негодования и стыда. Весь оставшийся вечер, ходила между столами, следя за тем, чтобы ни у кого из наших гостей не были пустыми кружки, и старалась как можно реже приближаться к Жадану, но даже когда подходила, то становилась так, чтобы он не смог незаметно прикоснуться ко мне.

Все это время я следила за своей сестрой. Весь ужин она просидела бледная и отрешенная, почти не ела и не разговаривала. Я заметила, что она даже боится посмотреть на своего жениха, который, в свою очередь, разглядывал Айге не без интереса. Моя сестра была очень красивой девушкой, изящная и хрупкая с тонкой талией и стройным станом, похожая на молодую березу. Я же красавицей никогда не была и всем, чем могла похвастать, это толстой косой да умелыми руками. У меня были темные волосы и карие глаза, высокий рост, сильные ноги да руки, а все потому, что с самого детства я работала и работала много. Тетка мне покою не давала, не щадила, как Айге. Да и кто станет беречь дочь рабыни?

Вздохнув, я отставила кувшин и стала убирать опустевшие блюда. Быстро снесла их на кухню, где тетка тут же нагрузила меня жареными курами и отправила назад.

Пиршество длилось до полуночи, потом все постепенно стали покидать зал. Первой ушла Айге, следом за ней стали расходиться дружинники. Когда я и еще несколько женщин остались убирать со столов, из гостей остался только Жадан, сидевший подле отца и о чем-то с ним тихо ведущий беседу.

Я возилась с мокрой тяпкой, протирая один из столов, когда Молчан подозвал меня к себе. Я нехотя приблизилась, стараясь находится вне пределов досягаемости шаловливых рук купца. Мужчины смотрели на меня как-то торжественно, словно сейчас хотели сказать мне нечто такое, что в один миг могло, и должно было по их разумению, осчастливить меня. Мое сердце беспокойно застучало, когда отец заговорил:

- Вот что, дочка, - начал он, - ты уже давно знаешь моего доброго друга Жадана? Он самый богатый и уважаемый купец на много миль в округе, – он выдержал паузу и продолжил, - так вот, он сегодня через меня просил позволения заслать на неделе к тебе сватов. Как ты на это посмотришь?

Я побледнела и стала, наверное, лицом похожа на бедную Айге, а сердце пропустило удар. Неловко покачнувшись, увидела улыбку, расплывающуюся по лоснящемуся лицу Жадана. Его масленые глазки пробежались по моему телу, и я почувствовала приступ тошноты, только представив себе, как эти толстые пальцы прикасаются ко мне.

- Нет, - выдохнула хрипло.

Брови отца взлетели вверх. На его лице отразилась целая буря эмоций. Не ожидал он от всегда покорной дочери такого ответа.

- Что? – удивился Молчан, словно я только сама и мечтала прежде стать женой купца, а теперь вдруг капризно заупрямилась. Он выглядел искренне раздосадованным.

- Никогда, - твердо сказала я.

Лицо Молчана вмиг покрылось красными пятнами. Он всегда становился таким, когда начинал злиться и, обычно, я боялась его в таком состоянии, но только не теперь, когда решалась моя судьба. Я не собиралась позволить ему отдать меня этому жирному борову на утеху. Только не ему! Но как же порадовала исчезнувшая улыбка Жадана? Его глазки вспыхнули от злости, но было заметно, что он не особо огорчился, видимо, полагая, что отец сможет заставить меня сделать так, как надо.

- Да ты понимаешь, от кого отказываешься? – взревел отец.

Я молчала, глядя ему в глаза, полная решимости стоять на своем.

- Жадан самый желанный и самый богатый купец в округе, а ты, хоть и дочь моя, но незаконнорожденная. Он оказывает тебе честь, предлагая стать его женой! Многие ли до него делали это? – проревел отец. Он стал совсем красный. Незаметно для меня помещение как-то быстро опустело. Служанок словно ветром сдуло при виде взбешенного хозяина. Я прекрасно понимала их, мечтая тоже оказаться сейчас подальше от своего отца. Да только он меня не отпустит, пока не получит свое.

Я подняла голову еще выше. Отец вскочил и подошел ко мне вплотную. Жадан все это время сидел и наблюдал за происходящим, уверенный в том, что я все равно соглашусь. Ведь я прослыла послушной дочерью, во всем и всегда повинующейся отцу.

Судорожно сжав в пальцах несчастную тряпку, я стояла перед Молчаном и с вызовом смотрела ему в глаза.

- Не пойду за него, - заставила себя произнести слова, когда отец, замахнувшись, с силой ударил меня по лицу. Моя голова метнулась назад, щеку обожгло огнем, и я почувствовала, как из разбитой губы потекла кровь.

- Ну, ну, полно! – Жадан вскочил и перехватил руку Молчана, занесенную для следующего удара. Я усмехнулась и с вызовом посмотрела на обоих.

- Уходи, - бросил отец, - дело уже решенное. После отъезда Айге, Жадан пришлет сватов, и ты пойдешь за него. Это мое последнее слово. А будешь упрямиться… - его глаза опасно сверкнули, обещая мне жестокую расправу.

Я швырнула тряпку к ногам отца и выскочила из зала. На глаза набежали слезы. Вот, значит, как, подумала я, все равно отдашь меня этой жирной свинье! Интересно, что такого предложил за меня купец, что мой отец просто жаждет отдать за него свою нелюбимую дочь?

Деньги? Корабль? Сколько я стою? Даже стало любопытно и обидно до слез. Вот только они не помогут. Отец меня никогда не любил и не выделял среди своих детей. Если уж Айге отдает, то мне и подавно не стоит ждать от него понимания и милости.

Продаст, как пить дать, продаст!

Вернувшись в кухню, под пристальными взглядами слуг и тетки, руководившей уборкой, взяла в руки теплый тулуп и, набросив его на плечи, вышла во двор. Моим первым побуждением было бежать к деду Радиму, но потом я подумала, что старик уже, наверное, спит и не решилась его будить. Бесцельно шагая по заснеженному двору, я думала о том, как странно распорядилась судьба с детьми Молчана. Его сын покинул дом, предпочтя жизни у отца службу у князя. Свою любимую дочь, красавицу Айге, отец продает северянам, а меня, значит, на заклание Жадана. Нет, подумала я, так не пойдет. Я метнулась в сарай, расположенный недалеко от дома. Отыскала там лыжи, когда-то сделанные для меня братом и, всунув в них ноги, побежала в направлении леса.

Некоторое время тропа шла вдоль реки, потом резко сворачивала направо и поднималась вверх. Я знала ее наизусть и, наверное, могла пройти по ней с закрытыми глазами в самую лютую темную ночь. Ноги несли меня по проторенной тропинке, по которой хаживала не раз. Через некоторое время я оказалась на широкой опушке. Села на поваленное бревно, поспешно стряхнув с него немного снега, а потом крикнула в темноту:

- Космач!

Голос прорезал странную тишину, нарушаемую только потрескиванием мороза, да легким кружением снежинок, падающих с темного неба.

Ждать пришлось недолго. Вскоре на опушку выскочило что-то огромное и лохматое и со всех ног припустило в мою сторону. Я вскочила на ноги, и волк бросился на меня, повалив в сугроб и яростно вылизывая мое лицо горячим шершавым языком. Я рассмеялась и прижалась щекой к густому меху, морщась от звериного духа. Когда волк, наконец, перестал меня умывать, поднялась, отряхивая с тулупа снег и вытирая рукавом лицо.

- Космач, как поживаешь? – спросила тихо, опустившись перед ним на корточки и поглаживая густой мех, зарываясь в него пальцами. Когда-то, несколько лет назад, мне подарил его щенком дед Радим на мой день рождения. А он его, в свою очередь, из лесу принес, где нашел подле мертвой матери-волчицы. Дед мой никогда не губил зазря зверей. И этого пожалел, даже зная, что вырастет из него матерый хищник.

А отцу, помнится, сказал, что щенок это. Иначе Молчан велел бы утопить горемычного. Волков в деревне не любили, уж шибко часто они морозными зимами скот резали. Просто спасу не было.

Я помню, как сама воспитывала щенка, как кормила несмышленыша с рук, поила молоком, выхаживала. Подрастая, Космач стал мне настоящим другом. Он знал только мои руки и подпускал к себе разве только еще деда Радима и Айге, но гладить себя не позволял даже им. А потом мой отец велел мне прогнать волка со двора, боясь, что он вскоре начнет давить кур. Я не соглашалась с этим, но тогда Молчан решил взять все в свои руки. Однажды днем он и еще несколько человек из его дружины, прогнали Космача, закидав его камнями и палками со двора. Отец сказал мне, что если еще раз увидит зверя на территории своих владений, то прикажет своим людям избавиться от него. Вот так и получилось, что Космач стал жить в лесу, но я и дед постоянно приходили к нему, кормили. Волкодав, словно понимая, какая опасность ему грозит, никогда больше не подходил к деревне.

С тех пор минуло два года. И вот сейчас, сидя на снегу рядом со своим, наверное, единственным другом, я думала о том, что будет дальше. Как поступить мне и как жить? То, что за Жадана я не пойду, пусть меня даже жгут каленым железом, я знала твердо. Завтра уезжает Айге, и я останусь совсем одна. Дед Радим мне не поможет, отец давно перестал считаться с мнением отца своей покойной жены, а значит, надо было что-то предпринимать самой.

Я задумчиво погрузила руку в мех волка. Он приятно грел руки, и хотя на улице стоял мороз, я, кажется, даже не чувствовала его. Мне было жарко от мыслей, которые заполнили мою голову. Эти мысли были бунтарскими, совсем не похожими на те, что должны занимать голову молодой девушки на выданье.

Отец в чем-то по-своему был прав. Ко мне мало кто сватался, но не потому, что я не нравилась. Я не хотела вот так выходить замуж, лишь бы уйти из дому. И все еще наивно полагала в свои девятнадцать лет, что для соединения двух сердец нужна любовь. Айге полагала так же. Как же мы обе ошибались, подумала я горько. Оказалось, что замужества надо только, чтобы ваш отец приобрел выгоду через брак своих дочерей, отдавая их на заклание неугодным их сердцу мужчинам. Хотя, думаю, для Айге Молчан все-таки постарался больше чем для меня.

Я вспомнила жениха сестры. И внезапно подумала, что, если бы отец меня отдавал ему, стала бы я так упрямиться, как сделала это, узнав, что ко мне собирается свататься Жадан? Невольно вспомнила его плечи широкие, да глаза холодные, как тот север, откуда приплыл чужак.

Добрый он будет муж. Вот сама не знаю, а сердцем чувствую, что такой не обидит. А если сделает своей женой, то за ним, как за стеной каменной будет та, которой повезет. А глупая Айге не разглядела свое счастье. Статный, да ладный муж против Жадана… Ох, никому не пожелаю такого счастья, как отец отвесил мне на весах жизни.

Отчего-то внутри стало горько, словно я хлебнула пропавшего пива. И ночь стала еще морознее, и снег, падая с неба, уже не ложился мягкими хлопьями на плечи, а колол иглами кожу на лице, причиняя боль.

Я еще немного посидела на дереве, рядом с Космачом, а затем надела лыжи и поспешила обратно в деревню. Волк провел меня до кромки леса, где мы и простились, когда он, рыкнув мне на прощание, скрылся среди деревьев, а я продолжила свой бег вниз. Бежалось легко, наверное, потому, что я уже знала, что буду делать дальше.

*********

В ту ночь нам с Айге не спалось. Я пришла в ее комнату и, когда младшенькая уснула, заговорила первой, устав слушать всхлипы сестрицы.

- Не плачь, ну не плачь! Ты же мне сердце рвешь. А хуже еще и оттого, что бессильна я помочь тебе, - сказала тихо, слушая, как сестра прячет слезы в подушку. – Отца проси. Только он что-то изменить может.

- Отец уже все решил. Этот северянин ему жизнь спас, а расплачиваться мне, - выдохнула Айге.

- Как так спас? – удивилась невольно, забыв на миг даже о ненавистном Жадане. – Почему нам не сказал?

- А что мы ему, девки, чтобы с нами разговоры вести такие? – Айге повернулась ко мне и смахнула слезы, от которых ее лицо казалось совсем мокрым.

- Не реви. По делу говори, - попросила я.

- А что я могу сказать, когда сама ничего толком не знаю. Слышать слышала, что отец возвращался с торгов, да на северян попал. Чуть корабль его не потопили, а самого не погубили. А тут этот… - она замолчала и всхлипнула. – Вот и пообещал он ему все, что только тот пожелает. А ему что? У него добра всякого хватает. Вот и пожелал он дочь. Меня.

- А как прознал, что у отца дочки есть? – я взглянула на Айге.

- Спросил, знать.

Я отвела глаза. Вот и ответ, отчего отец такой непоколебимый. И, конечно же, северянин забрал лучшую из дочерей Молчана. На меня он и не взглянул бы. Кто я против Айге? Что ему моя коса против ее красоты?

- Ох, как не хочется мне за этого человека идти! – снова заплакала сестрица и я, не выдержав, села подле нее и обняла, укачивая в руках, будто дитя малое. – Почему, Дана, почему я?

Тот же вопрос я себе задавала, вспоминая жадный взгляд купца и содрогаясь от отвращения при одной лишь мысли, что коснется меня и сделает своей.

Хотела об этом рассказать Айге, да сестра не слушала, поглощенная собственным горем, пока я, ее укачивая по голове гладила, да сны призывала яркие.

Так и просидела с ней до утра, пока не уснула на первой зорьке. Да долго поспать не довелось.

Мы попрощались с Айге рано утром, когда сразу после завтрака ее вещи, сложенные в сундуки, были перенесены на один из чужих кораблей.

Я помню ее большие глаза, переполненные отчаянием и страхом, когда сестрица ступила на деревянную палубу, увлекаемая за руку своим женихом. Айге до последнего прощального мгновения смотрела на отца, все еще наивно на что-то надеясь, глупо полагая, что он передумает и заберет ее обратно, под крышу родного дома. Но Молчан глядел на дочь ничего не выражающим взором. Он не был из тех людей, кто менял свое решение. Он был уверен в том, что делает. И когда корабли оттолкнули от деревянной пристани баграми и они поплыли по холодной серой речной глади, Айге разрыдалась. Я помахала ей рукой, но она не видела никого и ничего, отвернувшись от нас и продолжая плакать.

- Береги ее, вождь, - я не сдержалась и крикнула вслед удаляющейся ладье. Мне, наверное, показалось, что Хаген услышал и, обернувшись, посмотрел на меня. Или просто так совпало, я не знала, но надеялась, что он все-таки различил мои слова среди шума реки. Различил и со временем поймет, какое сокровище получил в невесты. А сделав ее своей женой, станет беречь пуще ока.

И все же, отец был неправ. Ему стоило сперва отдать Айге за северянина, пусть по нашему обряду. И все равно на то, что северяне не признают наших богов. Перед людьми Айге уже плыла бы мужней женой и мне было бы спокойнее. А так…

Но отец решил по-своему. По какой-то причине, он верил этому чужаку.

Отчего-то Хагену верила и я. Хотела верить, хотя кто ж верит северному люду, такому подлому в своих поступках. Да только не мне судить. Я их мало встречала за свою короткую жизнь. А своим глазам и предчувствиям верила. Иного просто не оставалось.

О, будь моя воля, я бы пробралась на ладью и уплыла бы вместе с сестрой, пусть на далекий неприветливый север, все лучше, чем дома оставаться, да судьбу ждать. Какой у меня шанс, что купец передумает и сватов не пришлет? Никакого, если верить его подлым глазам. А эти глаза меня хотели, да только не женой, а рабыней. А отцу все равно. Продаст и глазом не моргнет. У него еще дочь осталась, да сын-наследник. Что ему какая-то девка, рожденная без брака?

Проводив корабли взглядом, вздохнула. Мне бы сейчас туда, на палубу, глядеть, как удаляется родной берег! Убежала бы, спряталась. Я и хотела сделать так, да только корабли грузили с утра. Сами северяне проверяли трюмы, да отцовские люди шныряли по кораблям, будто бы помогая с погрузкой поклажи. Нет. Нельзя было мне спрятаться и уплыть. Все равно нашли бы. А убегать надо так, чтобы наверняка. Чтобы не вернул с позором отец, да прямиком к нежеланному жениху.

Вернувшись в дом, я поспешила в свой уголок, который делила с теткой. Мы ютились в небольшой темной комнатушке, где спали прямо на полу. Вещи складывали в один на двоих сундук. Ни у Анесы, ни у меня не было такого количества платьев, которое было у Айге, но уезжая, сестра оставила половину своих нарядов, считая, что там, в холодной северной стране они ей не понадобятся. Она могла бы подарить их мне, но мы были слишком разные по строению и росту, а потому наследство осталось самой младшей сестрице, которая до платьев еще не доросла.

День прошел в работе. Это помогало не думать о плохом. Да только как-то само собой вспомнилась плачущая Айге, да река, уносившая чужие корабли прочь от наших берегов. И фигура северянина, статная, на самом краю ладьи. Я закрывала глаза и представляла себе, что стою рядом с ним, и ветер треплет волосы, выцарапывая ленту из косы, чтобы, вырвав ее, бросить в студеные воды реки, как дань за то счастье, которое могло бы быть, да не будет.

Перед ужином мой отец подозвал меня к себе и, когда я пришла в зал, где за столом уже собиралась его малочисленная дружина, поманил подойти ближе, посмотрел на мои губы, припухшие и синие, после его вчерашнего удара и расплывшийся на полщеки, уже ставший фиолетовым, синяк. Он вздохнул, словно сожалел о содеянном, а потом произнес:

- Так, что ты решила? Выйдешь за Жадана?

Я покачала головой.

- Не по своей воле, - сказала я, - лучше умру.

Он даже покраснел от злости, глянул так, что лучше бы ударил. Сама не знаю, как выдержала, не отпрянула перед злым взором.

- Дурной у тебя нрав, Данка. Ой, горя хлебнешь ты с ним. Никакой муж не станет терпеть твой норов. Битая будешь, поверь моему слову. А за Жадана пойдешь, не стоять мне на этом месте. Завтра пошлю к нему и скажу, что ты согласна. Так что, готовься. А если станешь артачиться, то ты меня знаешь. Рука у меня не дрогнет. Все равно будет по-моему, девка!

Я стиснула зубы, взгляд подняла. Посмотрела на отца, выплескивая весь свой гнев во взгляде, а он сперва даже красным стал от злости, а потом словно успокоился, да рукой махнул.

- Дура, - коротко бросил Молчан и сел за стол. Больше он мне ничего не сказал. Я вышла из зала и направилась в свою комнатку. Сейчас, пока Анеса ужинает, у меня есть время сделать то, что я собиралась.

Я быстро собрала свои вещи, только самое нужное, сложила их в широкий платок и связала в узел, а потом спрятала его в дальнем углу. Затем прошла в комнату, которую когда-то занимал мой брат, там еще хранились кое-какие его вещи и, открыв сундук, достала себе пару его штанов и рубашек. Я перенесла все это в свою комнату и положила к тем вещам, которые уже отобрала для себя. Пригодится, решила. А брату они все равно без надобности. Если верить его словам, то домой он возвращаться и не думает. У князя служба не сладкая, да все равно лучше, чем с отцом.

Припрятав вещи, поспешила во двор. Нашла дом на самом краю деревни, стоявший над обрывом у реки, где жил дед Радим и, тихо постучав, открыла дверь. Вошла, вдохнув ароматы летних трав, что сушились на веревках по углам, расправила плечи, ощущая странную свободу в этом низком маленьком доме. А все потому, что здесь мне всегда были рады, всегда привечали и ждали, когда бы ни пришла.

Дед сидел у горящего очага, сушил сапоги. Едва взглянув на мое лицо, он сразу понял, зачем я пришла. Покачал головой, увидев синяк, но ничего не сказал, понимая, кто мне его оставил.

- Уходить собралась, внученька? – только и спросил сиплым голосом. Я знала, дед Радим не будет меня отговаривать, и он не стал. Подошла ближе, коротко кивнула.

- Хорошо, что попрощаться пришла, - сказал он и, встав, направился к старому сундуку, стоявшему в углу дома. Сундук был очень древний и невероятно большой. Я знала, что дед хранил там что-то ценное, но прежде при мне никогда его не открывал. Сегодня, видимо, я удостоилась чести увидеть его содержимое.

Коротко вздохнув, с сожалением посмотрела на согнутую спину Радима, на то, как он устало передвигает ногами, уже не так, как раньше, как-то по-старчески, или мне показалось? Но нет, не показалось. Годы берут свое, а дед Радим видел немало зим на этой земле, и приведи боги увидит еще больше.

Меж тем дед открыл сундук и достал оттуда что-то длинное, завернутое бережно в ткань. Когда он размотал ее, на свет явился великолепный лук и колчан, наполненный стрелами. Радим протянул их мне, я бережно приняла из его рук оружие и взглянула на деда.

- Владей, - сказал он.

- Спасибо, - только и смогла произнести я, прижав к груди драгоценный подарок.

- Я всегда знал, что рано или поздно, ты уйдешь, - Радим захлопнул крышку сундука и пригласил меня присесть рядом с ним на лавку.

- Я не могу выйти замуж за Жадана, - сказала я очень тихо. Дед кивнул, соглашаясь. - Если я не уйду, отец найдет способ заставить меня это сделать, - продолжила, глядя ему в глаза. – Если он Айге не пожалел, то меня и подавно продаст и глазом не моргнет.

- И куда ты собираешься идти? – поинтересовался дед Радим.

- Еще не знаю, - призналась я, - сначала в город с братом повидаюсь, совета спрошу, а потом – как получится.

Радим встал и прошелся, измеряя шагами комнату. Потом обернулся и сказал:

- Попробуй счастья на севере. Если захочешь плыть туда на корабле, то когда придешь в город, обратись в таверну к моему старому знакомцу. Ты его, вероятно, помнишь. Третьяком называют. Таверна у него еще у реки стоит! Скажешь, я прислал и помочь просил.

Я благодарно кивнула, не стала говорить о том, что и сама подумывала на север податься и что на корабли северян поглядывала, мечтая на них сбежать. Единственное, что я сейчас понимала, это только то, что мне следует как можно быстрее бежать из дома, если я не хочу оказаться во власти сластолюбивого купца, в качестве его жены-рабыни. Воспоминания о пухлых пальцах и лоснящейся коже заставили мой желудок содрогнуться в спазме. Отвращение поднялось по горлу, сжимая его незримой рукой.

- Я проведу тебя, - добавил дед. - Когда ты собираешься уходить?

- Сегодня перед рассветом, - ответила вставая и направляясь к двери. - Я хочу забрать с собой Космача.

- Это хорошо, - одобрил Радим. – Добрый волк, что добрый пес, будет тебе за друга верного. Уже не так страшно отпускать тебя, егоза.

Я вышла в метель. За то время, пока сидела у деда, погода испортилась. Ветер кружил снежинки, собирал в высокие сугробы, а я на него глядела, и думала о том, что мне он на руку – следы заметет. Сейчас же домой пора, чтобы выспаться перед дальней дорогой, да перед слугами и теткой показаться, чтобы отец ничего не заподозрил. Мне бы, по уму, ему сегодня не перечить, да только знал меня Молчан хорошо. Если бы я на брак тот согласилась, или промолчала, сразу бы недоброе заподозрил.

Я прошла в дом и, оказавшись в своей спаленке, бросила взгляд на спящую тетку и легла рядом на лавке. Думала, что не усну, что проворочаюсь до утра, да какой там - уснула мгновенно, едва успев мысленно все, что в дорогу припасла, посчитать.

**********

Я проснулась задолго до рассвета, когда за стенами дома еще властвовала ночь. Анеса еще спала и в доме витал сонный дух, который так и манил махнуть на все рукой, да снова лечь, укрывшись с головой теплым одеялом, и спать, пока серый рассвет не разбудит домашних. Я сонно моргнула и позволила себе немного посидеть, глядя в темноту, а затем решительно и осторожно выбралась из-под одеяла и покосилась на тетку, чтобы убедиться, что моя возня ее не разбудила. Но нет. Анесса продолжала сладко спать и ведать не ведала, что происходило рядом. Немудрено, за день она уставала так, что ее и рев медведя над ухом бы не пробудил, не то, что я, двигавшаяся осторожно да тихо, словно мышь в погребе.

Встав, прихватила заготовленные заранее вещи и проскользнула в приоткрытую дверь. Перед выходом во двор переоделась: натянула теплые полотняные штаны, поверх них – меховые, принадлежащие когда-то брату, подвязала на талии ремнем, чтобы не спадали и заправила все это в высокие сапоги. Рубашку и толстую безрукавку напялила прямо на тонкую сорочку. На голову нахлобучила шапку, запрятав в нее толстую косу. В довершение всего надела тулуп и, прихватив лук и стрелы, вышла из дома.

Рассвет уже начал пробуждаться на небе светлой полосой, прогоняя ночь. Как я и предполагала, буря утихла. И как напоминание о ней во дворе остались только высокие снежные заносы у домов скрепленные морозом до пронзительного хруста.

Оглядевшись по сторонам, поняла, что стоит спешить. Уже скоро поселение начнет пробуждаться ото сна. Потянутся к колодцу бабы с ведрами, проснется громкий петух и, взлетев на плетень, прокричит всему миру о наступлении нового дня. И все же, уходить было не так легко, как мне казалось накануне. Я не смогла удержаться, чтобы не обвести двор взглядом, вспоминая, как жила здесь столько лет. Вся моя жизнь протекла здесь, и вот теперь я спешу уйти в неизвестность. Как же не страшиться? И все же я решилась. Набрав полные легкие морозного воздуха, нацепила лыжи, оставленные накануне подле сарая под навесом, где стояло сено, покатила к дому деда. Уже за калиткой не удержалась, оглянулась. В какой-то миг даже показалось, что Молчан вышел из дому и глядит мне вслед. Что скоро раздастся его грозный крик и следом ринется погоня. Но за плечом никого не оказалось. Дом стоял, погруженный в сны и лишь тонкий дымок над кухней напоминал о том, что скоро проснется тетка и поспешит готовить завтрак.

Дед Радим уже ждал меня на пороге своего дома. Приблизившись к нему, неловко улыбнулась, ощущая скорое и неизбежное расставание. Дед посмотрел на меня печальными глазами и я, наверное, впервые за последнее время заметила, как он постарел. Не говоря ни слова, мы обнялись. Его знатная густая борода и усы пощекотали мою щеку, как прежде в детстве, таком далеком теперь. Я зажмурилась и улыбнулась, потом просто поцеловала Радима на прощание и, оттолкнувшись от него, заскользила по снегу прочь из деревни, понимая, что стоит поспешить.

Я бежала той самой дорогой, по которой всего день назад мы возвращались домой. Дорогу теперь было не узнать и почти не различить под слоем свежевыпавшего снега. Когда я удалилась достаточно далеко от дома, то увидела приближающуюся из леса тень. Космач выскочил прямо передо мной, весело подвывая и мотая толстым хвостом-метлой из стороны в сторону. Я нагнулась, чтобы потрепать волка по мощной шее. Мой Космач ростом достигал мне почти до талии.

- Ну, идем, что ли? – произнесла я, радуясь, что волк сам меня почуял и пришел. И звать не понадобилось. Я оттолкнулась палками и полетела вперед. Космач – следом за мной.

Довольно долго мы бежали по относительно ровной дороге. Время от времени зверь обгонял меня, иногда просто бежал следом, а порой исчезал в лесу, но вскоре появлялся вновь с радостным лаем. По спине колотила набитая вещами котомка. Но я бежала легко, привычно. Снег искрился на поднявшемся солнце, слепил глаза, а на душе моей было легко и радостно, словно все то, что я сделала, было истинно правильным. Даже ветер не казался таким ледяным, как прежде, и я поняла, что пьянило мой разум. Ощущение свободы! Возможно, оно было ложным, но оно было, и я летела вперед, ощущая, как на моих губах застыла сама радость. Мне казалось, что там, за поворотом меня ожидает что-то удивительное, невиданное прежде.

*********

Города мы достигли до наступления сумерек. Небольшой, с деревянными домами, рынком, он разросся у берега реки, где у каменной пристани качались на плаву корабли. Я сбросила лыжи и, подхватив их, вошла в высокие ворота, мимо стражников, которые обратили на меня еще меньше внимания, чем я ни них. Возможно, только мой волк немного их заинтересовал, но стражники промолчали, и мы беспрепятственно прошли в город.

Мне стоило пойти к брату. Кто знает, вдруг он поможет, хотя особой уверенности не было. Пока бежала, успела многое передумать да переосмыслить и идея встретиться с братом уже не казалась мне такой правильной.
Что, если он вернет меня отцу? Какими бы ни были их отношения, брат все же оставался наследником Молчана и, скорее всего, отдал бы меня, если бы отец стал сильно настаивать. А Молчан бы стал… Так что стоило еще подумать дважды, идти к нему, или нет.

Немного поразмыслив, решила оставить встречу с братом на потом. А памятуя наставление деда, отправилась в город, чтобы найти Третьяка.

Улицы еще шумели, переполненные людьми. Все куда-то спешили, скрипели телеги, обгоняя нас, погонщики выкрикивали свое: «Посторонись!».

Я шла вперед, Космач, не привыкший к такому скоплению народа, трусил возле моей ноги, прижимаясь лохматым боком к сапогу. Я направлялась к пристани. Там, в одной из расположенных у самого берега таверн, можно было найти недорогую комнату и получить горячий обед. И там был Третьяк.

В моей котомке хранилось немного денег. Навряд ли их, конечно, хватит надолго, но на поесть, да снять коморку на первое время, вполне.

Мы немного пропетляли по улицам, когда, наконец, перед моим взором открылась река. На город уже давно опустилась ночь. Дома горели огнями, дышали теплом натопленных печек и готовящейся на очагах пищей. В густом воздухе расплывались почти осязаемыми пятнами ароматы. В животе требовательно заурчало. Я бросила взгляд на Космача, он все также бесстрашно бежал следом, но тоже был голоден.

Запрокинув голову, принялась искать нужную мне таверну, и она отыскалась довольно быстро.

Деревянная вывеска с изображением пивной кружки была все такая же, только с порядком облупившейся краской. Я помню, когда-то дед Радим приводил меня сюда. Тогда я была еще совсем маленькая и едва доставала носом ему до пояса. Хозяин заведения был какой-то знакомый Радима, но тогда это мало меня интересовало, потому что прямо передо мной поставили аппетитно пахнущие блины, политые душистым медом, и я знай себе, уплетала их за обе щеки, пока дед и хозяин таверны вели свои мужские беседы. Но ощущение безопасности, которое я почувствовала тогда, находясь в стенах заведения, оставалось в моей памяти, так же прочно, как и вкус меда на губах.

Как и много лет назад, просторный зал был буквально забит посетителями. Вкусные ароматы, доносившиеся из кухни, напомнили мне о том, что я с прошлого вечера ничего не ела. В животе требовательно заурчало. Космач, вошедший следом, огляделся и юркнул к моим ногам, одуревший от шума и запахов, смешавшихся в помещении. Ему вообще не нравился город и люди. Думается мне, если бы не я, лапы бы его не было даже на краю городка. Зверь на то он и зверь, чтобы ему сторониться людей. Тут я с ним в чем-то даже была согласна. Но сейчас нас вынуждали обстоятельства.

Наклонившись, быстро потрепала волка по шее, а затем быстро огляделась, отметив прилавок, за которым стоял хозяин таверны. Кажется, это был он, Третьяк. Глубоко вздохнув, я решительным шагом направилась в его сторону. Когда я остановилась около него, то сняла с головы шапку и поклонилась. Пожилой мужчина с удивлением посмотрел на меня, словно не узнавая, а после вдруг прищурил глаза и тихо спросил:

- Кто такая? Лицо кажется знакомым.

- Данка меня зовут. Мы с вами уже виделись раньше, но вы, возможно, и не помните. Я тогда маленькая совсем была. Я внучка Радима, что в соседней деревушке живет.

Мужчина снова взглянул на меня, пытаясь припомнить, покосился на лук, что за плечом висел. Его он тут же признал и улыбнулся.

- Как же. Старика Радима я знаю. Не так давно виделись с ним. А тебя, кажись, припомнил. Было дело. То-то ты мне сразу знакомой показалась. И братца твоего Первака знаю. Хаживает ко мне порой, когда не на службе.

- Да, брат при князе в его дружине служит, - кивнула согласно и заметила, как уже иначе, по-доброму, как старый знакомец глядит на меня мужчина.

Я облегченно улыбнулась. Узнал меня, старый Третьяк, поняла с облегчением.

- Гляди-ка, как выросла, - он окинул меня оценивающим взглядом, а потом, словно опомнившись, добавил, - а здесь-то что делаешь, да так поздно вдали от дома, или ты приехала с Радимом? Где же он тогда:

- Нет, - я покачала головой, - но это дедушка направил меня к вам, сказал, вы можете помочь, - сказала тихо, - мне надо на север. Может, вы знаете, какой корабль плывет туда и как бы мне попасть на него. У меня есть немного денег, я могла бы заплатить.

Третьяк прищурил серые глаза, посмотрел на меня внимательно. Отчего-то подумала, что сейчас примется меня ругать. Дело ли девке одной на кораблях плавать, да без отца или брата, без жениха милого. Мысленно приготовилась к расспросам и упрекам, и уже пожалеть успела, что деда послушалась и сюда явилась. Да Третьяк вдруг повернул голову в сторону и громко крикнул, подзывая служанку. У меня даже сердце застыло, удар пропустив от страха, что туточки мой побег и завершится. Но не угадала.

Когда к нам приблизилась одна из девушек, подававших еду да пиво, он показал на меня и велел ей:

- Отведи-ка девушку к Акке, - и добавил, уже обращаясь ко мне, - считай, что тебе повезло. Знаю я этого северянина. Если с кем тебе и следует плыть, так это с ним. Его корабль стоит на причале, завтра собирается отплывать. Акке, домой возвращается. Если сговоритесь в цене, думаю, не откажет. Возьмет на корабль и в обиду не даст. А там и высадит, где попросишь. А так, девка ты неразумная, глупое дело затеяла. Оно ж обидеть каждый может. И как тебя только Радим-то отпустил? – он вопросительно взглянул на меня, но на ответе настаивать не стал.

- Ладно, коли отвечать не желаешь, ступай. Акке сейчас у себя должен быть.

Служанка удивленно покосилась на меня, а потом кивнула Третьяку и взглядом позвала за собой.

- Если сговоритесь, твоя удача, - услышала я вслед слова хозяина таверны. – А нет, так сама, без меня, ни с кем плыть не сговаривайся. Придумаем что-нибудь потом.

- Благодарствую, дядька Третьяк! – развернувшись, поклонилась в пояс, да поймав его взгляд и ухмылку, снова побежала за подавальщицей, которая и не думала меня ждать.

Мы с Космачем прошли через весь зал и поднялись по лестнице на второй этаж, где располагались жилые комнаты. Девушка остановилась у одной из дубовых дверей и тихо постучала. Долго никто не открывал, потом зашумел засов и дверь распахнулась. Я вскинула глаза и увидела высокого молодого мужчину, возникшего на пороге. Он окинул взглядом служанку, потом глаза его переместились в мою сторону. В них застыл немой вопрос.

- Третьяк попросил провести ее к вам, - сказала служанка и, поклонившись, ушла. Молодой мужчина вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Он был в шерстяных штанах и наспех наброшенной тунике. Я догадалась, что он в комнате был не один, но промолчала. Не мое это дело, чем воин досуг свой заполняет.

- Кто такая? – спросил Акке, покосившись на моего волка. Но страха во взгляде не было, хотя Космач был здоровенным зверем. Обычно все его боялись, но не этот молодой чужак.

- Мне сказали, что ты на север плывешь, - ответила на вопрос.

Его брови приподнялись вверх. Улыбка тронула губы. А мне стоило лишь в его глаза посмотреть, чтобы стало понятно – прав старый Третьяк. Хороший этот северянин. Кажется, как и тот, кому отец Айге отдал, если я хоть что-то еще понимаю в людях.

- И что? – Акке был довольно красив. Длинные светлые волосы, немного растрепанные, вьющиеся, как у красной девки, спадали ниже широких плеч. Лицо смуглое, загорелое. Глаза синие, с веселыми искорками, нос прямой. Усы и короткая, аккуратная борода чуть темнее цветом, чем волосы. Высокий и хорошо сложенный, на вид ненамного старше меня. Годков двадцать с немногим.

- С тобой хочу, - произнесла я.

Он посмотрел мне в глаза, некоторое время молчал, словно пытаясь осознать сказанное, а потом расхохотался. Смех у него был грудной, приятный уху.

- Что ты там забыла, девушка? – спросил он, когда приступ веселья прошел.

- Мне надо к Хагену, его еще прозвали Молчаливым, - выпалила я, - знаешь такого?

Смех оборвался так же быстро, как и начался. Акке замер, потом уже серьезно посмотрел на меня.

- Что у тебя за дело к Хагену? – произнес он тихо.

- Надо и все, - отрезала я. Космач, стоявший рядом со мной, поднял лохматую морду и выжидающе посмотрел на молодого воина. Акке снова покосился на волка.

- Твой зверь? – спросил он.

Я кивнула и добавила:

- Если заплатить надо, я готова, да только много дать не смогу. Зато если чем помочь надо, то я готова и постирать, и прибрать… - сказала и осеклась под его пронзительным взглядом.

Некоторое время северянин молча смотрел на меня, словно что-то обдумывая. У меня, пока он размышлял, сердце едва в пятки не ушло. Неужели откажет, думала я, что ж мне тогда дальше делать? Сидеть и ждать следующего корабля или отправиться на лыжах через заснеженный лес дальше, до следующего города, где, возможно, мне посчастливится больше?

Уверена, что если я завтра же не покину пределы этого города, меня отыщут люди отца или слуги Жадана, вернут назад, и это будет конец.

Наверное, на моем лице отразилось что-то такое печальное, что Акке внезапно улыбнулся. Он протянул руку и легко щелкнул меня по носу, будто дитя малое, и спросил:

- Готовить умеешь?

Я кивнула.

- Тогда утром жди меня на пристани сразу после рассвета, да не опаздывай, - он вернулся в комнату, оставив меня стоять на пороге и обдумывать услышанное. Когда до меня дошел смысл его слов, я радостно подпрыгнула и, присев, обхватила лохматую морду Космача, смачно поцеловав зверя в нос.

*********

После сытного, но простого ужина – угощения от Третьяка, не обделившего мозговой костью и моего лохматого друга, переночевала на чердаке в таверне. Спала в обнимку с Космачем на шерстяном одеяле. Наверху было довольно тепло, но сон долго не шел ко мне. Я думала о том, как там дед Радим? Хватился ли меня уже отец? Но самое странное было то, что сама удивилась, когда ответила на вопрос Акке о том, куда направляюсь и я сказала, что в поместье Хагена! Хотя сейчас эта идея мне показалась довольно заманчивой. Мысль о том, что я, возможно, скоро увижусь с Айге, радовала сердце. Вот уж где меня не сыщет отец. Ему и в голову не придет, что дочка, прежде такая послушная, отправилась так далеко, ослушавшись его наказа. Даже лицо себе представила ясно: вот он стоит и руки в кулаки сжимает. А рядом купец, красный, как свекла от гнева. Конечно же, игрушка убежала прямо из рук!

Покрутившись и, наконец, устроившись поудобнее, я забылась тревожным сном почти перед самым рассветом и проспала всего ничего, когда меня разбудил сам Третьяк, наклонившись и прикоснувшись рукой к моему плечу.

- Эй, Данка! Если не поторопишься, северяне без тебя уплывут, - сказал он.

Я мгновенно распахнула глаза и вскочила. Космач уже сидел рядом, лениво вывалив язык из огромной пасти. Он смотрел на то, как я подхватила свои вещи и, быстро одевшись, позвала его. Мы почти бегом слетели по лестнице вниз. Третьяк последовал за нами. Я обняла его на прощание и, поблагодарив за прием, поспешила прочь из таверны.

До причала бежала со всей скоростью, на которую только хватило сил. Космач не отставал. Еще издали увидев высокую фигуру Акке, сразу же узнала его.

Северянин стоял у трапа и смотрел в мою сторону. Увидев меня бегущей, губы Акке расплылись в широкой улыбке. Когда поравнялась с ним, он молча отошел в сторону, пропуская меня мимо себя на палубу. Я поднялась на корабль и обернулась назад. Акке последовал за мной. Его люди затянули трап на корабль, баграми оттолкнулись от пристани и мужчины налегли на весла. Космач посмотрел на медленно удаляющийся берег и тихонько завыл.

Я посмотрела на хозяина корабля.

- Почему ты взял меня? – спросила тяжело дыша.

- Ну, скажем так, мне стало интересно, что девушке, вроде тебя, надо от Хагена, - ответил воин. - Так что это просто из любопытства.

- А ты его знаешь? – полюбопытствовала я.

Акке усмехнулся.

- Ну, можно и так сказать.

Он отошел к своим людям. Я осталась стоять на палубе, глядя на берег. Но огорчения от мысли, что, возможно, навсегда покидаю родные края, не чувствовала. Наоборот, мне казалось, что место, куда я направляюсь, изменит мою судьбу. Если повезет, то увижусь с Айге и, возможно, ее муж разрешит мне остаться с ними. Я была уверена, что к тому времени, как приеду во владения северянина, они уже будут женаты.

Постояв так недолго вдруг почувствовала, как к моей руке прикоснулись чьи-то пальцы. Обернувшись, увидела перед собой крепкого молодого мужчину, одного из дружины Акке. У незнакомца было обветренное лицо и голубые ясные глаза. Светлые волосы и длинная борода, спадающая ему на грудь, были заплетены в косы. Я немного удивилась, когда оказалось, что он со мной почти одного роста.

- Я Йенс, - представился воин. В его глазах было что-то очень доброе. Я расслабилась и улыбнулась воину, а затем устремила взгляд за его плечо и только теперь взглянула на тех, кто находился на корабле.

Кроме меня, женщин здесь не было. Люди Акке были все крепкими, сильными и светловолосыми, как большинство северян. На меня поглядывали с любопытством. На Космача с долей опаски, но волк не проявлял недружелюбия, хотя, полагаю, никому и в голову бы не пришло приласкать этого зверя.

Я успела оценить северян и невольно сравнила их с людьми Хагена. В чем-то они были похожи. Смуглые, с обветренными лицами. Кто-то глядел в ответ настороженно, кто-то вообще не смотрел на меня. Ветер наполнял парус и, казалось, только это занимало большую часть воинов на корабле.

- Вещи свои и лыжи можешь положить под скамью, их никто не тронет, - сказал Йенс.

Я кивнула. Воин продолжал смотреть на меня. Я увидела, что его взгляд устремлен за мою спину, на лук, подаренный мне перед самым отъездом дедом Радимом.

- Можно? – он кивнул на оружие.

Я сняла лук и протянула ему. Йенс попробовал тетиву, одобрительно кивнул, когда понял, что она довольно тугая, потом покосился на меня. Я уже сложила свое богатство под ближайшую скамью и обернулась. Йенс протянул мне лук, возвращая.

- И что, умеешь пользоваться? – спросил он. Голубые глаза мужчины смеялись. Не иначе, решил, что я для виду ношу за плечом оружие. Я, конечно, хрупкой девой с тонким станом не была. Но и лук был большой, мужской, для сильной, умелой руки. Дед-то мой прежде слыл хорошим охотником. Знал, что внучке подарить на долгую память. Знал, что беречь буду этот бесценный дар, как и память о самом дорогом для меня человеке.

Я заметила, что многие дружинники на палубе обернулись, Акке в их числе. Они ждали, что я отвечу Йенсу. Я поняла, что мне не остается ничего другого, кроме как продемонстрировать свои способности. Простым словом, тут явно не отделаешься.

Я взяла из рук воина лук и извлекла из колчана стрелу. Наложила ее на тетиву и, натянув, прицелилась в небо. Должна признаться, силу мне пришлось приложить немалую, но я даже вида не подала, что мне было тяжело это сделать, пытаясь выглядеть спокойной и даже безмятежной.

Оглянувшись на Йенса, я опустила лук и расслабилась, так и не спустив тетиву. Незачем было стрелу тратить впустую. Вдруг да пригодится еще для дела.

- А по тебе не скажешь, что ты такая сильная, - улыбнулся Йенс.

Я улыбнулась. Знал бы этот Йенс моего деда Радима. Вот уж кто был по-настоящему силен. В молодые годы он с голыми руками ходил на медведя. С одним ножом одолел разъяренного вепря, когда случайно наткнулся на того в лесной чаще. Даже теперь, находясь в преклонном возрасте, дед Радим мог дать фору многим молодым, даже в том числе и моему отцу. И сама не знаю, почему отец моей мачехи предпочитал мое общество своим родным внукам. Но Радим любил меня, он всегда брал меня с собой в лес, на охоту. Учил стрелять из лука, учил ездить верхом и метать ножи. Так что всем, что умела, была обязана только ему одному.

- Может, ты еще и попасть сможешь? – спросил со смехом кто-то из сидящих на веслах.

Я резко развернулась к насмешнику и, прежде чем поняла, что делаю, подняла лук и спустила стрелу. Она вонзилась возле руки обидчика, в опасной близости от его ладони. Я побледнела, поняв, что сотворила, а затем в ужасе подняла глаза на Акке.

Некоторое время он и его люди недоуменно смотрел на меня, а потом раздался дружный смех. Кто-то из дружины даже подмигнул мне, таким образом, выражая одобрение, и сердце снова застучало в груди с прежним спокойствием.

- Поделом тебе, Гайре, - сказал Йенс. - Никогда не недооценивай противника. Даже если это женщина или ребенок.

Я подошла к скамье и рывком вытащила стрелу. Вернула ее на место в колчан и положила лук к остальным вещам, спрятав под лавку. Смех стих. Воины вернулись к прерванным занятиям. Я оглянулась на Акке. Он посмотрел на меня внимательным, немигающим взглядом и, усмехнувшись, отвернулся.

Мое путешествие началось.

Девка была добрая: и лицом хороша, и фигурой ладная, да пугливая вот только, словно тонконогая лань. Все то время, пока по морю плыли, она ютилась на корме корабля, кутаясь в теплый платок, что прихватила из дома. Да с тоской глядела сперва на берега реки, удалявшейся слишком быстро, затем на серые волны моря, плескавшиеся о борт ладьи.

Хаген на нее поглядывал, пытался поговорить, подходил, да чувствовал, что лишь пугает.

Что за невесту привезет домой? Эйнар на нее поглядит, да головой покачает. Хаген уже знал, что так и будет. А что он? Хотелось ему счастья, а старая Хэгге руны бросила и предрекла, что невеста ему нужна. Да непростая невеста, а чужая.

«Искать ты ее не должен. Она сама тебя найдет, - вспомнились вождю слова беззубой ведуньи. Вспомнил и руки ее тонкие, с кожей цвета воска. Как сгребала этими руками со шкур рассыпавшиеся руны и причмокивая беззубым ртом, повторяла, - да, судьба сама тебе ее подарит!».

И ведь подарила же именно тогда, когда не ждал. Спас отца ее, Молчана, а тот возьми да пообещай все ,что угодно за спасение.

«Есть ли у тебя дочь на выданье?» - спросил отчего-то Хаген, да сразу заметил, как потемнел лицом Молчан. А потом кивнул, согласно.

- Есть.

- Отдай мне, - попросил вождь и Молчан снова кивнул.

И до того момента, пока не увидел Айге, чувствовал, что это сама судьба ведет его по чужой реке в чужой дом. А потом, словно кто ножом ту нить перерезал. Девка, дочь Молчана, была чудо как хороша собой, да не отозвалось сердце мужчины, не тронуло лед, сковавший душу.

Да только слова ведуньи помнил он крепко и решил, что пусть будет так, как будет. Если это она, его судьба, то так тому и быть.

А теперь, стоя на палубе и слушая море, смотрел на тоску в больших светлых глазах красавицы и сердцем чувствовал, что-то здесь не так.

Вспомнилась ему и другая девка, темноглазая, с толстой косой и быстрым взглядом. Сестрица его невесты. Ладная, ему под стать. Да не сладилось дело, хотя он и пытался. Видят боги, пытался.

- Скоро уже будем на месте? – нарушила ход мыслей вождя маленькая Айге, решившись подняться на ноги и приблизившись к нему.

- Скоро, - ответил он, а сам в глаза ее посмотрел и ничего не почувствовал.

********

Плавание длилось долго. Постепенно я стала привыкать к постоянной качке и бескрайней серой глади, окружавшей ладью со всех сторон. Чем дальше на север удалялся корабль северян, тем холоднее становилось вокруг. Я надела на себя все, что только было в моих вещах, но все равно продолжала мерзнуть, пока Акке, то ли сжалившись, то ли еще по какой-то причине не дал мне теплую одежду. Не знаю, кому она принадлежала раньше, возможно, какой-то женщине из северянок, а может, предназначалась в подарок его невесте или жене, но по размеру подошла. Я почувствовала себя намного уютнее согревшись.

Казалось, только Космачу было уютно в этом холоде. Его шерсть стала еще длиннее и, к моему удивлению, он совсем не боялся плыть по реке. Мне даже чудилось, что ему нравится находиться на корабле. И все же никого из дружинников Акке Космач к себе не подпускал, хотя относился к воинам с интересом и даже каким-то добродушием. Он мог лежать на палубе и долго наблюдать за их греблей, когда, если стихал ветер, раздевшись по пояс, даже в самый лютый холод, воины налегали на весла.

Я занималась только готовкой и стиркой, но на это у меня уходило достаточно времени. И если в первое время, пока плыли по реке, с простой питьевой водой не было проблем, то когда мы покинули устье реки и вышли в открытое море, я впервые узнала, что не всю воду можно пить.

Нет, я, конечно, слышала байки про бескрайнюю воду, соленую и горькую, непригодную для питья. Но когда впервые увидела море своими глазами и попробовала на вкус холодную воду, которую зачерпнула ведром, то тут же принялась плеваться под дружный смех северян.

- Это море, Данка, - сказал Акке с таким видом, словно не было ничего на этом свете прекраснее соленой безбрежной воды. Вот только полоскать в морской воде вещи было для меня просто неприемлемо. Из-за этого мы делали частые стоянки, для пополнения запасов пресной, но к моему удивлению, никто из дружины, ни даже сам Акке не выказывал своего недовольства. И ко мне самой относились по-доброму. Даже было непривычно. Хотя, признаюсь, в первые дни путешествия спать ложилась непременно рядом с лавкой, где лежали мои вещи и среди них короткий охотничий нож.

Не доверяла, да и немудрено. Станешь тут доверять, когда судно полным-полно сильных мужчин. Успокаивало лишь то, что Акке мне посоветовал Третьяк. А ему я верила, как и своему деду Радиму. Этими ночами, лежа под холодными равнодушными звездами, сетовала на то, что так и не повидалась напоследок с Перваком. Да только понимала, что не судьба была мне, видно, с ним проститься по-людски. Отправься я к брату – упустила бы корабль Акке. А там, кто знает, может и догнал бы меня отец.

Порой, вспоминая прежнее житье, размышляла о том, отправил ли за мной Молчан погоню? Понял ли, что дед Радим помог сбежать непослушной дочери?

Более всего я переживала за деда, но знала и то, что не осмелится Молчан посягнуть на седины старика. Все же, родня и человек он был вольный, не то что я, дочь рабыни.

Несколько раз по пути мы заходили в прибрежные города. Вот только сходить на берег мне было запрещено. Я оставалась на корабле и, пока мужчины решали на суше свои дела, наблюдала с борта ладьи на людей, бродящих по пристани, на рыбаков и торговцев. С интересом рассматривала города и поселения. Мне, не бывавшей никогда дальше своего родного края, все было в новинку. Затем Акке возвращался на борт, и мы снова выходили в море, чтобы продолжить прерванный путь.

Через несколько долгих недель изнурительного плавания, ближе к вечеру, мы, наконец, увидели далекий берег, про который Акке не раз рассказывал мне по вечерам, когда ему было скучно. Он вообще много говорил о своей родине. Мне она казалась краем вечного снега и льдов, но для него она была, наверное, самым прекрасным местом на земле. И вот мне самой удастся увидеть своими глазами далекий север.

Долго плыли вдоль высоких берегов. Все здесь было иным. И море более серого цвета, и деревья, могучие, высокие, что, казалось, подпирали своими вершинами плывущие низко облака.

И берега. Никогда не видела таких берегов, как на севере. Они были высокие, неприступные. Такие, что с моря и не разглядеть, что же там творится на утесах, где лишь чайки кричат, пролетая над нашими головами.

Мы миновали одну деревеньку, затем другую. У пологого бережка сделали привал, где запаслись питьевой водой и снова, не разводя костров, выдвинулись в путь. Казалось, Акке спешит. Но куда? А я сама еще не знала, где очутилась и куда меня везут. Хотелось надеяться, что Акке не обманет. Он и не обманул.

- Это земли Хагена Молчаливого, - сказал северянин, когда в одно прекрасное утро мы достигли берега, и я увидела появившиеся вдалеке дома. Сердце сжалось. В висках застучала одна-единственная мысль о том, что скоро я увижусь с Айге, и сердце переполнилось радостью от предстоящей встречи.

Стоя у борта корабля, вцепилась руками в поручни неотрывно глядя на приближающийся берег. Космач, словно предчувствуя скорый конец нашего долгого путешествия, стоял рядом, прижавшись горячим боком к моей ноге, и дышал так тяжело, словно пробежал не одну милю в погоне за быстроногим зайцем.

И вот долгожданный миг наступил. Ладья причалила к пристани. Северяне сбросили швартовы и принялись выбираться на причал, ступая по сходням.

Акке отдал какие-то приказания своим людям и часть из них так и осталась на корабле. Еще часть высыпала на берег. Среди них была и я.

От самого берега в лес, за которым и находилось поселение, вела широкая тропа. Я закинула за плечи свою котомку и лук со стрелами, а потом поспешила вслед за дружинниками, следовавшими за Акке по тропе. Волк сперва вырвался вперед, залаял, будто обычный пес, да побежал проверять ближайшие кусты, разминая лапы. Акке бросил на зверя быстрый взгляд и с усмешкой повернулся ко мне. А я ощутила, будто разучилась ходить по твердой земле. Берег подо мной качался и будто бы спешил уронить меня вниз.

- Это с непривычки, - заметил Акке как-то по-доброму и добавил, - иди рядом. Я не позволю тебе упасть!

Благодарно кивнув, выпрямилась и позвала волка. Тот в мгновение ока выскочил из зарослей и засеменил рядом со мной, радуясь твердой почве.

Как долго шли, не помню. Я лишь вдыхала запах хвои и зимы, да головой вертела, рассматривая тропку и деревья, подступившие к ее кромке.

Северные великаны были чужими и взирали на меня так, будто я пришла в их дом незваной. Они словно качали могучими макушками и грозно взирали вниз.

Но вот тропа, ведущая наверх, стала шире и вскоре мы уже шли по ровной дороге, которая вывела нас к широкой вырубке. За ней открылось поселение, огражденное высоким частоколом в три моих роста высотой. Крепкие широкие ворота, украшенные северной замысловатой резьбой, были приветливо распахнуты и Акке направился туда так уверенно, словно знал – его там ждут. Он определенно был здесь не впервые, подумалось мне. А значит, может быть знаком с Хагеном. Да и как иначе, если он привез меня именно туда, куда я и хотела попасть.

Увидев Акке и его людей, нам навстречу высыпали местные жители. Я встала в стороне, пока северянин приветствовал почти каждого, кто подходил к нему. Смотрела на обнимающие его руки, на целующих его молодых девушек, отводящих потом покрасневшие от смущения лица, на пожилых мужчин, спешащих обнять молодого воина и смеющихся детей. А еще глядела на дома, так похожие на наши и, одновременно, совсем иные. Здесь они казались более крепкими, вросшими в сырую землю, покрытую снегом, словно вторая ледяная кожа.

Когда, наконец, с приветствиями было покончено, Акке, его люди, и я вместе с ними, двинулись дальше, мимо крестьянских домов, пока не остановились перед высоким, крепким строением, отличавшимся от других домов и размерами, и искусной резьбой на ставнях и двери, такой широкой, что в нее могли пройти сразу трое добрых воинов да при полном облачении. А в высоту один, но верхом на коне.

Конечно же, это был дом вождя. Такой дом сразу примечаешь.

Внутри у меня словно ожил первобытный страх, когда следом за северянами шагнула вперед. Минуя двери, разглядела то, что не приметила сразу – драконов, узкомордых, с хищными глазами, светившимися лесной зеленью от каменей, вставленных в глазницы. Драконы сидели на дверях и казались живыми и оттого немного жуткими.

Гайре, поотставший от своих, вдруг наклонился ко мне и шепнул:

- Скоро увидишь нашего вождя. Его имя Эйнар.

Я благодарно кивнула, и мужчина прошел вперед, догоняя своих.

Мы прошли внутрь. Акке – первый, я с Космачом – замыкая шествие, и вскоре оказались в огромном зале, наполненном запахом горящих факелов.

На стенах висели знамена искусной вышивки. Посреди зала горел самый огромный очаг, какой я только видела.

Запрокинув голову, проследила за тем, как сизый дым, поднимаясь вверх, исчезал в отверстии на потолке. И несмотря на его наличие, внутри было так тепло, что вмиг захотелось скинуть верхнюю одежду.

Опустив глаза, устремила взор вдаль, туда, где за длинным столом восседал седобородый могучий мужчина, за спиной которого стояло несколько воинов, одетых лишь в короткие безрукавки и штаны из выделанной кожи. Сидящий за столом лишь взглянул на вошедших, и его лицо тотчас озарилось радостью, но, несмотря на это он не поднялся из-за стола, чтобы поприветствовать гостей, а остался сидеть. Я было удивилась, хотя, кто знает, какие повадки у этих диких северян? Может, принято у них, чтобы вождь сидел на троне, аки царь. Акке сам подошел к вождю и, склонившись, крепко обнял. И было меж ними все так по-.доброму, по-свойски, что я убедилась в своих догадках – Акке прекрасно знал не только местного вождя, но и его людей, да и крестьяне вон как встречали молодого воина, с радостью и улыбками на лицах.

На меня никто не глядел и, пользуясь возможностью, продолжила изучать огромный зал. Он был довольно богато убран, полы застелены соломой, стена за спиной вождя завешена щитами.

Мимо меня прошмыгнула молодая девушка, по виду и одежде, рабыня. Я сделала шаг назад, пропуская ее, и проводила взглядом.

- Мы ждали тебя не раньше весны, - услышала вдруг голос того человека, который сидел за столом. Не сразу, правда, поняла, что они говорят. Северный язык во время плаванья я невольно подучила. Знала, что пригодится. А потому составила мысленно фразу из тех слов, которые смогла разобрать и оставалось только надеяться, что понимаю все правильно.

Молодая рабыня налила в чашу вождю вино и тенью скользнула на шаг назад, встав за широким деревянным троном. Я же навострила уши, приготовившись мысленно переводить слова. Если на корабле северяне чаще всего говорили на общем, и ко мне обращались на моем, пусть и немного корявом, но родном языке, то здесь они, конечно же, будут общаться только на своем, северном, так похожем на лай Космача.

- Но я рад, что ты здесь. Несколько дней назад вернулся и Хаген.

- Где он? – обрадовался Акке, а я насторожилась, услышав знакомое имя и совершенно точно поняла, о чем шла речь. Точнее, о ком.

Мне же хотелось узнать хоть что-то про сестру. Но пока мужчины говорили, я предпочла молчать до нужного момента. Не сомневаюсь, Акке меня еще представит северному вождю. Надо только подождать, а ждать я умела, как никто другой.

- На заднем дворе со своими людьми, - меж тем ответил вождь. Он по-прежнему не спешил подниматься с места и я, движимая любопытством, осторожно выглянула из-за руки стоявшего передо мной воина. Бросила быстрый взгляд на северного вождя и было встала на место, когда выглянула снова, запоздало сообразив, что упустила один момент.

Неужели показалось?

Внутри даже похолодело от ужаса, и я выглянула снова, уже целенаправленно глядя под стол, туда, где должны были находиться ноги Эйнара.

Сердце сжалось от ужаса и жалости. Зато теперь мне стало понятно, почему этот могучий мужчина не встал, чтобы поприветствовать Акке и его людей.

У Эйнара не было ног.

- Хаген привез с собой невесту, - продолжил тем временем вождь и я облегченно вздохнула, услышав эти слова.

- Неужели? Значит, я успел как раз на свадьбу, - сказал Акке улыбаясь. Они говорили о моей сестре. Значит, Айге еще не замужем, поняла я.

- Пока свадьбы не будет, - Эйнар сделал знак воинам Акке и они сели за стол. В зал вошли несколько рабынь и принесли пиво и чаши.

- Что так? – спросил молодой воин.

- Я так понимаю, что девушка пока не готова и Хаген решил дать ей время привыкнуть к нему. Она его боится.

Акке рассмеялся.

- Это так в его духе, - произнес он, когда взгляд Эйнара упал на меня. Я встретилась с ним глазами и низко поклонилась.

- А это еще кто? – удивился безногий. - Ты, что ли тоже невесту привез? – то ли пошутил, то ли искренне спросил он.

- Может и так, - ответил Акке, но я прекрасно знала, что северянин просто шутит, и не придала значения его словам.

- Приветствую, вождь, - сказала на ломаном северном, что вызвало улыбку на губах мужчины.

- Поди-ка сюда, - Акке поманил меня рукой и повернулся к Эйнару, - тут история странная. Я не знаю почему, но эта девушка очень хотела увидеть нашего Хагена. Сказала мне, что у нее к нему есть дело, - добавил он и легонько подтолкнул меня в направлении стола, за которым восседал безногий вождь.

Я прошла вперед и еще раз поклонилась Эйнару.

- Кто такая? – спросил мужчина, оценивающе оглядывая меня с ног до головы.

Я стянула с волос шапку. Толстая коса ударила меня по спине. Эйнар хмыкнул.

- Извини, вождь, - чужая речь давалась довольно тяжело, но, кажется, он меня понимал, как и все присутствующие в этом зале. - Я приплыла к сестре, Айге, той, что теперь невеста твоего сына.

Эйнар прищурил глаза, а потом удивил меня, когда тихо рассмеялся и произнес:

- Я так и знал, что ты приедешь!

Я пораженно подняла на него глаза, не понимая смысла его слов. Эйнар только улыбался, как-то слишком широко и искренне и мне стало немного не по себе. Акке тоже как-то странно покосился на мужчину, а потом перевел взгляд на меня. Наши глаза встретились. Я пожала плечами в ответ на его приподнятую в молчаливом вопросе бровь. Тогда Эйнар подозвал одну из рабынь и велел ей проводить меня к Айге. Я низко поклонилась, благодаря его таким образом, и поспешила за девушкой. Космач увязался за мной. Мы покинули зал и пошли по темному коридору, пока не остановились у высокой дубовой двери. Рабыня молча толкнула ее вперед и посторонилась, пропуская меня вперед.

Я вошла, оказавшись в светлой теплой комнате, не очень просторной, но довольно уютной. Огляделась и увидела Айге, сидящую на лавке с рукоделием в руках. Она держала в своих пальцах прялку, но ничего не делала, просто сжимала руками несчастный инструмент и смотрела перед собой невидящим взором. Она была все также бледна, как и в день нашего расставания и мое сердце тоже сжалось от жалости и тоски. Как-то сразу стало понятно, что сестрице здесь плохо.

Я закрыла за собой дверь и тут же заметила, как от этого звука Айге дернулась всем телом.

- Айге, - позвала я ее по имени. Она моргнула и подняла глаза. Тут же на ее лице отразилась целая буря эмоций от радости до неверия собственным глазам.

Айге вскочила на ноги и, отшвырнув прялку, бросилась ко мне на шею. Я, смеясь, обхватила ее руками, а она неожиданно разревелась.

Погладив сестру по волосам, усадила ее обратно на лавку и скинула с плеч тулуп, положив его на сундук с вещами сестры, стоявший в углу. Волк лег у порога, опустил огромную морду себе на передние лапы, поглядывая на нас с сестрой умными глазами, и притих, словно понимая всю важность происходящего.

- Как ты оказалась здесь? – произнесла Айге, сквозь слезы.

- Так же, как и ты, на корабле приплыла, - ответила я с улыбкой и присела рядом с ней. Айге положила мне голову на плечо и затихла.

- Я так рада, что ты рядом, - прошептала она, - но как же батюшка отпустил тебя? – встрепенулась она, будто опомнившись.

- Да так, - ответила сестрице. – Он меня и не отпускал. Сама ушла. Сбежала.

Айге ахнула, а затем кивнула, словно соглашаясь.

- Я бы так не смогла. Ты всегда была сильной, Данка.

- Сильной? – я вздохнула и снова погладила ее по волосам, ощущая шелковистость густых прядей. – Я не такая сильная. Была бы таковой – не сбежала бы. А так… - и вздохнула, вспомнив деда и родной дом.

- Не говори так, Данка! Ты нашла в себе силы пойти против нашего отца. И вот ты здесь, рядом со мной, - сестра вытерла лицо ладошками и призналась, - мне здесь совсем не нравится. Ко мне все хорошо относятся, но они ждут, что я выйду за Хагена, а я не хочу за него. Я его боюсь, мне он не нравится.

- Но ведь он тебя ни к чему не принуждал? – забеспокоилась я. Северянин произвел на меня сильное впечатление, но кто знает, вдруг я ошиблась. Люди, они разные бывают. Один в глаза тебе улыбается, а за спиной нож точит. Что, если и я вот так ошиблась в Хагене Молчаливом?

Но Айге покачала головой.

- Нет, он ко мне даже пальцем не прикоснулся, - ответила она, - наоборот, сказал, что мы поженимся, только когда я сама этого захочу. А я никогда, слышишь, никогда не захочу стать его женой!

Я вздохнула. Что ж, по крайней мере, с Айге здесь не произошло ничего дурного. К ней относились хорошо, Хаген ее не обижал, для меня это пока было самым важным. А там, глядишь, она и примет свою судьбу.

- Я целыми днями сижу в этой комнате и схожу с ума от скуки, - сказала Айге, поднимая голову и тут же повторилась, - я так рада, что ты здесь! – в ее голосе прозвучала надежда. - Как думаешь, может нам удастся убедить Хагена, вернуть нас обратно домой?

Пожав плечами, я встала.

- Айге, - начала нерешительно, - я не собираюсь возвращаться. Не хочу за Жадана. Ты, как никто другой, меня понять должна. Хотя, что я сравниваю, - добавила и усмехнулась.

Сестрица скривилась. Она так же, как и я терпеть не могла купца, хотя при ней Жадан всегда вел себя подобающе, возможно, потому, что она все-таки была законной дочерью Молчана, а не какой-то там девкой дворовой, которую отец и признавать-то не особо спешил.

- Да тут как не сравнивай, - произнесла Айге. – Ни тебе, ни мне отец не дал счастья.

Она подняла взор и наши глаза встретились.

- По крайней мере, мы теперь вместе, - сделала я попытку успокоить младшую и она с готовностью кивнула.

- Данка, - прошептала и протянула ко мне руки, а затем, едва я качнулась к ней, обхватила меня за талию, уткнувшись лицом в мой живот.

Мы немного помолчали, потом еще немного поговорили. Я бегло рассказала сестре, как мне повезло попасть на корабль, идущий на север, и что меня привезли не куда-нибудь, а прямо во владения ее жениха. Рассказала и о том, как непросто было плыть на корабле, где кроме меня не было ни одной женщины. Как убирала за Космачом, как готовила и стирала. Как бегала в низкий трюм, где справляла нужду в медный таз и потом, краснея, поднималась на палубу, чтобы убрать за собой.

Но все эти невзгоды не стоили ничего, потому что я была рядом с Айге, потому что теперь мы вместе.

- Дед Радим мне сам посоветовал тебя искать на севере, - призналась тихо. – А я только что и помнила, что имя твоего жениха – Хаген Молчаливый.

При упоминании Хагена, Айге стихла. Я хотела сказать ей, что все еще будет хорошо, когда в дверь вошла та самая девушка, что провожала меня до покоев сестры. Она поклонилась нам и сказала, что госпожу Айге и меня ждут в большом зале на ужин. Я ответила, что мы сейчас же подойдем и рабыня вышла. Взглянув на Айге, вдруг поняла, что сестра и не думает куда-то идти, хотя, не сомневаюсь в том, что она поняла то, что передала рабыня.

- Мы идем? – спросила я.

Айге отрицательно покачала головой. Я нахмурилась.

- Так нельзя, - рявкнула невольно и, подняв сестру, почти силой выволокла ее из комнаты, велев Космачу оставаться в комнате. Затем потянула за собой сестру сторону зала. Айге не сопротивлялась, но желания идти не выказывала. Она едва переставляла ноги. Я поняла, что за те несколько дней, что она провела здесь, она еще ни разу не ходила туда есть, даже если ее и звали.

- Ты не должна показывать никому свои слабости, - сказала ей, когда мы остановились у дверей в зал. Айге вырвала руку.

- Там будет он, - сказала она, подразумевая своего жениха.

- Ну и что? – я толкнула дверь и вошла в зал, потянув сестру за собой. Едва мы вошли, как к нам тотчас обратились все взгляды присутствующих там мужчин. Я подняла голову и обвела присутствующих долгим взором, пока мои глаза не остановились на лице Хагена. Он сидел рядом с Эйнаром, по левую руку от отца. Наши глаза встретились, но северянин ничем не показал, что удивлен, увидев меня в своем доме. Впрочем, он явно уже знал, когда и с кем я прибыла, потому что за столом я увидела и Акке, расположившегося по правую руку от Эйнара.

В отличие от Хагена, Акке мне подмигнул и даже улыбнулся, словно был рад увидеть вновь. Эйнар склонился к Хагену и что-то сказал ему, отчего тот потемнел лицом.

Недолго думая, поклонилась вождю и заставила поклониться Айге, и только потом мы подошли к столу. На нас смотрели с таким откровенным интересом, что невольно стало не по себе от излишне пристальных взглядов, слишком оценивающих и порой даже откровенных. И если на Айге смотрели более привычно, то я, кажется, заинтересовала всех, кто только находился в этом зале.

Эйнар Безногий показал нам рукой на места около себя. Это была большая честь, сидеть рядом с вождем, понимала я и с благодарностью посмотрела на пожилого воина. Он улыбался только мне. Айге, казалось, ему была неинтересна. Я поняла, что, скорее всего, Эйнар был немного недоволен ею. Вряд ли сестра вела себя надлежащим образом, находясь здесь все это время. Я не знала, выйдет ли она за Хагена, но вести она себя должна уважительно.

Когда мы сели, я бросила мимолетный взгляд на Акке. Он тихо разговаривал с Хагеном, но время от времени бросал любопытные взгляды в нашу с Айге сторону. Я немного удивилась, когда увидела, что моя сестра, едва взглянув на молодого воина, тут же залилась краской. Он явно пришелся ей по душе. Это меня, впрочем, ничуть не удивило. Акке, действительно, был хорош собой. Айге всегда нравились такие, как он, красивые, смешливые и сильные. Сестра порозовела и даже принялась за еду. Я улыбнулась, когда услышала голос Хагена, и обращался он явно ко мне, потому что и говорил он даже на моем родном языке.

- И что здесь делает невеста такого высокочтимого человека, как купец Жадан?

Я подняла глаза и наши взгляды встретились. В его голубых, холодных, как северные льды, застыл вопрос. Я нервно сглотнула недоумевая, откуда северянин мог знать, что меня просватали? Если только в ту ночь не слышал нашего с отцом разговора… Но его же там не было, вспомнила я.

- Я из дома ушла, - сказала в ответ, но глаз не отвела. Хаген некоторое время пристально смотрел на меня, а потом отвернулся, словно давая понять, что наш короткий разговор подошел к концу, так и не начавшись. У меня появилось странное ощущение того, что он совсем не рад меня видеть в своем доме. Да и с чего мне здесь должны быть рады? Что с того, что я сестра его невесты? Тем более, невесты, которая не желает стать женой.

Выдержав взгляд северянина, продолжила спокойно есть, как только поняла, что более ему неинтересна и что говорить со мной он не намерен.

Поужинав, мы с Айге поднялись из-за стола. Я поклонилась перед уходом вождю и его сыну и лишь после вместе с сестрой покинула зал.

Мы вернулись в комнату Айге. Я покормила волка припрятанными кусками жареной оленины, отчего-то вспомнив, как поймала на себе взгляд Акке. Северянин заметил, что я прячу еду со стола, но ничего не сказав, лишь улыбнулся. Он-то понял, для чего мне такие запасы, но отчего-то стало неловко. Надо было не брать еду без позволения, а попросить. Вряд ли мне бы отказали в такой малости, как покормить своего зверя.

Вздохнув, прогнала воспоминания прочь. Мы с сестрой разделись и легли на лавку, натянув одеяло. Космач, поев, устроился на полу под нашими ногами. Айге что-то рассказывала, кажется, говорила про Акке, но я была такой уставшей, что почти сразу уснула под ее ненавязчивую болтовню.