Невеста Тайного министра

 Начало истории тут: "Стася из таверны "Три дороги"".

Стася села на коня впереди Смеяна, боком, свесив на одну сторону стройные ножки.  Через  плечо жениха было видно таверну «Три дороги». На пороге стояли матушка Скрыня, ее увалень-сыночек, Мина и Карл. Мина махала платочком. Карл уперся ей головой в живот, не скрывая рыданий. Клара бежала за конем Смеяна до плетня, размазывая слёзы по лицу. Все они понимали, что Стася больше не вернется в эти места.

Она не оставила распоряжения о том, как управлять таверной, как распоряжаться прибылью. Поручила всё заботам матушки Скрыни с условием, что она не прогонит Карла и Клару, если они только сами не захотят уйти в путешествие. Бродячих артистов было бы сложно удержать на месте обещанием сытой и скучной жизни. Вместе с тем, Стася была уверена, что каждому человеку нужно место, куда он мог вернуться, словно в родной дом. И, несмотря на то, что матушка Скрыня была еще та злыдня, что-то доброе в ее характере все-таки пряталось. К тому же королевская грамота, которой Его Величество Хенрик пожаловал дворянке Стасе Лучик таверну «Три дороги», должна была удерживать гоблинку от глупостей. Она уже не была хозяйкой заведения, так что гонора у матушки Скрыни поубавилось.

Все жалели об отъезде Стаси, хотя и были рады предстоящей свадьбе с самым завидным женихом королевства. «Смеян — красавчик хоть куда, — прошамкала старая Серпента, — да к тому же не хухры-мухры. Левая Рука короля».

Стася смеялась: ну откуда Серпента могла видеть, что Смеян  хорош собой? Ведь сколько лет старуха была слепа. И что за должность такая – Левая Рука? Тайный министр – не такой уж тайный, если о нем в королевстве знают все.

Серпента сунула Стасе талисман. Гоблинская ступня, которую они называли «Печать правды» была сделана  из нефрита. Зеленая, полупрозрачная и тяжеленькая. На тонком кожаном шнурке.

— Надень её, Стася, носи скрытно. Это будет тебе залог помощи от любого гоблина в любом месте этой благословенной земли.

— Спасибо, госпожа, — промолвила Стася и поклонилась.

Ей было немного жаль покидать таверну, привычный круг, и она робела от мысли, что станет женой такого влиятельного человека, переедет в столицу и начнет жизнь придворной дамы. О таком она еще пару месяцев назад и мечтать не могла. И всё же сердечко трепетало при мысли об огромном счастье, которое на неё свалилось. Разве бывает так, что первая любовь не только взаимна, но и на всю жизнь? Стася в этом не сомневалась. Нет никого лучше её Смеяна.

Смеян, чувствуя волнение своей юной избранницы, шепнул ей на ушко: «Все будет хорошо, доедем до Челноков быстро, там отдохнем». Стася удивилась и даже повернула лицо к жениху.

— Почему до Челноков? Это же в противоположную сторону от столицы!

— Там меня ждут  важные дела. Например, нужно сшить тебе несколько красивых платьев, подходящих по статусу невесте уважаемого в королевстве человека. И нам надо раздобыть карету. Ведь мы не сможем проделать весь путь до столицы верхом на моем бедном Янтаре.

— Платья — это отличная идея! — хихикнула Стася, — Вот бы снова попасть в лавочку шноркеля. Мастер он что надо, и такой потешный.

— Господин Фрунтель. Так звали этого смешного портного? — улыбнулся Смеян, и Стася снова  хихикнула. Она помнила, что он сосватал их раньше, чем Смеян и Стася почувствовали друг к другу симпатию.

— А я первая в тебя влюбилась, Смеян. Как только ты меня от разбойников  в лесу спрятал.

— А вот и нет, — возразил он, — я увидел твои глазищи в таверне, когда ты на стол накрывала, а Жирко над тобой насмехался. Я тогда сразу понял: пропала, Смеян, твоя гордая головушка.

Стася вздохнула. Вспоминать свои приключения было и приятно, и грустно. Слишком многое им пришлось пережить, прежде чем они поняли, что друг без друга  жизнь не мила.

Дорога на Челноки шла через лес, Янтарь трусил небыстро, но мерно, и Стася даже задремала, покачиваясь в объятиях Смеяна. Она положила голову ему на плечо и прошептала: «Наколдуй мне сладкую сказку» и тут же нежная дремота опутала её, смежила веки. Смеян не хотел, чтобы Стася вспоминала, как среди чащи леса им пришлось отбиваться от шайки разбойников, и потому беззвучно произнес губами простейшее заклинание. Сам же он ехал, прислушиваясь к каждому шороху листьев на высоких дубах по обе стороны дороги. К сожалению, после свержения Правой Руки короля Хенрика, порядка на дорогах стало гораздо меньше. Если раньше боялись Серого Патруля, который не только ведьм ловил, но мог и разбойникам по шапке надавать, то теперь сами стражники были готовы пополнить ряды романтиков с большой дороги. Патруль распустили поспешным и даже стыдливым указом  Его Величества, и огромная орда сильных мужчин, охочих до власти и денег, осталась без дела. Особенно тут, на севере страны остро ощущалось недовольство переменами, которые случились в королевстве за последние два месяца. Куда бы не приезжал Смеян, везде он выслушивал недовольные высказывания горожан и селян, раньше таких далеких от политики.

— Не с ведьмами король боролся, а красивых баб истреблял!

— У нас в деревне колдуна убили, и теперь лечить скотину некому!

— Вранчик Косой, что в Сером Патруле верховодил, теперь знаете, чем занимается? С кистенем по дорогам шастает.

Смеян недавно стал Левой Рукой короля Хенрика. После странной гибели на охоте своего предшественника, он получил неожиданное предложение занять пост при дворе. Это произошло за пару лет до встречи со Стасей. Бывший выпускник Военной Академии, он приглянулся матери короля Хенрика, госпоже Ортане. Она всерьез считала, что возле её сына должны находиться умные и образованные люди, и фактически сама подбирала окружение сыну. И хотя король Хенрик был уже немолод, в государственном управлении он разбираться не желал, отдав все на откуп старому приятелю – господину Вильду. Ортана не жаловала семейку Вильдов, но двор финансово зависел от этих стяжателей.  Отец Вильда раньше возглавлял кабинет министров, и перед смертью просил отца короля Хенрика оставить сыночка при дворе. Амброзий Вильд прижился. Был хитер и изворотлив, пополнял казну всеми возможными и невозможными способами. Росло богатство короны и его личное. А поскольку деньги у Хенрика всегда были без счета, то и власть он Вильду отдал безграничную. А сам… Занялся приятными делами – балами, охотой, ярмарками. Женился и разводился, устраивал грандиозные праздники и пиршества. Потому Ортана и боялась, что когда-нибудь сам Вильд захочет забраться на престол, и как могла, так и составляла ему конкуренцию. Смеян. Вот кто, по её мнению, уравновешивал влияние Амброзия Вильда.

Смеян выполнял  любые поручения короля, не имея четко определенных функций при дворе. Он вникал во всё: от организации слежки за интересующими короля личностями, до скупки векселей врагов Хенрика. От организации смотрин невест для короля до похорон тел несчастных жертв злого гения Вильда.

Смеяну порядком надоела его роль на побегушках. Времена изменились. В стране назревала война, население колобродило.  От беспокойства о завтрашнем дне Смеян места себе не находил, но не мог убедить короля Хенрика в необходимости реформ. Глупые  и поспешные решения Его Величества неуклонно вели страну к погибели. Один роспуск Серого Патруля чего стоил! А переброска войск от границ в центр страны на охрану Великих Кубов? А бесконтрольная выдача разрешений на жительство оркам?

Смеян подумывал уйти в отставку и покинуть королевство. Если ему не удастся убедить Хенрика в том, что все государственное устройство следует перекроить и дальше шагать в ногу со временем, то он умоет руки. Продаст имение и уедет, а еще лучше – уплывёт в Заоблачье. Его выдающиеся способности мага  - пропуск в страну эльфов. Свои мысли Смеян от всех скрывал и в душе надеялся, что до таких крайних мер дело не дойдёт.

Но одно его мучило сильно и страстно: никак при такой жизни нельзя было оставлять Стасю одну! В этой гоблинской таверне, без оружия и охраны. Девочка совсем не понимала, каким редким и ценным даром она обладает, как его развить, а главное – обуздать и держать под контролем. Милая девочка Смеяна…

Она сладко дремала на плече жениха и даже не подозревала о том, какие тревоги одолевают ее возлюбленного. Мир Стаси был прост и безыскусен. Ей было всего шестнадцать лет. Она была счастлива в объятиях самого прекрасного мужчины и ни о чем плохом не думала. От лета оставался один месяц,  всегда непростительно и обидно короткий, напоминающий о быстротечной юности. Ей снился высокий дворец из бело-розового мрамора, возвышающийся над прудом, в котором резвились золотые карасики. Этот дворец был похож на душистый зефир. И в воздухе поздняя весна разлила медовую сладость, не желая  уступать лету свои права. Они со Смеяном прогуливались в лимонной роще. Стася видела себя в белом платье среди невысоких деревьев, усыпанных благоуханными белыми цветами. В сонном жужжании пчел и порхании бабочек слышала баюкающий голос любимого.  Стася и Смеян шли в ее сне по усыпанной гравием дорожке,  и внезапно им навстречу показался  седой сгорбленный садовник. Он нёс в дрожащих старческих руках причудливый букет. Стася ждала, что старик расскажет ей  о каждом цветущем побеге и каждом нераскрывшемся бутоне какую-то тайную историю.  Но вместо этого садовник сказал с кривой улыбкой: «Отнеси букет на могилу своей сестры, убийца!».

Стася вздрогнула и проснулась. Она отпрянула от Смеяна и тот удивленно спросил:

— Что с тобой, милая?

Стася не успела ответить, так как до её ушей донесся странный пугающий звук. Смеян тоже его уловил и   резко натянул поводья, Янтарь всхрапнул и остановился.  

— Впереди нас кто-то поджидает, — спокойно сообщил Смеян, — ничего не бойся и не вздумай шарахнуть по ним лезвием ветра. Это живые люди, мы попробуем договориться.

Стася открыла рот, чтобы возмущенно что-то возразить, но услышала резкий и громкий разбойничий свист. Она резко оглянулась на дорогу и увидела двух всадников, которые перегородили узкую лесную дорогу. В одном из них она узнала старого знакомца  - Верейку, в той же куртке с бахромой на рукавах. Второго она никогда не видела, а вот лошадь под ним – Каурка, была Стасе очень знакома.

— Стой, коли жизнь дорога, — гаркнул Верейка, но Смеян и не думал скакать во весь опор.

— Что нужно? — нелюбезно спросил он.

— Ясное дело. Кошелёк да бабу твою. Лошадь тоже сгодится, — заржал Верейка над непонятливым Смеяном, но тут же заткнулся, потому что рассмотрел собеседника, — Святые Углы. Это ж господин министр… Здрасьте-пожалте.

Каурка тоже обрадовалась Стасе, призывно заржала и бросилась в ее сторону, едва не свалив зазевавшегося седока. В несколько скачков она оказалась рядом с Янтарем и наклонила голову, чтобы Стася потрепала её по гриве.

— Предательница, — ласково сказала Стася и подергала Каурку за космы.

Конь Верейки переминался с ноги на ногу, пищаль разбойник заправил за пояс,  а второй член шайки, более молодой, все еще вертел в руках грозное оружие, явно не зная, что с ним делать.

— Вот что, — сказал Смеян, — я вам дам денег. Заплачу, так сказать, подорожную. В ответ вы сопроводите нас до Челноков. Времена нынче неспокойные.

— Ладно, господин Левая Рука, — потупился Верейка, помня, как позорно бежал с поля боя в прошлый раз, — не серчайте. Не от хорошей жизни на дороге промышляем.

Смеян достал кошелек из седельной сумки и бросил его разбойнику. Вскоре все двинулись в путь. Верейка ехал впереди, а второй разбойник, которого оказалось, звали Жук, позади. Сначала молчали, потом Верейка разговорился и стал жаловаться на жизнь. Стася даже захихикала. Впервые ей попался разбойник-нытик. Она полагала, что у таких типов всегда жизнь веселая, яркая, хоть и короткая. А оказывается, что у душегубцев и грабителей бывают свои проблемы.

— Наш король Хенрик с Вильдом совсем развалили страну, — с неожиданным пафосом в голосе начал Верейка, — ладно, у меня с проклятым упырём были свои счеты, но и после смерти министра  лучше не стало. Я-то думал, что мы вздохнем, что жизнь наладится. А что в итоге? Налоги стали выше, а орки совершенно распоясались. Ведут себя как хозяева королевства.

— Про орков спорить не стану. Но вот налоги. Вы же их   не платите! — возмутилась Стася, а Смеян усмехнулся.

— Мы не платим, — сзади сообщил Жук непреложную истину, — а вот те, кого мы грабим, — платят. И очень возмущаются. Сначала король ограбит, а потом уж мы.

— Можно подумать, что раньше людям легче жилось, — снова продолжила Стася, — при Вильде половина королевства в должниках у него ходили. Король, по крайней мере, долги несчастным списал.

— Списал, да не всем! — возразил Верейка, — мне моё имение так и не вернули. И поговаривают, что его собираются вообще подарить какой-то фаворитке короля.

Стася удивилась. Её позвали на королевскую свадьбу, о какой фаворитке идёт речь? Госпожа Чашка весьма обеспеченная дама. Хотя… Нет такой богачки, которая бы не желала умножить свои владения. Или речь идет о другой, тайной фаворитке короля?

Так в разговорах  и догадках скоротали время до развилки на Челноки. Впереди белела городская стена и будка таможенника. Разбойники собрались распрощаться с парочкой, но Смеян им сказал:

— Жду вас через три дня, пополудни у северных ворот. Мне охрана понадобится в дороге до самой столицы. Парни вы надежные, неглупые. А денег своих не отработали.

Жук хотел было возразить, но Верейка с почтением поклонился и ответил, что всенепременно рад услужить Левой Руке короля, особенно если тот посодействует возврату именьица. Смеян обещать ничего не стал, но Стася так умоляюще заглянула ему в глаза, что у Верейки  затеплилась надежда.

«Ночная кукушка дневную перекукует, — подумал он и пожалел, что был груб со Стасей, когда захватил ее в плен  и сдал Серому Патрулю, — знать бы раньше, что эта пигалица станет любовницей Левой Руки короля…Но непохоже, чтобы она злобу на меня затаила. Наверное, тоже с Вильдом была не в ладах».

Наблюдательность никогда не подводила Верейку, он почувствовал не только любовный жар Стаси и Смеяна, но и глубокую обиду и даже ненависть девушки к покойному Правой Руке короля. Ведь при каждом упоминании его имени, она морщилась и вздрагивала. Одного не знал разбойник: Стася и Смеян не были любовниками. И даже поцелуи, которыми они обменялись, можно было сосчитать на пальцах одной руки.

Стася помнила, что Челноки – это город шноркелей. Милые и забавные существа жили не только в центре, но и на окраинах, а также селились в небольшом пригороде этого торгового местечка. Чем только не занимались эти пушистые и трудолюбивые создания! Им был по лапкам пошив платьев и изготовление шляпок, ткачество и вышивка, ювелирное искусство и плетение кружев. А какие получались у шноркелей сапоги, туфли и башмаки!  

Конечно, люди тоже жили в Челноках, и, как ни странно, занимали руководящие посты в управлении, но все-таки, этот город можно было по праву назвать царством шноркелей.

Вечер спускался на высокие заостренные крыши уютных домиков. Солидные дамы с хвостиками под юбками и в милых кружевных чепчиках выходили с леечками к цветочным клумбам и круглым глиняным чашам, в которых цвели маргаритки, петунии, герани, анемоны и портулак. Пожилые шноркели в жилетках и сюртучках сидели на террасах и пили травяные чаи, перебрасываясь с соседями репликами о прекрасной погоде. Юные шноркели поджидали своих подружек с букетами и леденцами у городского фонтана. Смеян и Стася проехали мимо, улыбаясь незнакомым существам, от которых веяло добротой и спокойствием. Изредка попадавшиеся люди не портили идиллической картины.

Путь возлюбленных лежал в магистрат, и Стася невольно втянула голову в плечи, когда увидела, что они подъехали к знакомому зданию на круглой площади. Она хорошо помнила, как в прошлый раз на телеге купца она прибыла в это враждебное для неё место. Тут окончился путь разбойника Жирка, тут ее видели с разбитым лицом и синяком во всю щеку! «Великие Кубы, а вдруг узнают меня!»— мелькнуло в голове Стаси, и она тут же принялась себя успокаивать тем, что Смеяну виднее, куда и зачем приезжать.

Он спешился и подхватил Стасю. Оказывается, она порядком устала от путешествия. Стася покачнулась, у нее даже закружилась голова, но Смеян предупредительно взял её под локоток. Из магистрата вышел гвардеец и поклонился, видимо, он знал Смеяна в лицо. Он повёл их сначала к входу в здание, а потом по длинному и светлому коридору в кабинет Гласного. Там сидел уже знакомый Стасе  высокий пожилой усач в сером мундире с зелёными нашивками. Только в прошлый раз в петлице у него была  огромная серебряная роза. Теперь ее сменила золотая лилия.

Гласный вскочил даже более поспешно, чем того требовал этикет и подбежал к Смеяну. Он обнял его как дорогого друга и прижал к груди.

— Не ожидал увидеть так скоро тебя, дорогой Лихобор.

— С повышением! — улыбнулся Смеян, когда Гласный закончил его похлопывать по плечам и спине и повернулся к невесте, — позволь представить тебе, дорогой Радим, мою невесту. Стася Лучик.

Радим поклонился с таким почтением, какого Стася не видела никогда.

— Рад за тебя, Смеян, выбор твой совершенно неоспорим!

Стася покраснела и присела в знак уважения. Впервые она почувствовала, что совсем не соответствует высокому званию невесты министра. Простое платье, дешевые башмаки, дорожный платок, скрывавший роскошные косы.

— Мы без приглашения сразу в гости, дорогой. Да еще и с просьбой. Уважь.

— Рад сердечно, — совершенно искренне ответил Радим.

Уже через полчаса Стася и Смеян подъехали к дому Гласного. Жил он скромно, но со вкусом. Местечко для семейного гнезда выбрал самое подходящее. Недалеко от центра города, но в тихой и спокойной его части. Вокруг почти не было домов, заселенных людьми, а все соседи господина Гласного, были добрыми и безобидными шноркелями.

Дом Радима и его супруги был просторным, с высокой мансардой, предназначенной для многочисленных детишек. Беленые стены украшали вьющиеся плети девичьего винограда, а вход в дом был увит гортензиями. Навстречу мужу и гостям вышла дородная женщина в простом клетчатом платье в пол. Надо лбом двумя толстыми жгутами лежали седые с рыжинкой волосы. Крупный нос и толстые щеки делали лицо простым и добродушным. А ямочки на щеках говорили всем о том, что их обладательница – хохотушка.

— Встречай, Светла, наших дорогих гостей. Смеян приехал, да еще и с невестой. Ты уж уважь девушку, не смущай и размести поудобнее.

Светла улыбнулась и пожала Стасе руку, а Смеяну поклонилась. Она повела девушку в левое крыло дома и показала небольшую спаленку с розовыми завитушками на обоях и узкой девичьей кроватью, на которой было множество подушек с вышитыми фиалками и котиками.

— Это дочкина комната, пустует с тех пор, как мы Розочку нашу замуж выдали.

Стася смутилась, но Светла погладила своей полной ладонью худенькую руку девушки, и Стася поняла, что ей тут рады.

Тут же началась суета. Шустрая служанка стала греть воду для ванной, искать платье взамен запылившегося. Никто даже не удивился тому, что у невесты министра нет  мало-мальски подходящего багажа. Светла не задала ни одного вопроса, и никаким намёком не показала своего удивления. Точно она каждый день принимала в гостях невест вельмож,  у которых не только служанки нет своей, но и приличных башмаков.

Когда Стася вышла к ужину в скромном платье. Когда-то оно принадлежало старшей дочери Светлы и Радима. Но несмотря на это никто не показал виду, что цветочки на миткале странно им знакомы. Стася, потупившись, села возле жениха. Её стеснительность внезапно развеселила Радима, и тот принялся докучать Стасе.

— Как вам нравятся наши суповые миски?

Стася не ожидала такого  вопроса и не нашла никакого остроумного ответа, только прошептала, что они невероятно милые. Радим расхохотался.

— У нас другие были, королевский подарок на свадьбу, так я их по пьяному угару расколотил до одной. Теперь в доме фарфора не держим. Хоть я и не молод уже, и в чарку не заглядываю,  а суповые миски пришлось купить простенькие, из фаянса. Местный шноркель их делает. Как заговоренные, вы не поверите! Невозможно разбить.

С этими словами Радим схватил пустую миску Стаси и с размаху бросил ее на пол слева от себя. Раздался грохот, Стася вытянула шею посмотреть, что случилось. Увы, суповая миска раскололась ровно пополам. Радим сконфуженно посмотрел на девушку, и та не выдержала и прыснула.

— Эдак ты нас совсем разоришь, — укоризненно сказала Светла и дала знак горничной убрать осколки, а Стасе поставить новую миску.

Радим начал оправдываться, но вскоре взял винный бокал и снова спросил:

— А как вы находите бокалы?

— Очень красивые и хрупкие, — поспешила ответить Стася, боясь, как бы хозяин не хлопнул его об пол.

— Подарок Смеяна на рождение средней дочери, — похвалился Радим, — проверять на прочность не будем. Из тридцати трех осталось одиннадцать.

Светла не выдержала и сказала чересчур громче, чем следовало.

— Простите нас, господин Смеян, и вы, Стася. Мы тут на окраине совсем одичали без общества, без гостей. Всех развлечений – только посуду бить. Это не для приличного общества…

Стася пожала плечами и дунула на свою миску. Она взлетела над столом, описала пируэт и плавно приземлилась на пол. Все вытянули шеи, и убедились, что миска целёхонька.

— С такой невестой не соскучишься, — протянул Радим, — я бы на твоем месте, Смеян, поостерегся ей перечить. Она тебя к потолку подкинет, да в окошко и отправит, а там хочет — на лужайку приземлит, а хочет – над овином подвесит.

— Девушки и дамы – сложный народ, — согласился Смеян, пробуя суп на бараньих косточках, — но и у нас на них управа найдется.

По велению его руки миска, только что гремевшая на полу,  взмыла вверх и приземлилась перед Стасей.

Светла захлопала в ладоши, как девочка. Стася поморщилась: «Ох непросто нам будет со Смеяном». Радим на правах хозяина закончил:

— Прошу попробовать не только суп, но и пирог с капустой и мясом. Светла печет пироги сама, никому не доверяет.

— О, я это отлично понимаю. Вы бы знали, как готовит моя Стася! — заявил Смеян, — У нее прирожденный кулинарный талант. К тому же она была хозяйкой таверны. Так что  со Светлой у них будет много общих тем.

Стася покраснела. Она не знала, радовать или огорчаться тому, что о ней только что сообщил Смеян. С одной стороны, он был потомком древнего рода, и его предстоящая женитьба была мезальянсом, а с другой стороны он не приврал ни капельки, говоря о ней, как о стряпухе. И вроде бы даже гордился этим.

— А я тоже в юности работала в ателье шноркеля, не таверна, конечно, но труд не из легких, — похвасталась Светла, — я была сиротой, и после пансиона благородных девиц мой опекун вознамерился на мне жениться. Мерзкий старик.  Я прямо из-под венца сбежала. Добралась до Челноков. Город незнакомый, везде шноркели. С виду милые, но чужаков не любят. Еле-еле уговорила господина Фрунтеля взять меня в подмастерья. Там-то мы с Радимом и познакомились. Пришел рубашки их батиста шить. И влюбился.

— Я влюбился? — возмутился Радим и даже отложил баранью ножку, — Да ты околдовала меня. Тебя надо в Серый Патруль было сдать. Вытаращила свои зеленые глазищи, груди острые торчат, бедра широкие так и манят. Я сразу подумал: «Она мне родит троих. Нет, четверых».

— То-то ты, Радим, целый год на мои письма не отвечал! — поддела его Светла.

— Так я это… Нёс службу на границе. Там орки, там гоблины. Там отцы командиры хуже них. Не до любви. Но ночами мне снились и груди эти, и бедра. И думаю я: точно, околдовала. Надо снять наваждение и срочно жениться.

Стася хихикала в голос, Смеян поглощал ужин, не обращая внимания на шутки. Он их, видимо, не впервой слышал.

После ужина Светла пригласила гостей отведать заморского кушанья в малую гостиную. Уже стемнело, и удлиненная комната, стены которой были обиты серым шелком а окна завешены синей тафтой, навевала покой и умиротворение. Свечи в канделябрах почти не разгоняли полумрака и не мешали уюту. Стася устроилась рядом со Смеяном на низком диванчике, среди подушек. Радим утонул в глубоком кресле напротив, а Светла села за клавесин. Перед гостями стояли небольшие креманки, на которых высились пирамидки из шариков  абрикосового цвета.  Над ними вился холодок. Стасе не терпелось попробовать это кушанье,  но никто первым не брал в руки ложечку, и она вздохнула, косясь на угощение. Светла взяла несколько тихих аккордов, и полилась причудливая, витиеватая мелодия. Пассажи и трели, которые извлекали пухлые пальчики Светлы из старинного инструмента ненадолго отвлекли Стасю от созерцания креманки с чем-то вкусным. К своему стыду, она не вдохновилась музыкальным даром Светлы и от души желала только одного: попробовать угощение и пойти вздремнуть.

После финального аккорда все зааплодировали, и Светла обернулась к гостям.

— Что же вы не пробуете мороженое? Оно растает и будет невкусным! — всплеснула она руками, и Радим со Стасей разом схватили ложечки и креманки, точно малые дети.

Стася не ела в своей жизни ничего вкуснее. Ей хотелось чмокать и закатывать глаза от удовольствия. Мороженое таяло во рту, холодило язык и щёки, разливалось внутри холодным сладким пламенем. Великие Кубы! Как же можно было сотворить такое чудо? Стася даже не понимала, из каких ингредиентов оно сделано.

— Не иначе волшебство, — вздохнула она, облизав ложечку и отставляя креманку. Заметив, что Смеян даже не прикоснулся к своей порции, она спросила: — А ты почему не ешь?

— А я не люблю мороженое, — пожал он плечами, — так что…

— Мне больше достанется, — кивнула Стася и взяла в ладони креманку Смеяна и спросила у Светлы,  — а как делается это блюдо?

— Никакого волшебства, — ответила хозяйка, — немного сливок, персиков, льда и терпения.

Постепенно разговор увял, и гости распрощались. Смеян поцеловал Стасю в лоб и вышел с хозяином  на ночную террасу. Стася зашла в свою спальню и поставила канделябр на столик перед кроватью.  Она испытывала волнение и разочарование. Конечно, они со Смеяном не были женаты, и чувство девичьей гордости шептало ей, что нужно быть скромной и невинной, но … После того, как она проехала не один десяток миль, прижимаясь к горячему мужскому бедру и груди, ей было трудно подумать о том, что это ничего не значило. Неужели Смеян не придёт к ней? Неужели он предпочтет провести ночь в дурацких спорах с хозяином и обсуждении политической обстановки в королевстве?

Стася проснулась на заре и вскочила с кровати. Мелькнула мысль: «Надо бежать на кухню, проверить, что Мина зарубила и ощипала кур!» Но тут же Стася вздрогнула и оглянулась. Залитая утренним солнцем комнатка была совсем не похожа на её спальню в таверне «Три дороги». Девушка с трудом вспомнила, что она в гостях Гласного города Челноки. «Немало вина я выпила за ужином, раз память начисто отшибло», — подумала она и улыбнулась.

Стася умылась, нашла вчерашнее платье из миткаля в мелкий цветочек и снова надела его. Заплела косу, уложив  венцом на голове. В доме было тихо, словно все еще спали. Окно комнаты выходило во двор, по которому бродила беременная кошка. Во дворе было мило, всюду пестрели клумбы и подвесные чаши с вьющимися цветами. Детские качели и деревянная лошадка под крытым навесом напоминали, что у хозяев бывают в гостях внуки.

Стася вышла из комнаты и стала бродить по дому. Он был небольшой, точно тут жил не дворянин и глава магистрата, а обычный торговец средней руки. По убранству комнат было заметно, что хозяева хоть и не нуждаются в деньгах, но и не транжирят их попусту. Мебель была изготовлена из добротной древесины:  дуб и самшит, на полу в комнатах был постелен паркет. В небольшом рабочем кабинете, куда Стася заглянула одним глазком, висел толстый белый ковер, украшенный саблями, щитом и коротким ручным мечом. Все внушало доверие, спокойствие и показывало, что городской руководитель не мздоимец, и не помешан на роскоши.

Мимо Стаси прошмыгнула служанка, не сказав ей ни слова, и Стася толкнула приоткрытую дверь. Это была библиотека. Не такая богатая, как в доме ее отца или господина Вильда. Всего два шкафа с  толстыми книгами, посвященными военному искусству, географии  и истории. В углу стояло удобное кресло и невысокий столик с раскрытой книгой. Её явно читала хозяйка, потому что между страниц лежала вышитая закладка, а сама книга была собранием поэтических опусов  Кажулки Сладкоголосого с мрачным названием «Любовь и смерть». Стася села в кресло и пролистала опусы. Они были длинны и слащавы, за исключением, пожалуй, нравоучительной истории о поленьях.

***

 
Охапка поленьев лежала в углу
В каморке шарманщика Карло.
Они источали тепло и смолу
Сгорая в камине кустарном.
Березка и тополь грустили о том,
Как старость их всех уравняла.
Готовы погибнуть в огне золотом,
Но этого было им мало.
Лишь стоило только камину уснуть,
Как спорили жарко поленья.
В чем их первозданная, вечная суть
И творчества тяжкое бремя?
Одно говорило: «Сгорим без следа,
Кто вспомнит о жаре и пепле?
Для нас путеводная в небе звезда,
Товарки, вы разве ослепли?
О том ли мечтали в чащобе лесной,
Чтоб топливом стать для камина?»
Одно из них было высокой сосной,
Второе — стволом бальзамина.
Второе полено ворчало в ответ:
«Такая созрела идея.
Дадим мы шарманщику ценный совет
Пусть вырежет куклу скорее.
И будет веселый шальной баламут,
На хлеб зарабатывать ловко.
Но только одно пригодится ему
Полено для этой обновки».
Дрова зашумели, толкаясь в углу,
Сучками цепляя друг друга.
Как выбрать одно? По стволу и дуплу?
По ровному сверху отрубу?
Но вечер настал, и ноябрьская стынь
Сквозь щели проникнув змеино,
Тот спор прекратила решеньем простым,
И все оказались в камине.

Стася вздохнула. Ей понравилась история, но не грустной моралью, а тем, как хороша была идея о создании говорящей куклы. Почему волшебство, которое существовало в этом мире, направлялось только на утилитарные цели? Разрушить замок, влюбить в себя богача, приумножить капитал, отвести глаза от интриги… Ведь можно было бы применить магические силы для созидания чего-то доброго: для театра, для праздника, для создания вкусных блюд, для выращивания причудливых садов.

«Остались ли еще ведьмы в королевстве? Или мы с сестрой Агнешкой и есть те самые, единственные выжившие? Выжившие вопреки господину Вильду?» — подумала Стася и услышала шум в коридоре.

В библиотеку заглянула Светла и расплылась в улыбке.

— Вот ты где, милая? Пойдем завтракать. Я только что вернулась с рынка, принесла превосходный творог и свежую клубнику.

Стася была совсем не против.

За столом, однако, они сидели вдвоем, и Светла сообщила, что вчера ночью Радим и Смеян уехали по делам, и вернутся нескоро.

— Что значит «нескоро»? — насторожилась Стася.

— Не могу сказать, — пожала плечами Светла, намазывая на булочку масло и протягивая бутерброд Стасе, — приехал гонец и привез какое-то донесение из Крайнего Северного  Гарнизона. Это рядом, хоть и звучит немного тревожно.

— А я думала… — начала Стася и осеклась. Не могла же она сказать, что обиделась на Смеяна за то, что он не пришел к ней ночью в спальню.

Но Светла предпочла не заметить её слов.

— Мужская доля и женская совсем разные. Им воевать, нам – ждать, — изрекла она и тут же улыбнулась, потрепав Стасю по руке, — но наше ожидание будет прекрасным. Ведь мы отправимся по магазинам!

Почти сразу после завтрака они так и поступили. Стася взяла Светлу под локоток, точно они были закадычными подружками, и в очередной раз возблагодарила судьбу за то, что она послала ей таких дружелюбных людей. По дороге к первой лавке шноркелей, Светла осведомилась, что именно следует купить Стасе. Нужно ли ей белье, платья, чулки, шали, булавки и туфли. Стася вздохнула. Ей было нужно всё.

— К счастью, Смеян успел оставить нам на расходы и сказал, что если денег не хватит, то мы можем брать у лавочников под запись, как только Смеян вернется, то он оплатит все покупки.

Стася удивилась. Она привыкла к тому, что её отец был прижимистым, экономил на каждой ерунде. Пилил за каждую потраченную монету, укорял расточительством. Она решила для себя, что не будет транжирить оставленные Смеяном деньги, чтобы её жених не подумал, что она – корыстная мотовка.

В первой лавочке шноркелей, которая называлась лаконично «Сапожок» их встретила рыжая пушистая мордашка, высунувшаяся в окно и сладко зевавшая.

— Господин Шуршун к вашим услугам. Желаете сапожки или башмачки?

— Бальные туфли и туфли на каждый день, на невысоком каблуке и очень удобные, — улыбнулась Светла.

Шуршун выскочил на крыльцо и жестом пригласил покупателей внутрь лавочки. Они были первыми посетителями в это утро. Стася села на предложенный пуфик, подняла подол юбки и сняла башмак.

— Какая миниатюрная ножка! — восхитился Шуршун, умильно сложив лапки на груди.

Стася покраснела. Неожиданно она вспомнила, как её сестра Бася не могла найти ей в доме Вильда подходящей обуви. Видимо, мертвых ведьм, с которых снимали платья и туфли, с таким маленьким размером стопы, не нашлось. Стася непроизвольно сжала кулаки и выпятила нижнюю челюсть.

— Ой, я вовсе не хотел вас обидеть, сударыня, — испугался шноркель и юркнул за шторку. Оттуда он вскоре принес корзинку, полную разных туфелек. Атласных, кожаных, сафьяновых. Отделанных мехом, расшитых бисером, украшенных бантиками и цветами. Светла любовалась, как Стася, вытянув ножку, рассматривала то одну, то другую, то третью туфельку, которые любезно надевал ей господин Шуршун.

— Подскажи, Светла, какую пару выбрать? — наконец взмолилась Стася, — они все чудо как хороши.

Светла нахмурила бровь и стала ощупывать туфельки, проверяя  швы на прочность.

—Еще никто не жаловался на качество обуви  в лавке Шуршуна. Мы поставляли товар даже госпоже Чашке. А она, как известно, обладает безупречным вкусом, и является невестой короля Хенрика, — с достоинством сообщил шноркель.

Стася прыснула. А Светла фыркнула, выражая непочтение госпоже Чашке.

— Предлагаю взять туфельки пудрово-телесного цвета. У них мягкая кожа, удобный каблучок, и цвет подойдет под любое платье, если сочетать с атласной сумочкой, — сказала Светла, — а что выберешь ты сама?

— Мне еще нравятся вот эти белые бальные, с крошечными бантиками.

Расплатившись с лавочником, Светла поручила отнести покупки в дом Гласного.

Следующим пунктом назначения была лавка дамского белья. Тут выбор Стаси был особенно тяжелым. Невыносимо прекрасные кружевные панталоны и лифы, тонкие чулки,  подвязки и корсеты могли вскружить голову и более искушенной особе. А что видела в своей жизни Стася? В полном смятении она просто тыкала наугад в пены рюшей, оборок и прошв, а лавочник заворачивал покупки и перевязывал свертки лентой.

— Белья много не бывает, — кивала головой Светла, следившая за тем, чтобы мерки на выбранных товарах совпадали со Стасиным размером.

В этот раз сумма покупки была более значительной, но Светла махнула рукой Стасе, чтобы та не волновалась. Кошелек еще был довольно увесистым.

Когда две подруги вышли на улицу, то солнце уже начало припекать. Через площадь с тележкой проехал шноркель. Это был продавец лимонада, и он спешил к фонтану. Стася вспомнила, как она впервые увидела его после ссоры со Смеяном. Она улыбнулась   Светле:

— А можно мне попробовать во-о-о-н того напитка?

— Разумеется, — ответила дама, подхватила Стасю под локоток и потащила к фонтану, шурша юбками, — если чего-то хочется, то надо себе разрешить. По крайней мере, я всегда так и поступаю.

— Ну, уж нет, — Стася даже остановилась, — быть такого не может. А если вам попадется красавец, перед обаянием которого не устоять? Что вы сделаете?

— А я и сделала! — ответила Светла, — Не устояла и вышла замуж за Радима Небрана. А лучше него мне и не попались.

Стася засмеялась. Ей нравилась легкость в общении, которую ей дарила Светла. Нравился занимавшийся солнечный денёк, приятные покупки и предвкушение чего-то сладкого, манящего. Конечно, лимонад был превосходен, как и оранжад. А молодой шноркель — очень обходителен. Закончив с дегустацией, дамы продолжили обход лавочек

— Ты не устала, милая? — спросила Светла, широко улыбаясь девушке.

— Признаться, я никогда не делала столько покупок сразу,  — ответила Стася, потирая виски, — у меня голова кругом.

— Мы еще не начинали! Сейчас пойдем в галантерею, где госпожа Грушка продаёт шпильки, булавки и прочие важные мелочи. Не забыть о помаде, пудре и румянах! И к тому же нам нужна дорожная шкатулка.

— Помада и румяна? — возмутилась Стася, — Ни за что их не куплю!

— Воля твоя, милая, да только ты не всегда будешь такой свежей и пригожей, как нынче утром.  Бывают у нас, женщин, такие дни, что мы похожи на жеваный сухарь. А выглядеть при этом должны не хуже майской розы. Конечно, если ты владеешь магией морока…

— Не владею, — спохватилась Стася, —   Я и не подумала, что должна быть  всегда привлекательной. Разве я не имею право быть похоже на жеваный сухарь?
— Нет! — от возмущения  Светла даже остановилась, — Тебе предстоит нелегкая жизнь, милая. Ты станешь женой Левой Руки короля. Ты будешь на виду круглые сутки. Тебя обсудят все – от главной фрейлины до простой поломойки. Ты можешь быть грубой, жадной, глупой. Но права быть жалкой неряхой, без вкуса к одежде и с плохой прической, у тебя отнимут. Ты – это лицо Смеяна. Ты – его карьера. Ты – это он.

Стася от отчаяния всплеснула руками.

— Но я к этому не готова, не готова. Я некрасивая, у меня толстые губы, непослушные космы, худые бедра и маленькая грудь. Я бледная и замученная работой. Я не гожусь быть лицом Смеяна.

Светла обняла Стасю и звонко чмокнула в висок.

— Ты даже не представляешь, какая ты славная и необыкновенная! Просто тебе нужно затвердить на память: не толстые губы, а аппетитные вишенки, не непослушные волосы, а роскошные кудри. Уверенная в себе женщина всегда красавица и в глазах других.  А худые бедра и миниатюрная грудь – дело исправимое. Родишь пяток детишек и станешь,  как я.

Стася засмеялась, хотя на ее щеках блеснули дорожки, оставленные слезинками. Она понимала, что Светла пытается её приободрить, но только теперь Стася почувствовала, что ее согласие выйти замуж за Смеяна было поспешным. Она опозорит его, он разлюбит её, найдет себе фаворитку… И никакие помады и платья не помогут.

Почти на аркане Светла притащила Стасю в лавочку, где продавали ткани. Там уже вертелись покупательницы — две юные шноркели в одинаковых синих юбках с воланами и белоснежных  кофточках.  Рыженькая мяла в руках алый креп-жоржет. Полосатенькая недовольно хмыкала.

— Он искрит, ну посмотри же, как искрит! Это прошлогодняя мода.

— Да?  — удивилась первая, — Лежалого товара нам не надо.

— Мне надо! — вмешалась Стася, которой стало жаль продавца, смотревшего на юных шноркелей с грустью.

— Госпожа Лучик, — вмешалась Светла, называя Стасю официальным именем, — давайте посмотрим повнимательнее, повыбираем …

— Нет, — упрямо ответила Стася, — мне нравится именно этот материал.

Светла пожала плечами.  Шноркель улыбнулся и взял аршин.

— Вам известен расход материи?

— Нет, — улыбнулась Стася, глядя на то, как две юные шноркели покидают лавочку без покупок.

— А фасон?

— Нет.

— Хм. А кто будет вашим портным?

— Господин Фрунтель.

— В таком случае доверимся его мнению. Если он возьмется за работу, он пришлет подручного с заказом. Я отрежу по требованию и направлю вам счет.

— Он возьмется, — вставила Светла, — платье будет для невесты господина Лихобора.

Шноркель вскинул брови и поспешно поклонился.

— Рад обслуживать не только госпожу Небран, но и будущую госпожу Лихобор. Может, желаете еще что-то приобрести.

Стася желала. Она остановила свой выбор на белоснежной тафте с мелкими незабудками, золотистом шёлке, расшитом перьями диковинных птиц, и однотонном атласе. Плотная непрозрачная ткань цвета предрассветной  ночи не нуждалась ни в каких украшениях.

Светла кивнула. Ей нравилось,  что  Стася делает самостоятельный выбор, хотя и не вполне его одобряла. Алый креп-жоржет казался ей чрезмерно ярким и безвкусным,  а темный атлас подошёл бы больше для зрелой дамы. Но Светла ничего не сказала Стасе. Шноркель завернул в пакетик для дам образцы ткани и пометил себе на листке бумаги данные заказчицы, положил в коробку задаток за материал и с невероятным уважением, беспрестанно кланяясь, проводил дам до двери.

— Уф, неплохо бы пообедать, — сказала Светла, вытирая вспотевший лоб платочком.

— Нет, дорогая, — заупрямилась  Стася, — господин Фрунтель должен сшить мне четыре платья. Он может не успеть за три дня!

— Как, милая, вы пробудете тут всего три дня? — удивилась Светла и прижала пухлые кулачки к груди.

— Увы, мы торопимся на свадьбу короля. А ведь еще надо заехать в имение к моему отцу и к матери Смеяна.  Я бы гостила у вас столько, сколько могла бы… Вы мне как родные, Светла.

Вместо слов подруга жарко обняла Стасю, невзирая на то, что на них смотрят гуляющие по площади шноркели и случайные прохожие.

— Но после свадьбы короля ты обязательно должна вернуться к нам  и погостить от души.

 — А там, наверное, и моя свадьба, — улыбнулась Стася.

— Дай-то бог, деточка.

До ателье «Модный дом Фрунтеля» нужно было добираться в экипаже, но перед этим визитом Светла все-таки настояла на обеде. После двух перемен блюд Стася почувствовала, что узкие бедра и маленькая грудь, как и плоский живот, могут быть действительно вопросом временным. Даже шнурки корсета пришлось ослабить.

Теперь экипаж вёз двух сытых и веселых дам по городским улицам. Стася держала пакет с образцами тканей и с удовольствием рассматривала красивую витую ограду городского парка, в котором резвились дети и маленькие шноркели под присмотром нянь, маленький прудик с белыми лебедями и пестрыми уточками, продолговатые клумбы вдоль дорог.

— Господин Радим обожает чистоту. Ему повезло, что шноркели разделяют страсть к уюту и красоте. Жила я как-то в Пустынницах. Там помои выливают на дорогу, а по площади свиньи разгуливают.

— Я нигде раньше и не бывала, кроме поместья отца и имения господина Вильда. Челноки – первый город, который мне довелось увидеть. И я признаюсь, что он мне нравится. С удовольствием бы поселилась тут.

— Стася-Стася, — засмеялась Светла, — ты будешь жить в столице, и она поразит тебя. Улицы там широки и просторны, сады густы и тенисты. Дома высоки, а уж от дворца короля ты придешь в полный восторг. Так он великолепен. Ну, дом Смеяна тоже весьма неплох, хоть он там и не живет, а разъезжает по стране, и хозяйского догляда нет.

— А я думала, что Смеян живет в своем имении, по  крайней мере, он говорил о нём.

— Ну… — замялась Светла, — там живет его матушка, с которой он, скажем так, не в ладах. Да и большую часть времени Смеян проводит при короле либо выполняя его поручения. Так что насладиться тишиной и уединением в имении вам точно не придется. Разве что король позволит медовый месяц?

Стася потупилась. Почему Смеян ничего не рассказывал о своей семье, ей было понятно. События развивались слишком быстро. Им-то и поговорить было некогда, и после странной  и поспешной помолвки, жених с невестой наедине так ни разу и не остались. Правда, Стася не была уверена в том, что вдвоём они со Смеяном начали бы общение с обсуждение их странных семей.

Экипаж остановился возле домика с вывеской «Модный дом Фрунтеля» и перегородил узкую улочку. Светла дала кучеру распоряжение ждать и позвонила в дверной колокольчик.

Кого угодно ожидала увидеть Стася, но не Трудли. Однако дверь в мастерскую по пошиву дамского платья открыла именно она. Шноркель пристально взглянула в лицо Стасе, затем перевела взгляд на госпожу Небран, и только потом церемонно поздоровалась. Стася немного опешила, и всё же вошла внутрь. Мастер орудовал ножницами, кромсая куски шелка, но сразу отложил их в сторону, поклонившись посетительницам.

— Добрый день, уважаемая госпожа Небран. И вам доброго  дня, досточтимая госпожа, имя которой я не знаю,  — поздоровался он.

— Её зовут госпожа Лучик, мастер. Я рассказывала вам о ней, — церемонно процедила Трудли.

Светла удивлённо взглянула на Стасю, её щеки полыхали, но она молчала. Фрунтель посмотрел на Трудли и вышел из-за стола закройщика. Он сложил лапки на животе. Его длинный хвост обвился вокруг задних лапок.

— С какой целью вы пришли в мой модный дом?— весьма холодно поинтересовался Фрунтель.

— Госпоже Лучик угодно сшить у вас несколько платьев. Образцы тканей мы принесли, а вот по поводу фасонов у нас сомнения. Госпожа нуждается в совете опытного мастера.

— Мы не можем обслужить госпожу Лучик, — ответил Фрунтель, — приносим извинения.

Трудли встала рядом с ним и кивнула.

— В чем дело? — возвысила голос Светла, — Если вы забыли, то я  — супруга Гласного. И отказом вы наносите оскорбление не только моей гостье, но и мне, и господину Небрану!

— Покорно просим простить нас, — ответил Фрунтель , — последствия этого решения мне вполне понятны, и я готов понести не только убытки, но и положенные штрафы, равно как и лично принести извинения господину Небрану. Но именно Станислава Лучик не может быть моей клиенткой.

Стася круто повернулась на каблуках. Она сдержала гнев и проглотила комок слёз, подошла к двери и обернулась на Трудли.

— Жаль, что ты не погибла тогда, проклятая тюремщица. Такие существа, как ты, позорят расу шноркелей. Не в моих правилах мстить, но, пожалуй, пришла пора эти правила поменять.

 Трудли задрожала, как лист на ветру, и свалилась в кресло для посетителей. Даже Светла была напугана не на шутку. Она и представить себе не могла, что ее милая гостья способна вмиг преобразиться. Перед ней стояла грозная, обвиняющая женщина, а не милая деревенская девчушка.

Весь обратный путь до дома Радима Светла и Стася ехали молча, Светла только гладила девушку по плечу, не в силах понять, что именно произошло на её глазах. Стася плакала, сначала размазывая  слёзы по лицу ладонью, а затем платком подруги.  Сразу же по приезду в дом градоначальника, Стася ушла в розовую спаленку и плотно закрыла дверь. Больше часа оттуда доносились глухие рыдания, и Светла догадалась, что дело вовсе не в платьях.

Светла решительно распахнула дверь и вошла в спаленку, где на кровати, свернувшись рогаликом, лежала невеста министра и заливала подушку слезами. Сердобольная женщина села на краешек кровати и стала гладить по спине Стасю, приговаривая, что все наладится, что все разрешится. 

— Платья мы тебе сошьем, Фрунтель — не единственный мастер в этом городе. В конце концов…

— Великие Кубы, — пискнула Стася, оторвав мокрое и распухшее от слез лицо от подушки, — дело не в платьях, а во мне! Во мне. Слава за мной идет повсюду, куда бы я ни приехала. Сны мне снятся такие, что впору в омут с головой броситься.

— Что ты, что ты, — зашептала Светла, — ну какая ерунда. Какая там слава? Выбрось это из головы прочь.

— Я всё тебе расскажу, но … не теперь.

Стася села на кровати, вытерла лицо платком и сказала, что хочет чаю с булочкой и вареньем. Светла от радости чуть не подпрыгнула до потолка и побежала давать распоряжения накрывать на стол. Стася подошла к зеркальцу и всмотрелась в свое отражение.

— Да, я убийца своей сестры. Но даже звери убивают, когда им грозит смертельная опасность. И я спасла себя и Агнешку. И многих-многих девушек и женщин. Я героиня. 

От сказанного высохли слезы. От запаха разогретых в духовке булочек потекли слюнки. Стася причесалась, расправила платье и пошла в столовую, где ее уже ждала Светла.

— Конечно, я очень далека от современной моды, Стася, но кое-что я определенно могу. Я послала горничную к госпоже Розалинде. Это первая модница и франтиха нашего городка. И я уверена, что она нам поможет. Единственная мелочь…

— Какая? — шмыгнула Стася носом.

— Она наверняка захочет познакомиться с невестой господина Лихобора. Я тебе рекомендую с ней не откровенничать, и быть исключительно осторожной. Задача обаять эту даму не стоит, она поможет нам и так, ради славы. Представь себе, во всех дворянских семьях она будет повторять, что оказала тебе услугу.

— Придется потерпеть эту Розалинду, — вздохнула Стася, — не шить же платье самим…

Ровно через час на пороге дома господина градоначальника оказалась высокая нарядная дама с широкополой шляпе с цветами лентами и шелковым зонтиком, который висел на ее локотке скорее для красоты, чем для пользы. Её сопровождала горничная с пакетом в руках. Гостью приняли в  голубой гостиной, где вчера угощались мороженым.  После церемонных приветствий и знакомства, Светла вежливо сказала:

— Дорогая Розалинда, мы так рады, что ты согласилась помочь нам. Видишь ли, госпожа Лучик  нуждается в совете по поводу пошива платьев. Её собственная портниха срочно уехала к родителям, а наш господин Фрунтель артачится. Нам срочно нужно сшить несколько платьев, причем самых современных фасонов. Все знают ваш безупречный вкус, и…

Розалинда покраснела от удовольствия.

— Как я рада помочь дорогим друзьям. Конечно, странно, что у госпожи Лучик возникла такая срочная проблема… — и противная Розалинда жеманно поджала губы, — Но в жизни бывает всякое. Я захватила с собой эскизы платьев и выкройки, которые мне шила столичная портниха в прошлом году… Будут ли они пригодны госпоже Лучик? Она такая … худенькая.

— Можно уменьшить выкройки пропорционально размерам, — убежденно сообщила Светла, и Стася увидела, что Розалинда её не поняла.

Розалинда позвала горничную, и та разложила перед дамами картинки.

— Смотрите, — жеманно ткнула пальчиком Розалинда в одну из них, – в прошлом году были в моде мелкие бантики на лифе. Их делали из атласных и шифоновых лент. Невероятное количество. Смею предположить, что в этом сезоне бантиков следует избегать вообще. И заменить их… Предположим, розочками из ткани. Не припоминаю, когда мы носили платья с розочками?

— Да…— протянула Светла.

— Значит, пришло их время. И запомните, плотная однотонная ткань требует дополнительных украшений. Если же ткань вышитая, то вы слишком будете пестрить. Ограничьтесь минимумом деталей. Вытачки, мысок и всё. Никаких воланов, никаких защипов на рукавах. Сохрани вас Великие Кубы.

Через полчаса этого нелепого до крайности, но убежденного верещания Розалинды, у Стаси голова пошла кругом. Она положила перед Розалиндой образцы тканей, и та в течение четверти часа набросала примерные фасоны платьев. Стася и Светла переглянулись. Розалинда, определенно понимала толк в нарядах.

— У вас маленькая грудь, так что глубокое декольте я вам не советую, и сделаете более пышными рукава. Так вы отвлечете внимание от своего недостатка, — безапелляционно сообщила Розалинда и прикусила нижнюю губу, размышляя, не ляпнула ли она лишнего.

— А бант на груди? — спросила Светла.

— Ни в коем случае. Будете как ручная болонка! — ответила гостья, и все дамы рассмеялись.

— Кто же раскроит ткань и подгонит выкройку? — спросила Стася, и тут же получила ответ Светлы.

— Конечно, я. Мне только нужна небольшая помощь.

— Я дам вам двух своих горничных. Они смышленые. Кучер привезет швейные машинки.

— Ну и у меня есть горничная, справимся!

 Закипела работа, вечер и следующий день Светла и Стася провели в заботах.

Радим и Смеян явились только к вечеру пятницы. Оба выглядели устало и взбудоражено. Наспех расцеловав своих любимых, они уединились в кабинете и долго о чем-то говорили. Стася перебирала мелкие покупки, которые они сделали со Светлой после обеда. Шпильки, иголки, булавки, помада, румяна, щипчики, ножницы, гребни. Все вещички были миниатюрные, аккуратные  и милые, но не радовали девушку. Больше всего она хотела, чтобы сейчас в комнату вошел Смеян, но пришла горничная и  позвала Стасю к ужину.

 Было накрыто в столовой, и по случаю приезда мужа из длительной отлучки, Светла распорядилась постелить новую  скатерть с оборками, украсила комнату алыми свечами и велела зажарить каплуна с черносливом и яблоками.

Стася поклонилась хозяину и жениху, и Смеян тут же встал, взял её за руку и жарко поцеловал. Стася увидела, как горят его глаза, и смутилась. «Люблю тебя», – услышала она и вздрогнула.  Нет, никто в комнате не произнёс ни слова.

За ужином Радим шутил  рассказывал разные байки, но Стася видела, как напряженно следит за малейшими изменениями его интонаций Светла, и поняла, что за показной веселостью что-то скрывается.

— А всё же, как обстоят дела в  Крайнем Северном Гарнизоне? — спросила наконец хозяйка.

— М-м-м? — промычал с набитым ртом Радим и замахал вилкой, разбрасывая вокруг себя укроп, — неплохо.

— Отчего же вы так поспешно уехали ночью, коли дела обстоят неплохо? — усомнилась Светла, и Радим отложил нож и вилку.

Он посмотрел на нее, потом на Стасю и, наконец, на Смеяна.

— Орки прислали лазутчика, и нам пришлось его допросить, – неожиданно ответил Смеян, — он сообщил неутешительные известия.

— Какие? — прошептала Стася, предвидя ответ.

— Самопровозглашенный правитель земель за горной грядой намерен идти войной. И первый город на его пути – Челноки.

Светла ахнула и закрыла рот ладонью. Радим с укоризной взглянул на Смеяна и похлопал Светлу по полной руке.

— Я распорядился отпустить орка и предложил переговоры. Зачем война, если можно договориться. Надо узнать, чего они хотят, и предложить откуп.

— Смеян! — воскликнула Стася, — откуп – это проигрыш. Это стыдно. Это…

— Это спасет жизни жителей приграничного района. Страна к войне не готова, — отрезал Смеян и встал из-за стола, — прошу меня извинить, я мало спал и чувствую себя совершенно разбитым. Завтра доделаем запланированное, а послезавтра с утра нас ждет дорога, Стася, будь к ней готова.

 Дверь в спальню Смеяна была не заперта. Стася бесшумно её открыла и проскользнула внутрь полутёмной комнаты. «Пусть попробует господин министр отвертеться от разговора»,—  подумала Стася.

 Возле окна на столике стоял канделябр на пять свечей, тусклого света едва хватало, чтобы осмотреть временную обитель  любимого. Первое, что поняла Стася, Смеяна в комнате не было. Нетронутая постель с взбитыми подушками и шелковым  покрывалом была широкая настолько, чтобы уместить одну Светлу  или трех Стась.  Или Смеяна с невестой.

Девушка вытащила из канделябра одну свечу и  обошла с ней комнату.  На стенах висели пейзажи, одни были намалеваны неумелой рукой, а другие мастерски выполнены. Возможно, их писал один и тот же художник в разные периоды своей жизни. По крайней мере, дубовая роща встретилась Стасе трижды. Вряд ли разные живописцы устраивали соревнования в мастерстве, выйдя на совместный пленэр. Дубовый шкаф, стоявший в углу, привлек Стасино внимание и она открыла дверь, посветив себе. Там висел гвардейский мундир с десятком медалей и одним крупным орденом.   Наверное, килограмм тридцать назад, его надевал Радим. От мундира слабо пахло табаком, чернилами и чем-то неуловимо приятным. На второй вешалке висела длинная широкополая фиолетовая мантия. Она напомнила Стасе о том, что Радим иногда исполняет судебную функцию. «Видимо, нечасто, — подумала она, — если мантия хранится в спальне, а не в кабинете магистрата. Да и кого судить? Шноркелей? Все они милые, за исключением Трудли».

Стася услышала шаги и глухой разговор. Радим и Смеян подошли к двери и явно намеревались войти в спальню. Она юркнула в шкаф, прикрыла дверь и погасила свечу. Изнутри темного шкафа Стася услышала скрип двери и голос Радима.

— Не знаю, что сильнее тревожит меня. Убитый  Фрей или гнездо со скорлупой.

— Меня тревожит свадьба короля,— ответил Смеян, — сейчас вообще не время для ерунды. И смертей еще будет, пока мы будем жеманиться и хорохориться на пирах.

— Передашь Хенрику моё письмо? Только так мы можем его убедить быть благоразумнее. Одного тебя он не послушает. Молодость играет против тебя.

— Передам.

— И вот ещё что… — Радим помолчал, — я о Стасе. Не тяни со свадьбой. Давай я завтра скреплю ваш союз. Властью, данной мне короной. Я, как никак, градоначальник.

Смеян помолчал, и Стася  чуть не выскочила из шкафа.

Я не уверен в ней, Радим. Женщина с таким мощным колдовским даром  не захочет обменять его на простую жизнь жены министра. Как только она это поймёт, я не смогу её удержать. Но и скрывать от неё последствия замужества я не имею права.

 — Ты думаешь, что она потеряет свою магическую силу после того, как…

 — Да, — резко оборвал его Смеян, — уверен. Так всегда было.   В союзе магов у мужчин сила прирастает, а у женщин пропадает. Но Стася нигде не училась, и она не знает об этих особенностях магического дара. Я действовал спонтанно, как в дурмане. Даже не подумал о том, что наш брак может погубить в ней волшебницу. Что будет, когда правда ей откроется? Каким будет её выбор? Не уверен, что в мою пользу.

 — Запутался ты, мой дружок. Но рано или поздно а со Стасей придётся поговорить по душам. Но мне сдаётся, что этой малышке захочется родить тебе сыновей, а не продолжать сносить дворцы  мановением руки. К тому же ты сделал ей предложение.

— Спокойной ночи, — глухим и усталым голосом произнёс Смеян.

Послышались шаги, хлопнула дверь. Скрипнули пружины матраса, и Смеян вскрикнул.

— Великие Кубы! Вот я болван! Стася, выходи! 

 Стася открыла дверь  и осторожно высунула ножку из шкафа, и потом выбралась наружу.

 — Как ты догадался, что я тут? — спросила она, не приближаясь к Смеяну, который сидел на кровати.

 — Всё просто. В канделябре стоит только четыре свечи, а гнёзд — пять. Вот я болван!

— Я кое-что слышала, конечно, не кори себя. Я всё равно мало что поняла, — начала оправдываться Стася.

—Зная пунктуальность Светлы, я догадался, что свеча пропала не по её вине, — с горечью в голосе произнёс Смеян, но отнял руки от лица и криво улыбнулся, — а кто-то  любит подслушивать и прятаться, да?

 Стася вздохнула, подошла к столику и воткнула свечу в гнездо канделябра.

Она нахально уселась на колени Смеяна, который попробовал слабо запротестовать, и запечатала его губы поцелуем.

— Это нехорошо, Стася, — прошептал он, — мы в гостях. Что скажет Радим и Светла?

— Они не узнают, — ответила Стася, продолжая целовать губы и щеки Смеяна.

— Нам надо кое-что обсудить, это важно. Ты должна знать кое-что прежде, чем…

Стася отпрянула, но рук, обвивающих шею мужчины, не разжала. Смеян выглядел спокойным, даже холодным. В его глазах мелькнули огоньки, похожие на злые отблески бродяжьего костра.

— Я кое-что слышала,  — медленно произнесла Стася, — ты считаешь, что если я потеряю невинность, то с ней уйдет и моя магическая сила. Так?

Смеян кивнул.

— Что-то ещё? — нетерпеливо спросила Стася.

— А моя сила прирастет, потому что я — маг.

— Ты это проверил на своем опыте? — усмехнулась она, и улыбка тут же потухла, так как Смеян не улыбнулся в ответ. И тогда Стася разжала непослушные пальцы и встала с колен, — по-твоему, мы не можем быть вместе?

— Ты просто должна знать и принять решение осознанно.

— Но Бася… Она не утратила волшебной силы. И у  Агнешки были любовники.

— Их мужчины не были магами.

— По такой логике я вообще не могу ни с кем связать свою судьбу?  Если я люблю, то перестаю быть собой. Или я остаюсь собой, но не могу любить.

— Ты можешь полюбить обычного мужчину.

— Но мне сделал предложение именно ты! Ты разве забыл? — Стася перешла на крик.

Смеян подошёл к ней и крепко обнял, бедняжка попыталась вырваться, но не нашла ничего лучше, чем стукнуть Смеяна кулачком по спине.

— Тише ты, глупенькая, любимая моя, — поцеловал он Стасю в макушку, — ничего я не забыл. Просто ты должна всё взвесить,  хорошенько подумать о последствиях. Пока что я взял тебя под свою защиту.  Чтобы никто никогда не посмел, как Вильд или Хенрик…

— Мы должны пожениться не потому, что ты любишь меня, а потому что хочешь стать моим опекуном? — возмутилась Стася, — Да иди ты на все Четыре Угла, Смеян Лихобор!

Стася оттолкнула его и изо всех сил влепила пощечину, выбежала в коридор и хлопнула дверью.

Смеян остался стоять с горящим лицом, искренне не понимая, что он сделал не так.

Стася вбежала в свою комнату, задыхаясь от гнева. Она взмахнула рукой, и со стены упала картина. Рама разбилась, стекло вывалилось и треснуло. Осколки разлетелись в стороны, а вздыбившаяся на дыбы каурая лошадь, изображенная неизвестным живописцем, с укоризной покосилась на девушку.

От взмаха другой руки открылись и закрылись дверцы шкафа, захлопали как крылья тяжеловесных стрекоз. Подушка взмыла под потолок и упала на пол. Стася села в углу комнаты, обняла руками колени и заплакала.

Через пару минут в комнату вошла Светла со свечой. Она поводила глазами в разные стороны и глубоко вздохнула.

—Прости, я не хотела, — Стася всхлипнула и снова уткнулась в коленки.

— Ну, милая, во-первых, хотела, — засмеялась Светла, — а во-вторых, разбивать стекла  лучше, чем ломать Смеяну челюсть.

— А я сломала? — испугалась Стася  и вскочила.

— Хвала Великим Кубам — нет. Он сейчас на кухне, прикладывает лёд к лицу. Разъяренный, как буйвол во время гона. 

— Я хочу уехать назад, в свою таверну. Мне тут не место, мне не место со Смеяном!

Стася вскочила и стала метаться по комнате, соображая, где ее скромные пожитки,  с которыми она приехала в Челноки. Светла поставила свечу на столик и взяла Стасю за руку.

— Милая моя девочка. Успокойся и послушай меня. Я прожила жизнь, и кое-что смыслю в мужчинах и в любовных неурядицах.

— Твой Радим не такой! — запальчиво сказала Стася.

— О! — засмеялась Светла, насильно усаживая девушку на кровать, — он еще и похуже будет. Потому что немолод. В его лета все недостатки обостряются, а достоинства сглаживаются. И получается не любимый, а его отражение в кривом зеркале.

— Радим тебя любит, а Смеян ко мне относится… Как к ребенку.

— Милая моя дурочка. Ты и есть ещё ребёнок. Повзрослеешь, когда поймешь, как владеть своими эмоциями, силой и магией. И  как контролировать Смеяна. Ты же в итоге к этому стремишься?

— Нет, но… — слабо запротестовала Стася.

— И не спорь. Позволь дать тебе один совет. Сила женщины в ее слабости.

— Но как же так? — возмутилась Стася, — Это полная ерунда. И противоречие.

Светла вздохнула и сказала.

— Поговорим об этом завтра. Самое важное – не это теперь. А платья и завтрак! Утром будет примерка и подгонка по фигуре твоих нарядов. И ты обязательно отнесешь завтрак в спальню своему мужчине.

 — Нет!

— Да. И повинишься. И скажешь ему, как сильно ты его любишь, и как ты была не права, и как ты теперь во всем будешь его слушаться.

— Я никогда так не сделаю! — возмутилась Стася.

— А кто говорит, что надо так делать? Глупенькая. Надо только сказать. 

Рано утром, послушавшись Светлы, Стася взяла поднос с завтраком для Смеяна и отважно двинулась в его спальню. Ей очень хотелось последовать совету подруги и сыграть роль раскаявшейся грешницы.  Дверь в спальню оказалась  запертой. Стася постучала носком туфли. Ответом ей была тишина. Стася беспомощно остановилась и даже оглянулась. Дом спал,  только горничная шуршала крахмальными скатертями в столовой, да кухарка пошла за водой, звякнув дужкой ведра.

— Чтоб тебя разнесло на все Четыре Угла, — с досадой пискнула Стася, обращаясь неизвестно к кому. Но дверь всё равно не открылась, и девушке пришлось вернуться в кухню. Она со стуком поставила поднос на стол и села.  От булочки с корицей аппетитно пахло, а джем из клубники был таким прозрачным…  Девушка начала завтракать, бурча под нос ругательства в адрес и Светлы с её неработающими советами, и Смеяна с его сном праведника.  Кухарка только подливала Стасе горячий чай, но в беседу не вступала. Вдруг в холле зашумели, затопали ногами. Зазвучали весёлые мужские голоса, среди которых Стася услышала голос жениха, и выскочила навстречу. Её опередила кухарка, вытиравшая руки о фартук.

Смеян в парусиновых брюках и рубахе навыпуск, в смешной соломенной широкополой шляпе держал в руках огромного сома. Рыба трепыхалась, разбрызгивая хвостом капли. Рядом Радим в таком же нелепом рыбацком наряде держал ведро с плескавшимися в них карасями.

— Вот, — радостно сообщил Смеян кухарке, — незапланированная рыбалка прошла удачно. На заре рыбачок совсем не дурачок.

Кухарка метнулась в кухню, схватила огромную корзину и подставила её под разевающего рот сома. Участь улова была решена.

Смеян подошёл к Стасе и нахмурился. Она тоже не знала, что сказать и потому брякнула.

 — Сома надо готовить отдельно от другой рыбы, и тщательно мыть. Жабры вычищать от тины и мелкой пакости. Иначе запах…

— Вот! — поднял кверху палец Радим, — Слова настоящей хозяйки таверны. Друг мой сердечный, с такой женой ты всегда будешь и сыт, и доволен.

— Угу, — буркнул Смеян, — если под горячую руку случаем не попаду.

Он круто развернулся и пошёл в свою комнату. Стася осталась в холле, и на её глазах заблестели предательские слёзы. В холл с улицы вошёл кучер и поставил корзину с водяными лилиями.

— Стася... — почесал в затылке хозяин, — это господин Лихобор собирал. Наверное, для тебя. Ну, не для Светлы же… Надо  в кувшин их что ли поставить. И к тебе в комнату отнести. Или выбросить? Тьфу на вас на всех!

С этими словами Радим тоже ушёл к себе, а горничная со Стасей остались в холле. Стася чувствовала себя полной дурой и от стыда не могла найти себе места. Потому, не придумав ничего другого, она отправилась в кабинет к Светле, где вчера кроили и шили наряды для поездки в столицу. Помощница Розалинды  с красными от недосыпа глазами уже не стрекотала на машинке, как сверчок, а пришивала вручную нежное кружево к лифу платья с васильками.  Горничная Светлы смётывала куски темного атласа.  Алое креп-жоржетовое платье было готово и лежало на тахте вместе с многоярусным подъюбником. Третья девушка кроила  золотистую  ткань.  

— Не переживайте, госпожа Стася, — произнесла горничная Светлы, — мы всё успеем, примеряйте алое. Я сейчас помогу вам.

Стася притворила дверь и начала расстёгивать пуговицы на лифе платья. Она ходила в наряде выросшей дочери Светлы и Радима все эти дни, словно носила чужую кожу. «Может, я живу  придуманную кем-то жизнь?  — внезапно подумала Стася,— при чём тут эти платья, эти кружева? Милые и простые Небраны, окружившие меня такой заботой, словно я их дочь... Но они мне никто.  Я – хозяйка таверны, моё место там, среди гоблинов, орков, камнетёсов, лавочников, кухарок и бродяг. Там я не думаю, что надеть и куда сесть, что сказать и как взглянуть. Мне там проще. Смеяна я совсем понимать перестала. Он, похоже, и сам себя не понимает».

— Госпожа, что-то случилось? — спросила горничная, увидев, как Стася застыла возле зеркала, держа в руках платье.

— Ничего, просто задумалась. Будет ли мне к лицу этот алый цвет? Слишком  парадный.

— Вот на бал и наденете или на приём какой-нибудь, — утешила горничная, поднимая над головой волны креп-жоржета, — такое платье сразит. Искрится, как кожура яблока.

Стася фыркнула. Ей бы в голову не пришло сравнить ткань с чем-то съедобным. Скорее, он вызывал ассоциации с лепестками экзотических  цветов в знойных оранжереях. Застегнув все крючки, расправив все складки и воланы, горничная отошла в сторону и всплеснула руками:

— В жизни не видела ничего более красивого, — воскликнула горничная,   выбежала  из комнаты и вскоре привела госпожу Светлу, ещё заспанную, в чепчике и длинном розовом халатике.

— Платье сидит исключительно, а цвет… — начала Светла, — я поменяла своё мнение  о нём. В таком платье ты всегда будешь в центре внимания.

Стася кисло улыбнулась, изогнула стан и поспешно принялась расстёгивать крючки сзади. Горничная бросилась ей помогать, а Светла зевнула и спросила, когда будут готовы остальные наряды. Убедившись, что служанки работают не покладая рук, она отправилась переодеваться к завтраку. Стася снова осталась одна среди слуг. Надзирать за шитьём платьев она не хотела, потому прошла по коридору к своей комнате, но передумала и открыла дверь в библиотеку.

Внутри было прохладно, тихо. Из-за стенных ниш с бюстами полководцев, двух шкафов с книгами и плюшевых портьер, звуки дома гасли. Здесь было всё для того, чтобы провести день в уединении, не думая о том, что в коридоре она столкнётся со Смеяном, и будет нужно о чём-то говорить с ним, оправдываться или, наоборот, делать вид, что ничего не случилось. Стася повертела в руках томик стихов Кажулки Сладкоголосого и положила на место. Что бы такое почитать?

Её внимание привлёк пухлый том с названием «История знатнейших фамилий Королевства». Стася подставила кресло, взобралась на его ручку, и, балансируя с лёгкостью акробата, дотянулась до верхней полки, откуда и вытащила толстый том и спрыгнула с ним на пол.

Книга   поражала великолепием. Гравюры и портреты занимали почти половину страниц текста. Около семисот знатных семей, включая тех, чья линия пресеклась по разным причинам, были представлены в этом издании. Стася быстро пролистала оглавление и нашла род Лучиков. От радости её сердце забилось, и она нашла три нужные страницы. Вся жизнь рода уместилась в скромном разделе.

 Удобно усевшись в кресле, она начала чтение. Род Лучиков брал своё начало от Брана и Гертруды Лучик, сочетавшихся браком в 348 году после Исхода эльфов. У них было пятеро сыновей… Далее шло скучное перечисление имён и достижений. Признаться, подвигов было мало, а достижения описаны скудно, за исключением того, что внучка основателей рода — Надея Лучик была Гранд-дамой королевского двора, но скончалась в молодом возрасте при невыясненных обстоятельствах. Представление рода Лучиков заканчивались именами трёх сестер — Барбары, Агнешки и Станиславы. Портретов не прилагалось. Ни слова о ведьмовстве и магии. Зато была гравюра с изображением господского дома и пруда. Такая некачественная, что вообще нельзя было понять, чьё это поместье.

Стася вздохнула и вернулась к оглавлению. Там она нашла  про род Лихоборов. Ему в книге было отведено почти тридцать страниц. «Интересненько», — захихикала Стася и углубилась в чтение. В разделе про Лихоборов тоже умалчивалось о магии, но зато говорилось о богатстве рода, о том, что в нём были и военачальники при короле Властемиле, и министры короля Збышека Миротворца. Лихоборы издавна владели мельницами, производством полотна и парусины, имели обширные земельные угодья. Поместье так и называлось Лихоборы. В роду были музыканты и поэты, но больше всех прославился дед Смеяна  Франтиш, который изобрёл первую конструкцию пищали, и открыл в столице первый  оружейный завод. Поясной портрет статного усача Стасе понравился.  Отец Смеяна упоминался, как мудрый глава дома, приумноживший капитал от производства оружия, но потом продавший дело господину Амброзию Вильду.   На этом Стася хмыкнула. Отец Смеяна дожил до преклонных лет, умер, когда его сыну Смеяну было всего десять лет. Портрет отца её жениха был скромнее, и изображал его в охотничьем костюме с трофеями. Внешнего сходства с сыном Стася не заметила. У Смеяна была старшая сестра  знаменитая своим даром живописца. Пейзажи и портреты кисти Ливии Лихобор украшали знаменитые дома и картинные галереи столицы. Говорилось о безвременной кончине Ливии от тяжёлой болезни, бедняжка не дожила до свадьбы несколько дней.

Стася остановила свой взгляд на портрете девушки. Она была чудо как хороша. Узкое бледное лицо в обрамлении тёмных локонов. У Ливии были глаза Смеяна и такой же внимательный взгляд из-под длинных ресниц. Надменная линия губ тоже роднила два лица. Ливия была бы сногшибательно красива, но от  её облика веяло холодом и презрением к окружающим.  Стася помнила, что Смеян говорил о волшебном даре целительства своей сестры, но в энциклопедии о таком даже не упоминалось.

Смеян Лихобор был обозначен как Левая Рука короля, и это значило, что сведения в книге были собраны достаточно свежие. Девушка особенно внимательно стала читать биографию жениха. Получил образование в закрытом пансионате  Оты Шрика, где  отдавалось предпочтение спорту, математике и географии. Проявил себя в изучении языков всех рас королевства, показал себя талантливым стихотворцем. Далее следовала блестящая учёба в столичной Военной Академии. Несомненные качества стратега сделали возможным для него занять пост Левой Руки короля при содействии Её величества вдовствующей королевы Ортаны.  Неоднократно выступал в качестве посланника в земли орков, выступал посредником в переговорах на высшем уровне. На портрете Смеян был изображен в гвардейском мундире верхом на Янтаре. Стасе даже захотелось вырвать лист из книги, настолько ей приятен был облик любимого. Но она спохватилась и перевернула страницу. Стася стала читать дальше и с ужасом прошептала: "Был помолвлен с Иженкой Тваржик, дочерью посланника в Северные земли. Помолвка была расторгнута по инициативе невесты". Эту фразу девушка прочла несколько раз.

Стася вздрогнула и вернулась к оглавлению. «Тваржик, Тваржик», — шептала она, ища упоминание о данном дворянском роде. Ничего на ум не приходило, такую фамилию она встретила впервые. Стася нервно облизнула губы и оглянулась на дверь. Ей очень не хотелось, чтобы именно сейчас кто-то вошёл в библиотеку, но по коридору слышались шаги.

— Господин Смеян, я видела госпожу Стасю в библиотеке, – послышался голос горничной.

— Благодарю, — сухо ответил любимый голос.

Стася вжалась в кресло, прижимая  к груди толстый том энциклопедии. Потом спохватилась, швырнула книгу за кресло и схватила томик стихов Кажулки. Она раскрыла его на первой попавшейся странице и стала вслух читать строчки, чтобы успокоить дыхание: « С приветом я спешу к прекрасной милой даме с надеждой и тоской, душа полна мечты. Хотя немолод я, и эти мелодрамы  гнетут и сердце рвут  моё  на лоскуты».

Смеян вошёл и увидел, как его невеста сидит в кресле, поджав ножки, и читает стихи, роняя слезу. Он подошёл к Стасе и улыбнулся, взяв из рук томик придворного графомана.

— Нравится?

— Нет, — выпалила Стася, — твои стихи гораздо лучше.

— Прямая лесть укрепляет отношения между мужчиной и женщиной, — парировал Смеян и придвинул второе кресло, а затем и уселся в него, — ты не пришла завтракать, и я решил посмотреть, чем ты занимаешься, какие планы вынашиваешь.

— И какие же я планы по-твоему я могу вынашивать? — нахмурилась Стася.

— Первый вариант, — Смеян стал загибать пальцы правой руки, — вернуться в таверну. Второй вариант: сбежать по дороге в неизвестном направлении, сведя меня с ума и заставив рыскать по всем королевству в твоих поисках. Третий вариант: наспех выйти замуж за шноркеля и поселиться в Челноках, подальше от королевских интриг и негодяя Смеяна Лихобора.

— Третий вариант, я признаюсь, не рассматривала, — спокойно ответила Стася, — потому что шноркели обычно не сочетаются браком с людьми. Разве что в виде исключения. Родится у меня хвостатый крыс, а моя сила перейдёт мужу, и тот будет шить сапоги с удвоенной силой.

Смеян так искренне рассмеялся, что Стася даже улыбнулась.

— Сынишка с хвостом — полбеды. Гораздо печальнее бывают истории у людей с драконами.

— Я всегда полагала, что драконы выводятся из яиц. Не может же женщина…

— Конечно, нет. Обычное живорождение. Хуже всего то, что потомки-полукровки не имеют ипостаси драконов,  не наследуют их магию и недолго живут. Это очень драматичные истории, и пока не найдено средство совместить несовместимых.

— Как у нас? — спросила Стася, глядя прямо в глаза жениху.

— У нас как раз всё предельно ясно, — ответил он и не стал отводить глаза.

— Твои варианты хороши, но сказочны. В действительности было вот что,  — начала Стася, — я пришла к тебе с подносом завтрака рано утром. Хотела помириться, повиниться. А ты в это время ловил сома с Радимом, нахально не думая о том, как я кручинюсь. Я постучала в дверь, и мне никто не открыл. Я съела твой завтрак, обильно поливая его слезами.

— И?

— И передумала с тобой мириться, Смеян Лихобор, — ответила Стася, — я буду действовать с тобой по-другому.

— И как, интересно? — заулыбался Смеян.

— Увидишь, — ответила Стася, — а теперь прошу удалиться, господин жених, я ещё не все баллады Кажулки выучила. Это же любимый поэт Его Величества? Я не должна при дворе выглядеть полной деревенщиной. Одними платьями  столицу не покорить.

Смеян ушёл из библиотеки в недоумении, и Стася была очень довольна  от того, что заронила в его сердце сомнения. Пусть подумает, кого она имела в виду под «столицей». Как только дверь за женихом закрылась, Стася вскочила и вытащила из-за кресла том энциклопедии. «Так, где же эти Тваржики?»— прошептала она и стала водить пальцем по оглавлению, — вот же они. Ничего себе! Целых десять страниц написал составитель. Не то, что о Лучиках». Девушка принялась читать шёпотом, сбиваясь и торопясь: «Основатель рода Тваржиков Иржи был землепашцем, и о нём не сохранилось сведений в анналах истории, кроме того факта, что он спас тонущего юношу, которым оказался наследный принц Властемил. Взойдя на трон, Властемил  наградил спасителя личным дворянством и пожаловал имение».

Стася усмехнулась, вот почему она не знала такого рода. Личное дворянство означало, что из всех членов семьи только старший является дворянином со всеми причитающимися привилегиями. Будь то мужчина или женщина, он носит имя основателя рода. Ничего удивительного не было в том, что все потомки Иржи Тваржика по старшинству были Иржи или Ирженки. Стася углубилась в чтение, пытаясь выудить что-то о бывшей невесте Смеяна. Она узнала, что имение, пожалованное королём, получило название «Воронье гнездо» из-за плодовитости рода Тваржиков. Старший сын   унаследовал дворянский титул отца, его имя и стал хранителем дворцовой печати и ключником при короле Властемиле, но сам род неуклонно разорялся. Последний потомок первого Иржи Тваржика – госпожа Ирженка Тваржик. Является Гранд-дамой королевского двора короля Хенрика.

Стася вскочила с кресла, книга упала с её колен, и она заметалась по комнате.

— Ах ты, драконий хвост! — возмущённо вскрикнула девушка, — Смеян везёт меня к королю Хенрику и даже не удосужился предупредить о том, что его бывшая невеста – Гранд-дама при дворе! Наушница и приближённая вдовствующей королевы Ортаны! Ах ты, интриган, обманщик и ловелас! Ну, держись. Я тебе этого не прощу! 

Проводы Стаси и Смеяна были долгими и сердечными. Светла и Стася условились писать друг другу каждый день и обо всём. Мужчины похлопывали друг друга по плечам. Светла переспрашивала горничных, все ли упаковано в дорогу. Радим одолжил друзьям свой удобный экипаж с кучером. Янтарь должен был скакать рядом, без седока. Стася заметила, что Смеян ничего не сказал Радиму о том, что их будут сопровождать в дороге два разбойника, и тоже решила помалкивать.

Она чувствовала себя почти несчастной, покидая уютный дом Небранов. Здесь ее принимали как члена семьи, будут ли где-то ещё ей так рады? Точно не во дворце короля Хенрика. Ведь сам король  попросил когда-то не отбирать у него Смеяна. Видишь ли, Левая Рука должен всецело принадлежать короне, а не заниматься глупостями вроде сердечных дел.

Наконец, после прощальных слёзных поцелуев, экипаж отъехал от дома Радима и Светлы и скрылся за поворотом. Стася расположилась в нем одна, до выезда из города Смеян решил скакать на Янтаре.

Девушка смотрела на милые домики Челноков, просыпающуюся ранним утром городскую жизнь. Доведется ли вскоре сюда вернуться? Каким будет это место, если сюда двинется орда орков? Стася подслушала тихий разговор Светлы с мужем. Он послал гонца королю, не дожидаясь того, что обо всем по приезду Хенрику расскажет Смеян. Ведь министру предстояло еще сватовство и представление невесты своей семье. Как бы скоро не решались эти вопросы, а гонец справится шустрее. Донесение о рейдах орков из-за горной гряды не терпело отлагательств.

После того, как миновали таможенную заставу, экипаж остановился. Девушка выглянула в окно и увидела старых знакомцев – Верейку и Жука. Они не подвели и ждали своего нового хозяина. После быстрых обменов репликами, двинулись в путь. Стася снова была одна, Смеян тихо переговаривался с Верейкой, вернее,  больше слушал и кивал, чем говорил. Стася решила, что эти мужские дела не её ума дело, закуталась в шаль и задремала. Часа через два карета остановилась, и в нее пересел Смеян, решивший дать отдыха Янтарю.

Стася притворилась спящей, и Смеян не стал ее беспокоить. Он откинулся на сиденье и тоже прикрыл глаза. Сложив руки на груди, вытянув ноги, он выглядел спокойным и расслабленным. Стася знала, что у него была бессонная ночь, которую он провёл в беседах с Радимом. Они всерьез беспокоились, что орки не будут ждать. Еще одна вылазка или, упаси Великие Кубы, разведка боем – и неприятности на севере королевства будут хуже лавины с вершин.

Стася понимала, что им нужно поговорить со Смеяном. О ее отце, о его матери и сестре, о предстоящей жизни при дворе, но она не знала с чего начать. Все еще таила обиду на Смеяна, который усомнился в Стасином выборе и считает ее несмышленой девчонкой. Она вправду хотела быть ему достойной парой, но даже примерно не представляла, как это бывает – быть женой второго человека в королевстве. Она не училась манерам, была слабо образована, чувствовала себя полной деревенщиной. Конечно, при дворе она сразу опозорит своего жениха, и ему станет невыносимо стыдно. Он начнет надменно отчитывать её, потом сторониться, а потом найдет быструю замену.

— Смеян! — шепнула Стася, и тот открыл сонные глаза, — Что значит быть женой министра?

— Не знаю, – улыбнулся он, — слава Великим Кубам, я не был в таком качестве.

Стася хлопнула его по коленке и засмеялась.

— Ну все-таки. Как ты считаешь, какой должна быть жена министра?

— Такой, как ты, Стася, — зевнул Смеян, взял сбоку сложенный плед и набросил его на себя с явным намерением заснуть покрепче.

Стася вздохнула и стала смотреть в окно, перебирая в уме все прочитанные ею любовные и исторические романы. К счастью, их было не много. Поразмыслив, она поняла, что ни одну из героинь не могла бы считать примером хорошей жены. Все они были интриганками, стремились к власти, обманывали мужей с королями, а королей с любовниками. На уме у них были только балы, приемы и наряды. Может, так и надо жить? Стася вздохнула, вспомнив о тайном отборе невест, который устроил для короля Хенрика Смеян.  Девушки из кожи вон лезли, чтобы превзойти друг друга. Эти жеманницы не представляли, что веселый Хенрик подсматривает за ними из-за портьеры. И Стася не догадывалась о том, что он уже сделал свой выбор. Если бы не обман Смеяна, то Стася была бы невестой или фавориткой Его Величества. Причем без всяких душевных терзаний по поводу недостатка манер, образования и этикета.

Почему же сейчас она так переживает? Да просто потому, что хочет быть достойной своего жениха. Ведь он такой…

Стася перевела взгляд на Смеяна, который  свернулся под уютным пледом в  экипаже Небрана. Впервые она увидела его спящим. Лицо Смеяна было спокойным, на щеках лежали тени от длинных ресниц, тонкий шрам бежал по щеке к подбородку. Его хотелось разгладить пальцем. Во сне ее любимый не хмурился и не сводил к переносице брови, и губы не кривились в насмешке. Смеян был похож на беззаботного мальчишку, который спит под присмотром взрослых, и Стася подумала, что он может не бояться быть   безоружным на этой дороге не из-за двух головорезов-наемников, а потому что она владела лезвием ветра. 

Вдоволь налюбовавшись Смеяном, она отвела глаза и стала смотреть на мелькающие рощи. «Нет, — решила Стася, — я не буду корчить из себя кого-то, кем не являюсь. Я – хозяйка таверны, и Смеян полюбил меня такой, какая я есть. Он даже не догадывался, что я дворянка. А когда он приехал за мной в «Три дороги», то уже знал многое. И что я ведьма, и что я способна на хладнокровное убийство. Что своенравна и не отступлюсь от своего. И что бедна и неказиста с виду. И все же он любит меня. Я это знаю. Не знаю, откуда… Но я слышу, как он говорит мне это часто-часто, даже когда молчит, я слышу его мысли обо мне». Стася закрыла глаза и предалась сладкой дрёме.

Через пару часов их экипаж свернул с дороги в таверну. Стася проснулась от того, что лошади остановились, и скрипнула дверь. Это кучер слез с козел и заглянул внутрь экипажа.

— Господин Лихобор, как вы и просили, мы остановились на обед.

— Нам же надавали всего-всего Небраны? — удивилась Стася, но Смеян поцеловал ее в щеку и сказал, что им непременно нужно выйти и  размяться, напоить лошадей и просто отдохнуть. Стася не стала возражать, тем более, что никаких придорожных заведений, кроме «Три дороги» она не видела. Вывеска на приземистом здании гласила: «Поставницы». «Э,  — вспомнила девушка, — это же наши конкуренты. Заведеньице, в которое перебрались от матушки Скрыни все девахи во главе с Крысей».

Смеян предложил невесте локоть, и они направились к трактиру. Оттуда доносились аппетитные запахи гуляша с капустой и слышались гнусавые дудки. Разбойники тоже спешились, привязали лошадей и решили закусить в трактире за счет Смеяна. Жук услужливо подбежал к двери и распахнул её перед господами. Стася и Смеян вошли в полутемный зал, в котором было немного посетителей, преимущественно гоблины. За некоторыми столами сидели девахи. Разинув рты они наблюдали за Стасей, на которой был скромный бархатный дорожный наряд. На ней было  серое платье, отделанное жемчугом у ворота, принадлежавшее когда-то дочери Небранов. Оно досталось  Стасе в подарок от Светлы,  и хотя было не новым, но стоило немало. Дорожный наряд  выдавал в Стасе девушку, которая поймала удачу за хвост.

Стася не стала здороваться со знакомыми ей по таверне девахами. Скромно потупив глаза, она заняла свое место за дальним столиком рядом с женихом. Разбойники уселись ближе к очагу и сразу же позвали прислугу. Обслужить Стасю с женихом вышла Крыся. После их расставания в таверне «Три дороги» она  изменилась до неузнаваемости. Теперь это была не замученная бессонными ночами молодая мать гоблина, лохматая и неопрятная кухарка, а пышногрудая деваха в ярком зеленом платье и белом переднике. Явно в  «Поставницах» она была не последним человеком.

— Рада видеть вас, госпожа Стася, — поклонилась Крыся, не зная как еще обратиться к бывшей подруге.

— И я рада видеть тебя, Крыся. Как поживаешь, как сыночек?

— У меня всё путём,  а сыночек Воржека в приюте для гоблинов. Мне он тута ни к чему. Не место для дитёнка. Правда, далеконько навещать, но я аккурат раз в месяц ему денег высылаю. 

Стася вздохнула, ничего не сказав, закусила нижнюю губку и посмотрела на Смеяна. Тот и виду не подал, что узнал Крысю.

— Вот что, милая, принеси нам жаркого с картофелем и свежего отвара  земляничных листьев, козьего сыру и горячих лепёшек.

Крыся поклонилась и ушла, хотя ей очень хотелось расспросить Стасю о её новой доле. Стася нахмурилась, очень ей не понравилась история про незаконнорожденного внучка матушки Скрыни.

— И чего добилась старая хрычовка? — вполголоса спросил Смеян, поглядывая по сторонам, — таверну потеряла, внук в приюте. А всё жадность. Никого до добра не доводила ещё.

— Всё равно её жалко, и Крысю тоже, — упрямо произнесла Стася, а Смеян поймал её руку и поцеловал, хитро подмигнув.

Потом он позвал к себе одного дударя, справедливо рассудив, что от такой премерзкой музыки, голова будет болеть уже через час. Дударь в пестрых лохмотьях сел напротив Стаси и получил несколько медяков от Смеяна.

— Ну, дружище, рассказывай – бывают ли тут орки, о чем с гоблинами сговариваются?

— Не то, чтобы кажен день, но бывают. Третьего дня пришёл один, не таясь. Хоть мы их тут не любим, орков этих. В латах кожаных и с шипами. Сел, заказал всякой снеди. Крыся подала, а он как кулаком бахнет по столу, ажно разлетелось всё, а на подсвечнике ветка укропа повисла. И говорит: «А где человеческая печенка? Я её очень уважаю». Крыся ему посоветовала подобру-поздорову убираться, а тот не убрался. Еще трое пришли и давай тут все громить, стулья валять. Гоблины их вышибли, конечно, а тот орк, что первым пришел, сказал: «Так-то вы с братьями? На чьей вы стороне? Люди вам поработители».

— Больше не приходили? — осведомился Смеян.

— Не…

— Что ещё слышал?

— Слышал, как западный Великий Куб уже захватили орки и курочат. Пороху у них нет, только пищальный, а его мало. Так они молотками по стенам стучат. Пока не раскурочили.

— Когда?

— Вчерась гутарили тут.

Смеян дал еще медяк дударю и приказал не играть, пока они со Стасей не пообедают. Дударь радостно сбежал в кухню поживиться объедками, а Стася спросила:

— Что будет?

— Ничего хорошего, но пока и ничего нового. Про Великий Куб на западе, который рядом с имением Рогулиц я знал еще до приезда в Челноки.

Крыся подала обед, посматривая на гостей. Стася и Смеян начали есть, но Крыся все не уходила.

— Вы что-то хотите сказать? — дружелюбно спросил Смеян.

Вместо ответа Крыся достала из передника несколько серебряных монет и положила перед Стасей.

— Это долг. Стася знает. Крыся заработала.

— Что ты, подруженька, не надо, — улыбнулась Стася.

— Не подруженьки мы. Ты вон… Жена министра, а я старшая повариха. Но ты не думай, у меня тоже гордость есть. 

Стася хотела сказать, что не нуждается в деньгах, и что долг давно прощён, но Смеян положил свою ладонь на её руку и ласково посмотрел на девушку. Крыся важно удалилась.

— Для бедняка иной раз нет ничего важнее собственного достоинства. Это всё, что у него остается, Стася.

После сытного обеда двинулись в путь. Стася перебирала в руках серебряные монеты, полученные от гордой Крыси. Смеян что-то писал, поставив на колени раскладной дорожный прибор с чернильницей-непроливайкой.

— Смеян,  а у меня будут свои деньги?

Он поднял голову, непонимающе глядя на Стасю.

— Когда я руководила таверной, то сама закупала продукты, специи и платила жалование работникам. Я умею пользоваться деньгами, ты не думай.

— В столичном доме у меня работает экономом господин Метёлка.  Я привык давать деньги на хозяйство ему. Но у тебя будут деньги на наряды и всякие дамские штуки.

— И ты будешь контролировать, сколько я трачу? — снова спросила Стася, — Мне просто интересно, какой ты. По тому, как мужчина распоряжается деньгами, о нем можно многое сказать.

Смеян помолчал и покусал пушистый кончик пера.

— Стася, я раньше не был женат, потому не имею представления, как контролировать женщин. Если ты меня разоришь, то мы вернемся в твою таверну и будем жарить гуляш, кормить им гоблинов. Кстати, он у тебя гораздо вкуснее, чем у Крыси.

Стася засмеялась, а ее жених углубился в написание какой-то бумаги. Через полчаса он закрутил крышечку чернильницы, вытер тряпочкой перо, сложил готовый документ и все приборы в шкатулку, которая и была раскладным столиком.

— Я задумал кое-что важное. Хочу устроить в нашем королевстве письмовник. Знаешь, что это такое?

Стася помотала головой, и Смеян рассказал, что много лет назад, еще до Исхода Эльфов по всей стране была сеть служб, которая занималась доставкой писем, подарков и важных сообщений. Она была в каждом городе, на дорогах и на всех основных трактах: Срединном торговом, Северном, Западной ветви и Южном Береговом. Были установлены будки и конюшенные, позволявшие принимать весточки и передавать их так скоро, насколько возможно. Был путеводитель смены лошадей, чтобы не получилось так – надо отправить донесение, а все лошади почему-то на Южном Береговом.

— Это сложно восстановить, — покачала головой Стася.

— Да. Король Збышек все разрушил. Любое изобретение, улучшавшее жизнь в королевстве, казалось ему отвратительным наследием эльфов.

— Я читала сказку, в которой использовали сов для доставки важных писем. И у каждого дворянина была своя сова, всегда возвращавшаяся в совятник.

— Для такой цели лучше подходят голуби, — рассудительно сказал Смеян, — их легче приручить, и они, как ни странно, более выносливы. Но и для содержания письмовных голубей нужны средства. Я сделал предварительный расчет затрат на год.

— Ты как раз написал такой проект для короля? — догадалась Стася и захлопала в ладоши.

— Рано радуешься, милая, — вздохнул Смеян, — все мои инициативы, которые не связаны с организацией празднеств, отвергает Хенрик. С этой запиской надо идти напрямую к госпоже Ортане. Тогда есть хоть какой-то шанс, что этот мой документ не пропадет в кипе важных бумаг, которыми завалена канцелярия Его Величества. И я очень хочу, чтобы ты понравилась госпоже Ортане. Это будет непросто, потому что место Гранд-дамы уже занято очень опытной интриганкой. Я хочу, Стася, чтобы ты очаровала вдовствующую королеву-мать. Ты этим не только себе поможешь, но и мне. Не могу похвастаться тем, что после смерти господина Вильда мое положение при дворе такое уж прочное.
Продолжение следует...
---------------------------------
Дорогие читательницы, приглашаю вас прочитать новинку от Леи Сван. "Последняя ночь ведьм".
Юная библиотекарша, прирождённая ведьма Марго, неожиданно попав в чужой мир, оказывается втянута в борьбу за трон королевства Агоры, в котором царят хаос и разрушение. В компании очаровательного наследного принца, строптивого мага, оборотня и ещё нескольких необычных спутников, она пускается в опасное путешествие к спрятанному в глубине Гиблых земель амулету, не предполагая, что на неё уже открыта Охота! Предводители клана ведьм, как и служители Пятиединого, не могут допустить, чтобы юная ведьма достигла цели.
Сможет ли Марго достать заветную Звезду Ицар и найти любовь среди ненависти?
В истории есть: волшебство, любовь - ненависть, юмор, затерянные города и фантастические персонажи, параллельный мир.

Экипаж Тайного министра в сопровождении двух разбойников благополучно проехал развилку, которая вела к Великому Кубу. Вечер сгустил свои краски, и надо было бы поужинать, но Смеян торопился. Он хотел остаться на ночлег в безопасном месте. А таким  местом, по его мнению, было имение господина Вильда.

Когда Стася услышала, что они собираются переночевать в полуразрушенном замке, то вытаращила глаза. Ей было нелегко смириться с тем, что нужно вернуться на место побоища, а тут предстояло провести  ночь до утра. Девушка  принялась протестовать со всем жаром, на который была способна.

— Ты даже не спросил меня, каково это возвращаться к Вильдам!

— Не спросил, Стася, потому что знал, что ты будешь против.

— И, тем не менее,  вопреки здравому смыслу и моему мнению ты собираешься заехать в это чертово имение!

— Собираюсь, — спокойно возразил Смеян, — и послушай мои резоны. Там  выставлена постоянная охрана, и нашей безопасности ничто не угрожает. В имении осталось целым одно крыло, оно вполне пригодно для проживания даже большой семьи. И к тому же у меня есть подозрения, которые надо проверить.

— Какие подозрения? — уцепилась Стася за последнюю реплику.

— Молодец, ты умеешь выхватывать главное, — усмехнулся Смеян, но больше ничего не добавил.

Стася надулась, но довольно быстро смекнула, что как ей не удалось уговорить жениха, так и не удастся избежать поездки к Солнечным Холмам. Вдобавок она ничегошеньки не выведает у Смеяна, пока не окажется в имении. К тому же не стоит считать жениха простым искателем приключений. Если он задумал вернуться в логово своего врага, на то были серьезные причины. И Стася собиралась помочь жениху, даже если он ей не доверял. А не доверял по понятным резонам: разве не  Стася превратила цветущий дворец в руины?

— Дураки эти орки, — хмыкнула она, решив подразнить Смеяна, — курочат на Западе Великий Куб. Надо было меня позвать, я бы лезвием ветра разрезала его, как  масло горячим ножом.

Смеян бросил на невесту полный возмущения взгляд и предупредил, чтобы она не вздумала так шутить при посторонних.

— Дай мне только выспаться как следует, я тобой займусь, — пригрозил он Стасе, — может, я зря сопротивляюсь твоим чарам. Давно надо было затащить тебя в постель, да заодно отхлестать по мягкому месту, чтобы у тебя не только магия пропала, но и природная неистребимая дурь.

Стася залилась счастливым смехом и остановилась только после того, как экипаж повернул со Срединного Торгового тракта.

— Смотри, вот и Солнечные Холмы, — сказала девушка, выглядывая в окно, —  как же быстро мы вернулись в это место. По своей воле я бы сюда не поехала, учти.

Смеян предпочёл не отвечать.

Долина всё еще была красива. Холмы в закатном свете золотились дымкой, в траве исполнял симфонию оркестр цикад, верхушки изогнутых деревьев казались прозрачными. Ветки  этих заморских  диковинок звенели серебром, а листья отливали свежей зеленью.  Несмотря на то, что содержать  отряды садовников и художников было уже некому, природа еще не взяла своё и не заглушила рукотворное чудо сорняками и дикорастущими травами. Долина все еще была чудо как хороша.  Шары и конусы кустов  сохранили свою форму, но уже кое-где торчали непокорные побеги, трава пестрела клевером, ромашками и медуницей. Экипаж приближался к руинам замка, которые отчетливо были видны сквозь  шпалеры. И только  неопрятные лозы отцветших глициний напоминали о том, что в имении нет хозяина, хотя оно формально и отдано в казну.

Стася вспомнила, как они впервые приехали сюда  с милыми Карлой и Кларой. С ними была Миленка Чашка, которой суждено теперь стать королевской супругой. Стася улыбнулась нахлынувшим чувствам, ведь именно тут она вошли в арку, держа ладонь Смеяна. Под этим благоухающим сиреневым куполом она почувствовала переполняющую её сердце любовь к этому мужественному и очень сдержанному в чувствах мужчине. 

Но теперь воздух тут не был  пропитан  мёдом, всюду чувствовался упадок и тлен.  Взору Стаси открылся разрушенный дворец. На его портике когда-то сидели хищные птицы, вырубленные из камня. Теперь не было ни одной. Зияющая пустота  сверху дворца и груды камней вместо его левого крыла напоминали о свершившемся злодеянии и возмездии.  Дворец из серого камня напоминал теперь скособоченного бродягу, точно он был виноват в преступлениях его хозяина.

Экипаж остановился у черного входа справа, потому что галерея и центральная лестница выглядели шатко.   Поспешивший  навстречу  Тайному министру и его спутнице гвардейский патруль отдал необходимые почести. Стася поняла, что охрана была предупреждена о приезде. 

Стася вышла из кареты и вдохнула вечернюю свежесть сада. Там, вдалеке под маргаритками спали вечным сном жертвы мерзкого убийцы Вильда. Белая мраморная усыпальница отсюда не была видна, хотя Стася помнила о ней.   

Смеян слушал доклад начальника охраны, а Стася не любила казенного языка рапортов. К тому же она испытывала странную тревогу и волнение.  Ноги сами несли её в то место, где лежало тело покойной сестры. Яблони с маленькими плодами, еще только начинавшими набирать силу, отцветшие липы и невысокие ранетки росли по обе стороны узкой аллеи. Стася шла, любуясь лучами закатного солнца, игравшего в ветвях сильного, плодоносного сада. «Жаль, что никто не собрал липового цвету для  свежего взвара. После гибели хозяина все слуги ноги унесли», — машинально подумала Стася, чувствуя постепенно надвигающееся похолодание. По мере приближения к усыпальнице, её шаги замедлялись, и девушка ощутила непреодолимое желание вернуться к Смеяну, стоявшему возле экипажа. Она усилием воли сделала еще несколько шагов, и оказалась перед белой запертой дверью. Ромашки в клумбах вокруг усыпальницы увяли, никто не поливал их, не рыхлил землю. Спекшаяся корка земли сжала слабые стебли и растрескалась. Уже сухие лепестки осыпались, обнажив жесткие желтые венчики. «Почему цветы на клумбах вянут, а на лугу — нет? — подумала Стася, — любой сорняк переживет и засуху, и жаркие ветер, и даже неожиданный летний град. Но эти слабые изнеженные ростки требуют к себе столько человеческого внимания…»

Девушка была согласна рассматривать любые цветы и кусты, лишь бы не входить в усыпальницу, куда её неодолимо тянуло.

Пока она топталась на пороге, Смеян подошел и окликнул её.

— Ты действительно хочешь помянуть сестру?

Стася не ответила, только оглянулась  и жалко улыбнулась. Смеян приблизился и обнял её за плечи.

— Наверное, не стоит туда входить. Оставь прошлое мертвецам. Я знаю, что тебя мучит чувство вины. Но ты должна понимать, что смерть Баси на совести ее жениха.

— Да, — вздохнула Стася и покорилась.

Обнявшись, они вернулись к дворцу. Ключник провел их внутрь, мимо комнат, где до сих пор жили немногочисленные слуги, и кухни, где готовилась пища для них самих и охраны дворца, в овальную гостиную. Шустрая служанка Ойка уже накрыла для ужина, зажгла свечи и теперь ждала указаний. Стася валилась с ног от усталости, но не стала переодеваться и приводить себя в порядок. Они со Смеяном только вымыли руки и уселись за стол. Служанка унесла чашку, полотенце и кувшин, затем вернулась с бутылкой вина. Она  откупорила её и наполнила бокалы.  С грустью Смеян произнёс тост:

— Пью за то, чтобы на свете не было мест, в которых мы несчастливы.

Стася отпустила Ойку готовить комнаты и сказала Смеяну, когда плотно закрылись двери.

— Здесь я обещала королю, что не заберу тебя. Он сетовал на то, что я оставила его без Правой Руки, и хочу забрать и Левую. Представляешь? Он предпочел бы остаться с Вильдом, чем без него.

— Стася, король Хенрик не такой беспомощный, каким себя выставляет. В наши времена, чтобы ничего не делать, нужно большое мужество и сила воли.

— Звучит смешно, но мне хочется плакать, — промолвила Стася.

Она без аппетита ковырялась в тарелке тушеных овощей с мясом и посматривала на Смеяна. По дороге он говорил, что у него есть какие-то подозрения насчет этого места, но теперь  ничем не выказывал своего беспокойства. Так зачем он привёз сюда её? Возможно, он услышал её мысли и встрепенулся.

— Стася, я проведу эту ночь не с тобой. Не хочу, чтобы мы ссорились, но ты должна понимать…

— Я понимаю, Смеян. Возможно, я кажусь тебе ужасной развратницей. Но поверь, я ни на чем не настаиваю.

— У Вильда должна была сохраниться огромная библиотека. Он не только убивал ведьм, он был самым заядлым коллекционером чернокнижья. Я оставил тут охрану и предупредил, чтобы за библиотекой был самый тщательный надзор. Теперь настала пора проверить, как выполнялся мой наказ.

— Ты хочешь наведаться туда ради каких-то книг? Тебе нужны заклинания или сведения о ядах?

— Пока я не знаю, какая конкретная книга мне нужна. Но это точно не то,  о чем ты сказала. Возможно, это будет научный трактат, а может быть и мемуары, в которых по моему вопросу будет пара абзацев. Но они перевернут не только нашу с тобой судьбу, но и судьбу этого несчастного королевства. Это может занять много времени, и сейчас я буду только сортировать книги. Искать хотя бы примерно подходящие моим запросам. Причем, я не могу поручить это дело никому из слуг или гвардейцев. Вопрос секретный, Стася.

— Я могу помочь.

Стася отложила вилку и улыбнулась.

— Спасибо, но ты уж лучше поспи. Я отберу книги, и мы увезем их в столицу, где я смогу спокойно прочесть.

— Ты думаешь, милый, что у тебя будет время  для чтения в столице?

Смеян тяжело вздохнул.

— Тебе, конечно, важно знать, что именно я ищу, — Смеян наклонился к Стасе и посмотрел прямо в её глаза. В зрачках мелькали тревожные всполохи свечей.

—Да, — прошептала она,  чувствуя, что дело касается именно её.

— Я слышал легенду об истинных парах. Она повествовала о волшебницах, которые не теряют своей силы, если создают семьи с мужчинами, которые  предназначены им самой судьбой. Хорошо, если бы это были не просто досужие разговоры. Я слишком люблю тебя, чтобы лишить магической силы.

— А если ты не найдешь подтверждение этой легенды…— прошептала Стася, — ты бросишь меня?

— Ты сама бросишь меня, Стася, — ответил Смеян с невыразимой печалью во взгляде, — волшебница, которая может сметать дворцы, не согласится стать простой земной женщиной.

— Пока ты не начал об этом говорить, Смеян, повторять из раза в раз, — запальчиво сообщила ему Стася, — мне даже в голову не приходило, что я такое вот немыслимое сокровище.

Смеян отодвинул кресло, подошел к Стасе и встал перед ней на одно колено, взяв ее маленькую узкую ладошку в свою руку. Щеки девушки вспыхнули ярче закатного солнца.

— Ты самое большое сокровище, и чтобы тебя сохранить, я согласен тебя потерять.

Смеян проводил Стасю на первый этаж в комнату, приготовленную Ойкой. Он жарко обнял и поцеловал девушку, она повисла у него на шее, не желая отпускать от себя ни на шаг.

— Милая, — сказал Смеян хриплым от страсти голосом, — я очень прошу тебя не покидать спальни. Мне предстоит важное дело, и на него у меня только одна ночь. С тобой в комнате будет Ойка, на этаже гвардеец Зосима Наседка. Это племянник посланника короля. Молодой, смышленый и преданный мне человек. Если испугаешься, почувствуешь опасность – дай ему знать.

Стася со вздохом, похожим на стон, расцепила руки на шее любимого и толкнула дверь. Сидевшая на сундуке Ойка тут же  вскочила.

— Все готово. И ванна, и одежда. Прошу вас, госпожа.

Стася устало улыбнулась девушке и начала раздеваться, снимая пыльный серый дорожный наряд. Сидя в ванной, наслаждаясь пеной лавандового мыла, Стася  слушала причитания Ойки, которой совсем не нравилось жить в разрушенном дворце. Она рассказала о том, что все   украшения, драгоценную посуду, картины и статуи, все, что можно было увезти, забрал король со своей свитой. И теперь его фаворитки носят уборы госпожи Баси, ездят в экипажах на лошадях господина Вильда. Нетронутым остались только хозяйский гардероб да библиотека.

— Платья сестрицыны хотя бы возьмите, госпожа. Будете поминать Басю, она добрая была. Если бы не господин Вильд со своим пороховым складом, не было бы этого дурацкого взрыва… Все было бы иначе.

Стася беззвучно плакала, слушая простые, обывательские суждения Ойки. После купания она легла в чистую, но не утюженную постель и закрыла глаза. Оставшись вдвоем с Ойкой, которая довольно быстро засопела на сундуке, Стася обдумывала слова Смеяна. Она никогда не слышала об истинных парах, но признавалась сама себе в том, что мало читала и не имела никакого образования. Но ведь и Смеян не учился магии! Вряд ли в   Военной  Академии ему читали курс волшебниковедения. Откуда он мог знать об истинных парах? Что означало «предназначенные друг другу самой судьбой»? Разве не являются таковыми все влюбленные? Не находя ответов на свои вопросы, Стася попробовала уснуть. Она слышала тихие шаги караульного гвардейца по коридору и подумала, что Смеян не напрасно  оставил охрану во дворце. И хотя отсюда вывезли почти все ценное, не стоило забывать о том, что  разбойники – алчные людишки, да и просто нищие могли позариться на остатки богатства Вильда. И хотя отряд из семи гвардейцев не сдержал бы натиск армии, против шайки разбойников мог бы устоять вполне.

Стасе удалось забыться чутким и нездоровым сном, в котором  дремота мешалась с явью. Яблоньки из сада Вильда чудились ей вперемешку с лимонными деревьями незнакомого дворца, живая Бася кружилась с Ойкой, взявшись за руки, Смеян пронзал грудь Вильда тонким копьем, похожим с виду на длинное гусиное перо. Шорох шагов по коридору соединялся с тихим стуком в окно.

Стук становился громче, и Стася вздрогнула, приподнялась на локте. По ее представлению прошло несколько минут с того момента, как её голова коснулась подушки. Но она увидела через оконное стекло, что небо розовеет. В окне маячил чей-то силуэт, и стук доносился снаружи. Стася бесстрашно взяла свечной огарок и поднесла к стеклу. В слабом свете девушка узнала лицо разбойника Жука. Поставив канделябр, она   распахнула створку окна.

— Чего тебе не спится, бродяжья твоя душа! — буркнула Стася и зевнула.

— А того. Смеян твой где? — бесцеремонно спросил Жук.

— Не твое дело. Мне говори.

— Тута не говорить надо, а действовать. Причем быстро, а я тут стучу уже десять минут.

— Да говори же, осёл ты этакий! — вскипела Стася.

— Будете ослом прозываться, вообще ничего не скажу, — буркнул Жук, но тут же продолжил, — я спал в каретном сарае да вышел по мелкой нужде. И вижу, что в саду чужие. Несколько человек, в темных накидках с капюшонами. Привязали к яблоням коней. Я подумал, что они хотят на дворец напасть, но нет. Они пошли в сад. Я прокрался, но они куда-то запропали. Одни кони стоят, а морды завязаны, чтобы не ржали.

— Поднимай гвардейцев, только тихо. Я скажу Смеяну.

Не закрывая окна, Стася метнулась к двери, выскочила в коридор и сразу наткнулась на сонного гвардейца.

— Господин Наседка?

— Так точно, госпожа.

— В саду чужаки. Они верхом на лошадях. Несколько человек. Собери стражников, надо выяснить, кто это такие и обезвредить.

— Нет, госпожа Стася, господин министр дал мне указание не подчиняться вам, а только охранять.

— Ах, так! — крикнула Стася, — Как пройти в библиотеку, Зосима-дубина? Я сама скажу все господину Смеяну.

Не обращая внимания на то, что на ней пеньюар, совершенно не скрывавших юных прелестей, Стася ринулась по коридору, требуя от гвардейца показать дорогу. Он догнал ее несколькими прыжками и показал на ведущую вверх лестницу. Стася взлетела по ней, не считая ступенек. Это был этаж, на котором располагалась овальная гостиная и тайный кабинет. «Как я могла забыть, что в этот тайный кабинет как раз можно попасть из библиотеки!»

Стася распахнула дверь и поискала глазами Смеяна. Он наклонился над раскрытой книгой, лежавшей на массивном дубовом столе. Судя по всему, её любимый не сомкнул этой ночью глаз.

Смеян вздрогнул и посмотрел через голову невесты на сопровождавшего его гвардейца, Зосима пожал плечами, точно пытался сказать: «Вашу ведьму так просто не остановить».

— Ой, Смеян, — выдохнула Стася, прикладывая в умоляющем жесте руки к груди, — беда! Жук сказал мне, что в саду чужаки. Они верхом, одеты в плащи. Кажется, они готовят нападение.

Смеян деловито проверил пищаль и крепление шпаги на поясе, бросил Стасе свой гвардейский мундир.

— Надень, замерзнешь.

— Мне можно с тобой? — взвизгнула она, радостно просовывая руки в пахнущую лимонными корками одежду Смеяна.

— Все равно не удержу, — холодно бросил он, — только в гущу не лезь.

Все они, стуча каблуками, ринулись вниз. Выбежав на улицу, они заметили суету, которую навел Жук. Он размахивал руками, показывая, куда именно двинулись чужаки. Хорошо ещё, что не орал во всю глотку. Смеян быстро дал распоряжения рассыпаться по территории сада, а двоим гвардейцам  тихо отвязать лошадей и увести в укромное место. Разбойника Верейку он зачем-то отправил на выезд из имения. Стася с восхищением смотрела на жениха. Он действовал четко и быстро, не выказав ни малейших сомнений в том, что он отдает правильные указания.  Все мужчины, включая кучера и слуг, рассредоточились по саду, несколько остались возле входов во дворец. Стася помчалась за Смеяном, который спешил в сторону усыпальницы, перебегая от дерева к дереву. «Не случайно меня тянуло сюда вчера!» — промелькнуло в голове девушки.

Впереди, как из-под земли, выросла фигура в темном плаще, и Стася услышала короткий свист, но он тут же резко оборвался. Смеян без лишних размышлений проткнул шпагой чужака. Он тут же вытащил окровавленный клинок и стряхнул капли крови. Потом приложил палец к своим губам, но Стася и так вытаращила глаза и зажала рот руками.  Неожиданно двери усыпальницы распахнулись, и оттуда выбежали несколько высоких фигур, размахивая клинками. Из-за спины Стаси выскочили гвардейцы, Зосима оттолкнул девушку, и она упала на какую-то кочку. Началась такая рубка, что у Стаси замелькало в глазах. Двое чужаков уже заметили, что лошадей на привязи нет. Они попытались прорваться влево, к конюшням, но подскочившие слуги размахивали дубинками, не давая пробиться в ту сторону. Бедных, не обученных бою селян, теснили вооруженные острыми клинками чужаки. Стася поднялась на ноги и прижала ладони к груди. Медленно вдохнув, она поймала легкий ветер, сжала его пальцами в комок и рывком бросила в сторону одного чужака. Фигура в капюшоне отлетела как пушинка с того места, где только что вертелась с мечом в руках, сбив своего соратника с ног. Кучер огрел упавшего по голове дубиной и только потом с восхищением посмотрел в сторону Стаси. Она пожала плечами.

— Одного оставляем в живых! — крикнул Смеян и выстрелил из пищали, не слишком целясь. Огромный орк, с которого свалился капюшон, оголивший бритый череп, рухнул, как подкошенный. Снова грянул выстрел, и Стася обернулась. Это один из убегавших послал пулю в Зосиму-Дубину, и тот закачался, как молодой тополь во время бури. Стася взвизгнула и послала воздушный ком вдогонку темной фигуре в плаще, но она была слишком далеко, и враг ушёл, петляя между деревьями. Стася рванула за ним, зная, что в пищали только одна пуля, и зарядить оружие на бегу – задача не из лёгких. Она перепрыгнула через рухнувшего Зосиму и уже в воздухе сформировала ком из пойманного между ветками сквозняка и бросила изо всех сил в убегавшего. Тот вскрикнул и упал, сражённый. Его длинный плащ распластался по земле, точно под ним была пустота. Пищаль отлетела в сторону. Стася подбежала к телу врага, совершенно не боясь нападения. То, что она увидела, ужаснуло. Плащ был пуст, он лежал мокрой вонючей тряпкой, Стася наклонилась и подняла край ткани. Под ним растекалась куча мокрой слизи. Девушку тут же вырвало, но она отдышалась. Невдалеке стонал Зосима-Дубина, Стася на нетвердых ногах подошла к нему. На мундире гвардейца появилось небольшое темное пятно.

— Я умираю, госпожа Лучик, — прошептал он и закрыл глаза.

Стася упала на колени и непослушными пальцами стала расстегивать мундир. Когда она распахнула его, то увидела, что рубашка юноши мокрая от крови, она рванула ткань и пощупала пальцами кожу Зосимы. Пуля вошла под ключицу. «Мне бы теперь не силу ветра, а лекарские способности», — прошептала Стася, беспомощно оглядываясь по сторонам. Бой возле усыпальницы утих. Гвардейцы волокли двух пленных. Несколько тел лежали на земле. Смеяна нигде не было видно. Ни среди павших, ни среди тех, кто шел навстречу Стасе.

— Кто-нибудь, помогите! — закричала она, показывая  на тело Зосимы. Подбежали два слуги, заохали, стали поднимать юношу. Он еле слышно дышал и не слышал обращённых к нему слов. Стася медленно побрела в сторону усыпальницы. Она не могла понять, что же произошло только что тут? Войдя в открытую дверь, она сразу увидела Смеяна, который пытался зажечь огнивом воткнутый в стену факел.

— Зосима там… Весь в крови…— прошептала Стася, уткнувшись головой в грудь любимого. Тот неловко обнял девушку одной рукой.

— Погоди, погоди, — зачастил он, — надо тут разобраться.

Наконец огниво высекло искру, и факел неспешно загорелся. От его пламени Смеян зажег и второй, всунув его в руку девушки.

 Взору Стаси открылось помещение склепа. Без единого окна, освещаемое только двумя факелами. На полу лежала черная смердящая куча.

— Кто это? — спросила Стася, помня, что ровно такую же дрянь она только что видела в саду.

— По всей видимости, нежить, — с расстановкой произнёс Смеян, — кем-то поднятая из своей могилы.

— Разве такое возможно? — ахнула Стася.

— До сегодняшнего дня я полагал, что это байки.

Стася обошла кучу и увидела темные полированные гробы, стоявшие длинной вереницей. Некоторые были украшены уже давно засохшими гирляндами цветов. Возле каждого гроба была табличка.

— Неони Вильд, Марек Вильд, Антоний Вильд, Антония Вильд, Сигизмунд Вильд, Арнелла Вильд, — прочитала Стася и уткнулась глазами в пустое место.

На месте, где была установлена табличка «Амброзий Вильд»  гроба не было, а гроб с табличкой  «Барбара Лучик»  стоял на месте

— Где? Где? — в ужасе вскричала Стася.

— Гроб успели вынести и  бросить снаружи у двуствольной липы, — ответил ей Смеян, — как ты не заметила? Там должен стоять гвардеец. Я приказал.

— Я тебя искала, испугалась, что ты убит…— прошептала Стася.

— Меня не так просто убить, Стася, — сказал спокойным голосом Смеян и обнял её. Плечи девушки затряслись. Она рыдала, не скрывая теперь своего страха.

— Не самое лучшее место, чтобы миловаться, — нахально заявил голос Верейки, а на пороге появился  и сам разбойник.

Стася отпрянула от жениха и оглянулась на улыбающуюся рожу. Смеян холодно взглянул на Верейку.

— Что ещё?

— От ворот в сторону  сада мирно ехал крытый экипаж. Дорогой, господский, но вензеля и гербы сбиты. Скорее всего, герб был квадратной формы. У нас только три рода в королевстве имели такие. Клёны, Всижатки и Серебряки, отрубленные от милости короля. Отвергнутый господин хотел утащить труп проклятого господина. Вот так замес!

У Стаси раскалывалась голова, никакие снадобья не помогали. От завтрака она отказалась, потому что как только на столе оказались кушанья, перед глазами всплыли воспоминания страшного утра: кровь, стоны раненого Зосимы, слизь под плащом. Вдобавок ко всему Стасю лихорадило – пробежка в одной ночной сорочке по росной траве не прошла для неё даром. Не придумав ничего лучше, она выпила сладкого подогретого вина с водой и специями и залезла под одеяло. Встревоженный Смеян посидел рядом с ней, пока Стася не уснула, а потом вернулся в подвал.

Там Верейка уже «поработал» над  двумя пленниками.  Тот, что был пойман возле усыпальницы Смеяном, молчал, выплевывая сгустки крови. Второй, кучер, ныл, забившись в угол. Его пленил сам Верейка по пути к усыпальнице.

— Я всё расскажу, всё! Только не убивайте! — лепетал он, переводя взгляд с Верейки на Смеяна.

Смеян не обратил внимания на нытика, выдвинул стул на середину комнаты и сел. На коленях перед ним со связанными руками за спиной сидел избитый бритоголовый мужчина. Он был уже не молод, шрам на переносице и сеть морщин на щеках уродовали его когда-то благородное лицо.

— Вы господин Тодо Клён, не так ли? — осведомился Смеян.

— Когда-то был  им, отвергнутый от милости короля уже не господин, — усмехнулся пленник.

— Вы не узнаете меня, профессор? Я  не был вашим лучшим учеником в Военной Академии, но всё же.

— Ты щенок из помёта Лихоборов, я помню тебя, — огрызнулся пленник.

Смеян приказал Верейке развязать Тодо Клёна, но разбойник засомневался.

— Господин Тодо Клён может убить любого из нас даже с завязанными руками, — отчеканил Смеян, не любивший, когда его приказы подвергали сомнению. Верейка пожал плечами и длинным ножом перерезал путы, поднял пленника с колен, подсунул ему табурет. Скрипнув зубами,  Тодо Клён сел. Он потирал руки и с презрением смотрел на Верейку.

— Я помню тебя. Твое имение отжал Вильд, хотя ты отдал ему свою сестру,  — пленник осклабил желтые зубы и коротко хохотнул, — и как ты после этого живешь?

— Неплохо живу, старая собака, — также спокойно ответил Верейка, — мои зубы целы, и яйца тоже. И нож в моих руках, а не твоих.

— Господин Тодо, — пресёк перебранку двух разбойников Смеян, — я хочу знать, что вы затевали сделать с телом Вильда. Я так полагаю, что гроб не представлял для вас особенной ценности.

— Мы собирались его выгодно продать.

— Кто был ваш покупатель?

— Этого я не знаю. Он связался со мной ментально, — Тодо Клён постучал пальцем по шишковатой голове, — но могу быть уверен в том, что это не орк и не гоблин. Менталистов среди них нет. Низшая раса.

— Вам приходил его ментальный образ?

— Нет.

— Откуда нам знать, что он не брешет?— возмутился Верейка, — и с чего бы нам верить ему? 

— Потому что меня и вас все равно убьют, — равнодушно ответил Тодо Клён, — вы захотите поехать на место назначенной встречи, и вас там уложат, как курчат на прилавок. Меня достанут здесь. Удивительно, что до сих пор я жив.

— На какое время и где назначена встреча?

— У Великого Куба, тут недалеко. После восхода солнца. Я должен был оставить гроб  и забрать обещанное мне.

— Какая была награда за труды?

— Лекарство. Моя младшая дочь…

Тодо Клён закусил губу.

— Возле каждого Великого Куба стоит охрана, — начал Смеян, но Клён перебил  его.

— Уже нет. Это  дело рук Наблюдателей.

Смеян выругался про себя, что не завернул со Стасей накануне к Великому Кубу, а продолжил свой путь в имение Вильда.

— Солнце наверняка взошло, — пискнул из угла второй пленник, — мы опоздали. Нам всем крышка теперь.

Смеян бросил на него взгляд, полный презрения и задал главный вопрос Клёну.

— С вами были не только люди. Орки. Что вас объединяет?

— Два орка были с нами на случай боя. Сильные малые.

— А сущности в плащах с капюшонами? 

— Это Наблюдатели. К моей банде приставили троих, чтобы они помогли выполнить задание. Похожи на бесплотных духов, раньше никогда я о таких не слышал. Даже в эпоху Безвластья.

— А в эпоху эльфов такие были? — спросил Смеян.

— Если бы придурок король Збышек не уничтожил книги и записи, мы могли бы узнать о них. Может, они и существовали при эльфах, может – и нет. Если где-то старая библиотека... Там можно было бы почерпнуть…

Тодо Клён пошатнулся на табурете, закатил глаза. Смеян метнулся к нему, схватил за плечи и несколько раз встряхнул пленника, но тот уже обмяк. Его голова повисла, изо рта струйкой потекла кровь. Подбежавший Верейка помог уложить мертвое тело на пол. Лежащий в углу второй пленник забился в конвульсиях от страха. Смеян метнулся к нему. Кучер был жив только по недосмотру того, кто мог проникать в мысли людей.

— Помогите, спрячьте меня! — шептал кучер с вытаращенными от ужаса глазами, — я ни в чем не виноват, я вам помогу, я все расскажу.

Он прижал колени к груди и сцепил руки на них так, что Верейка с трудом мог его поднять, беспрестанно пиная и отвешивая оплеухи.

Кучер  рассказал, что никаких мысленных приказов он не получал. Тодо Клёна он знал давно, когда-то служил у него в имении. Но когда Клён разыскал его, то кучер не отказался помочь, ведь господин был всегда справедлив и платил щедро. Не нравилось кучеру, что связался Клён с орками  и согласился на осквернение могилы, не по-людски это. Но господин уверил, что похищение тела покойного господина министра послужит добру. Ведь покойный господин министр боролся с ведьмами, много на этом поприще стране пользы принес. А вот бы оживить его, ведь сколько бы добра было. И потому надо господина министра принести к Великим Кубам. Там подневольные ведьмы ткут полог от нападения эльфов, уж как-нибудь найдут способ вернуть к жизни Правую Руку короля.

В этом сбивчивом и совершенно бредовом рассказе для Смеяна было важно только одно: Вильда собирались воскресить при помощи темной магии. И источником этой магии должны были послужить Великие Кубы или то, что в них было упрятано.

«Драконий хвост! — воскликнул про себя Смеян, — И на что мне эта некромантия?» Однако виду не подал, а дал распоряжение Верейке следить за пленником, допросить повторно и с пристрастием, пока этот трус еще жив.

Смеян поспешил к Зосиме, подумать о котором до нынешнего момента не было и мгновения. Отбросив мысли о покойнике Вильде и таинственных покупателях его трупа, Смеян сосредоточился только на Зосиме: «Как быстро можно оказаться без преданных людей! Их всего-то раз-два и обчелся. Что я скажу его брату? Поймет ли он?».

Лестница из этой части подвала, не занятой винным погребом, была цела. Смеян, несмотря на бессонную ночь, прошедшую в бесплодных поисках трактата об истинных парах магов, чувствовал прилив сил. Он знал, что такая бодрость обманчива. Стремительный и победный бой, а затем и допрос бывшего профессора заставили кровь вскипеть. Но уже скоро он почувствует усталость и без своих снадобий ему не обойтись, а продержаться надо хотя бы до вечера, пока не минует опасность. Пройдя анфиладой, со стен  которой уже сняли картины и гобелены и отвезли в королевскую резиденцию, пощадив только ковер, он заметил, что в пустом дворце Вильда уже нет той обманчивой красоты и гармонии. И дело было не в том, что она заключалась в симметрии и пропорции линий великолепного здания, и не в пышном убранстве комнат. Из дворца ушла жизнь, показное веселье, придуманный праздник. Это место напоминало мрачную сказку. И самый драгоценным в ней оставалась библиотека, которую внезапно Смеян решил вывезти в свое имение, не спросив разрешение короля. Впрочем, предлог для этого мог быть найден без труда.  Например, изучение трудов по некромантии и другой тёмной магии, которая теперь проникала в спокойное королевство. Но вывозом библиотеки надо было заниматься уже сейчас, а для этого не было ни людей, ни средств. Разве что Жука можно было задействовать как вестового. Одно секретное письмо королю о происшествиях прошедшей ночи, а второе – своему эконому Метёлке, чтобы тот отрядил нескольких расторопных слуг и две подводы, чтобы забрать самые важные книги. Вряд ли стоило обращать внимания на сентиментальные и героические романы. А также сборники слащавых виршей, которые явно предназначались для жен Вильда.

Все это мелькало в мыслях Смеяна, пока он торопливыми шагами направлялся в комнату раненого Зосимы. «Только бы он был жив! — думал Смеян, — Здесь даже простого лекаря нет, не говоря уже о колдуне».

Зосима лежал один на узкой кровати, его здоровая рука свешивалась, и Смеян уложил ее и поправил одеяло. Лицо юноши было бледно, и он не спал.

— Ойка побежала в деревню за лекарем.

— Очень хорошо, — Смеян откинул одеяло и посмотрел на повязку поверх рубашки.

Она была сделана неумело. Острым клинком ножа, входившего в экипировку всех гвардейцев, он разрезал ткань. Его взору открылось неприятное зрелище. Рана от пищальной пули была грязной. Кто-то прикладывал мох, чтобы впитать кровь. Немного пороха въелось под кожу. Пуля сидела глубоко, рана сильно кровоточила, но легкое было не задето. Смеян капнул в ложку несколько капель из синего продолговатого пузырька и предложил Зосиме. Тот покачал головой. Он боялся отравления сильнее, чем боли от раны.

— Если бы я хотел тебя убить, Зосима-дубина, — злобно сказал Смеян, — я бы просто оставил тебя истекать кровью. Пей. Сначала ты уснешь, потом проснешься как новенький.
Продолжение следует...
------------------------------------------
Дорогие читательницы! Предлагаю вам интересную книгу Анны Рейнер.
 
Я – сирота, которую из жалости приютил трактирщик. И мне казалось, что жизнь налаживается, пока к нам на огонёк не нагрянули разбойники.
Он – таинственный ассасин, один из искусных и безжалостных убийц, которых нанимают для самых сложных и грязных заданий.
Змей должен был убить и меня, ведь ассасины никогда не оставляют свидетелей. Но судьба распорядилась иначе.
Теперь мне придётся стать одной из них, чтобы выжить и попытаться узнать, кто убил моих родителей. И чем ближе я подбираюсь к этой тайне, чем теснее становится моя связь с наставником, тем яснее я понимаю, что отгадка может уничтожить все мои мечты о счастье.
Читать тут: