Невеста в чёрном саване

 
Графиня Лиатрис Охрэ. 

Пир!

Празднование в честь свадьбы юной графини Лиатрис (с языка цветов — я попробую снова) и графа Дерека. Забыты обиды прошлого, старшими графами, принято решение объединить семьи и территории, стереть границы, дать молодым все, что только те пожелают. Гости улыбаются, смеются, поздравляют молодых. Желают счастья и любви, долголетия и здорового потомства. Как и всегда. Девушка от этих слова смущается, заливаются румянцем щеки, но улыбается и благодарит, заворожено смотря на жениха.

Красив молодой граф Дерек. Не отнять. Волосы его — расплавленное золото, лежат локон к локону, глаза — не ограненный янтарь в обрамлении пушистых ресниц, а улыбка — жемчуг морского дна. Граф учтив, галантен и вежлив. Лиатрис скромна и тиха. Но не в красоте не уступает. Волосы ее — горький шоколад, спускающиеся волной по спине, плечам, глаза — омуты далекого моря, синий-синий. Стан — лебединый. Он — день, она — ночь.

— Тост! — сказал барон соседнего государства, поднимая хрустальный фужер. Он был навеселе, язык его заплетался, а щеки и кончики ушей от выпитого были пунцовыми. Привлекая внимания к себе, он повторил: — Тост! — уже громче. Тогда на него обратили внимания. Все, в том числе и молодая пара. — За молодых! — и опустошает фужер двумя глотками.

Его примеру последовали все, в том числе и молодожены. Отпивали глоток за глотком и опустошали фужеры. Улыбка, очередные слова в адрес молодых, поздравления и пожелания, как один за другим, заходясь в истошном кашле, хватаясь за горло, желая унять жжение в глотке, падали замертво. С открытыми глазами, кровавыми слезами и удивлением. Почти все.

— Наконец-то этот фарс закончился! — тяжело и протяжно выдает юный граф, — надоела, — кривится юноша, отбрасывая от себя тело еще не остывшей жены. Смотрит на нее как на мошку, никчемную и слабую. — Что с остальными? — спрашивает отца о судьбе гостей, пришедших на пир, — скандал будет!

— Пф, — отмахнулся старший граф, приказывая отправить тела почивших на забытый старый курган. Там их искать никто не будет. А если вдруг найдут, то будет поздно.

Слуги, послушно следующие приказу, забирают мертвых из-за стола, укладывая их в общую повозку. Везут к кладбищу. Медленно, не спеша. Вздрагивают и боятся поднять взгляд, ведь сегодня ночь кровавой луны. Ночь, когда на небе не горит ни единой звезда, а сама богиня Крови смотрит на смертных, стягивая алые нити на душах грешников.

Говорят, в такую ночь, если осмелиться и посмотреть на алую Госпожу, не отводить взгляда хотя бы несколько секунд, она одарит тебя своим вниманием. Коснется дланью и наградит. Но никто, будь то простые смертные или долгожители, не решались проверить легенду, взгляда на алую луну в ночь крови не поднимали. Боялись проклятого дара, которым наградит скверная нравом богиня.

— Госпожа! — хрипит дева, жизнь которой утекает как песок в часах, показывая прошлое.

Детство, где она бегала по залитой солнцем поляне с венком одуванчиков на голове. Юность, когда она только-только постигала магию, семейный дар матери-волшебницы. А с этим и все горести, печали, радость и счастье, сожаления, надежды. Она могла бы еще столько всего сделать, достичь, но, увы. Ее жизнь заканчивается. И как же поэтично, гибель ее выпала на Алую Ночь.

— Вы прекрасны! — говорит юная графиня, смотря на алую луну сквозь предсмертную пелену. — Если бы у меня был выбор, то я… — но договорить не смогла. Сердце ее остановилась, глаза стекленели, а дыхание замерло.

— … служила бы мне верой и правдой! — Сказала, гуляющая по забытому кургану женщина, не уступающая по красоте небесной царице. — Так служи, Лиатрис! — восклицает алая госпожа с улыбкой, касаясь кончиками пальцев темных волос, тонких бровей и овала лица, делясь с девушкой толикой своих сил. Преображая, делая неузнаваемой для убийц.

Будет ли она мстить за гибель личную и родных? Алая Луна не знала. Все зависит от сердца девушки, вновь забившегося. От души, богине принадлежащей. На этой мысли Алая покинула кладбище, а глаза Лиатрис, ставшие алыми, распахнулись, легкие сделали вдох и выдох. Моргая и не понимая, что происходит, юная графиня поднялась. Осмотрелась по сторонам, но ничего кроме тел и надгробий не увидела.

— Что со мной? Как я выжила? — задалась она вопросом, пока не подняла руки к лицу, а взор к небу.

В беззвездном небе, в черной синеве, сияла Кровавая Луна. Она шептала, окутывала, протягивая незримые руки. Касалась плеча, ниспадающих волос, нежных губ. Облачала в одеяние, черное, траурное, покрывая голову шелком кружевной вуали. Смотря на себя, на белую кожу, черные волосы и ноготки, багряную радужку глаз, графиня поняла, кем стала. Кто ее возродил, даровав шанс на еще одну жизнь.

— Вы не пожалеете, Госпожа! — произнесла Лиатрис, прикасаясь рукой к бьющемуся сердцу, склоняя голову. — Я — Лиатрис Охрэ, демон алой луны, буду служить верой и правдой! Следовать вашим заветам! Клянусь! — произнесла графиня, уходя вперед. Путь ее продолжится, но теперь его будет освещать Алая Луна. А месть? — Не в этой жизни! — сказала графиня, смотря на мертвого отца и его друзей, покидая погост и графство, ставшее ей чужим. Ее здесь больше ничего и никто не держит. Ограничения, навязанные титулом и семейным наследием более над ней не властно, а значит: — я могу пойти куда захочу! — улыбаясь, произнесла Лиатрис, любуясь пейзажами в оттенках своей Повелительницы.

Дева Смерть. Эхтриса Охаё

***

Лиатрис

Несколько лет спустя…

— Имя, раса, возраст, причина визита в город? — спросил меня суровый стражник, стоящий на посту досмотра в город. Не поднимая взгляд, с силой поджимая губы, сжимая перо, он хмурил густые седые брови.

— Лиатрис Охрэ, человек, 25 лет. Проездом, — ответила стражнику с широкой, обворожительной улыбкой, опуская перед ним три серебряные монетки пока напарник не видит.

Тот, хмыкнув, быстро забрав плату, выписал мне разрешение. И даже подсказал, где можно вкусно покушать и переночевать, не подцепив клещей и вшей. За это положила ему в карман еще пару монет. Забрав пропуск, пошла по указанному адресу. Сквозь разнообразную толпу, мимо ярких вывесок и витрин. К трактиру, где по словам стражника, можно поесть и отдохнуть с дороги.

— Человек! Ха-ха-ха! Три раза! — сказала с улыбкой, держа в руках кусок пергамента, читая его в очередной раз.

Я была им много лет назад. В своей прошлой жизни. А теперь я демон, идущий путем Алой Луны. Странствую по миру, городам, королевствам, странам, континентам. Была за морями, за драконьими горами. Даже в бескрайних песчаных просторах, где правят падишахи и султаны. Не задерживаясь надолго, не оседая, ни к кому из коротко живущих не привыкаю, в душу и сердце не пуска. Продолжаю свой путь. Знакомлюсь с традициями людей и нелюдей. Постигаю новые аспекты магии. Учу языки и просто живу.

У меня нет дома, родных краев, близких друзей, но есть клятва Алой Госпоже, живущая в сердце. Она ведет меня вперед. И красная нить, оплетающая запястье правой руки, тому подтверждение. Это знак, что она рядом, а я ей верна. Как и черный саван, покрывающий мою голову в беззвездную ночь. Моя жизнь вовеки вечные принадлежит только ей. Никому больше.

— Госпожа, госпожа, — дергает меня за рукав плаща маленькая девочка, ища внимания и помощи, — госпожа, помогите! — просит малышка, смотря огромными изумрудными глазами в обрамлении светлых ресниц. Была бы человеком, с прежними эмоциями, сердце бы дрогнуло. Но от людских чувств осталась только тень. — Помогите! — настаивала девочка. Она босячка, в зашитой много раз одежде, голодная и немытая. Но при этом надоедливо упрямая.

— Чем? — спрашиваю ее, отцепляя тонкие пальцы от края дорожного плаща.

Вместо ответа она бесцеремонно берет меня за руку и ведет куда-то вперед. Понимая, что от меня не отстанут, ступаю следом. Одновременно с этим смотрю магическим зрением на ее душу и сердце. Они чисты и невинны. Грехов перед миром и Госпожой нет. Как и злого умысла. Только обеспокоенность и тревожность за того, кому нужна помощь. Пройдя несколько кварталов, уйдя вглубь, подальше от глаз горожан, пришли к месту ее жительства. Об этом говорили витающие запахи сырости и плесени, въевшиеся в ее волосы, кожу и одежду.

— Вот, — показывает девочка на лежащую и умирающую женщину, иссохшую и посеревшую от голода, — ей нужна помощь!

«Она обречена!» — проносится в мыслях вердикт. Но все мы смертны. Даже боги. У них, как и у всего живого ейсть конец.

Подойдя к женщине, опустившись к ней, коснулась ладонью лба. Погрузилась в узор смертного создания. Разум уже был далеко, в небесных чертогах. Туда же готовилась уйти и душа. Нити жизни, связывающие ее с бренным и угасающим телом, истончались и рвались. А значит, она скоро умрет. Я, как демон алой луны, мастер нитей бытия, это видела. Чувствовала. Могла к нитям прикоснуться, считать информацию и увидеть будущую кончину. И этого не избежать. Не исправить.

— Я не могу, — и показала на алую нить на своей ладони, констатируя: — она умирает. Ее ничто в этом мире не держит. Отпусти ее, — сказала девочке, заливающейся слезами. Ее печаль, пропитавшая воздух вокруг, давила на меня. Даже раздражала. — Смирись, это облегчит страдания и подарит успокоение душе.

Хотела покинуть это место, как девочка вновь вцепилась в рукав, запротестовала. С силой сжались на моей руке ее пальцы. Впились в кожу. Мне пришлось повторить слова о том, что я бессильна. Что даже боги небес не спасут ее. Никто не спасет. Только Смерть, забрав с собой. И она явилась, принося замогильный холод и ауру загробного мира. Все такая же, какой я ее видела последний раз. В белоснежном балахоне с глубоким капюшоном, скрывающим ее лик и взгляд. С распущенными светлыми волосами. В руках, как и всегда — стальная коса.

— Лиатрис, давно не виделись, — голос ее не выражает эмоций, как и взгляд, пусть и скрытый за кружевной повязкой. Так проще общаться с душами покойных. Они не видят твоих глаз, не слышат печали в голосе. — Что ты здесь делаешь?

— Давно, Эхта, — поздоровалась со смертью. — Уговариваю эту юную мисс, отпустить душу ее почти почившей матери. — Показываю на девочку, все еще сжимающую край моего плаща, смотрящую с надеждой и болью в глазах. Может, человеческих волшебников или ангелов этот взгляд разжалобил, но не меня. — Смирение поможет облегчить страдания и терзания.

— Как великодушно с твоей стороны, — в ее словах, даже несмотря на то, что в голосе нет ни капли эмоций, слышалась ирония.

Ничего ей не ответив, резко забрав ткань своей одежды, пошла прочь. Не мое это дело. Души, переход из мира в мир — это вотчина Эхты. Я же всего лишь путешественница, бродящая по земле, идущая туда, куда укажет Госпожа. Ее тропа ведет меня вперед. Дальше. В следующий город, в соседнее королевство, где правит король Нирей с королевой Виолеттой. Но ступлю на территории другого королевства позже, после того, как отдохну и поем. Ведь, несмотря на то, что я демон, пища смертных мне необходима.

И вот он, один из стоящих трактиров. Где еда по мнению горожан и гостей королевства съедобная, а матрац не наполнен кровососущими паразитами, так и норовящими цапнуть за мягкое место.

— Что желаете, госпожа? — спрашивает подавальщица, облаченная в форму таверны: в черное платье выше колен, с широким лифом и корсетом, утягивающим талию, подчеркивающем наливную грудь. Для красоты, и никак иначе, поверх платья повязан кружевной передник. Волосы ее распущены, а ноги оголены. Чтобы казаться выше, девы трактира носят каблуки. — У нас все вкусное, — сказала девушка, растягивая алые губы в приветливой улыбке. — Может, и комнату снимете?

— Да, — ответила разом на оба ее вопроса, — несите ужин, и завтра, с рассветом, оставьте у меня под дверью черного хлеба, четверть сыра и литр морса. На ваш выбор, — заказала и протянула небольшой мешочек с серебряными монетами. Там и на комнату, и на обед, и на еду в дорогу.

Ждать еду пришлось недолго. Всего пятнадцать минут и тарелки передо мной, пышут жаром печи, а ключ от комнаты лежат в руке. На удивление, в трактире никого. Так, занято пара столиков. В остальном тишина. Но мне все равно. Я проездом. И уже завтра, с рассветом, покину этот город. Пойду дальше. Но недолго длилась тишина и спокойствие полупустого зала. Раздался грохот открывающейся с пинка двери. А следом:

— А день так хорошо начинался, — сказала я, тяжело выдыхая, смотря на головорезов, украшенных чернильными рисунками и стальными шипами, пробивающими тело изнутри.

Все они облачены в кожу, на ногах высокие ботинки на шнуровки с массивной подошвой, с мечами на поясе, за спиной. Наглые, грубые. Мерзко смеющиеся. Смотрящие на всех женщин с похотью. Потные и дурно пахнущие. Первым делом, как только явились, заняли столики посередине зала. Сдвинули несколько в один. Щелчком пальцев позвали подавальщицу. Девушка, натянуто улыбаясь, отказываясь от приглашений пообщаться наедине и в компании, не обращая внимания на касания и откровенные домогательства, записывала их заказ.

— Сейчас все будет, — сказала она, вырываясь из цепких лап главаря, убегая на кухню, стуча каблуками. Я, как только доела, сложила тарелки стопкой, тоже хотела подняться к себе, как услышала очередной щелчок пальцев от главаря, а следом его грубый голос

— Куколка, подойди сюда! — приказал мужчина, подзывая меня к себе.

Не обращая на него внимания, даже не смотря в их сторону, шла к себе в комнату. Хотелось отдохнуть с дороги, скинуть давящую человеческую личину, почитать приобретенную в пустынных королевствах литературу и погрузиться в кокон алых нитей, пообщаться с Госпожой. Узнать ее пожелания на мой предстоящий путь. Настроение, несмотря на визитеров, было прекрасным. Только недолго.

Вжих!

Пролетел мимо меня тесак, врываясь в древесину косяка. А следом раздались грузные шаги хозяина оружия. Он, откинув стул на пол, направлялся ко мне. Подойдя, опустил одну руку на мое плечо, другой схватилась за рукоять. Наклоняясь, дыша запахом, словно наслаждаясь. Дернув тесак, с силой сжав плечо, сказал в приказном тоне: «За стол! Живо!». От его наглости у меня перехватило дыхание. Давно я, видимо, не посещала этот город, раз забыла или не застала данную компанию, не знающую границ.

— Пусти! — сказала коротко, посмотрев в его грязно-зеленую радужку алым взглядом.

Мужик, не сразу поняв что произошло, сжал руку на плече. Ощутимо, для человеческого облика. Неприятно. «Ладно!», подумала про себя и на миг, всего на долю секунду, прикоснулась к нитям его бытия. Натянула и отпустила. Хотя хотелось стянуть их на его глотке. До хруста гортани и скрипа кожи.

— Ведьма! — прогорланил он, шарахнувшись в сторон.

— Хм, — ответила, оттолкнув мужика от себя.

Успокаиваясь, отпуская клокочущее желание вернуться и погрузить всех в тяготящие душу грехи, поднимаюсь на второй этаж. Я бы с удовольствием сделала все, что представляла. С превеликим удовольствием. Но мне не хотелось привлекать внимание. К тому в городе, в этом я уверена, куча праведников и ангельских послушников. А может, и они сами где-то заседают.

«Ему недолго осталось» — услышала я в потоках разума голос. Нити жизни, связывающие душу и тело мужика, уже натянулись, вот-вот лопнут. И не только его, но и всей компании, сидящей подле. Так что бандиты не моя добыча. Не мне их судить и карать. Будущее головорезов в руках тех, кто правит из тени этим городом, держа каждого работника ножа и топора в жестких рамках.

Думая, что я наконец-то отдохну, чувствую чужое присутствие в комнате. Незваный и нежеланный гость.

— Поговорим, Лиатрис? — прозвучал холодный голос Смерти, стоило мне открыть и закрыть за собой дверь.

— О чем, Эхта? — спрашиваю, распуская алые нити сложного магического плетения, скидывая облик юной графини, возвращаясь к себе настоящей. — Я устала с дороги. Коротко, — сказала Смерти, снимая обувь и опускаясь на подоконник, облокачиваясь о стекло, чуть прохладное.

— Твой сородич, — сказала Эхта, подходя ко мне, но не прикасаясь, так как ее способность — это забирать жизнь. Даже у таких, как я. Все смертны, в той или иной степени. Даже сам Создатель. Поэтому Эхта просто стоит рядом, — я чувствую его тускнеющую и тлеющую душу. Его нити единения с Алой Госпожой рвутся одна за другой.

— Где он? — спрашиваю, нахмурившись.

— Недалеко, — указала она в окно, вперед, прочь из города. Как раз в ту сторону, куда я и собиралась. — Жизнь его покидает, но он еще держится.

— Что ты хочешь за эту информацию? — спрашиваю Смерть.

Я прекрасно знаю, что Эхта просто так о приближающейся кончине, особенно алого демона, не скажет. Мы, последователи Алой Госпожи, у начальницы Смерти — Вечной Тьмы, не в почете. Как и сама Кровавая Повелительница. Они не враги, не соперницы, просто не переваривают друг друга с незапамятных времен. Почему, нас не интересует.

— Хочу, чтобы ты оборвала нити бытия вместо меня.

Удивленно посмотрев на Смерть, спросила взглядом, с какой радости мне это делать. Да, будучи алым демоном, прикоснувшись к нитям, я могу не только просмотреть историю живого создания от рождения до момента встречи, но и оборвать ее — жизнь. Подчинить нити и порвать их. Только зачем мне это делать, вот в чем вопрос. Эхта ответила:

— Конфликт интересов, — вот и все, что она сказала. Но большего мне не нужно. Поняла, какой именно конфликт и в чем он заключается. — Так, как?

— Хорошо, — согласилась, прислушавшись к шепоту чутья. — Когда и кто? — спросила.

— Я приду за тобой, — и на этих словах растаяла серым туманом, оставляя меня одну в комнате.

Раскрыв окно, вдохнув ночной воздух, погрузилась в нашу с Госпожой связь. Ненадолго, всего лишь на час по времени смертных. Там же прошло несколько минут. Получив инструкции к скорым действиям, открыла глаза. Оставшееся до рассвета время решила провести на подоконнике. Смотря на звезды и синеву неба. Как она, с появлением дневного светила, окрашивается в нежно-розовые оттенки.

— Пора! — сказала, покидая подоконник, возвращая облик юной графини.

Открыв дверь, увидела корзинку, собранную как и заказывала. Половина буханки черного хлеба, четверть сыра и морс, явно малиновый. Вкусно.

Оставив корзину, убрав еду в пространственный карман, спустилась вниз. Там тишь и благодать. Никаких невоспитанных, некультурных громил. Их, как шепчут все еще витающие и страдающие от гибели души, стерли с лица мира. Из истории преступного мира.

— Доброй дороги! — пожелала девушка-подавальщица, наводящая порядок. С улыбкой на лице, трепетом в сердце и легкостью в душе, она протирала столы и ставила на место стулья. — Пусть Алая Луна и дальше указывает вам путь! — ее слова вызывали у меня улыбку и багровый блеск в глазах. Но она этого не увидела.

Путь мой лежал дальше, в следующий город. Там, по словам Смерти, находится мой сородич. Найти его мне не составит труда, как и освободить. А вот как быть с данным Эхте обещанием? Подумаю на досуге…

Плутонис. Младший собрат Лиатрисы. 

***

Полумрак, тишина и ничего не видно.

Слышен только едва различимый лязг стальных цепей, ограничивающих движения, да возмущенное шипение от приносимой ими боли. Он попался. Глупо и банально. Как ребенка обманули, заманили и на цепь посадили. Словно собаку. Навесили блокираторов и запретов. Забрали возможность общаться с Алой Госпожой. Видеть чужие желания, воплощать их.

— Гадство, — ругался пленник, в очередной раз получая отдачу от стального наруча на запястье. Попытки воззвать к Госпоже, скинуть личину человека, вернуть облик демона, принесли ему только боль, пронзающую каждую клеточку тела. — Ш-ш-ш, — шипел он от горящей и покрывающейся кровавыми пузырями кожи и кипящей крови, врывающейся в его мозг брызгами и вспышками. — Зараза, — произнес мальчик, смотря на свою руку, окрашенную в багровый. — Рана открылась, — старая, исцеленная Алой Луной в процессе перерождения.

Коснувшись лица, дотронувшись до пустой глазницы, почувствовал влагу, пахнущую раскаленным железом. Капли крови текли по лицу, закрывая правую половину. И останавливаться она не собиралась. Все текла и капала на пол крупными каплями. От картин прошлого, представших перед ним, мальчик обессилено рухнул на пол. В лужу собственной крови. Если так пойдет и дальше, то он умрет. Но в этот раз Госпожа не подарит шанс на новую жизнь. Сегодня нет на небосводе ее алого лика.

— Было честью, служить вам, Алая Госпожа, — говорит мальчик, касаясь рукой груди, там, где пока что бьётся сердце. — Плутонис покидает вас, Багряная! — и закрывая глаз, уже прощаясь с этим миром, слышит голос:

— Рано, Онис!

Голос! Этот знакомый голос!

Плутонису казалось, он его уже слышал. Давно, лет тридцать назад. А может, дольше. Его хозяйка, как и всегда прекрасна, словно сама госпожа сошла с небес и предстала перед ним. Алым светом в черноте камеры горят ее глаза, будто госпожа на беззвездном небосводе. Спускаются по груди, плечам длинные черные волосы, покрытые шелковой вуалью. Оттесняет тьму бледная кожа. Облечена она, как и всегда, в черное свободное платье в пол, с длинными, широкими рукавами, отделанными кружевом.

— Трис…

Измучено произнес имя демоницы мальчик, пытающийся подняться, хотя бы сесть, но бесполезно. Руки слабы, его не слушались, как и тело. Все так, как и сказала Смерть, он уже на пределе своих возможностей. Держится только на гордости, но жизнь его из-за блокираторов и ограничений все же покидает. Об этом горят старые раны, дающие о себе знать. И началось с самой страшной — потери глаза.

— Ты пришла меня отпустить? — спрашивает мальчик, смотря на демоницу черным провалом, где когда-то сиял синевой глаз.

— Освободить, глупый, — сказала девушка, растворяясь алыми нитями, проникая в камеру. — Если уйдешь к предкам, Госпожа будет расстроена! — произнесла она, подходя к ребенку, хоть Плутонис им и не является.

— Блокираторы, не прикасайся, — предупредил мальчик.

— Ангелы? — спросила Лиатрис, смотря на стальной браслет и надписи на нем.

Язык ей хорошо знаком, как и магические руны, которыми крылатые пользуются. На нем она свободно разговаривала, читала и писала. Но нужно было убедиться. Мальчик не ответил, только обессилено кивнул, подтверждая, что хозяевами этого дома являются белокрылые.

— Сколько? — спросила девушка, зная, что он поймет, о чем идет речь.

От ответа на этого вопрос зависели ее дальнейшие действия. Если крыльев у живущих здесь ангелов залов хотя бы два, белых, на край серебряных, то она навестит послушников Солнечного божества уже сейчас, с Плутонисом на руках. Если больше четырех, серебряного уровня, то чуть позже. Когда мальчик будет в безопасности, и его жизни ничего не будет угрожать. Демон, измучено посмотрев на спасительницу, показал четыре пальца, а потом все-таки потерял сознание.

— Хм, — нахмурилась Лиатрис, смотря на серебристую ангельскую печать, окружающую и сдерживающую демоническую суть Плутониса.

Избавится от нее, ей не составило труда. Росчерк когтем по ее структуре и она рассыпалась серебристой дымкой. Подцепив багряной нитью стальной наруч на запястье парнишки, легким движением руки, она избавила пленного от цепей. Несколько мгновений, и он был полностью свободен. Но сам бы, увы, он не справился. Потух бы душой и рассыпался тленом.

Подхватив мальчика на руки, держа аккуратно, не тревожа открывшиеся раны, Лиатрис шла прочь. По коридору, через тень. Демоница покинула ангельское поместье не раскрыв своего присутствия, не потревожив ни единое защитное и охранное плетение. Все также, через тень, оказалась в ближайшем к поместью трактире. Мановением руки, сплетая алые нити в привычный узор, накинула на себя личину юной графини, которой всегда пользовалась.

— Комнату, чистых бинтов, полотенце, теплой воды и восстанавливающий кровь порошок! — потребовала девушка, держа ребенка на руках, оставляя на деревянной столешнице золотую монету.

Распорядитель, пару раз моргнув глазами, испуганно смотря на мальчишку, лицо которого было испачкано в крови, как и кончики пальцев, кивнул. Протянув ключи, показав куда идти, сказал, что через пять минут все будет доставлено. Девушка, сухо кивнув и поблагодарив, пошла в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, к комнатам.

Там, аккуратно уложив мальчика на кровать, поверх покрывала, ждала обещанную воду, бинты, полотенце и порошок. А пока смотрела на ребенка, как и она, идущего путем Алой Госпожи. Мальчишка, как есть. На вид всего тринадцать. Угловатый, немного нескладный. Худой и бледный. Короткие черные волосы с алыми кончиками едва касаются плеч. Но недооценивать его не стоит. Несмотря на юный вид, Плутонис давно разменял сотню лет.

— И как же ты к ангелам в плен попал? — не надеясь на ответ, спрашивала демоница, касаясь черных волос, — сильный демон, а угодил в ловушку, — печальная улыбка тронула ее губы. Рука же продолжала касаться черных волос с алыми кончиками.

Тишину нарушил стук в дверь. На пороге стоял распорядитель. В руках он держал поднос с чистыми бинтами, полотенцами и таз с теплой водой. Там же был и бумажный пакетик с порошком. Забрав все, Лиартис поблагодарила человека, дав ему золотую монету за услуги. А попросив держать их присутствие в тайне, дала еще один золотой сверху.

— Да, госпожа, — поклонился распорядитель, — ужин, завтрак? — уточнил он.

Демоница не отказалась от предложения. Заказала ужин на одного, а завтрак на двоих, плюс еды в дальнейшую дорогу. Также на двоих. К тому времени мальчик должен прийти в себя. Распорядитель, еще раз поклонившись, покинул ее, обещая принести ужин через двадцать минут.

Пока готовился ужин, Лиатрис оказывала помощь мальчику. Промывала его раны, раз за разом обмакивая полотенце в теплую воду. Стирала запекшуюся кровь с рук, лица, шеи и плеч. Перевязывала открывшиеся раны, особенно самую страшную — пустую глазницу. Запасной одежды для Плутониса у нее нет, но он, как только придет в себя, переоденется.

— Онис, надо проглотить, — сказала Лиатрис, приподнимая голову мальчика, раскрывая бумажный пакетик с целебным порошком.

Демон, застонав и захрипев, приоткрыл рот и проглотил все, что девушка ему дала. Еще раз скривившись, кашлянув, он снова провалился в сон. Беспокойный, но не угрожающий жизни. Поужинав, убедившись, что мальчик спит, Лиатрис покинула комнату. У нее в этом городе есть еще одно незавершенное дело. Не считая визита к тем, кто удерживал мальчика.

— Путь мой указан Алой Луной, — шепчет дева, неспешно ступая по улице ночного города, — во имя и во славу ее я вершу это дело, — говорит демоница, улыбаясь жемчужной улыбкой.

Волосы ее, черные как ночь, спускаются по спине, а прозрачную шелковую вуаль развивает ночной ветер. Как и длинные рукава траурного платья. Босыми ногами она ступает по каменной брусчатке, оставляя за собой алой дымкой окутанные следы. Путь ее лежит в поместье дворянина, забывшего о чести и гордости его предков.

«Напомни!» — такой приказ получила Лиарис от Багровой Госпожи прошлой ночью. А методы, она никогда не ограничивала свою послушницу, не ставила рамки. Делать так, как демоница посчитает нужным, но по заслугам. И она воздаст. Окунет их в пучину чужой боли и страданий. Ведь так повелела ей Багровая Госпожа.

***

— Трис, — тихо, шепотом зовет демон девушку, которая спасла его и обработала раны. — Трис, — еще попытка, но она в отличие от первой увенчалась успехом. Демоница откликнулась. Подошла к кровати и поставила перед ним завтрак. Кашу и чай. На еду мальчик смотрел с жадностью. Но ел медленно, не торопясь.

— Спрашивать тебя, как умудрился попасть к ангелам, да еще и четырехклым, не буду, — за это Плутонис был благодарен, — но вот что ты тут делал?

— Шел тропой алой дымки, — сказал Онис, в очередной раз погружая ложку в рот, запивая кашу горячим чаем, — Госпожа указала мне путь. Попросила указать на ошибки, воздать по заслугам, — сказал мальчик, тут же прикрыв глаза и слушая голос покровительницы, — но, судя по тому, что ее шепот стих, ты это сделала за меня, — и улыбнулся, говоря: — спасибо.

— Ешь, восстанавливайся и в путь, — сказала Листрис, покидая край его кровати, подходя к распахнутому окну. — Нам с тобой не стоит здесь задерживаться, скоро прибудут золотокрылые, — добавила девушка с улыбкой и алым блеском в глазах. Плутонис понимал, что именно сделала Лиатрис, раз в ближайшее время явятся старшие крылатые, несущие за спиной как минимум четыре золотых крыла.

— Хм, — усмехнулся младший демон, отдав девушке пустую чашку и стакан, покидая кровать, призывая из пространственного кармана запасную одежду.

По мановению руки на его плечи легла черная рубашка с длинными рукавом и манжетами-воланами. Такого же цвета брюки и плащ с глубоким капюшоном. Воротник рубашки стянула алая шелковая лента. Пустую глазницу скрывала повязка, а нижнюю часть лица черная шелковая вуаль. На ногах ботинки на шнуровке. Показав Лиастрис, что он готов, первым вышел из комнаты, сказав, что будет ждать ее внизу.

— Гаденыш маленький, — улыбнулась демоница, возвращая себе привычный облик юной графини. Покидая комнату, оставляя все, как есть, она спустилась вниз, к мальчику. И уже вместе, не обращая на волнения и недоумения граждан, шли к воротам города, чтобы их покинуть и пойти своим путем дальше.

Несколько часов назад…

Ночь. Новая луна.

Звезды сверкают серебряными точками. Поместье и все его жители давно видят сны. Даже те, кто несет караул и отвечает за безопасность периметра, надежность и неприступность стен. Стража, найдя уголок, где можно прикорнуть, опереться на стену или ствол дерева, спала и не видела, как под покровом ночи, неспешно и размеренно шла небесной красоты девушка.

Глаза ее горели алым, черные волосы, подхватываемые ветром, развивались, и казалось, будто бы они сливались с темнотой ночи. Как и ее одеяние. Свободного кроя платье с широкими рукавами и длинным подолом. Не колыхался от потоков ночного ветра только черная шелковая вуаль, покрывающая ее голову.

Дева, проходя мимо младших ангелов, обычных однокрылых стражей белого ранга, не тревожила их сон. Ей они и их души и грехи не интересны. Только тот, кто спит в своем поместье, на мягких перинах, под пуховым одеялом. С него она спросит. И за похищение ее сородича, и за пытки, которые тот перенес, и за почти состоявшуюся смерть.

Алая Госпожа чуть не потеряла своего последователя. Того, в ком нуждалась, в кого верила. А всему виной мерзкие наклонности ангела серебряного ранга, возомнившего себя вершителем судеб. У него всего четыре крыла, он из себя ничего не представляет. Но вот привилегии, которые на него возложили, дают массу возможностей и способов доставить кучу неудобств.

— Ненадолго, — улыбалась уголками губ девушка, ступая по сонному коридору.

Еще немного и жизнь ангела оборвется. В мягкой постели, на шелковых простынях, под взор новой луны и серебряных звезд. Но перед этим он вкусит боль, познает страдания. А желание уйти к праотцам станет избавлением. Так же, как и мальчик, некоторое время назад.

Волей алых нитей, душа ангела раскроется и покажет все совершенные им деяния, с самого незначительного до тяготящего душу и сердце. Покаявшись в них, он уйдет в мир иной, прощённый и освобожденный от мук совети. А если нет, то идущая путем алых нитей подарит ему незабываемые муки, вывернув сознание и душу наизнанку.

— Покажи их, — сказала дева алой луны, стоя у кровати пока что спящего ангела.

«Рука, сплетающая душу!» — произнесла демоница, и на ее руках, на кончиках пальцев, переливаясь алыми искрами, растянулись нити бытия. Те самые, соединяющие душу и тело существа. С их помощью Лиатрис проникнет в разум, захватит сознание и заглянет в душу. Увидит все, что совершил ангел за свои столетия. Увидит и он, но сперва сочтет это за кошмар.

— Кто ты? — испуганно вздрогнул ангел, слыша только ее голос, словно хрустальный ручей, бьющийся о скалистые тропы. Не видя ничего, кроме зеркальных осколков, показывающих ему его же прошлое, он повторял свой вопрос раз за разом, но не получая ответ. Пытался убежать, проснуться, только осколки его преследовали, показывали кусочки жизни. Как недавние, так и далекие.

— Покайся! — снова произнесла дева алой луны.

— В чем? Я — ангел! Праведник небесный! — смеялся серебрянокрылый.

— Твоя воля! — сказал Лиатрис, всего лишь одним движением руки стягивая алые нити на руках, ногах и шее, давая понять, в каком он находится положении и кто перед ним.

Марионетка, вот кто он сейчас. В руках Лиатрис, под ее контролем. Одно ее желание, мановение руки и наступит боль. Как на метальном уровне, так и на физическом. Но пока что она этого не делает. Как того требует луной указанный путь, сначала показывает всё им за годы жизни содеянное, предлагая последний шанс.

— Демон! Не тебе мне о праведности говорить! — зло процедил ангел.

Лиатрис, понимая, что ангел в грехах каяться не будет, тяжко выдохнув, сказала, что это его выбор. А она предлагала. Еще раз послав демоницу в бездну, к ее госпоже, ангел заливисто рассмеялся. Но недолго. Нити на его шее сжались, до хрипа, хруста костей и треска кожи. Он хотел призвать серебряный клинок, пронзить им тело демоницы, но руки, как и шею стягивали нити, не давая возможность двинуться. Как на ментальном уровне, так и в реальном мире.

— Узри! — сказала она и обрушила на него волну боли ее сородича, десятикратно ее усиливая.

Все, что перенес Плутонис, находясь под блоками, все его открывающиеся раны и старые, и новые, она перенесла на ангела. Магическое мастерство «Марионетка», дарованное ей при рождении и оставшееся при перерождении, никогда не подводит. А усиленное Дланью Госпожи, играет новыми красками и возможностями.

— Тварь! — рычит ангел, по лицу которого текут кровавые слезы. С ними же вытекают и глаза, падая к его ногам. — Достану! — угрожает, но смешно при этом выглядит.

— С переломанными руками и ногами не выйдет! — смеется Лиатрис, оставляя разум ангела, покидая его ментальное и духовное пространство.

Тело его в реальности, словно не тронутое. Будто он спит. Умиротворенный. Но вот в сосредоточении разума, его душа бьется в конвульсиях, заходится истошным воплем. Только порвать нити и скинуть подчинение у него не выйдет. Как и у тех, кто подле него. В поместье, в данный момент нет способных разрушить ее чары. «Рука, сплетающая душу» — это мастерство золотого ранга шестикрылых ангелов.

— Плутонис отмщен, Госпожа! — сказала демоница, оставляя после себя только алые следы, которые с рассветом растают, как туман.

Утром…

Тишину сонного поместья нарушил топот десятка ног, ступающих как один. Элитный отряд серебрянокрылых рыцарей во главе с шестикрылым ангелом золотого ранга. Азарэль — высший послушник светлого дома, рыцарь золотого крыла, почувствовал этой ночью старое и забытое мастерство «Марионеток», с которым сталкивался несколько столетий назад, еще будучи серебрянокрылым рыцарем.

Мастер марионеток по прошествии столетий стал еще сильнее. Не уступает золотому рангу. Жаль только, что техника куколькика — это демоническое искусство.

— Что здесь произошло?! — требует ответа ангел у белокрылых стражников.

— Золотой Господин, мы ничего не видели! — как один отвечали стражники. И не лгали. Ведь Азарэль сразу бы это почувствовал.

Мастер марионеток прошел незаметно, не тревожа тех, кто ему не интересен. Он никогда не трогает невиновных. Только тех, кто грешен перед небом, солнцем и луной. Особенно его Алой Госпожой. Алый демон несет на плеча завет — «Раскаяние и воздаяние». А раз демон пришел сюда, в это поместье, то серебрянокрылый ангел виновен.

— Говори! — требовал он у хозяина поместья. Душа ангела все еще находилась во власти алых нитей, тогда как тело пребывало в спокойствии. — За что тебя покарал демон? В чем ты виновен!

— Демо… ница… — пробормотал ангел, не открывая глаз и не приходя в себя, все еще продолжая видеть каждый свой грех, ощущать десятикратно усиленную боль тех, кому он ее принес. Особенно последнему алому мальчишке. — Демо… ница… — только это и мог говорить ангел, шею которого с силой стягивали алые нити кукольного заклинания.

— Покажи! — потребовал золотой рыцарь, проникая в разум серебряного.

Картина, которая предстала перед Азарэлем не для слабонервных. Ментальное пространство практически разрушено, а вместо воспоминаний, только зеркальные осколки, являющие грехи отнюдь не светлого прошлого. Душа ангела, скованная алыми нитями — искалечена, изломана, как деревня кукла. Серебряный стоит на коленях, руки его, выкрученные, безвольно висят плетью. Ноги постигла такая же участь. А по лицу, по щекам, текли кровавые слезы.

— Глаза! — ужаснулся золотокрылый ангел.

Глазные яблоки, радужки которых все еще сверкали серебром, лежали на полу перед виновным. Сам же ангел, связанный алыми нитями, проклинал демоницу, которая ворвалась в его душу. Материл ее за то, что она посмела применить на нем свое грязное мастерство. «Найду и убью, клянусь!» — обещал серебряный, смотря на Азарэля черными провалами пустых глазниц.

— Жестоко! — усмехнулся золотокрылый рыцарь.

— Мальчишка! — процедил сквозь зубы серебряный, — все из-за него!

И тут Азарэль увидел того, о ком говорит серебряный. Демон, которому от силы сто лет, не рассчитав своих сил, попался, получив блокировку на сущность и печать ограничения. От потери связи с госпожой, демон медленно сгорал. Из-за блока начали открываться старые раны, в том числе и потерянный в человеческой жизни глаз. Мальчик умирал.

— Ни разу не достойная смерть, — сказал Азарэль.

Демоны и ангелы — враги. Мир и все его жители, как небесные, так и земные, знают об этом. Ни для кого не секрет, что ангел почтет за честь пронзить мечом сердце демона, а демон порвать нити бытия ангела. Битва между враждующими всегда завораживающая и красочная. В полную силу, без ограничений, до конца одного из противников. А тут мальчишка, не ровня серебряному рангу, только вставший на путь алой луны.

— Подлец, — сказал Азарэль, видя муки демона, скованного кандалами и печатями, — поделом и по заслугам! — вынес вердикт золотой, покидая разум серебряного, оставляя все как есть. — Мы уходим, — приказал он сопровождающим его рыцарям, — нам здесь делать нечего.

Сам же думал над словами серебряного ангела о том, что мастер марионеток не мужчина, как ему казалось несколько столетий назад, а женщина. Может ли быть такое? Может. В этом нет ничего удивительного. Демоны на то и демоны. Коварны и неуловимы. А еще непредсказуемы.

Чтобы найти «Кукольника», привести ее к верховному золотокрылому в небесный дворец на дознание, Азарэлю придется начинать все сначала. Но это его не страшило. Наоборот, распаляло азарт погони.

— Я тебя найду, не сомневайся! — пообещал он, поднимая взгляд вверх, смотря на почти незаметную луну в лучах утреннего светила.

«Буду ждать!» — ответила ему демоница, наблюдающая за всем со стороны, из толпы простого народа.

Она и правда будет ждать. Азарэль достойный соперник. Не враг, а именно противник, владеющий высшими чарами и заклинаниями, мастерством длинного меча, с которым она могла бы сразиться и получить удовольствие. Лиатрис уверена, что бой будет жесткий, яркий, но честный, как и гласит ангельский кодекс.

Лиатрис

Мы с Плутонисом разошлись в следующем городе. Попрощавшись со мной, демон пообещал не попадать больше в ангельскую ловушку, ведь не факт, что я успею его спасти в следующий раз. Улыбнувшись и махнув друг другу на прощание, пошли своей дорогой. Туда, куда вели меня алые нити, а его алая дымка. Шепот Луны, сопровождающий меня постоянно, просил навестить небольшой, ничем не выдающийся городок. Тот, в котором мы с ней встретились в первый раз.

Сердце, от пейзажей, от окрестностей города, от когда-то родных мест уже давно не трепетало. Разум не являл воспоминания из детства, взросления и той самой ночи. Мне было все равно. Я просто шла туда, куда велит Госпожа. К тем, кто забыл о чести гордости древнего рода, кто нарушил данное ей когда-то слово.

«Укажи путь!» — шептал незримый голос, расстилая передо мной алым окутанную тропу.

— Эхта, я тебя чувствую, — сказала Смерти, стоя в очереди у главных ворот, — яви свой лик и скажи, чью нить мне рвать вместо тебя, — но Смерть так и не появилась, зато, дуновением загробного дыхания, она оставила на моей левой ладони знак, который приведет к той или тому, о ком она говорила. — Ладно, поиграем по твоим правилам, — сказала я, смотря на белым светом горящий череп, означающий просьбу Смерти.

Сжав ладонь, сделав шаг вперед, назвала имя, расу, возраст и цель визита. Как и всегда представилась человеком, назвала имя и сказала, что проездом. А сама, зная, где можно отдохнуть и перекусить, шла вперед. По знакомым улицам, дорогам. Улыбка, едва тронувшая губы, была до самого трактира «Ветерок». Обычный, небольшой. Но двухэтажный.

Подавальщицы почти все как на подбор. Дамы среднего возраста, в теле, грозные. В глухих, застегнутых на все пуговицы платьях в пол, с серым фартуком поверх. Волосы их затянуты в тугой пучок. Вид их грозен, как и нрав. К такой не подкатишь с интимным предложением. Махом подносом огреет, а то и за шкирку вон выставит, покрыв вдогонку портовым наречием. Но при этом учтивость и вежливость никто не отменял. Как и приветливость к посетителям.

— Чего желаешь, милая? — спрашивает женщина, перекинув мокрое полотенце через плечо. Взяв блокнот и карандаш, уточняет: — обед, али комнату?

— Обед, да дальше пойду! — сказала я, опускаясь на стул, не глядя на то, в каком он состоянии. На вопрос что буду, суп-пюре или холодный свекольник, ответила: — свекольник, к нему два куска ржаного хлеба и кружку холодного кваса, — заказала и оставила на столе серебряную монету, добавляя просьбу сверху: — и с собой литровую бутыль, ломоть сыра.

— Одобряю! — сказала подавальщица, уходя на кухню.

А я, ожидая обед, думала над тем, как быть дальше. В этом городе и его пригороде у меня два дела — разговор с графом этих земель и проводы души, нуждающейся в упокоении. А вот дальше…

Госпожа показывает путь в город, где сосредоточена магическая мощь королевства Фиорн. Большой город. Там, на каждом шагу серебрянокрылые и золотокрылые ангельские рыцари. Отряды стражей и гильдии наемников. А еще академии. Король Нирей гордится выпускниками магических и военных академий. Благоволит ректорам и профессорам, не отказывает им в просьбах и прошениях. И все во благо королевства, его будущего.

Судя по шепоту богини, мне предстоит стать на какое-то время частью академии магии. Притвориться простым смертным магом не составит труда, алые нити бытия и мастерство кукольника мне в этом помогут. Профессора и ученики вряд ли что-то заподозрят, а вот ректор… Глава академии магии — чернокрылый ангел. Такой ангел сильнее и опаснее шестикрылых ангелов золотого ранга и даже ордена рыцарей золотого крыла трех десятков разом.

У чернокрылого одна пара крыльев, но она отмечена волей самого Небесного Владыки — Создателя сущего. Ангелы с черными крыльями редкость. Получить чернокрылый ранг можно только умерев и взлетев к небесам снова. Не каждый шестикрылый золотого ранга осмелится пройти повторное перерождение. Ведь вероятность летального исхода 97%.

Именно по этой причине я опасаюсь ступать туда. Справиться с ним у меня не получится, он сильнее, а вот сбежать… Но о планах побега и отступлениях я буду думать уже после того, как пополню или профессорский или студенческий состав академии. Пока что у меня долг перед Смертью и обязанности перед Госпожой.

— Вот, милая, — говорит подавальщица, ставя передо мной и обед, и корзинку с заказом на вынос. — Может, еще чего? Или рассказать о чем? Ты же проездом. Поди путешествуешь, байки и истории собираешь, — предположила женщина.

— Не собираю, но не отказалась бы послушать о местном графе, его деяниях. Может, странности какие-нибудь за ним и его домашними водятся? — спрашиваю, так как чаще всего властью наделенные чаще всего не замечают, а вот простой люд, обращающий внимания на многое, слухи-то и распускает. Именно эти слухи и сплетни мне сейчас не помешали бы.

Подавальщица задумалась, но ничего странного не припомнила. Хотела рассказать об отборе невест, что графскому отпрыску устраивались с легкой руки его отца, так я отмахнулась от этого, так как не интересно. А невест жаль. У де’Бланжа дурная в этом плане репутация, точнее у прадеда, все еще коптящего небеса. Видеться, как с ним, так и с его родней мне не хотелось, но такова воля Госпожи. Ее воля — моя жизнь.

— Скажи, а род Охрэ, о нем еще помнят? — спросила женщину, опуская взгляд, улыбаясь кончиками губ.

— Помнят, — тепло этих слов окутало холодное и пустое сердце, пробралось под кожу и свернулось, словно пушистый котенок. Чудно, странно, но без отторжения. Видимо, даже спустя века я буду питать чувства к именам моих родителей. И никакая смена сущности этого не изменит. — Только хорошими словами поминают. Даже за могилой ухаживают, — поблагодарив за ответ, съев свекольник, забрав квас и сыр, покинула трактир. Мне нужно идти дальше.

Путь до поместья Охрэ, ныне владений рода де’Бланж, был неблизким. Но реши я воспользоваться тропой алых нитей, оказалась бы у порога за несколько минут. Несмотря на то, что прошли века, я все еще помнила, как со мной и всей семьей поступил он и его отец, но мстить, как тогда, так и сейчас не собиралась. Месть — удел слабых. Прощение — есть сила. Ведь в конце пути он встретится со всеми своими деяниями. Увидит их, прочувствует на себе каждый.

Только перед тем, как я встречусь лицом к лицу с прошлым, нужно выполнить обещание, данное Смерти. Ее метка нагревалась и сияла с каждым последующим шагом и пройденным кварталом. Я была все ближе к той, чьи нити должна порвать, а душу отпустить. И когда метка Эхты обожгла ладонь, поняла, что я на месте. Передо мной дверь. Старая, потертая, в трещинах. А сам дом покосившийся, с заколоченными окнами, протекающей крышей.

Стук не потребовался, как и разрешение зайти. Было открыто. Меня ждали. Точнее ту, кто должна была оборвать нить, последнюю, уже тлеющую. И видя, кто там, ощущая связь умирающей с Эхтой, поняла о каком конфликте интересов говорила Смерть.

— Эхта, — обрадовалась было старушка, сморщенная, полностью седая, сухая, с белесыми, давно слепыми глазами. Ее потрескавшиеся губы растянулись в беззубой улыбке. Сердце затрепетало от радости. Она протянула руки, хотела прикоснуться к лицу, к волосам, прижать к себе. Но я сказала:

— Меня зовут Лиатрис, госпожа Охаё, — руки она опустила, улыбку потеряла, но как стояла, так и стоит. Я же продолжила: — я провожу вас с иной мир, — и протянула левую руку, на которой был знак Смерти, — это личная просьба Эхтрисы, — тогда старушка успокоилась. Снова улыбнулась, но уже печально, говоря:

— Думала, хоть перед смертью увижу маму еще раз, прижмусь к ней и услышу стук сердца, почувствую запах ладана и шелка, — расстроилась женщина, протягивая руку в ответ. Я, приблизившись, рассказала правило Госпожи Тьмы:

— Смерть не может оборвать нить того или той, кто связан с ней кровными узами. Она бы с радостью проводила вас в последний путь, но законы ее госпожи…

— … нерушимы, — закончила за меня госпожа Охаё.

Больше не говоря ни слова, беря меня за руку, она пошла следом. По улицам города, прощаясь. Нас никто не видел, не слышал. Для жителей мы незримы. Шли до кладбища, до склепа рода Охаё. Там Эхта приготовила для дочери усыпальницу. Уже установила табличку с датой жизни и прощальной речью. Госпожа Охаё без страха легла на бархатную подушку, закрыла глаза и попрощалась со мной и своей дочерью, которая стояла неподалеку.

— Я готова, госпожа Лиатрис, — сказала женщина.

Нить ее жизни натянулась, показала все совершенные деяния. Нет в ее душе грехов, за которые могла бы спросить Алая Госпожа. Она праведный человек. Свои три с половиной столетия прожила достойно. Улыбнувшись в последний раз, госпожа Охаё попросила быть рядом с Эхтой. Поддержать ее, не дать загрустить. Помогать по возможности. Ничего на это не сказав, коснулась нити. Проведя по ней рукой, кончиками пальцев, оборвала, опуская душу женщины в иной мир.

— Спасибо, — сказала Эхта, появляясь за моей спиной.

— Я была тебе должна, — напомнила.

— Да, — согласилась Смерть, стирая с моей руки свою печать, — ты мне больше ничего не должна, Лиатрис, можешь продолжать свой путь, — этими словами она дала понять, что хочет побыть с дочерью наедине. Так как госпожа Охаё уже мертва, то Эхта может спокойно прикасаться к ее волосам, лицу, держать за руку.

— Мне пора, — сказала Смерти, покидая склеп и город, отправляясь в поместье де’Бланж. К моему прошлому.

***

До поместья дошла как раз к вечеру. Но перед этим, как и хотела, навестила могилу отца и матери. Их, как ни странно, граф и его отпрыск похоронили отдельно, а не в общей, как остальных. Как и сказала подавальщица, за их надгробными камнями следили. Чисто, ни травинки, ни трещинки. Даже цветы растут. А бронзовая надпись сверкает, лики на портретах улыбаются, словно они все еще живы и смотрят на меня.

— Мама, папа, я вернулась, — сказала, опускаясь перед ними на колени, — я продолжаю жить и служить Алой Госпоже, идти путем ее воли, — слез не было, но вот голос мой дрогнул, а улыбка вышла кривая. Прикоснувшись к именам матери и отца, датам их жизни, пообещала: — Даю слово, что я, как и прежде, буду наблюдать за графами де’Бланж, оберегать наши земли и помогать нуждающимся.

На этих словах, коснувшись губами кончиков пальцев, приложила их сначала к портрету мамы, потом к лику папы. Еще раз поклонившись им, поднялась и направилась в сторону поместья, которое когда-то принадлежало моей семье и роду. Тоски и боли не было, только холодный расчет и обязанности. Слово, данное госпоже, нерушимо.

— Ждите меня, граф де’Бланж…

Лиатрис

Чтобы не привлекать к себе внимания раньше времени, а пройтись спокойно по поместью, скрыла свое присутствие. Слившись с потоками, шла тенями, заброшенным и забытым коридором, к личным кабинетам родителей, которые, милостью графов де’Бланж так и остались не тронутыми. Документов и бумаг, над которым работал отец, там нет, уже давно, а вот мамины артефакты…

— Мама, папа, — прошептала я с теплой улыбкой, смотря на их портрет, расположенный напротив спальни.

На меня, словно живые, смотрели их нарисованные лики. В полный рост. Открыв дверь в спальню, стояла на пороге, не решаясь зайти. Касалась рукой дверного косяка, смотрела на заправленную постель и шелковый балдахин, ее скрывающий. Но я пришла не за тем, чтобы любоваться и ностальгировать. Мне нужны мамины магические артефакты. Закрыв глаза, прислушивалась к эманациям проводника и накопителя. Проводник — маятник в виде кристалла на цепочке, а накопитель — это широкий браслет с инкрустированным кристаллом.

Браслет откликнулся сразу, а вот маятник нет. Какое-то время он сопротивлялся, так как мое магическое направление ему не подходило. Нити — ими я могу не только читать душу, видеть деяния смертного и долгоживущего, но и сражаться, в них облачаться, и с их же помощью что-то или кого-то искать. И только тогда, когда я показала это артефакту, он отозвался, соглашаясь на договор. Камни из изумрудных, отмеченных маминой магией, окрасились в алый, становясь рубинами.

И почему-то в разуме всплыли воспоминания, как выглядела мама, когда работала и по чьей-то просьбе что-то искала. Правая с браслетом рука у солнечного сплетения, у сосредоточения сил, камень переливается всеми оттенками изумрудного, а левая, запястье которой оплетает цепь с кристаллом, вытянута вперед. Маятник, ведомый ее магией и даром, указывает путь. Она читает заклинания поиска, магическими нитями сплетает узор сложной формулы.

— На какое-то время я пойду твоим путем, — сказала маме, касаясь кончиками пальцев грани алого кристалла. Сейчас маятник, как и тяжелый браслет, был частью моего образа, цеплялся за корсет тонкой цепью, свисая вниз, прячась в складках длинной юбки. Так на первый взгляд и не скажешь, что это древние артефакты. Но им уже больше трех тысяч лет. Они передавались из поколения в поколение в семье моей мамы.

Старый род о’Ньен, из которого вышла мама, став частью семьи Охрэ, славился своими магами-поисковиками. Жили они скромно, за территории не сражались. За благосклонность королей соседям глотки не грызли. Заговоры и интриги не плели. О’Ньен — маркизы, младшие дворяне в чине. Выше не прыгали. Как шутила мама — «Было неинтересно». Им по душе поиски, приключения, саморазвитие. Как и мне, их потомку.

— Кто вы? — раздался за спиной голос несостоявшегося мужа, нарушившего тишину и поток моих мыслей.

Он, как наделенный магией человек, в роду которого три поколения назад были серебрянокрылые ангелы, отмечен долголетием. Люди, не владеющие магией, могут прожить три, три с половиной столетия, тогда как те, в ком есть дар — семь, девять веков. Если же три, четыре поколения назад ангел или демон стал частью семьи или рода, то жизнь потомков продлевается еще на пять столетий. Как в случае с Дереком.

Он хоть и давно не юноша, который покорил, а позже разбил мое сердце, но все еще хорош собой. Волосы его — расплавленное золото, чуть тронуты сединой. Глаза по-прежнему горят янтарем. Улыбка жемчужная, а голос завораживающий. Только лик его отмечен прожитыми годами. Вокруг глаз, в уголках губ залегли морщинки, а руки потеряли силу и способность держать меч. Это видно по дрожи, пока что лёгкой, но все чаще бьющей и скручивающей суставы и мышцы.

Что же до его вопроса, то…

— Давно не виделись, Дерек, — улыбнувшись, сверкнув алой радужкой, показалась из тени, но не в демоническом облике, а в человеческом.

На мне черная блузка с кружевным воротником, воротник-стойку перетягивает алая лента. Юбка длинная в пол, утянута широким поясом-корсетом. На ногах бархатные тапочки. Волосы наполовину распущены, спадают по плечам, груди и спине, вторая половина затянута в пучок такой же алой лентой, как и ворот. На руке же, на запястье, браслет-накопитель.

— Лиа… трис… — замирает в страхе Дерек, — зачем? — задается он вопросом, делая несколько шагов назад.

— Убедиться, — сказала графу, медленно к нему приближаясь, — что ты помнишь данное мне обещание; Что мой род не забыт; Что имя и семья моя, память о них, не осквернены вашими грязными языками!

На этих словах я скривилась, так как помнила, какие слухи стали распускать де’Бланжи о моей семье, как только захватили наши земли и присвоили поместье. Сердце мое тогда била боль, отчаяние. Разум разрывало, а душу окутывало пламенем. И я не выдержала. В одну из ночей, под покровом ночи, с благословения Алой Госпожи, я явилась к ним, к Дереку и его отцу, чтобы указать праведный путь. Предупредила, что если они не опровергнут сказанное, то умрут в страшных муках. В доказательство коснулась нитей их души, показав тем самым серьезность слов.

— Убедилась? — процедил сквозь зубы Дерек, делая от меня еще несколько шагов назад, сталкиваясь со стеной.

— Вполне, — сказала графу, подходя ближе, показывая ему одну из нитей. Алую, но чуть переливающуюся серебром. Как раз из-за ангела в его роду, — поэтому могу спокойно покинуть и поместье, и город, — он хотел с облегчением выдохнуть, как я добавила: — но чуть позже. Воспользуюсь гостеприимством этого дома еще ненадолго.

— На какое время? — спросил Дерек, чуть не переходя на шипение.

— На пару дней, — заверила я графа, покидая спальню родителей, направляясь в библиотеку, — найду то, что мне нужно, и уйду, — сказал с улыбкой и алым блеском. Он мне ничего не ответил, просто проводил злющим взглядом. В спину, словно кинжалы вонзали. Вот как ощущался его взгляд. Но мне не больно. Уже нет.

Как и сказала Дереку, темным коридором, зная дорогу, я шла в библиотеку. Чтобы стать частью академии магии как мастер-поисковик, мне нужно изучить их техники, заклинания. Уметь пользоваться маятником и концентрировать энергию в браслете. Нитями проще, но тогда ректор раскроет кто я такая. А это значит, что наступит конец. Чтобы этого не произошло, а моя голова не покатилась по полу, я и обратилась к маминым книгам и записям, которые хранились в библиотеке и ее рабочем кабинете. В них я буду разбираться, как и сказала Дереку, несколько дней. И как только закончу, то уйду.

***

Две ночи обернулись пятью.

Основы и начальная ступень маминого ремесла дались мне достаточно быстро и легко, всего ночь и последующее утро, а вот дальнейшую ступень и сопутствующие ей заклинания, узоры и структурные плетения, постигала со скрипом и боем. Не мое направление, совсем не мое. Но раз я дала слово, и себе, и маме, стоя у ее портрета, то дойду до конца. В итоге, к концу пятой ночи, почти к рассвету, я была поисковиком среднего уровня. Знала и умела не все, но многое. Остальное, так как времени все меньше, а шепот сильнее, я постигну уже в академии.

С графами де’Бланж я не попрощалась, просто ушла, вернув все на прежние места, словно меня и не было. Только мамины книги и записи позаимствовала. Как и некоторые ее платья и украшения. Вышла из поместья с рассветом. Направлялась в сторону академии. Шепот с каждым шагом в сторону магического учебного заведения стихал. Это значило, что я ступаю верной дорогой. Что Госпожа довольна.

— Мама, папа, я еще вернусь, — сказала, обернувшись и посмотрев на поместье.

Путь до академии не близкий, но мне нужно оказаться там как можно скорее. Поэтому, чтобы не волновать Госпожу, обратилась к своей магии. К нитям. Погрузившись в них, натянув и дернув за нужные, оказалась рядом с главными воротами академического городка Грейн. Ничем не примечательный, самый обычный, с такими же жителями, был бы таким, если бы не академия, расположенная на северной стороне.

— Имя, раса, возраст, цель визита? — меня периодически раздражали вопросы, задаваемые на постах досмотра. Одно и то же, словно под копирку.

— Трис о’Ньен, 25 лет, маг-поисковик, на работу в академию, — ответила, увидев листовку, где черным по белому написано, что академии требуется учитель по основам поисковой магии. Вот она — первая часть миссии, порученной Госпожой. Что же дальше, кто знает… А для надежности легенды, чтобы не вызывать подозрения и лишних вопросов, представилась именем маминого рода. Оно известно, так что, думаю, подозрений не вызовет.

— Атрибуты! — потребовал стражник, у которого на этот случай были определенные инструкции, прописанные магами академии.

— Браслет для концентрации и маятник, — сказала, показав наруч на запястье и свисающий с цепочки кристалл. Получив одобрительный кивок, с сопутствующей бумагой, разрешающей и удостоверяющей личность, пошла по указанному стражем маршруту. К главным воротам академии, к моему будущему месту работы на неопределенное время.

Я шла и видела ее — академию. Остроконечные крыши, шпили на ней, а еще переливающийся черно-пурпурными всполохами магии купол, накрывающий и защищающий академию от проникновения без дозволения и метки на ауре. Красиво, а виды завораживают.

— Имя, раса, по какому вопросу? — прогорланил страж у входа в академию. Вместо ответа я протянула ему бумагу, отвечающую на все вопросы сразу. Прочитав, страж выпрямился, извинился и отдав бумагу, сказал как пройти к ректору на собеседование. Поблагодарив, пошла дальше.

Видами я полюбуюсь потом, как и территориями. Сначала нужно пройти собеседование у ректора, показать ему все, на что способна. Надеюсь, тех навыков, постигнутых в поместье, по записям мамы, для демонстрации и приема на работу хватит. Собравшись с духом, настроившись на разговор и рассказ о себе, своих способностях, идя вперед, коридорами, со множеством кабинетов, искала тот самый, где находился глава учебного заведения. И нашла.

«Крионель ин Ваэр. Ректор академии магии» — так гласила надпись на двери, перед которой я стояла, скрестив пальцы за спиной…

Крионель ин Ваэр. 

Чернокрылый ангел. Ректор академии магии.

***

Отступление

Лиатрис, скрестив пальцы за спиной, помолившись алой госпоже, постучала в дверь. Ответ и разрешение зайти пришли практически сразу. И она зашла. Несколько секунд просто стояла и смотрела на ангела. На широкие черноперые крылья за спиной, на полностью седые волосы, завязанные в небрежный пучок и пару выбившихся прядей. Рубашка его давно не мененная, так как мята и закатана в рукавах. Но не это поразило, а черная повязка на его глазах.

«Я слышала, что чернокрылые, умирая и взлетая к небесам вновь, что-то теряют, но не думала, что у ректора это мирское зрение», — задумалась Лиатрис.

Крионель, умерев и взлетев, получив благословение Верховного архангела, потерял способность видеть взглядом смертных. Ему, после перерождения, видны только магические облики и потоки, окутывающие человека, ангела, демона. «Око истины» — так называется его дар, или скорее проклятие, которое не контролируется. Только блокируется артефактами. Лента — артефакт, подавляющая «Око», дающая возможность видеть, как и раньше.

— Кто вы и по какому вопросу? — спросил ангел, не отрывая взгляд от документов, — у меня ограничено время на посетителей, — торопит ее ректор.

— Мое имя Трис о’Ньен. Я — маг-поисковик. В городе ради работы, — сказала Трис, положив перед ректором и объявление о запросе мага-поисковика, и свои документы, полученные на посту досмотра.

— Поисковик, — протянул ректор, отложив перо и свитки, — академии и правда бы не помешал, — рассуждал он, смотря на девушку сквозь шелк артефакта.

Ничего особенно на первый взгляд. Симпатичная аристократка. Длинные черные волосы спускаются по спине, груди. Карие глаза смотрят на главу академии с осторожностью. Сама она миниатюрная, формами не обделена, как и вкусом. Одела скромно, но утонченно. Черная юбка в пол затянута кожаным корсетом, рубашка бордового цвета с кружевной отделкой отглажена, сидит на ней идеально. На правой руке браслет для концентрации, а на цепочке, крепясь к корсету, висит маятник — это атрибуты мага-поисковика.

— Раз вы поисковик, то найдите мне хозяина этого предмета, — уточняя, — и если можете, то с параметрами. Раса, возраст, направление в магии, вредные привычки, — и протянул круглые карманные часы на цепочке. Девушка приняла предмет.

Вызов!

Ей нравилось доказывать свои умения действиями, а не разговорами. Наглядность всегда побеждала словоблудие. Этого же мнения и ректор. Лучше один раз увидеть, чем несколько услышать. И он увидел, то, что хотел. Как она, сжимая в руке часы, закрыв глаза, обратившись к магии, направляла силу сначала в браслет, в инкрустированный рубин, концентрируя восприятие, потом в маятник.

Кристалл, висящий на цепочке, как только Трис обратилась к дару, тут же оплел ей запястье левой руки. Сверкая рубиновыми гранями, дрожа и звеня звеньями цепи, он двигался, то влево, то вправо, то подлетал вверх. Он указывал место, где находится хозяин часов, тогда как браслет помогал девушке считывать информацию, не погружаясь глубоко. Так, обыденные факты.

— Хозяин часов мужчина. Возраст от девяти до одиннадцати веков. Принадлежит к золотокрылым ангелам, — ректор сказал быть точнее, — шесть пар крыльев. Маг Золотого ранга, еще пара ступеней и станет Верховным, — дальше привычки, пристрастия, — курит табак через трубку или мундштук. А еще любит сладкое, — сказала Трис.

— Так, где он? — задал вопрос ректор.

— Там, — показала девушка на дальний угол кабинета. Ректор вопросительно выгнул бровь, намереваясь что-то сказать, как она продолжила: — в пяти кабинетах отсюда, — и начала обратный отсчет, говоря: — как раз идет к вам. В четырех, — пауза, — в трех, — еще одна, — в двух, — тишина, — и… — несколько секунд и дверь открылась, являя хозяина часов — шестикрылого ангела золотого ранга. В руке его длинный мундштук, на конце которого сигарета, распространяющая запах табака и еще какого-то цитрусового фрукта.

— Крион, я у тебя часы не оставлял? — спрашивает ангел, осматриваясь на столе у друга в поисках личной вещи.

— Вот, — ответила вместо ректора Трис, протягивая часы хозяину, а у ректора спрашивая: — так, как? Должность моя?

— Ваша, мисс о’Ньен, — с улыбкой ответил ректор, но предупреждая: — но ваше направление факультативное, необязательное в программе.

— Понимаю, — сказала Трис, — магов с вектором поиска осталось мало, как и тех, кто хотел бы это направление развивать. Но хоть некоторых способных обучу, — улыбнулась девушка, спрашивая о программе, планах, нужно ли это.

Составить учебную программу не проблема. Как сказала, у нее уже был опыт в обучении, с азов до среднего уровня. Только умолчала, что было это сделано для самой себя. Ректор планов и программы пока что не требовал, только список того, что нужно для обучения. Ведь это нужно закупить, а перед этим списать в перечень запроса для выделения определенной суммы из казны.

— Вот, — протянула она список необходимого. Ректор посмотрел и был доволен. Никаких заоблачных запросов. Самое простое, для начального уровня освоение дисциплины. Простые предметы концентрации и маятники. Выйдет в десяток серебром от силы. — Если что-то понадобится, то добавлю, — сказала магичка, намереваясь покинуть кабинет ректора, как тот спросил:

— У вас есть, где остановиться, мисс о’Ньен? Или предоставить комнату в преподавательском общежитии? — спросил ректор.

— Было бы неплохо, — ответила девушка.

— Тогда вот вам распоряжение, — быстро написал ректор запрос на комнату. Протягивая, сказал: — подойдете с этой бумагой к коменданту, миссис Ольене. Она выдаст вам ключ и все необходимое.

Трис, забрав бумагу, поблагодарив ректора за прием на работу, покинула кабинет. А мужчины остались. Ректору нужно было продолжат работать, но личность девы, только что покинувшей его кабинет, не давала покоя. Точнее род о’Ньен, о котором Крионель несколько сотен лет ничего не слышал. Подозревает ли он Трис в присвоении чужой личности? Да. Он всех подозревает, даже тех, кто подле него. Такова его позиция и выработанная сотнями лет привычка.

— Рааль, — обратился ректор к своему заместителю, — проверь информацию, — попросил Крионель, протягивая официальных запрос в архив с дополнительными пунктами, которые хотелось бы разъяснить. А по срокам: — как можно скорее.

— Интересно, — задумался золотокрылый, смотря на бумагу и пометки друга, — думаешь, она засланный храмом казачок? — рассуждает ангел, поднося мундштук к губам, затягиваясь, — что-то не похожа она на послушницу святого учения. Даже на члена тайного ордена.

Ректор это и сам понимал, видел, но подстраховаться не помешало. Поэтому он и отправил друга на поиски информации о потомках рода о’Ньен. Она не вызывала чувства опасности, но вот мысль, что с ней что-то не так — да. Ему казалось, что лик ее — это маска, которую она носит годами, может даже десятилетиями. «Демон» — такая мысль пришла первой, но ее он отринул. Не сунулся бы демон в его вотчину. Да и Алая Госпожа дорожит своими последователями. А без ее воли и шепота ни один алый вдовец или вдова не ступит на земли чернокрылого ангела, без должной на то необходимости.

— Проверь, — попросил ректор, вновь погружаясь в документацию и дела академии.

— Как скажешь, — сказал золотокрылый ангел, покидая ушедшего с головой в работу друга, ступая в свой кабинет.

***

К вечеру, когда Крионель почти разобрался с документами, в дверь снова постучались. На пороге стоял Раальзэль с полученной информацией от старшего архивариуса. Ее он протянул ректору, внимательно за ним и его реакцией наблюдая. Сам он уже в курсе, так как прочитал ответ запрос первым. Теперь хотелось увидеть реакцию чернокрылого.

— Значит, она потомок младшей ветви, — задумался Крионель, читая отчет архивариуса, — ведь последним потомком старшей ветви о’Ньен, была маркиза Арьянэсса, ставшая на несколько десятилетий графиней Охрэ. В последствии скончавшаяся, как и все Охрэ. В том числе и Лиатриса Охрэ.

— Охрэ… — задумался Раальзэль, — я что-то припоминаю о тех веках. Если не ошибаюсь, графы Охрэ и де’Бланж, чтобы прекратить многолетнюю войну за внимание короля, решили заключить не только мирный договор, но и брачный. Между своими отпрысками.

— Не ошибаешься, — сказал Крионель, касаясь пальцами шелковой ленты на глазах, — я тогда, только-только став чернокрылым, получил распоряжение от Небесного Владыки. Он был поражен поступком графов де’Бланж. Их методом захвата власти. Отправил меня во всем разобраться.

— Разобрался?

— Да, — и легкая улыбка тронула губы чернокрылого ректора, — но их наказали раньше, чем я прибыл. — Золотокрылый ангел заинтересованно смотрел на чернокрылого друга, ожидая пояснения слов. И тот пояснил: — Дело в том, что как только свершилось массовое убийство четы и всех отпрысков Охрэ, графы де'Бланж начали распространять нелицеприятные слухи. Грязные сплетни и мерзости. — Ангел не вдавался в подробности, ни к чему это, — за них, или за какие-то другие прегрешения, с них спросила алая демоница. Она явилась к ним на порог и покарала.

— О! — усмехнулся золотокрылый.

— Не всех, только старшего графа, — и тут Крионель задумался, — Дерек описывал ее, как неземной красоты девушку, с длинными черными волосами, алым и глазами, в траурном одеянии и в саване, укрывающем голову и волосы. Магия ее — нити бытия. С их помощью она читает душу, видит все прегрешения.

— Нити бытия… алая демоница… — задумался Рааль, — брат Азарэль гоняется за «Кукольником» — демоном, способным управлять нитями сущего. Уже лет четыреста точно, — ректор посмотрел на друга, прося уточнить, — по словам Азарэля, это мастер не ниже Серебряного ранга, сейчас уж точно Золотого. Кукольник такое с нитями творит, любой мастер Небесного ранга обзавидуется.

— Думаешь, кукольник и та демоница — это один и тот же последователь Алой Луны?

— Все может быть, — сказал Рааль, покидая кабинет, оставляя и ректора в подобных мыслях.

Загадочная личность, могущественная, опасная. Но почему-то, думая и рассуждая об алой демонице, Крионель вспоминает Трис о’Ньен? Он пока что не видит связи между Трис о'Ньен, юной графиней Охрэ и алой демоницей. Но разберется, как и всегда. Только не сейчас. Время позднее, отдых нужен даже ему. Поэтому, отложив в сторону документы, он пошел в свою комнату.