Невеста вождя драконов

Рокочущий ветер раздувал широкий парус драккара, ревел, сливаясь с тяжким громыханием грозы. Волны бились о борт, заливая палубу, сбивая мечущихся викингов с ног и не позволяя им взяться за весла.

Невзирая на лютый холод Вальгарда — обледенелого континента — лицо Микаэллы горело от злости на саму себя. Давая команде слово, что судно с легкостью обогнет скованный глыбами льда остров, она не предвидела, к чему приведет чрезмерная уверенность.

Смерть настигла ее команду, медленно поглощала любимый драккар. Вместо снега с побелевшего неба падали мелкие ледяные осколки, больно впивались в кожу лица, оставляя красные следы. Густой туман окутал корабль; Микаэлла не видела ничего, кроме темных голов гребцов и мачты, выдерживающей напоры злого ветра. Крепко держась за толстый канат, она не решалась броситься к рулю и выпрямить швыряемое волнами судно.

— Элла! — сквозь рев моря прорвался надломленный голос Бьёрна, имя которого в точности описывало его самого.

Большой и высокий, как бурый медведь, с копной темно-русых волос, что было свойственно практически всем вальгардцким мужчинам, и упрямый ровно настолько, насколько упрям горный баран. Ведь даже после многочисленных просьб он не отказался от привычки называть своего капитана сокращенным именем, совершенно не ласкающим слух.

— В небе, Элла! Дракон!

Мика вскинула голову, испуганно вгляделась в белую пелену, застелившую небосвод. Два мощных иссиня-черных крыла внезапно разрезали снежный покров. Вдалеке мелькнул длинный чешуйчатый хвост, но всего дракона девушке рассмотреть не удалось.

— Готовь катапульту! — прокричала она, сорвавшись с места.

Неожиданно вспыхнувшая решимость камнем придавила страх. Этим Мика отличалась от многих членов команды: при сильном волнении она не переставала контролировать себя и свои эмоции. Подавлять страх — искусство, которому ей пришлось обучаться долгие годы. Но усердные тренировки не прошли даром, и из затравленного котенка она превратилась в тигра, теперь смело дающего отпор врагам.

Схватившись обеими руками за брус, Мика потянула его на себя, разворачивая узкий нос корабля. Громадная волна подхватила судно и на гребне помогла закончить разворот. Впереди начали вырисовываться скалы и узкий проход между ними — выход из штормовой зоны. Драккар бросало из стороны в сторону, словно пришвартованную к берегу лодочку во время грозы, но сильный попутный ветер оказывал капитану активную помощь, надувая единственный парус. Спасительный проход был совсем близко, но добраться до него она не успела.

Дикий рев, слившись с протяжным воем ветра, сотряс небеса и каждую ясеневую дощечку драккара.

От неожиданности Микаэлла отпустила руль. Судно накренилось влево и со страшной силой врезалось в омываемые вспененной водой скалы. Гребцы свалились с ног, и Мика, тоже не устояв, упала на спину, больно ударившись плечом об угол дощатого ящика.

Всего на миг глаза застелила серая пелена, а после сквозь нее пробилось яркое голубое свечение. Вылетев из снежного покрова, огромный крылатый ящер резко опустился на нос корабля; вырезанная на киле голова рогатого змея разломалась под напором когтистой лапы. Расправив крепкие кожистые крылья, дракон взметнул длинным хвостом и одним ударом разломал мачту. Балка со свистом рассекла морозный воздух и свалилась вместе с парусом в воду.

Не обращая внимания на ноющую боль в спине, Мика подорвалась с места, подбежала к катапульте и нацелила гарпун на чешуйчатую грудь. Рваный выдох — и она привела в действие метательное оружие. Длинное копье с металлическим наконечником просвистело над палубой, врезалось в драконью грудь и отскочило, как игла от поверхности стола. Черепица из чешуек, закрывающая мягкую кожу, оказалась непробиваема.

Наглая попытка вонзить гарпун в тело ящера не осталась незамеченной. Хищные янтарные глаза с узкими зрачками уставились на девушку, и ей вдруг показалось, что на продолговатой морде чудовища мелькнуло удивление. Большая голова, увенчанная темными рогами, наклонилась набок, длинная шея изогнулась, и дракон опустил одну лапу на палубу. Доски под его весом затрещали, гребцы сбежались к дальнему носу драккара, а Мика так и осталась стоять возле катапульты, вцепившись пальцами в копье.

Неожиданная мысль, прорвавшись сквозь толщу страха, превратилась в твердую идею, и, посильнее сжав в руке гарпун, она прикрыла веки. Глубоко вздохнула, полностью погружаясь в себя, не слыша грозы и шума волн. В венах заструились слабые нити магии, будоража вытянувшееся, напряженное тело. Когда магический источник вспыхнул страшно сильным огнем, Мика резко распахнула глаза и со всей силы бросила в зверя вспыхнувшее синим пламенем копье. Пронизанный энергией наконечник с легкостью пробил чешуйчатую броню, вонзился в грудь намертво.

Ящер взвыл от боли так громко, что все вокруг затрещало, а в ушах зазвучал противный звон. Мотнув головой, он лязгнул длинными острыми зубами и ударил лапой по перилам судна. Палуба под ногами содрогнулась, драккар завалился вправо, и Микаэлла, потеряв равновесие, впечаталась плечом в борт. Она успела встать на ноги, но, слишком поздно заметив взметнувшийся хвост, не избежала следующего удара. Одним резким движением чудовище хлестнуло ее по спине, и та, махнув руками в жалкой попытке за что-нибудь зацепиться, повалилась за борт.

Ледяная вода пробрала до самых костей, забралась под толстый слой одежды и в сапоги. Легкие сжались, сердце забилось так сильно, так больно и яростно, что больше Мика оказалась не в силах противостоять обуявшему ее страху.

Она задыхалась, но мысли ее были далеки от этого проклятого залива Вальгарда, трясущихся от ужаса викингов и громадного дракона, темно-синяя чешуя которого блестела где-то над поверхностью воды. Она думала лишь о том, что там — на суше — страстно ждет ее возвращения маленький брат.

~~~

Дорогие читатели! Я рада, что вы присоединились ко мне♥ Не забудьте добавить историю в библиотеку, чтобы не пропускать обновление. Продолжение каждый день, кроме сб-вс (если график изменится, я оставлю объявление под продой). Робко сообщаю, что ваши комментарии и лайки не только повышают настроение автора, но и влияют на бонусные главы :)) Всем приятного чтения!

 — Мика!

Звонкий голос шестилетнего мальчика ворвался в сознание Микаэллы, заставив вздрогнуть и посильнее сжать в руке гусиное перо. Ребенок подбежал к ней шустро и незаметно, как и вошел в тесную комнатушку, но девушка успела спрятать в ящик стола исписанный чернилами лист.

Следовало бы дописать последние строчки прощального письма на тот случай, если грядущее плавание затянется, но позже — тогда, когда мальчуган с копной рыжих волос, совсем как у покинувшей их шесть лет назад матушки, уснет крепким сном.

Микаэлла повернулась к брату, улыбнулась мягко и тепло, пряча в лазурных глазах тоску, и усадила его к себе на колени.

— Ты надолго оставляешь нас? — спросил он, прижавшись курчавой головой к ее плечу.

— Конечно, нет. — Голос некрасиво дрогнул, выдавая ее ложь, но, кажется, ребенок этого не заметил. — Подожди немного, Генри. Я найду место, куда мы сможем сбежать, где сможем жить свободно, ни от кого не завися. Подожди еще немного…

— Почему в этот раз мне нельзя с тобой? — Генри оторвал голову от плеча и посмотрел сестре в глаза своими большими сочно-зелеными глазами. — Я тоже буду грести веслом! Тетка Инга говорит, что я сильный и могу теперь помогать мальчишкам в лесу.

Мика поджала губы, пытаясь подобрать слова и при этом не испытать стыда за свое наглое вранье. Но совесть грызла сердце, словно белка орехи.

Она знала, что Ингвара — за глаза ее называли тетка Инга — загоняет мальца, будет давать сложную работу и отправлять рубить деревья вместе с юношами. Мика покинет стены приюта, и злую настоятельницу некому будет приструнить.

О, как же она желала забрать своего единственного брата из этого ужасного места, превратившего ее детство в сплошной комок страданий и мучений! Но даже несмотря на то, что девушка доросла до восемнадцати лет и теперь сама вершила свою судьбу, ей было не позволено брать опеку над ребенком.

Потеря родителей лишила их самого главного — выбора. У Микаэллы никогда его не было. И сейчас, чтобы подарить брату радостное детство, не лишенное ярких красок, ей необходимо было заплатить приюту немалые деньги. Цена за свободу была непомерно высокой, потому Мика и решилась отправиться в долгое плавание.

Говорят, викинги совершают набеги, набивают свои карманы золотом и драгоценностями... И хоть подобное дело казалось ей грязным и недобросовестным, это было единственной возможностью быстро набрать нужную для освобождения сумму.

— Теперь я отправляюсь очень далеко, — после недолгой паузы сказала она. — На другие континенты. Это очень долгое и опасное путешествие.

— И когда ты вернешься? — тихо спросил Генри, понурив голову и легонько сжав пальчиками ладошку сестры.

— Может, через год… — Мика уткнулась носом в его макушку, изо всех сил стараясь не пролить подступившие к глазам слезы. — Не успеешь соскучиться.

— Уже скучаю. Я буду ждать тебя, Мика.

Тот вечер, когда девушка укладывала брата спать, долго лежала рядом с ним, боясь отпустить теплую ладонь и уйти, до сих пор хранился в ее памяти в самых четких образах.

Брат уснул, и она дописала письмо. Передала хранивший печальные слова сверток бумаги сварливой Ингваре, попросив отдать его Генри, когда пройдет пять лет со дня ее ухода в бескрайние моря.

Шел шестой год…

Мика знала, что настоятельница уже давно всучила письмо бедному Генри, с присущей ей жестокостью описала исчезновение сестры, наверняка не забыв солгать, что она бросила его и сбежала.

Но сейчас она готова была вернуться к нему и заплатить приюту. Теперь у нее было все — деньги, дом, слава. Этого было достаточно, чтобы подарить брату то, чего ее когда-то безжалостно лишили. Счастливые ребяческие годы, беззаботность и ощущение безопасности.

Если бы только Мика знала, что, рискнув зайти в залив Вальгарда, столкнется с громадным препятствием на пути к родному человеку…

Пробуждение было тяжелым, как после изнуряющей тренировки. Сознание медленно возвращалось — его тревожил мерный тихий скрип. 

Микаэлла давно не слышала подобный звук: на других континентах нечасто можно застать настоящую зиму. Но она помнила, что так шуршит снег под копытами лошади.

Шум разбудил ее, а ломота во всем теле развеяла остатки сна. Не сдержав болезненного стона, она выпрямилась, но, ощутив спиной чью-то твердую грудь, сразу замерла. Стараясь не вертеть головой, первым делом осмотрелась. По бокам вдоль тропы, по которой двигалась кобыла, плотной стеной стояли припорошенные снегом вековые сосны, протыкающие хмурое небо острыми макушками. Конца тропинки видно не было.

Судорожно сглотнув, Мика опустила взгляд на свои руки. Вопреки ожиданиям они были не связаны, но их тяготило нечто иное — узкие серебряные браслеты, плотно прилегающие к коже. Они подобно оковам сдерживали что-то внутри, то, что с неистовой силой рвалось наружу, обжигая кожу страшным холодом.

— Не советую призывать стихию, — раздался у самого уха незнакомый голос — удивительно спокойный и низкий.

По спине Микаэллы пробежал холодок, но она не решилась обернуться и заглянуть в глаза похитителя, хотя уже знала наверняка: взгляд у того пронзительный и властный, как и сила голоса, на миг лишившая ее возможности дышать.

— Чем чаще будешь пытаться, тем сильнее будут стягиваться браслеты. — Мужчина, не отпуская поводьев, коснулся женских пальцев рукой, обтянутой в черную перчатку. — Если не хочешь, чтобы твои запястья треснули, как обледенелый металл, сиди смирно.

— Тогда, может, ты поможешь мне утолить любопытство и скажешь, кто ты такой и куда везешь меня? — резко спросила Мика и прижала руки к животу в попытке избежать нежеланных прикосновений.

— Знать об этом тебе необязательно. К тому же я не люблю пустые разговоры, давай лучше насладимся тишиной.

— Для меня это не пустой разговор, а шанс узнать о своей дальнейшей судьбе.

— Ну что ж, — незнакомец вздохнул, вынудив девушку поежиться от ощущения горячего дыхания. — Постарайся свыкнуться с мыслью, что отныне твоя судьба в руках вождя Вальгарда. Время на размышления у тебя еще есть.

Все внутри замерло на одно жалкое мгновение. Мика почувствовала, как сердце ухнуло, забившись в разы быстрее, и тут же поняла, что мужчина ощутил ее волнение: крепкие руки напряглись, стесняя движения и зажимая ее тело с обеих сторон.

Вождь Вальгарда — самого крупного материка сурового севера — прославился своей жестокостью и алчностью на весь мир. Он покорил все города континента и объединил их в единое королевство, сделав его непобедимым. В странствиях Микаэлла не раз слышала рассказы викингов и простого люда о беспощадном правителе, но полагала, что такому могущественному человеку никогда не будет дела до нее — обычной приютской девчонки, уже вот как шесть лет совершающей набеги вместе со своей командой на берега Вальгарда и Мэнхилда, соседнего материка.

Разумеется, теперь многие знали об отчаянной авантюристке, кличущей себя Соколом Севера, однако она ни разу не попадалась охотникам, и никто даже не представлял, как выглядит нахалка и люди из ее команды.

Неужели терпение вождя иссякло, и он решился на отчаянный шаг, лишь бы поймать ее?..

Мике с трудом верилось, что правителя такого большого королевства, плевавшего на своих подданных, заботили набеги на прибрежные деревни. Конечно, на викингов, включая девушку, велась охота, но после поимки все должно было закончиться тюрьмой или же немедленной казнью. Чтобы попасть в замок, нужно было совершить что-то крайне возмутительное, напрямую касающееся самого вождя. Микаэлле не приходило в голову, когда и как она смогла нанести ему удар по гордости, раз он приказал доставить ее в самое сердце севера.

Мысли об этом ненадолго оставили ее, и нечто поважнее вспыхнуло в голове, заставляя вновь напрячься.

Да, вождь действительно пошел на крайние меры: обратился за помощью к дракону. Крылатых ящеров викинги боялись больше всего на свете и даже старались не упоминать их в плавании, дабы не накликать беду. Нет лучше охотника, чем дракон. К ним осмеливались обращаться в редких случаях. Похоже, настал тот день, когда именно Мика оказалась этим редким случаем.

Догадка, горящая где-то на краю сознания, наконец, обрела более четкие формы, и Микаэлла отважилась спросить:

— Ты тот самый дракон? Или всего лишь проводник?

Несколько секунд мужчина молчал, словно нарочно изводя ожиданием, а после уточнил:

— Какой ответ тебя удовлетворит?

— Меня устроит правда, — ответила решительно и, выпрямившись, невольно прижалась к мужской груди. Отпрянуть побоялась, полагая, что торопливое действие выдаст ее страх.

Чужое дыхание обожгло затылок почти сразу же:

— В таком случае, юная разбойница, я и есть тот самый дракон.

Микаэлла не видела его лица, но догадывалась, что он улыбается, смеется над ней, над ее слабостью и невозможностью оттолкнуть его.

Нет участи страшнее, чем ожидать своего последнего часа. Мике ничего не оставалось, кроме как смириться и ждать. По крайней мере сейчас — когда рядом охотник, поймавший ее, опасный противник, с которым ей не справиться.

И тем не менее она точно помнила, что ей удалось ранить его мощное драконье тело. Кажется, где-то слева, чуть ниже ребер…

— Фейг! Проклятая ты девчонка! — рыкнул мужчина, когда она ткнула локтем в его бок. — Ты что творишь?!

Он даже заставил лошадь остановиться, и девушка почувствовала, как напряглось за спиной и без того твердое тело и сильнее сомкнулись чужие руки. Сердце ее стучало быстро, дыхание было тихим, но тяжелым.

Однако, невзирая на жуткий страх, Мика возгордилась этой необычной мелочью. Она смогла ранить дракона, что, несомненно, считалось большим достижением среди таких же воинов, как она. 

— Будь моя воля, я бы уже разорвал тебя на куски, — процедил незнакомец, умело сдерживая злость. — Как жаль, что Рагнару ты нужна живой.

Он слегка тронул поводья, и гнедая кобылка пошагала дальше.

Мика не успела осмыслить услышанное, как они вышли на широкое заснеженное поле. Впереди показался утопающий в снегах огромный замок с высокими узкими шпилями, и она вдруг остро ощутила, как минуты ее жизни неумолимо понеслись к решающему часу.

Микаэлла

Путь до города прошел в напряженном молчании. Чтобы отвлечься от мыслей о скорой смерти или участи страшнее, Микаэлла осматривала природу Вальгарда.

Красотой этот людный, но мрачный континент был обделен. Несколько столетий назад на него обрушилась страшная зима, и с тех пор жители никогда не видели зеленых полей, скал, не запорошенных снегом, и деревьев с пышной яркой листвой. Вечный холод окутал землю глубокими сугробами, покрыл реки и озера толстым слоем льда и даже опустошил сердца вальгардцев, сделав их твердыми и ледяными, подобно сталактитам в нелюдимых горных пещерах.

Город-крепость располагался на вершине утеса, окруженный елями, безлиственными деревьями и горами. Длинная каменная стена вокруг города спасала жителей от лавин и диких голодных зверей, заполонивших леса. Но Мике отчего-то казалось, что главным зверем был сам вождь, и вальгардцы даже не ведали, что живут рядом с настоящим чудовищем.

Конечно, она не знала и ни разу не видела его, но не могли же жуткие слухи о жестоком правителе возникнуть из ниоткуда?

Ей вдруг вспомнился рассказ странника, с которым довелось познакомиться в краях Мэнхилда. Его слова взбудоражили всех посетителей таверны и саму Мику не оставили равнодушной. Со слезами на глазах он рассказывал, как вождь Вальгарда — Рагнар Бурерожденный — издевался над его супругой. Каждое слово, каждый всхлип, срывавшийся с дрожащих губ женщины, стоили ей пальца. Что случилось после того, как все пальцы были отрублены, странник так и не поведал, но воображение девушки нарисовало картину в довольно мрачных тонах…

Эти мысли нещадно подпитывали страх, постепенно превращающийся в животный ужас.

— Ты дрожишь, — неожиданно хрипло шепнул незнакомец, и Мика вздрогнула, сжала кулаки, заметив, что поля сменились внутренностями города. — Боишься вождя?

— Не боятся только глупцы, — тихо сказала она, осматривая деревянные постройки, мимо которых они двигались, и жителей столицы, глядящих на нее как на заморское чудо.

— Храбрая девочка, — произнес мужчина с долей восхищения. — Храбрый человек знает, что такое страх, но все равно идет навстречу этому страху и борется с ним.

Он замолчал, а Микаэлла не предприняла ни единой попытки, чтобы продолжить разговор. Внимательные взгляды людей угнетали сильнее, чем ощущение тепла незнакомца. Как назло, кобыла двигалась вдоль мощеной улочки ужасно медленно, а всадник и не думал пришпорить ее.

К большому удивлению, жители расступались перед ними, провожая неразборчивым шепотом, освобождали дорогу, будто знали, что на лошади восседает дракон, но не упускали возможности получше рассмотреть сидящую впереди него девицу.

Теперь она знала, что ее недобросовестному делу пришел конец. Жителям будет не в тягость запомнить яркую внешность морской разбойницы: ее светло-пепельные волосы всегда являлись объектом всеобщего внимания, и та старалась скрывать их под капюшоном, дабы избежать чужого любопытства.

Такой цвет волос был нехарактерен для жительниц Вальгарда. У женщин с бледной кожей на высокое лицо спадали темные шелковистые пряди, а щечки всегда покрывал легкий румянец из-за холодных ветров. Микаэлла была их полной противоположностью: кожа немного смуглая, почти как у обитательниц Арханы, южного континента, глаза светло-синего цвета, и белые, точно выжженные на солнце, волосы.

Вскоре ее портрет разлетится по всему материку, и она не сможет найти укрытия. Разумеется, если этот день не окажется последним в ее и без того короткой жизни...

Когда ящер свернул с площади и направил лошадь к высоким деревянным воротам, Мика нашла в себе крупицу мужества, чтобы задать вопрос:

— Ты бросил моих людей в заливе?

— Они мне были не нужны, — последовал равнодушный ответ. — Их жизни в их руках. Сдаться и погибнуть или биться до последнего — решать только им.

В груди девушки закипела злость, но недовольство пришлось проглотить. Она понимала, что находится не в том положении, чтобы дерзить сжимающему ее с обеих сторон похитителю.

Двое дозорных у ворот, кивнув мужчине, без лишних слов пропустили их во двор, и Мика снова заговорила, глубоко в душе надеясь, что незнакомец не разозлится из-за ее любопытства.

— А моя жизнь? Она в моих руках...

— Уже нет, — грубо отрезал тот. — Я сказал тебе, кто будет решать, умрешь ты или нет. Лучше молчи, девица. Рагнар ненавидит болтливых женщин. Полагаю, тебе дорог твой язык...

И Мика действительно замолчала, но не из-за страха перед вождем, а из-за восхищения, захлестнувшего ее при виде огромного сооружения.

Замок возвышался над городом за толстой каменной стеной, серый и мрачный, как и сам Вальгард. Башни тянулись ввысь, скрывая верхушки в облаках. В узеньких окнах не было света, а от главных широких дверей веяло смертью. Опустошенный и враждебный дом мог многое сказать о своем хозяине.

Сердце сковал холод, и Микаэлла до боли закусила нижнюю губу, жаждая как можно скорее избавиться от мерзкого чувства.

Все это было неправильно и несправедливо. Мика возжелала в это мгновение, в эту страшную секунду пасть от руки палача, нежели оказаться в стенах хмурого, неприветливого замка, шагнуть в неизвестность и встретиться с человеком, которого так сильно боялись все викинги Вальгарда. Ее робкая душа, невзирая на внутреннюю силу и стержень, трепетала. И пусть она звалась Соколом Севера, считала себя неуловимой и удачливой, сейчас она вдруг ясно осознала, как на самом деле была слаба все эти годы. Избитый котенок прятался глубоко внутри и в конечном итоге, не выдержав груза опасности, вырвался наружу.

Дракон остановил лошадь у каменной лестницы, и Микаэлла глубоко вздохнула. Навстречу им шли стражники в кожаных доспехах и мехах.

Не дожидаясь, когда они приблизятся, незнакомец неожиданно спрыгнул на землю, и девушка инстинктивно схватилась за короткую гриву, чтобы не упасть. И лишь после наконец-то взглянула на своего похитителя — высокого мужчину, придержавшего ее за талию. Она хотела тут же возмутиться этим наглым прикосновением, но дерзкие слова, слившись с внезапно вспыхнувшим интересом, так и не сорвались с губ.

Пока дракон находился за спиной, она рисовала в голове его облик, представляла крепкого, широкоплечего, сурового, облаченного в меховой плащ жителя фьорда Нага — места обитания оставшихся ящеров. Он таким и оказался, но Мика, как ни старалась, не могла вообразить его лицо.

Больше мучиться и представлять не требовалось: янтарные глаза с узкими зрачками неотрывно смотрели прямо на нее. Кустистые темные брови были слегка опущены, а веки сужены, будто дракон выказывал превосходство и в то же время интерес.

— Можешь не благодарить, — сказал он, плавно убрав с девичьей талии ладонь. Чуть снисходительная улыбка осветила лицо с хищными, резкими чертами.

— Мне не за что благодарить тебя, — бросила в ответ Мика.

От шибко внимательного взгляда по спине расползались противные мурашки. И, несмотря на желание так же внимательно рассмотреть обладателя смоляных волос и ярких глаз, девушка уже хотела было увести взор в сторону, когда один из стражников решил прервать их молчаливые гляделки.

— Господин Рейнард, вождь ожидает преступника в главном зале.

Микаэлла увидела, как быстро изменилось настроение дракона, которого, как оказалось, зовут Рейнард. Злость исказила смуглое лицо по непонятной для нее причине, однако она догадывалась, что такая перемена была связана со словами стражника, повисшими в воздухе незримым облаком.

Прежде чем ответить, мужчина помог ей спешиться.

— Я сам отведу ее к Рагнару.

— Но вождь велел…

— Меня не волнует, что он вам велел, — оборвал грубо и прижал настороженную разбойницу к себе. — Тронешь — сожгу. Я не отдам ее вождю, пока не получу камень. Веди.

Стражник, явно не ожидая подобной реакции, стушевался, боле не отважившись перечить. Развернулся и зашагал по лестнице к распахнутым дверям.

Сжав запястье Микаэллы, ничего не говоря, Рейнард последовал за ним. И только когда они оказались в просторном холле, шепнул:

— Молчи.

Мика не поняла, было это приказом или советом, однако и без того предпочла хранить молчание.

Сердце бешено билось в груди, заглушая ритмичный стук каблуков по каменному полу, а кожу на запястье саднило от хватки дракона. Следуя за ним по широкому темному коридору, она отметила, что серые стены не увешаны коврами и картинами, лишь ржавые канделябры встречались через каждые десять шагов. Замок казался враждебным и пустым, словно в нем давно никто не жил.

Чего-то здесь не хватало…

Или кого-то.

Тех, кто мог бы разогнать притаившуюся в каждом уголке тьму. Смех детей и присутствие женщины — жены вождя — преобразило бы это место и, возможно, весь Вальгард.

Вскоре они завернули в основной зал замка — огромное помещение, предназначенное для пиров и принятия гостей. Микаэлла едва не задохнулась от ужаса, ощутив на себе множество взглядов грубых и грозных мужчин, сидящих за длинными столами, около которых непрерывно сновали слуги. Они оторвались от трапезы и уставились на разбойницу с безбожным интересом.

Мика невольно придвинулась ближе к Рейнарду, прежде чем хорошенько осмотреться.

Под широким высоким потолком висел канделябр с почти расплавленными свечами. Их свет освещал усыпанные яствами дубовые столы, гобелены, изображающие драконов, и две большие медные статуи воинов по обе стороны зала. От самых дверей до трех ступенек, ведущих к увешанному мехами трону, тянулся бордовый ковер — единственное, что выделялось на фоне этого холодного и мрачного места.

Пробежавшись взглядом по бледным бородатым лицам незнакомцев, Мика в конце концов добралась до главной особы и впервые в жизни встретилась глазами с вождем.

Рейнард — дракон, охотник и… кое-кто еще

Черно-белый вариант

Это был умудренный опытом грузный мужчина с узкими пронзительными глазами, таящими на дне силу штормового моря и холодную властность.

Скуластое лицо уродовал длинный шрам, проходящий от левой брови до уголка рта. Он придавал и без того жестокому образу суровость и мощь. Золотистые волосы были стянуты в короткую тугую косу, как и кончик густой бороды, определенно не знавшей щетки. Широкие плечи покрывала темная меховая накидка, закрепленная на груди с помощью рунной броши из латуни, а бедра охватывал красный пояс — символ правителя Вальгарда.

Вождь поднялся с трона, как только Микаэлла и Рейнард оказались в зале. В его глазах мелькнуло недовольство, что привело девушку в замешательство. Чем он был недоволен на самом деле? Своеволием дракона, посмевшего ослушаться его, или тем, что своим появлением они прервали обед всех этих господ?

Мика, конечно, больше склонялась к первому варианту.

Но кое-что поважнее не давало ей покоя. Теперь она знала наверняка, что вождь не желал ее смерти, но было непонятно, какие планы таились в его пустом сердце.

— Дорогой Рейнард! — отрывисто бросил Рагнар и всплеснул руками, словно в ожидании крепких объятий.

Микаэлла с удивлением заметила, что его низкий, глубокий голос звучит вполне дружелюбно, сдержанно и с достоинством, подчеркивая полное отсутствие каких-либо обид и претензий. Но вот синие глаза оставались хитрыми и злыми, как у хищника.

— Друзья, — вождь спустился с выступа и не спеша направился в сторону прибывших, — должно быть, не все знают моего охотника… — Он обвел быстрым взглядом замерших в ожидании мужчин за столами. — Позвольте вам с огромным удовольствием представить Рейнарда, грозу фьорда Нага.

От Мики не ускользнуло охватившее всех гостей напряжение. Похоже, именно причастность Рейнарда к числу драконов заставило их напрячься и слегка потупить взоры, дабы случайно не посмотреть в его глаза. Девушке было безумно интересно, почему они — находясь под покровительством самого правителя — трепещут перед драконами подобно морским разбойникам.

Но этот вопрос вылетел из головы сразу после того, как Рагнар остановился перед ней и осмотрел ее с головы до ног. От такого внимательного взгляда кровь, обжигая изнутри, быстрее понеслась по венам.

— Хорошая работа, друг, — сказал он и облизнул сухие губы.

— Я жду камень, друг, — ответил Рейнард, сделав странный акцент на последнем слове.

— Камень… Конечно.

Мужчина широко улыбнулся, сузив глаза, пряча в их глубине хищный блеск. Вынул из-за пояса белый маленький камешек, похожий на те, которые Мика видела на дне мелководья у берегов Мэнхилда, и передал его Рейнарду с таким спокойным видом, точно самоцвет ничего для него не значил.

Как только камень оказался в руке ящера, Микаэлла почувствовала, что его хватка ослабла, а затем он и вовсе ее отпустил.

Сердце пропустило один глухой удар. Она поймала совершенно безучастный взгляд своего похитителя и, плевав на гордость, мысленно взмолилась, чтобы он помог ей, забрал отсюда, увел как можно дальше и избавил от прожигающих взглядов незнакомцев.

Но вместо этого он слегка подтолкнул ее вперед со словами:

— Твой товар, Рагнар.

Она и вдохнуть не успела, как оказалась в руках вождя. Тот сжал хрупкие плечи, облаченные в меховые наплечники, наклонился и внимательно вгляделся в лицо, словно что-то выискивая на дне лазурных глаз, между бровей и на острых скулах.

— Так и думал, — заключил о чем-то одному ему известном. — Сокол Севера… Как приятно видеть тебя столь близко.

— Не могу ответить тем же, — вдруг выдохнула Мика.

Глаза Рагнара округлились, будто с женских губ сорвалось непростительное ругательство, но в следующий миг он спрятал изумление за кривоватой ухмылкой. Девушка немало удивилась, когда он отпустил ее и шагнул назад.

— Не припомню даже... — протянул, задумчиво почесывая бороду, — ... когда последний раз женщина осмеливалась говорить в моем присутствии.

Всего на несколько секунд в зале воцарилась тишина. А после вождь недовольно причмокнул губами, скривился, как при виде чего-то мерзопакостного, и резко ударил Мику кулаком под ребра.

От этого жестокого удара из легких выбило весь воздух. Она не смогла закричать при всем желании, лишь жадно вдохнула, согнувшись вдвое, обхватила живот руками и услышала злой довольный смешок. Резкая боль пронзила неготовое к подобной атаке тело. Мика испытала невероятное потрясение — ни один мужчина не бил ее кулаками намеренно, с ней дрались только на мечах, как следовало драться уважающим себя воинам. Единственная, от кого она натерпелась избиений, была сварливая тетка Инга.

Слегка приподняв голову, она оглядела по-прежнему неподвижных гостей. Никто из них не посмел упрекнуть вождя, ни один не обмолвился ни словом. Рейнард тоже молчал, хоть она и видела, как тот дернулся в ее сторону. И все же остановил себя. Испугался Рагнара? Вероятно, так и было…

Медленно выпрямившись, кривясь от боли, Мика не успела увернуться, чтобы избежать еще одной неожиданности. Вождь схватил ее за щеки, больно сдавил, впиваясь ногтями в нежную кожу, и притянул к себе. Дикий, горящий синим огнем взгляд блуждал по ее лицу, широкие ноздри раздувались от гнева, но Микаэлла, недовольно сопя, не спешила опустить глаза.

— Еще одно слово, женщина, — процедил Рагнар, — и я лишу тебя твоего поганого языка.

Он оттолкнул ее от себя как попрошайку, намеревающуюся обокрасть его, и зыркнул на замершего в дверях стражника.

— Уведи. Не кормить и не поить. Я разберусь с ней позже.

Тот послушно взял несопротивляющуюся Мику за локоть и спешно повел ее прочь из зала.

Прежде чем скрыться за поворотом, она поймала взгляд Рейнарда, кричащий лишь об одном:

«Я же просил молчать».

Рагнар Бурерожденный — вождь Вальгарда, северного королевства

Черно-белый вариант

Девушку увели, и зал вновь наполнился мужским говором.

Гости замка продолжили трапезничать, слуги — обслуживать нетерпеливых господ, а вождь, окинув безразличным взглядом Рейнарда и приметив на его лице неодобрение, спросил:

— Разве так плохо ставить их на место?

На его губах растянулась до безобразия довольная улыбка.

— В этом нет чести, — спокойно ответил Рейнард, пряча камень в поясной мешочек.

— Честь... — задумчиво протянул Рагнар и, резко развернувшись, зашагал к трону. — В мире не осталось чести, Рей. Вот, к примеру, ты... — Он остановился, обернулся к увязавшемуся за ним дракону и ухмыльнулся. — Ты знал, что я ударю ее. Но промолчал. Возжелал бездействовать, как и все эти ленивые свиньи за столами. Много ли в этом чести?

Рей стиснул кулаки. На его лице заходили желваки, а кожу изнутри обожгла злость. Только он не понимал, почему злился. Из-за того, что слова вождя были пронизаны правдой, или потому, что вопреки запрету он на самом деле хотел не бездействовать, а помочь?

— Разве смею я перечить королю великого севера? — вопросил он, позволив легкой улыбке коснуться губ.

— Верность — твое лучшее качество. — Рагнар улыбнулся — в этот раз без ехидства и насмешки. — Оставайся на ужин. Ты всегда желанный гость в моем замке.

— Не приму твое приглашение. Хочу вернуться во фьорд... Но позволь задать несколько вопросов.

— Задавай, друг. Что тебя гложет?

Прежде чем начать говорить, дракон дождался, когда Рагнар усядется на свой увешанный мехами трон.

— Почему ты не предупредил меня? О том, что Сокол Севера — женщина? И не просто женщина… Она же маг.

— Разве это имеет значение? — Вождь жестом подозвал слугу, и тот торопливо подал ему сосуд для питья, изготовленный из бычьего рога. Сделав пару глотков, мужчина добавил: — А она довольно сильна, не так ли? — Он скользнул взглядом по торсу Рея, словно чувствуя и видя рану, оставленную гарпуном. — И все же это не помешало тебе доставить ее сюда. Еще вопросы?

— Она из Арханы, да? У нее необычная внешность.

— Меня не интересует, откуда она и кем была раньше. Важно то, кем она является на данный момент. А сейчас она маг. Возможно, последняя из илдов.

Упоминание илдов что-то всколыхнуло внутри Рея, и он нервно сглотнул, неотрывно смотря в прищуренные, выражающие удовлетворение глаза.

Илды были магами, способными испепелять врагов синим пламенем. Рейнард знал, что практически всех илдов убил король Вальгарда, но не ведал причины подобной жестокости.

— И что ты намерен с ней делать?

Этот вопрос был лишним, крайне неуместным. Рей понял это, заметив, как сдвинулись к переносице брови собеседника, а слабое подозрение смахнуло с его лица игривость.

— Буду с тобой откровенен, — начал вождь, причмокнув губами, как после хорошего обеда. — Мне не нравится, что ты воспылал интересом к моим делам. Раньше тебя это не волновало. Что изменилось? Все из-за девушки?

— На меня влияет компания Уны, — беззаботно улыбнулся Рейнард. — Она порой до ужаса любопытна.

— О, ну разумеется. Я помню эту горячую вальгардку. Но болтливость ее совсем не красит...

Мужчины замолчали. Оба старались не смотреть друг на друга, но если Рагнаром завладело желание поскорее прогнать всех гостей и разобраться с разбойницей, то Рея волновало лишь то, что своими расспросами он неосторожно вызвал подозрение и заставил правителя усомниться в его верности.

— Не буду задерживать тебя, — спустя недолгую паузу продолжил вождь и слегка взболтнул рог, без особого интереса разглядывая набивающих рты подданных. — Знаю, тебе не терпится воспользоваться камнем. Поспеши во фьорд. Но позволь дать тебе дружеский совет.

Взгляд синих глаз стал серьезным, что заставило Рея еще больше напрячься и стиснуть челюсти в попытке скрыть волнение.

Рагнар подался вперед и почти шепотом произнес:

— Мертвые никогда не смогут стать живыми. Если попытаешься показать кому-то дорогу из Хельхейма в мир живых, О́дин не оставит этот поступок без внимания.

Рейнард с большим трудом сдержался, чтобы не закатить глаза и не усмехнуться. Вместо этого он улыбнулся, пряча равнодушие за показушной любезностью.

— Для драконов не существует богов. Я рискну вызвать гнев вашего Одина и понесу за это наказание, если потребуется.

— Как пожелаешь.

На этой странной ноте разговор завершился. Рей, не удовлетворенный ответами правителя и не получивший достаточной информации, воздержался от продолжения беседы.

Попрощавшись кивком и получив в ответ сухой кивок, он быстро покинул зал, чувствуя на себе любопытные взгляды гостей, смущенные взгляды служанок и один тяжелый, подозрительный взгляд вождя.

***

Склизкое ощущение отвращения вынудило дракона замереть у лестницы.

Холодный ветер, ничуть не помогая избавиться от гложущего чувства, ударил в лицо и обжег привыкшую к морозам кожу. Мужчина сильно сжал кулаки, затем растопырил пальцы до напряжения и снова сжал. Его не отпускало желание вернуться в замок и взглянуть на испуганную мордашку юной особы, забавно прячущей паутинку страха за холодностью.

Раньше Рей никогда не охотился на илдов. Похоже, поэтому ему было столь непривычно передавать в руки Рагнара девушку. До нее он доставлял в замок вождя лишь мужчин с грязной душой, прославившихся своими мерзкими, пакостными поступками. Но только из-за молодой разбойницы — знаменитого Сокола Севера — он чуть ли не сгорел со стыда.

Это неправильно. Бесчестно.

Рейнард даже не сомневался в недобрых намерениях Рагнара, но пока смутно представлял его планы касательно девушки-илда. В одном он был уверен: ее скрытая дерзость и самоуверенность рано или поздно сыграют с ней злую шутку. Лишить жертву языка — меньшее наказание, которое может назначить и исполнить вождь Вальгарда.

Пересиливая себя, Рей наконец спустился на одну ступеньку, но замер, когда уловил доносящийся откуда-то из-за угла приглушенный шепот. Стиснув зубы, он прислушался.

— ... говорю тебе: это должно случиться сегодня, в полнолуние, — послышался мужской голос.

— Да где ж мы найдем столько сироток?

— А может... подсунем кого-нибудь? Может, и не сироток... Он не поймет ведь, проверять не станет.

— Ты чего удумал, бездарь? Решил сорвать ему ритуал? Он же нас потом на кол насадит... Забыл что ль, как он Лода прямиком в Хельхейм отправил? Парень всего лишь в коридоре с ним столкнулся... А после насаженный целую неделю людей на площади пугал. Нет уж, забудь о лжи. Мне жизнь дорога.

— А с девицей-то что делать? Она решетку ломает, как ненормальная. Голодная, поди.

— Забудь. Вождь велел еды не давать. Ей так или иначе недолго осталось. Чего лишний рот кормить? Давай лучше сирот искать. Времени не так много осталось.

Постепенно голоса стихли, а Рей продолжил стоять на ступеньке, осмысливая подслушанный разговор. Убираться восвояси не спешил.

И если до этого внутри него таилось слабое желание забыть о случившемся и вернуться домой, то сейчас стремление разгадать тайны Рагнара сделалось таким сильным и жгучим, что девушка-илд показалась ему единственным шансом узнать правду.

Сырость и полутьма пугали сильнее, чем большие волны и рокочущий гром, рождаемый гневом Одина. Мику трясло от страха и злости, и единственное, что ненадолго помогало успокоиться и выплеснуть эмоции, это дребезжащая от ее ударов решетка.

Прутья были тонкими, выглядели хлипко, но на деле оказались прочными и твердыми, как камень. Попытки призвать стихию терпели крах, и вместо желанной силы Мика чувствовала, как стальные браслеты все яростнее сжимают запястья, грозясь разломать кости.

Где-то в темноте, за пределами ее собственной темницы, раздавались судорожные всхлипы женщин. Вначале Микаэлла пыталась поговорить с ними, но в ответ получала лишь тяжелое рыдание, сквозь которое порой прорывались слова: «Молчать… Нужно молчать…»

Досадливо рыкнув, девушка со всей силы впечатала кулак в прутья и скривилась — но не от боли, а от понимания, что сейчас она не в состоянии вырваться из клетки.

Впервые за все время ее преступной жизни она оказалась пойманной и запертой подобно певчей птичке. Только человек, остервенело лишивший ее самого ценного — свободы, не желал слышать ее голос. Мика не ведала, чего он жаждал на самом деле, но теперь знала наверняка: все рассказы о нем не имели ни капли лжи — в стенах мрачного замка Вальгарда уже долгие годы прячется жестокий зверь.

Устрашающая неизвестность неумолимо подпитывала страх. Устав бороться с неподдающейся решеткой, Мика опустилась на холодный пол и прислонилась к сырой стене, от прикосновения с которой по спине, под толстой грубой тканью одежды, пробежал предательский холодок.

Слезы вдруг обожгли глаза, но она сдержала рвущуюся наружу жгучую обиду и провела ладонью по лицу. Мика уже очень давно уяснила, что никому нет дела до ее переживаний, что слезы — пустая трата времени, они ничего не изменят, но могут стать самым страшным врагом, распахнув дверь в сердце и выдав врагам все страхи. А может, за пять лет вдали от приюта, забравшего ее детство, она стала слишком горда, чтобы плакать перед лицом опасности.

Интересно, встретившись с мерзкой настоятельницей Ингварой, утратила бы она ту мощь, те силу и величие, что обрела, бороздя моря и пронзая врагов мечом? Мике казалось, что один грозный взгляд этой женщины, одна пощечина, оставленная грубой костлявой рукой, разом уничтожили бы гордость любого и выудили бы из темного уголка души избитого котенка, шугающегося собственной тени.

Вот кем она считала себя шесть мучительных лет, проведенных в приюте, — котенком, который изредка обращался в тигра, мнил себя сильным и храбрым.

Время тянулось мучительно медленно, как бывает всякий раз, когда очень ждешь чего-то, а сердце бьется в груди тревожно и больно. Микаэлла не знала, прошли минуты или часы. Вскоре женщины в соседних камерах замолкли. Глубокую тишину теперь прерывал лишь монотонный стук капель где-то в углу и надоедливая беготня крыс. Когда пальцев девушки коснулось что-то мохнатое, она с трудом заставила себя не завизжать.

Прижав ноги к груди, обхватила их руками и уткнулась носом в колени, молясь всем светлым богам, чтобы ей представился шанс вырваться из тьмы, в которую ее заточили.

Как-то матушка — ласковая женщина с чарующей улыбкой и длинными огненно-рыжими волосами — сказала ей: «Бойся своих желаний — они имеют обыкновение сбываться».

Раньше Мика не придавала значения этой фразе, но вскоре поняла, о чем предупреждала ее мама. Загадывая что-то, нужно быть предельно осторожным при выборе слов. Ведь как загадаешь желание, так оно и исполнится.

И молитвы все же были услышаны. Впереди распахнулась деревянная дверь, пропуская в темницу полосу мягкого оранжевого света. Возможно, Микаэлла обрадовалась бы, что тьма рассеялась, отступила от нее, спрятав когтистые лапы, если бы только на пороге не стоял человек, вселяющий в ее юное сердце ужас.

Вождь заполнил собой весь дверной проем, отчего казался таким большим, как медведь, стоящий на двух лапах и угрожающе нависающий над людьми. Синие глаза злые, на лице застыло мрачное выражение, отнюдь не придающее ему красоты.

Но отчего-то больше всего Мику напугала реакция пленниц на его появление, нежели он сам. Она наконец-то увидела в дальнем углу за решеткой трех молодых женщин, которые сжались и тихо заплакали, как только вождь ступил в темницу. Вид у них был до безобразия неприличный, жалкий: разодранные лохмотья едва прикрывали избитые руки и ноги, едва прятали засохшую на коленях кровь и синяки, разбросанные по всему телу. Лицо одной из них уродовали жуткие кровоподтеки.

Не выдержав вида страдалиц, Микаэлла отвернулась, сглотнув колючий ком слез.

Это не укрылось от внимательных глаз Рагнара. На его губах замерла усмешка, готовая сорваться в любую секунду, и он медленно двинулся к решетке, за которой сидела Мика, неотрывно наблюдающая за ним. Сердце ее предательски сжалось, изнывая от страха, но она все равно поднялась с пола и вздернула подбородок, всем своим видом показывая нахалу, что перед ним стоит не очередная рабыня, готовая сдаться после первой пощечины.

Теперь нет. Теперь она — Сокол Севера, гроза мертвых вод, не единожды смотрящая в глаза страху. Но почему-то на сей раз глаза эти были до ужаса страшными, пронизывающими и пронзающими насквозь.

Всего на миг мужское лицо вытянулось в удивлении. Всего на один короткий миг.

— Последней из женщин, кто смотрела на меня так… — замерев у решетки, хрипло заговорил он, — ... так нахально, с вызовом, пряча свою жалкую натуру за лживой оболочкой смелости… была моя мать. Я убил ее.

Его глаза блестели, как у дикого кота. Мика поежилась, не решаясь опустить взгляд, понимая, что стоит подпустить страх ближе к сердцу — и вождь одержит победу.

— Но смерть сломила ее гордость и запечатлела на лице поражение. Хочешь знать, почему я убил ее?

Микаэлла задержала дыхание, когда мужчина мерзко хохотнул. Длинный рубец на его лице подрагивал от широкой улыбки, лишая возможной привлекательности и придавая ему мрачную суровость и холодность.

Внезапно Рагнар глянул на притихших женщин, и Мика тихо выдохнула, чувствуя, как мелкие противные мурашки бегают по ее рукам и вдоль спины. В ответ на его слегка безумный взгляд пленницы зажмурились и заплакали, жадно хватая ртами воздух.

— Они знают эту историю. И боятся повторения. — Вождь вновь зыркнул на Мику, заставив ее вздрогнуть, достал из-за пояса связку ключей и продолжил говорить, открывая решетчатую дверь: — Гордость до добра не доводит. Зачем выставлять себя той, кем ты не являешься? Всего лишь маска, иллюзия... А я ненавижу ложь.

Замок предательски щелкнул. Девушка отступила на шаг и уперлась в холодную стену. Дальше бежать некуда.

Облизнув сухие губы, Рагнар зашел в клетку.

— Мать любила смотреть на меня с превосходством. — Один шаг в сторону Микаэллы. — Словно давая понять, что я нахожусь в ее власти и никогда не превзойду отца и старшего брата. — Еще один — осторожный, но твердый. — И я решил показать им всем, что после смерти отца Вальгард будет принадлежать мне...

Мужчина остановился напротив нее, так близко, что она перестала дышать.

Мгновение он смотрел на нее, изучая бронзовое лицо с правильными тонкими чертами. Она совершенно была не похожа на вальгардцких женщин. Одна ее фигура, спрятанная за короткой меховой курткой, штанами и меховыми сапогами, отличалась подтянутостью, хранила легкость и изящество. Она была ниже урожденных вальгардок и едва доставала макушкой до подбородка короля.

Непривычная внешность раздражала его, как и светло-пепельные волосы, заплетенные в густые косы; брови с мягким изломом, чуть полноватые сжатые губы и лазурные глаза, прячущие на своем дне страх.

Скривившись, Рагнар резко схватил Мику за щеки. От неожиданности она рвано выдохнула, вцепилась пальцами в большую мужскую руку, но взор так и не потупила, как бы вождь этого ни желал.

— Не смей смотреть на меня так, — прошипел он, обжигая нежную кожу горячим едким дыханием. — Не хочется уродовать эту мордашку.

— Да будь ты проклят! — выдохнула злобно, мотнув головой. От железной хватки избавиться не получилось — с этими словами она стала гораздо крепче. — Я никогда не посмотрю на тебя иначе, гнусный выродок! — Девушка подалась вперед, оставляя жалкое расстояние между своим и его лицом, и процедила: — Гнить тебе в Хельхейме вечно.

Такое поведение окончательно затуманило рассудок мужчины. Лицо с волевыми грубыми чертами исказилось бессильной яростью, брови сшиблись на переносице, а ноздри раздулись, как у взбешенного быка. Мике даже показалось, что его синие глаза блеснули в темноте холодным сиянием.

В подобных ситуациях она совершенно не контролировала себя. Слова срывались с языка, и только после приходило осознание.

Неожиданно грубые пальцы разжались, оставив на щеках красные следы, но Мика не успела облегченно выдохнуть, как в следующую секунду они сомкнулись на шее — судорожно и крепко. Рагнар придвинул ее к себе, и холодные страшные глаза встретились с ее — испуганными, растерянными, но совершенно не умоляющими.

Гнев заклокотал внутри него, впился когтями в чернильное сердце, и он одним резким движением впечатал в стену подрагивающее женское тело.

Перед глазами Микаэллы заискрились и запрыгали мириады цветных искр. Она зажмурилась и тихо застонала, чувствуя, как спина начинает ныть от удара. Тело била дрожь, боль слилась с сырым воздухом, и дышать стало невыносимо. До ушей доносились слабые рыдания женщин, но вскоре их затмили торопливое биение сердца и тяжелое злое дыхание правителя, взгляд которого она чувствовала всем нутром, даже с закрытыми глазами.

— Мерзопакостная гарпия, — прошипел в самое ухо, надавливая большим пальцем на сонную артерию.

Мика чувствовала, как мир уходит у нее из-под ног. Боль упорно утягивала в омут бессознательности.

— Рука не дрогнет — сломает твою шейку как веточку. Но пока ты нужна мне живой...

Мужчина милостиво ослабил хватку. Пока Мика жадно хватала ртом воздух, он достал из-за пояса короткий нож с резной рукоятью и нарочито медленно приложил лезвие к ее щеке. Лицо овеяло холодом, кожу обжег гладкий металл, и она взглянула на душегуба с нескрываемым ужасом.

— А наказания все же не избежать, — хмыкнул он и чуть сильнее надавил лезвием на кожу. — Какой узор оставить тебе на память?

Микаэлла тут же ощутила, как по щеке побежали тонкие горячие струйки крови. Она до боли закусила губу, закрыла глаза, признавая свое поражение. Глядеть на довольное лицо было выше ее сил.

— А может, нарисовать тебе сокола? — хриплый голос приобрел металлические нотки иронии. — Будет довольно символично...

Смрадное дыхание резануло по носу, но Мика, чувствуя, как острый металл медленно, с легким нажимом двигается вдоль щеки, продолжила стоять неподвижно, с плотно зажмуренными глазами.

Единственным спасением оказались топот и низкий голос, разрезавший наступившую тишину:

— Господин! — В дверях замер стражник. — Там Рейнард, господин...

— И что с того?! Скажи ему, что я занят! Что снова нужно этому треклятому змею?!

— Но, господин... Он сказал, что у него к вам дело крайней важности. Говорит, не уйдет...

— Мерзкий ящер. Постоянно вмешивается, когда не нужно, — шикнул Рагнар, разжав пальцы и опустив руку с ножом, а затем оттолкнул от себя девушку и быстрым шагом вышел из клетки. — Закрой ее.

Откашлявшись, Микаэлла отползла к дальней стене и, дрожа всем телом, сжалась, словно загнанный в угол маленький зверек. Она следила за стражником до последнего, пока он не вышел из темницы.

Дверь с противным скрежетом закрылась, лишая пленниц света и вновь погружая их в слепящую тьму, и Мика не сдержалась — расплакалась, думая о том, что случилось бы, если бы вождя не отвлекли и он закончил начатое.

Возможно, это клеймо — кровавый сокол — навсегда осталось бы с ней.

Слезы обжигали глаза снова и снова, словно, накопленные с годами, решили вылиться полностью и превратить девичье сердце в камень, а дух закалить до такой степени, что она перестанет чувствовать угрызения совести, пронзая врагов мечом и наблюдая за кровавыми бойнями викингов.

Рыдания прекратились так же внезапно, как и начались. Стоило только подумать о брате, которому гораздо сложнее выносить унизительное отношение со стороны приютских мальчишек и злых настоятельниц. Пять долгих лет Мика винила себя в том, что оставила его, но этой мрачной мысли приходила на смену другая: поступить иначе она не могла.

Но правильно ли было доверить его суровым, бесчувственным теткам, которые по жестокости могли сравниться с викингами или даже с самим вождем Вальгарда? Мика не раз подумывала о том, чтобы выкрасть брата и сбежать, но тогда бедному Генри пришлось бы чувствовать себя в большой опасности, постоянно быть начеку, ведь портрет его сестры — наглой преступницы, посмевшей скрыться с приютским ребенком, — разлетелся бы по всему северному королевству.

Возможно, только в Архане — на южном континенте — их оставили бы в покое. Однако путь до Арханы лежал через моря, бушующие и мрачные, как грозовое небо, и Микаэлла не верила, что туда возможно добраться живым.

Она была так близка к Генри, так близка к тому, чтобы заплатить приюту и забрать брата навсегда и без проблем. Если бы только не этот проклятый ящер, посмевший встать у нее на пути.

О, Мика возненавидела его всей душой! Так сильно, что кровь стыла в жилах. Так же сильно, как и Рагнара Бурерожденного, возомнившего себя одним из богов, посмевшего ударить ее, заточить в клетку, как дикого зверя. Эти мужчины, лишенные милосердия и сострадания, не заслуживали уважения. Не заслуживали прощения.

Мика могла бы поклясться отомстить им обоим, убить безжалостно, без единой эмоции на лице, так, что и рука не дрогнет, вонзая в их сердца клинок. Но сейчас ее единственной целью было спасение брата, который наверняка изводит себя ожиданием, и она укротила желание мстить, усмирила ненависть. Пусть ненадолго, но месть не ослепит ее, не собьет с пути, и девушка не поддастся своим чувствам, пока не заберет Генри и не убедится, что ему ничего не угрожает.

Погруженная в мысли, крепко сжимая руками колени, она не сразу уловила какую-то возню за дверью, но настойчивый голос уже знакомого ей стражника, повторяющий одну и ту же фразу, «Вам туда нельзя!», заставил напрячься и вновь оставить думы о брате. Послышался глухой удар, а после стало тихо, даже женщины, до этого шмыгающие носом, затихли и прислушались.

Микаэлле показалось, что к темнице приближается не Рагнар, и ее догадка окрепла, когда дверь распахнулась, пропуская внутрь сырого подземелья дракона в человеческом обличье. Дракона, которого Мика готова была сжечь в одно мгновение, отправить его дух в Хельхейм и обречь тем самым на вечные страдания. Если бы только не оковы, сдерживающие силу…

Вопреки страху девушка поднялась на ноги, провела ладонью по щеке, размазывая кровь, сочившуюся из саднивших порезов, и, стиснув зубы, уставилась на Рейнарда с таким холодным презрением, что он обомлел на миг, утратив огонь решимости.

Рей ожидал подобной реакции, знал, что ей не за что быть ему благодарным, но все же не был готов увидеть столь лютую злость. Это так сильно отличало ее от прочих женщин. Дракон привык к смиренному поведению, привык лицезреть на милых лицах спокойствие, а в глазах не видеть ни намека на гордость. А сейчас этот безмолвный гнев сбивал его с толку. Но он заставил себя сосредоточиться и, нервно сглотнув, не отводя взора от горящих жгучей ненавистью глаз, подошел к решетке.

Он видел, как ей не терпится избавиться от оков, в которые он сам же ее и заковал; как ей не терпится вырваться из клетки, подобно хищной птице, не привыкшей сидеть взаперти. Но если ее глаза — ярко-синие — не врали и выдавали все чувства, то его — янтарные, излучающие холод, — скрывали его намерения, что невероятно злило Мику.

Она никак не могла прочесть его, а потому решила действовать так, как действовала всегда, не имея преимущества: терпеть и ждать, когда представится шанс изничтожить своего врага.

— Схватываешь ты на лету, — чуть насмешливо протянул Рейнард. — Но я отличаюсь от вождя самообладанием. Потому тебе незачем уничтожать меня взглядом. Лучше позволь мне послушать твой голос.

Мику всю передернуло от отвращения. Но она с ужасом поняла, что испытывает отвращение не к мужчине, а к самой себе. Ей было противно от одной мысли, что он играет с ней, а она с легкостью принимает удар, не имея возможности его отразить.

— О, хочешь послушать мой голос? — усмехнулась, сжав кулаки, и сделала несколько шагов к дракону. Сейчас их разделял лишь холодный металл решетки. — Я с большим удовольствием исполню твое желание. Подожди немного, ящерица, я выберусь из этого подземелья и отрублю то, что делает тебя мужчиной!

В гневе она жаждала ударить его, но сейчас ей хватило и одного изумления, исказившего смуглое лицо. В янтарных глазах вспыхнул огонь, Рей сжал зубы, вновь пораженный этой безумной дерзостью и смелостью, граничащей с безрассудством. Сейчас он даже мысленно признался, что его самообладание трещит по швам.

— Если тебе будет угодно, — сдержанно проговорил Рей. — Но сначала я предложу тебе сделку.

— Сделку?! — Микаэлла едва не задохнулась от возмущения. Вцепившись пальцами в прутья, она выдохнула ящеру в лицо, с трудом сдерживая клокочущую в сердце ярость: — С какой стати я должна верить тому, кто лишил меня свободы?

— У тебя есть выбор, воительница. Несомненно, есть.

Мика сощурилась, а Рей продолжил говорить — вкрадчиво и спокойно:

— Ты можешь остаться здесь, подарив тем самым вождю шанс вершить твою судьбу. Либо позволишь освободить тебя, после чего ответишь на несколько моих вопросов.

— Это какая-то уловка, змей? — дерзким тоном спросила Мика и заметила, как на скулах Рейнарда вздулись желваки. — Ты продал меня ему!

— Что ж, это было поспешное решение. Вначале стоило тебя допросить.

Маленькие ноздри девушки раздувались от негодования, и сейчас она напоминала Рею упрямого, обиженного ребенка. Только он определенно знал, что ее злость не пройдет бесследно.

— Проваливай! — воскликнула в сердцах и оттолкнулась от решетки. — Спи и наблюдай во сне за тем, как я пронзаю твое гнилое сердце, ублюдок!

Эти слова, брошенные в Рейнарда, крепко обожгли лицо. Он скривился и задышал тяжело, злобно, чувствуя, как по венам расползаются мучительно горячие, огненные нити.

О, как же сильно он возжелал сжать эту красивую, изящную шею до ласкающего слух хруста!

За долгие годы своей жизни он научился управлять гневом, сдерживать подобные желания, пряча их в глубине души. Но сейчас это оказалось невероятно сложно, настолько, что Рей, не выдержав, вцепился в прутья и сильно дернул на себя решетчатую дверь. Она поддалась, легко сошла с петель, словно до этого держалась на последнем издыхании. Резким движением он отбросил ее в сторону. Раздался оглушительный грохот, от которого по телу Микаэллы побежали нервные мурашки.

Она вскинула голову, взглянула в горящие огнем глаза. Сейчас ее не могла спасти даже ненавистная клетка, и внутри вспыхнуло желание отступить назад, но Мика, едва дыша, стояла неподвижно, сознавая, что проскочить мимо этой громадины будет далеко не просто.

Вначале она и не обратила внимания на то, какой он высокий и широкоплечий. Ноги его были облачены в темные штаны, плотно облегающие бедра, и кожаные сапоги, подвязанные ремнями на мощных икрах; мускулистые руки скрывала грубая толстая ткань рубахи, а плечи покрывал плащ из волчьей шкуры.

— Как же быстро остыл твой гнев, — усмехнулся Рей.

Его могучая фигура так сильно напугала ее, что она бросилась в сторону проема, нагнулась, когда мужская рука потянулась к ней, но избежать прикосновений не смогла. Через мгновение сильные руки обхватили за талию, крепко сжали, прижимая спиной к большой груди.

— Ублюдок, говоришь… — горячее дыхание обожгло ухо, смоляные пряди коснулись щеки, и девушка поежилась, дернулась, но хватка стала только крепче. — Ты плохо меня знаешь.

Сознание внезапно обдала волна удушающего страха. Микаэлла замерла, оказавшись во власти мужского тела, чересчур остро ощущая чужой запах, тяжелое дыхание и холодящую кровь силу.

— Теперь слушай меня внимательно, — шепнул Рей, посильнее стиснув ее в стальных, лишенных каких-либо теплых чувств объятиях. — Ты пойдешь со мной. Прямо сейчас. Без сопротивления, молча и послушно. И не вздумай чего-нибудь выкинуть. Поняла?

Ответа не последовало. Лишь недовольное сопение.

Чуть уткнувшись носом в пепельные волосы, Рейнард незаметно втянул в себя воздух. Запах моря, исходящий от стянутых в косы прядей, показался приятным. Даже слишком. Странная энергия взбудоражила кровь дракона, заставила сердце заколотиться с новой силой, бешено, стремительно, и он задержал на миг дыхание, поглядывая на профиль невозмутимого женского лица.

Девушка сжала зубы с такой силой, что на ее скулах выступили желваки, и Рей поразился тому, сколько ненависти она затаила в своем храбром сердце. Будучи маленькой, едва доставая макушкой до его губ, она выглядела уверенной в себе, воинственной, как валькирия, возносящая павших воинов в Вальхаллу.

Микаэлла почувствовала, что хватка немного ослабла, и, не желая терять, возможно, единственный шанс избавиться от вредителя, резко дернула головой, метясь затылком в нос. Когда ящер зарычал, Мика поняла, что попала в цель. Пользуясь его замешательством, ударила локтем в левый бок. Крепкие руки тотчас разжались, их обладатель отшатнулся назад, кривясь от боли и чувствуя, как саднит и кровоточит свежая рана в боку.

Звонкий стук крови в ушах заглушил страшный рык, и Мика, выбежав из клетки, метнулась к открытой двери. То, что Рейнард рядом, она вначале почувствовала, и только потом, вновь оказавшись в его руках, но уже лицом к лицу, ощутила телом пугающую близость.

Глаза встретились. Микаэлла видела, сколько сил он прикладывает, чтобы унять желание разломать ей кости. А он точно был способен на это; она знала наверняка, поскольку уже с трудом могла дышать.

— Как много силы таится в таком маленьком теле, — издевательски прошептал Рей.

Она отклонилась назад в попытке избежать его близости, но он вновь притянул ее к себе — в этот раз, казалось, еще ближе. На миг Мика потупила взгляд, с замиранием сердца прислушиваясь к злому дыханию.

Рейнард позволил усмешке искривить губы. Ему нравилось наблюдать, как женщины краснеют в его присутствии, но увидеть, как бронзовые щеки обжигает чуждый этой разбойнице румянец, оказалось в тысячу раз приятнее.

То, как она боролась со смущением, сильно восхитило его, и, когда лазурные глаза, подобно цвету неба в ясный день, снова воззрились на него, он с трудом сдержал смех. Она уничтожала одним взглядом, но ее обожженные скулы выдавали и иные чувства.

— Где же твоя смелость, воительница? — тихо спросил он. — Ты разочаровываешь меня. Где же тот воин, считающий себя викингом, тот человек, назвавшийся Соколом Севера? Неужели он спрятан за этой женской личиной, реагирующей на прикосновения мужчины так же, как реагируют наивные монахини из Мэнхилда?

— Ты думаешь оскорбить меня, назвав той, кем я являюсь с рождения? — злобно выдохнула Мика. — Придумай что-то получше, если хочешь унизить меня! Сейчас твои слова равносильны словам женщины!

Она смогла задеть его. Лицо Рея вытянулось в удивлении, а затем перекосилось от жуткого гнева. Крепко держа ее за талию, он схватил второй рукой за подбородок, коснувшись большим пальцем припухлых губ. От безысходности Мика лишь вцепилась обеими руками в его твердое запястье.

О, она слишком поздно поняла, что сравнила его с женщиной. Оклеветала его — такого большого, крепкого, с широким размахом плеч! Оклеветала воина, который никогда в жизни не сошел бы за женщину — ни внешностью, ни поведением, ни поступками.

— Ты ведь знаешь, что за подобное оскорбление я могу лишить тебя жизни? — прошипел Рей, сдавливая ей челюсть. — Только кровь обидчика смоет позор, обрушившийся на мужчину после того, как его сравнили с самкой!

Микаэлла дышала тяжело и часто, грудь судорожно вздымалась, в уголках глаз заблестели слезы. Но взгляд ее оставался таким же острым и недовольным.

Прозрачные капли, сбежавшие по щекам, коснувшиеся обтянутой в черную перчатку руки Рейнарда, заставили его ослабить хватку. Ярость утихла, и он вдруг осознал, что оказался бессилен перед плачущей женщиной.

Нет, он не раз видел, как они плачут, как слезы обжигают их нежную кожу… Но раньше его никогда не задевали женские рыдания, никогда еще от них не замирало сердце. Ни разу он не видел, чтобы женщина одновременно плакала, злилась — так сильно, безумно — и пыталась сдержать ненавистные ей слезы, спрятать неожиданно проявившуюся слабость.

Рей не заметил, как отпустил подбородок Микаэллы, но та продолжала сжимать его запястье, готовая защищаться в случае очередной попытки припугнуть ее. Мужские губы слегка разомкнулись, а через мгновение сжались в узкую линию. С лица вмиг спала пелена бессилия, когда он уловил торопливые шаги, слившиеся с неразборчивыми голосами.

— Это он, — почти шепотом сказала Мика. — Он убьет нас.

Рей почувствовал, как она задрожала, увидел, как яркий страх блеснул в лазурных глазах, ломая гордость.

Вождь пугал ее до страшной неконтролируемой дрожи — дракон увидел это по одной ее реакции. Сейчас, вопреки здравому смыслу, она молча просила у него защиты, умоляла его так же, как недавно умоляла в зале на глазах у гостей замка. Тогда Рей проигнорировал просьбу, но не подумал перед этим, что испытает жгучий стыд.

Терзаясь сомнениями, до конца не понимая, зачем он это делает, зачем испытывает судьбу и ведется на беззащитность женщины, он отвел взгляд и хрипло выдохнул:

— Выходи за меня.

— Что ты сказал? — ошеломленно шепнула Мика, уставившись на него и забыв на время о приближающейся опасности.

Мужчина, сильно сжимая зубы, посмотрел на нее не скрывая раздражения. Глаза его горели, как два ярких янтаря, грудь жгло нестерпимым огнем. Все чувства обострились, и разум воспротивился спонтанно принятому решению.

Недолго думая, он повторил:

— Выходи за меня. — Жгучие слова заставили его скривиться, но он быстро совладал с собой. — Жить хочешь? Думаю, да. Я смогу помочь тебе, смогу защитить, но только тогда, когда мы будем связаны. Никто не посмеет навредить невесте дракона.

— Ты сошел с ума! — воскликнула Мика, несильно ударив его кулаком по твердой груди. — Безумец!

— О, определенно! Никто в здравом уме не возьмет такой комок неприятностей и дерзости в жены.

— Так не бери! И без тебя справлюсь!

— Очень в этом сомневаюсь. Решайся, девица. Я выведу тебя отсюда и разорву связь. У тебя осталось не так много времени для размышлений...

Мика больно закусила губу. Она слышала далекие голоса, раздающиеся за пределами прогнившего подземелья, но вскоре их заглушили голос разума и стук сердца.

Больше всего на свете она не любила выбирать. Однако в этот раз и выбор оказался скуден. Микаэлла всегда помнила, что любой путь — лишь один из миллиона возможных путей, и если он ей не по душе, она должна оставить его любой ценой. На всякий путь нужно смотреть прямо и без колебаний, но сейчас, как и пять лет назад, когда ей пришлось оставить Генри, она смотрела в будущее невидящим взором и не ведала, к чему это приведет.

— Поспешно принятое решение не всегда самое правильное, — шепнул Рей и легонько встряхнул ее, привлекая внимание. Он был терпелив, но в голосе против воли прорезались металлические нотки. — Но если оно способно спасти жизнь, выбирать не приходится. Быстрее, воительница.

Мужчина неожиданно взмахнул рукой, сильный порыв ветра ударил в дверь, и та с оглушительным свистом захлопнулась. Щелкнул замок.

— Несколько секунд на ответ. Давай же! Говори!

Он обхватил руками ее худенькие плечи, сжал с такой силой, что Мика скривилась от боли, но ослабить хватку не поспешил. Девушка поджала губы, брови ее замерли у переносицы, выражая сильное недовольство и замешательство.

— Женщ-щ-щина, — в гневе прошипел дракон, словно взбешенная змея. — Сейчас определенно не та ситуация, когда можно терзаться сомнениями весь день!

— Ладно! — воскликнула, вздернув подбородок. Глаза блеснули в полутьме синим пламенем. — Я согласна! Но клянусь, ящер, если ты посмеешь мне навредить, я претворю все свои угрозы в жизнь!

Рейнард хмыкнул, пряча правду за мнимой серьезностью. Он знал, что эта женщина никогда в жизни не согласилась бы на подобное предложение, если бы только понимала, что окажется во власти дракона.

Сняв перчатку с правой руки и бросив ее на пол, он обхватил женскую ладонь, провел большим пальцем по избитым костяшкам. Это прикосновение выбило из легких Микаэллы весь воздух, ощущение чужого тепла, горячей кожи заставило на миг замереть бешено колотящееся сердце. Почти не дыша, Мика продолжила молча наблюдать за ним.

Вторая рука мужчины все так же сжимала ее плечо. Притянув девушку к себе, он закрыл глаза, наклонившись, коснулся лбом ее лба, но перед этим Мика успела заметить, как он беззвучно зашевелил губами.

По телу разлилось приятное тепло. Настолько приятное, что она задрожала, посильнее сжала ладонь Рея, будто ища опоры. Напряженную тишину в подземелье разреза́ло их рваное дыхание, до ушей с трудом долетали топот стражников и их низкие, грубые голоса. В какой-то момент стало очень тихо. Мика даже не слышала биения крови в ушах.

Абсолютная тишина. Пугающая. И только тепло ящера, его присутствие не подпитывали панику внутри нее, только его рука, крепко сжимающая пальцы, дарила странное чувство безопасности. Она уже и не помнила, когда чувствовала себя настолько защищенной, укрытой со всех сторон щитами, находящейся в непробиваемом куполе.

К несчастью, приятные ощущения быстро покинули ее. Неожиданно запястье обожгло словно огнем. Казалось, в кожу вонзились раскаленные иглы. Девушка дернулась, желая вырваться из хватки, избавиться от болезненных ощущений, но Рей крепче стиснул пальцы и прошипел сквозь плотно сжатые зубы:

— Терпи.

Он и сам терпел, не догадываясь до этого мгновения, что связывание принесет столько физической боли. Кожу на груди жгло, словно кто-то старательно чертил на ней горячим когтем узор. Внутри бушевал огонь, и Рей с большим трудом сдерживал его. Сжав руку воительницы с такой силой, что она вскрикнула, он рыкнул гортанно и злобно, а после глубоко и с наслаждением втянул в себя сырой воздух.

Микаэлла вдруг заметила, что сквозь черную ткань на его груди сочится темно-алая кровь.

— Ранен, — с ужасом выдохнула она, воззрившись широко распахнутыми глазами на перекошенное от боли лицо. — Ты ранен.

— Молчи, — шикнул Рей. — Лучше молчи, девица. Я зол и растерян. Потому окажи мне услугу — закрой свой милый маленький рот.

— Почему растерян? — тихо спросила Мика и поджала губы, поймав полный ненависти взгляд.

Даже если Рейнард и хотел ответить ей — не смог. Невидимый плотный кокон, окутавший их и не пропускающий ни единого звука, вмиг испарился, и воздух сотрясли могучие голоса. Рей успел закрыть ее собой, перед тем как дверь распахнулась и в подземелье ввалились стражники. Быстро окружив, они направили на них мечи.

— Надо же, — послышался низкий голос вождя, нарочито растягивающего каждый слог с интонацией, не сулящей ничего хорошего.

Он остановился в проеме и медленно выдохнул, впившись взглядом в Рейнарда. Лицо его выражало невозмутимость, но Мика, аккуратно выглядывая из-за большого драконьего плеча, видела, как раздуваются широкие ноздри вождя, предательски выдавая клокочущий в его сердце гнев.

— Решил в прятки поиграть, Рей? Что ж, признаюсь честно, такого я от тебя не ожидал.

— На то и дана нам жизнь: чтобы удивлять других, — усмехнулся тот в ответ, не отпуская руки девушки.

Она уткнулась носом в его лопатку, и Рей, задержав на миг дыхание, едва сдержал желание дернуться в сторону. Одно прикосновение, подобно раскаленному мечу, пронзило его сердце насквозь.

— Друг мой, — процедил Рагнар, сузив глаза, — из-за нашей многолетней дружбы я готов простить тебе эту вольность, если ты сейчас же…

Он вдруг замолчал, уставившись на грудь ящера, разглядев в темноте бордовые пятна крови. Его кустистые брови поползли вверх, а из мощной груди вырвался изумленный вздох.

— Что ты сделал? — шагнув в темницу, растерянно шепнул он. Лютая злость вмиг смахнула с грубого лица удивление. — Что ты наделал?!

Микаэлла вздрогнула, от страха забыв про боль в запястье, и прижалась к спине дракона, не ведая, что сейчас для него ее близость равносильна ударам меча. Но тот, терзаемый внутри желанием избежать невинных касаний, держался на удивление стойко и легко выносил жгучий взгляд вождя.

— Из всех женщин Вальгарда ты решил выбрать ее?!

— Вальгардки так скучны, — сдержанно улыбнулся Рей. — Надеюсь, ты почтишь нас своим присутствием на свадьбе.

— Конечно, — злобно выдохнул Рагнар и осклабился, как озлобленная собака. — Надумал забрать и камень, и илда?

Ухмылка красовалась на губах правителя до тех пор, пока Рей не достал из поясного мешочка самоцвет.

— Забирай.

Он бросил ему камень и, когда Рагнар ловко поймал его и посмотрел на товарища, не скрывая ужасающего удивления в глубоких, как само море, глазах, вкрадчиво произнес:

— Больше он мне ни к чему. А теперь… — Рей медленно обвел замерших возле них стражников. — Прикажи своим псам опустить оружие. Ты же прекрасно знаешь, что будет, если попытаешься задержать нас.

— Твои драконьи законы писаны не для меня, — проворчал Рагнар, но, вопреки своим намерениям, жестом приказал стражникам отступить от них.

— Тебя обязывает клятва твоих предков. Благодари их за союз между фьордом и Вальгардом. Кто знает, что было бы, если бы между драконами и людьми началась война.

На самом деле они оба знали, к чему привела бы пролитая на земли Вальгарда кровь драконов и людей. Крылатые ящеры одержали бы победу, и это понимали обе стороны. Но если драконов вынудило заключить союз нежелание воевать, то людей на это подтолкнул страх перед сильной расой.

— Я всегда получаю то, что мне нужно. Впредь будь осторожен, Рей, — угрожающе выдохнул вождь и отступил в сторону, позволяя ему и девушке выйти из подземелья.

Микаэлла почувствовала, как напряглась рука Рейнарда, сжимающая ее покрасневшие от хватки пальцы. Она тихо и нервно вздохнула, с замиранием сердца ожидая, когда мужчина решится сдвинуться с места. Но он продолжал стоять, буравя напряженным взглядом короля.

— Тебя это тоже касается, — сказал он и наконец шагнул в сторону выхода. — Я убью любого, кто посмеет навредить моей невесте. Будь осторожен.

С губ Рагнара сорвалась угрюмая усмешка. Проходя мимо него, Микаэлла чувствовала его тяжелое, злое дыхание, ощущала его плотоядный взгляд, но сама не смотрела на него. Голова была опущена, сердце билось с надрывом. Когда они вышли из подземелья, Мика глубоко вдохнула и выдохнула с облегчением, очищая легкие от смрада, которым она вынуждена была так долго дышать.

Неужели он в самом деле отпустил их?

Ей не верилось в происходящее. Не верилось, что она следовала за своим похитителем, сжимала горячую вспотевшую ладонь, уповая на его благородство. Не верилось, что им вслед глядел вождь Вальгарда — гневно, с глубокой ненавистью.

Не верилось до тех пор, пока ее не вынудил остановиться слегка насмешливый басистый голос.

— Поздравляю тебя, Микаэлла.

Мика потянула на себя Рейнарда, не в силах продолжать идти. Дыхание перехватило, мышцы свело судорогой от страха и изумления одновременно. Она полагала, что никто не знал ее настоящего имени, кроме людей из ее команды и жителей приюта.

Оттого ли так тревожно заколотилось сердце? Так страшно и предостерегающе?..

— Ми-ка-эл-ла-а-а… — издевательски протянул Рагнар. — Подобная богам. Кто бы мог подумать...

Он смеялся над ней, но это не заставило Мику обернуться. Она стояла неподвижно, чего-то терпеливо ожидая и чувствуя на себе внимательный взгляд дракона. Сбитый с толку, он тоже ждал, хоть и не понимал — чего именно.

— Интересно, как поживает твой брат? — торопливо спросил вождь, и девушка услышала, как он неодобрительно цокнул языком. — Бедный мальчик. Должно быть, он очень скучает… — Рагнар покачал головой и, прислонившись плечом к косяку двери, хищно улыбнулся. — Мне, наверное, следует навестить его. Я передам ему, дорогая, что ты спешишь встретиться с ним.

Мика рвано выдохнула, с трудом сдерживая подступившие к глазам слезы. Больше не желая слушать скрытых угроз, она, не глядя на Рея, шепнула, посильнее сжав его ладонь:

— Пойдем. Пожалуйста, пойдем отсюда.

Стены мрачного замка быстро сменились внутренним двором, однако Микаэлла не обратила на это внимания. Она послушно следовала за Рейнардом, глядя себе под ноги и нервно покусывая губы. Ей хотелось избавиться от хватки дракона, но он не отпускал. Даже когда ему подвели лошадь, его пальцы лишь посильнее стиснули ее раскрасневшиеся пальцы. Взяв кобылу под уздцы, Рей повел их обоих прочь со двора.

Только когда за спиной с противным скрежетом закрылись деревянные ворота, Мика постаралась сконцентрироваться на происходящем и оставить страшные мысли о брате. Пусть угрожающие слова вождя все еще и ютились в голове, отравляли сердце, заставляя биться его часто и больно, ныть так сильно, что Мика с большим трудом сдерживала отчаянные рыки и жутко жгучие слезы.

Она желала в эту секунду броситься со всех ног в приют, убедиться, что Генри там, что он жив и по-прежнему ждет ее. И пусть она лишилась своего драккара, который вместил в себя часть награбленного золота, у нее было припрятано несколько монет, благодаря которым она смогла бы ненадолго усмирить гнев старой настоятельницы и, возможно, упросить ее предоставить место для ночлега. А дальше...

Что делать дальше Микаэлла не знала. Она успокаивала себя тем, что решит проблему с деньгами позже, лелея внутри робкую надежду, что ей удастся увидеть брата живым и он укроет ее своими теплыми объятиями от тех тревог, что поселились в сердце.

Оставалось только избавиться от назойливого дракона, грубо сжимающего ладонь, ни разу не оглянувшегося на нее. Она, конечно, была благодарна ему, что он вывел ее из замка, вырвав из лап правителя...

Но почему он до сих пор ведет ее за собой?

Мика уже хотела озвучить этот вопрос, но Рейнард резко остановился и, не оборачиваясь, бросил:

— Садись на лошадь.

От его холодного, приказного тона по телу побежали мелкие мурашки. И все же это не заставило ее подчиниться. Прежде чем что-то ответить, она оглядела широкое заснеженное поле, на которое они вышли, покинув столицу. Сбоку от них начинался хмурый лес с пышными елями, а далеко впереди виднелась небольшая деревушка, раскинувшаяся вдоль гряды снежных гор, ее мелкие домики, над крышами которых клубился дым. Столица осталась позади.

Раньше Мика ни разу не бывала в этих краях. Все, что она помнила, — это залив Вальгарда, где ее команду настиг шторм, и ветхое двухэтажное здание приюта, стоящее в центре рыбацкой деревни недалеко от залива. Ей подумалось вдруг, что нужно выйти к реке и пойти вдоль берега на запад. Тогда, быть может, ей удастся приметить знакомые места.

— Ты! — Обернувшись, Рей дернул Мику на себя, а когда она занесла руку то ли для того, чтобы защититься, то ли чтобы ударить его, он перехватил ее, лишая возможности нанести удар. — Даже и не думай о побеге! — прошипел, чуть сильнее сдавив тонкие запястья.

Такие хрупкие, что Рей мог с легкостью разломать их.

«На коже точно останутся следы», — подумал он, но отчего-то не ослабил хватку.

Все чувства были на пределе. Никогда еще он не был так зол, так растерян, никогда еще не чувствовал такую жажду, такое сильное желание обладать женским телом. В ушах не смолкал звон, а в голове — беспорядочный шум. Кровь била в виски тяжелым потоком. Ее напуганный, растерянный вид, ее глаза — вопрошающие, и взгляд, выражающий мнимую уверенность, сбивали с мыслей всякий раз, когда он пытался сосредоточиться.

Не выходило. Голову наполнили не его, а чужие мысли — ее мысли. Рей слышал Мику так четко, словно она говорила вслух, хотя ее нежно-коралловые губы были плотно сжаты.

Любое прикосновение к ней было подобно прикосновению к нагретому металлу, и Рейнард все никак не мог понять, почему только он испытывает этот жуткий голод, почему она причиняет ему боль своей близостью, а сама не чувствует этого. Наверное, оттого он с такой силой сжал ей руки, из-за чего на ее глаза вновь навернулись слезы, от одного вида которых мужчину буквально передернуло. Он желал, чтобы она тоже испытала все то, что он чувствовал, но почему-то это казалось ему невозможным.

— Ты обещал помочь мне, — обиженно шепнула она, и ее по-детски поджатые губы остудили на какое-то время пыл.

— Я помог, — начал парировать Рей. — Пришло время и тебе исполнить свою часть уговора.

— И что я должна сделать?

— Узнаешь позже, — обронил, придвинув ее к мирно стоящему коню. — Садись.

Мика покачала головой.

— Я никуда с тобой не поеду. Мне нужно...

— К брату. Знаю.

Лазурные глаза недобро сузились, посмотрели на дракона пытливо из-под длинных ресниц, на которых он вдруг сосредоточил все свое внимание. И пусть его обвинили бы в клевете, он готов был поклясться, что ее глаза в это мгновение выглядели невероятно привлекательно, настолько опасно они сверкали, что он нервно сглотнул и сжал зубы до противного скрежета, боясь выдать свою неожиданно возникшую слабость.

— Ты что… — тихо протянула Мика, — … мысли читаешь?

Рей едва сдержал смешок. Губы норовили растянуться в улыбке, но он спрятал ее за фальшивой серьезностью, лишь глубоко вздохнул, чем ввел девушку в замешательство. Она не смогла понять, что означал его тяжелый вздох: злится он или просто устал.

— Что за вздор! — наигранно воскликнул Рей. — Я не лишен слуха, девица, и прекрасно слышал слова вождя. Не знаю, что с твоим братом, но навещать его сейчас нельзя.

— Я должна! Ты не понимаешь…

— Как думаешь, почему он пригрозил тебе? — уже грубее спросил Рейнард. — В первую очередь он будет искать тебя там, где живет твой брат. Имей в виду: чем дальше ты от меня находишься, тем легче ему будет застать тебя врасплох.

— Я не просила защищать меня. И я не собираюсь таскаться за тобой и понапрасну тратить время!

Мика прикусила язык в тот же миг, когда заметила, что в янтарных глазах блеснула слабый гнев. Только сейчас она обратила внимание, что руки Рея, сжимающие ее запястья, дрожат, губы подрагивают, но вовсе не из-за того, что он собирается что-то сказать.

— Понапрасну, говоришь, — мужчина одарил ее злым взглядом. — Я рисковал своей шкурой ради того, чтобы ты продолжила дерзить мне?

— Ты рисковал своей шкурой только ради себя! Ты знал, что он не отпустит тебя! И он наверняка имел на это полное право. Потому не нужно приписывать себе этот успех — ты жив благодаря мне, а я жива… благодаря тебе, — нехотя выдохнула она и дернулась, почувствовав, что ящер слегка разжал пальцы. Вырваться так и не получилось.

— Какая сообразительная, — усмехнулся Рей. — Молодец. А теперь запрыгивай в седло, иначе побежишь рядом с лошадью.

Мика фыркнула в ответ, как дикая кошка.

— Ну, конечно, еще чего...

— Не вынуждай меня прибегать к крайним мерам, — вдруг рявкнул, отпустив одно запястье и снова подтолкнув девушку к кобыле, уже недовольно фыркающей и скребущей копытом снег. — Последний раз повторяю... Садись. На. Лошадь, — четко произнес он с видом нетерпеливого родителя, ругающего упрямого ребенка.

Микаэлла внутренне сжалась, хотя внешне сохраняла видимость твердости.

Ей, конечно, очень не понравилась сорвавшаяся с его губ фраза, содержащая слова «крайние меры», ведь она даже не представляла, на что он может пойти, чтобы принудить ее к чему-либо. Силой он отличался от многих викингов, но помимо этого Мика отметила, что он довольно умен и хитер. Она не верила, что смогла бы обвести его вокруг пальца, как юнцов из своей команды. Поэтому решила импровизировать и бить наугад. Это было единственным шансом, хоть и ничтожным, обдурить его, ведь сердце царапало ощущение, что дракон с легкостью предугадывает любой ее шаг.

— Ладно, — ненавязчиво бросила она, схватившись одной рукой за седло.

Быстрая смена настроения и неожиданная покладистость обескуражили Рейнарда, и он поколебался пару секунд, прежде чем отпустить ее руку.

Как ни старался, он не смог узнать, о чем она думает. На миг ему почудилось, что она намеренно изводит его молчанием, однако сразу отмахнул эту дурацкую мысль. Эта женщина была просто не в силах заткнуть свой внутренний голос. Рей знал наверняка — ведь несколько мгновений назад ее голос разрывал его голову на части.

Микаэлла уловила этот момент — момент, когда он отвлекся и задумался. Покосившись на него, она заметила, что направленный на нее взгляд насыщенно-янтарных глаз напряжен, но все равно решилась на отчаянную попытку побега.

Рвано и шумно выдохнув, одним резким движением она ударила кулаком по ребрам, туда, где до сих пор саднила рана, оставленная гарпуном. Дракон взвыл от неожиданной боли, и Мика даже успела посочувствовать ему, едва не упрекнув себя в том, что уже в который раз бьет его по больному месту.

Избежав хватки, она со всех ног припустила в лес. Боялась обернуться: ей казалось, что мужчина следует за ней, но, когда до ушей донесся его далекий голос, этот страх поутих, сменившись совершенно иным — более жутким и удушающим.

— Ты не сможешь бегать вечно, Микаэлла!

Произнесенное злобным голосом, ее имя прозвучало как сильное оскорбление. Тяжело дыша, Мика ускорилась, чувствуя, как левое запястье обжигают невидимые нити, вырисовывая на внешней кисти руки какой-то узор.

— Теперь точно не сможешь! — бросил ей вслед до того, как она пропала из виду. — Даже если ни разу не обернешься…

Убегая от опасности, Микаэлла не оборачивалась.

Это стало привычкой еще в детстве, когда вместе с ловкими девчонками и мальчишками, не видящими границ дозволенного, она попадалась на мелких шалостях. Как только настоятельницы ловили ее за очередной пакостью, вроде вырезания плоских фигурок из твердых листов древних фолиантов, наступало время игры — убеги и не попадись.

Мика никогда не оказывалась среди проигравших. Короткие ножки и юная прыткость, подпитываемая веселым азартом, уносили ее прочь с места детского преступления, а излюбленный старый шкаф спасал от гнева главной настоятельницы. Всего лишь на какое-то время, но девочке этого было достаточно, чтобы собраться с силами перед наказанием.

Несколько ударов плетью ломало самых стойких, и шалуны быстро превращались в тихонь — мрачных, как тучи, и немногословных, как затихающий ветер.

Но каждый раз, когда девятихвостка жгуче целовала детскую спинку, когда слезы смешивались со сбегающими по лицу капельками пота и горячая кровь впитывалась в подол изношенного платьица, Мика не думала о смирении. Она лишь пыталась унять жуткий огонь в груди, плотно сжимая губы, которые норовили раскрыться и выпустить крики боли, и сверля тяжелым взглядом голые стены.

Все повторялось вновь и вновь. Она не боялась плети, не боялась последствий своего непослушания и продолжала пакостить, мстить мерзким злыдням, давать отпор женщинам, которые тогда были гораздо сильнее ее. Словно мустанг — дикий и опасный — Мика не поддавалась дрессировке и убегала. Ни разу не обернувшись, чтобы взглянуть в злые глаза.

И сейчас она даже не мыслила нарушить простое детское правило, с годами превратившееся в твердую привычку. Ветки крупных безлиственных деревьев хлестали по лицу, оставляя длинные царапины на холодных смуглых щеках, цеплялись за рукава толстой рубахи. Неглубокий снег вскоре сменился сугробами. Ноги тонули в белизне, передвигаться с большой скоростью становилось все сложнее, и Микаэлла позволила себе сбавить шаг.

В лесной глуши слышалось одно ее тяжелое, сбивчивое дыхание. Ни дуновения шаловливого ветерка, ни воя голодных волков, ни даже ритмичного стука, создаваемого соприкосновением клюва пестрого дятла и длинных толстых шишек. Тишина зимнего леса давила на Мику, как бочка, взваливаемая в далеком детстве на ее хрупкие плечи. Во рту стало сухо, сердце билось неровными толчками. Зуд в области запястья сбивал с мыслей, и, замерев меж елей, она сильно царапнула ногтями по левому запястью.

Это действие отозвалось жжением в выступивших венах. Мика устремила взгляд на кисть, скривилась, чувствуя, как по жилам бегут огненные нити. Ее магия, ее огонь — такой же синий, как штормовое море, и страшно обжигающий, подобно раскаленному железу, впервые за все время вредил ей, чертя на внешней стороне ладони искусный узор. Витиеватые тоненькие линии, на концах которых распустились черничного цвета лепесточки, протянулись до указательного пальца и замерли в виде растительной вязи.

Девушка восхитилась бы подобной красотой, если бы только шипы боли, впившиеся в кости, не наполняли ее руку ядом. Желудок скрутило, к горлу подкатил неприятный, горький комок. Почувствовав привкус желчи во рту, Мика с большим усилием подавила приступ тошноты. Странная реакция на узор лишь на пару секунд отвлекла ее от мучительной боли, и в попытке избавиться от этих ощущений она сунула руку в снег.

Холод мигом впился в сухую кожу льдинками, сражая огонь и смягчая боль. Из приоткрытых губ сорвался шумный вздох, тело обмякло, и девушка, закрыв глаза, медленно опустилась на колени, по пояс погрузившись в снег.

Впервые мороз усмирил ее силу, остудил пыл и разгоряченное сердце. Разум протрезвел, стало легче дышать. С новыми силами Микаэлла поднялась на ноги. Без прежнего страха, склонив голову набок, она сосредоточенно всмотрелась в узор, украсивший ее кисть, осторожно провела по холодной ладони пальцем, повторяя витиеватую линию.

Боли больше не было. Глубоко внутри разрасталось желание избавиться от метки, красота которой, как казалось ей, не сулила ничего хорошего. Она усиленно потерла кисть, но ничего не изменилось; разве что смуглая кожа приобрела красноватый оттенок.

Еще ненадолго задержав на вязи взгляд, Мика выпрямилась и уверенной поступью устремилась в глубь леса.

Болезненные переживания о Генри оттеснили в сторону мысли о драконе, однако не помогли избавиться от грызущего сердце ощущения нависшей угрозы. Тяжесть в груди никак не сменялась желанной легкостью. Микаэлла, как бы ни старалась, не смогла представить светлое веснушчатое личико, обрамленное короткими рыжими кудряшками. Раньше она тешила себя иллюзиями, видела брата во снах — четко и ясно, будто он в самом деле стоял возле нее и прожигал ее сочными зелеными глазами, таящими робкое любопытство.

Но сейчас…

Сейчас она видела лишь его обнаженную спину, испещренную свежими кровавыми полосами. Рядом с ним — высокую худую старуху, морщинистое лицо которой исказила маска отвращения, и грузного, медвежеватого мужчину с синими глазами и усмешкой на губах.

Это видение мгновенно испарилось, оставив после себя тошноту и усиливающуюся жажду. Все внутри сотрясалось, время, казалось, замедлилось, и Мика нетерпеливо бросилась вперед с одним единственным желанием в сердце, затмившим остальные: поскорее оказаться в стенах ненавистного приюта.

Вопреки ожиданиям она быстро пересекла лес. Стройные ели, тянущиеся к хмурому небу, остались позади, а впереди открылся вид на широкую реку, не тронутую льдом. Это показалось Мике странным — что река не замерзла — ведь холод севера и суровый морозный ветер не пощадили материк, покрыли его корками льда, накрыли землю снегом, точно большим пушистым покрывалом. Но ленивая река, наперекор многолетней зиме и законам природы, сонно и величаво несла свои чистые серебристые воды на запад, к заливу.

Микаэлла шагнула к реке, желая коснуться водной глади и убедиться, что это не сон. Но слабое кряхтение, разрезавшее мнимую тишину, вынудило ее застыть на месте.

Взгляд уцепился за сгорбленного неприметного старичка, по колено стоящего в воде. Девушка невольно поежилась, представив, как, должно быть, больно впиваются в оголенные ноги ледяные кристаллики воды…

Но старик выглядел на удивление беззаботно. Он держал своими худыми, высушенными временем руками сеть, погруженную в реку, что-то тихо бормотал себе в усы, переходящие в короткую седую бороду. Одет он был чересчур простовато, не для здешних холодов. Холщовая рубаха с закатанными рукавами висела на нем мешком, темные штаны обвисли на тощих бедрах, грубая ткань местами была порвана, словно старика изрядно потрепало в схватке. В схватке со временем и нищетой.

Ясные глаза Мики скользнули по маленькой лодке, узкий нос которой был погружен в снег. В голове тотчас зародился план. Подумалось вдруг, что она гораздо быстрее доберется до залива, если будет передвигаться по воде.

Первой ее мыслью было украсть лодку. Старик выглядел таким беспомощным, тягаться с ним — то же самое, что бодаться с ребенком. Этот факт подталкивал к решительным действиям, но она, закусив нижнюю губу, отчего-то медлила.

Ей ли не знать, каково это — бороться за право жить? Возможно, эта лодочка единственная ценность для обнищалого старика, хранящего ее как зеницу ока, любящего как родное дитя. В животе Микаэллы появилось неприятное ощущение, грудь сдавила жалость. Жалость к старику. И в тот же миг она испытала жгучий стыд, порожденный дурным поступком, который она едва не совершила.

Щеки пылали, жар пощипывал лицо. Отвращение к самой себе росло так быстро и неумолимо, как случалось всякий раз, когда она совершала набеги вместе со своей командой. Тогда присутствие грубых мужчин не давало ей показывать слабость, но сейчас, лишенная компании сильных викингов, она не смогла быстро избавиться от чувства стыда.

Глубоко вдохнув морозный воздух и тихо выдохнув, Мика сделала один неуверенный шаг к старику.

— Это твоя лодка? — громко спросила она твердым голосом. Получилось гораздо грубее, чем ей того хотелось.

Старик, не разгибая сутулой спины, зыркнул на нее, чуть сильнее сжав длинными худыми пальцами сеть. Вначале его взгляд показался холодным, как зимняя стужа, и неприветливым, что вынудило Мику расправить плечи, вздернуть подбородок, словно в попытке показать превосходство и силу.

Мгновение бледные серые глаза неотрывно смотрели на нее. Весь вид незнакомца был чересчур суровым, но лицо, утратившее с годами свежесть, покрытое морщинами, было открытым и мужественным.

— Моя, — прокряхтел старик и позволил слабой улыбке тронуть сухие тонкие губы.

Не ожидая, что незнакомец так быстро предпочтет враждебности дружелюбие, Мика немного стушевалась, неловко почесав румяную щеку.

— Куда держишь путь, дитя? — спросил мужчина, отвел взор и продолжил вытаскивать сеть.

— К заливу... э-э... господин...

— Можно и так, — улыбнулся незнакомец, косо на нее поглядывая. — Но я предпочитаю, чтобы меня называли Ингви. А как твое имя?

Вытащив сеть, он вдруг выпрямился, прохрустев суставами. С уст его сорвался вздох облегчения.

— Акке, — ляпнула Мика.

Так звали ее приютскую подругу. Свое имя она предпочла держать в тайне, старику незачем было о нем знать. Но почему-то в этот раз ложь, так легко дававшаяся ей долгое время, затрещала по швам, как узкая рубаха на пузатом трактирщике.

— А-ак-ке-е, — протянул, смакуя каждый слог. — Акке значит искренняя.

Кряхтя, он взял в охапку пустую сеть и, добравшись до лодки, бросил ее на дно. Затем, обернувшись к девушке, упер руки в бока и сузил серые глазенки.

— Так уж ли ты со мной искренна, Акке?

Микаэлла нервно сглотнула, не в силах отвести взгляд от хитрого старческого лица. Мысли в ее голове скакали в поисках ответа, но, как назло, на ум не приходило ничего подходящего. Казалось, что острые глаза видят ее насквозь и что не имеет смысла врать. Однако правда попросту застряла в горле шершавым комом, и девушка лишь неловким движением переплела между собой пальцы рук.

В ответ на ее замешательство старик расплылся в широкой улыбке. Его усы забавно дрогнули, в уголках глаз собрались мелкие морщинки.

— Садись, дитя, — решительно сказал он. — Нам с тобой по пути.