Невеста вражеского короля

Лира

«Душа шумная, как вода мутная:
не увидеть в ней отражения истины.
Усмири помыслы, укроти волю, забудь желания.
И в тишине обретёшь лик Светозарного.
Учение о внутренней тишине»

 Я дописала строчки, привычным движением вывела виньетки и цветы по краям страницы. Внезапный свежий ветер, ворвавшийся невесть откуда, едва не сдул лист с пюпитра. Но от этого дуновения мне стало лучше. Вдыхать целый день запахи клея, нагретого воска и кожи — то ещё испытание. Мои дрожащие от напряжения пальцы едва успели удержать пергамент на месте. Переписывать в третий раз за день ой как не хотелось. Сегодня перо легко скользило по листу, но мысли, что постоянно улетали куда-то далеко от монастырских писаний, снова и снова становились виной помарок.

Убедившись, что все другие переписчицы и переплётчицы уже ушли и оставили меня одну, я достала тонкий пергаментный обрезок. Рука с пером задвигалась сама собой, нанося линию за линией, словно не я управляла ею, а что-то внутри. Образ был таким неуловимым, что зарисовать его казалось единственным способом не дать ему кануть в забвение.

— Ага! Попалась! — послышалось прямо у моего уха, и я вздрогнула так, что чернильница едва не полетела на пол.

Я поспешно попыталась спрятать набросок под пергамент, но Сиела – а это была именно она – хихикнула и перехватила меня за руку.

— Лира, да не будь ты такой трусишкой! — Она примирительно погладила моё плечо. — Что рисуешь? Показывай.

Я перевела дыхание, чтобы унять заколотившееся от страха сердце.

— Будто ты не знаешь, что если старшая сестра Инесс заметит, как я рисую вместо переписывания… — мой голос сорвался на шёпот. — Она переведёт меня в певчие, и я буду снова неделю дни напролёт стоять на коленях и возносить молитвы Светозарному! Мне хватило прошлого раза… Колени синие были!

Легко ей упрекать меня в трусости, когда за заслуги ей в чине травницы спускалось столь многое. Сиела была свободна от частых служб, которые приходилось нести мне, и её разум не был так сильно затуманен. А с некоторых пор я и вовсе её не узнавала: столько живости и энергии в ней, оказывается, таилось.

Я выдохнула и положила рисунок на пюпитр. Только теперь все линии сложились в изображение, и я вместе с подругой смогла увидеть птицу в клетке. Причём одно из крыльев было словно сломанным, перья торчали под неверным углом.

— Это выглядит так красиво… и жутковато одновременно… — прищурилась Сиела, наморщив веснушчатый нос, и повертела рисунок, словно это могло дать хоть какую-то подсказку. — Что это означает?

— Почём мне знать. — Я достала из кармана подрясника другие обрезки. — По мне и остальные рисунки тоже бессмысленны.

Я показала ей прочие наброски: две яблони со сплетёнными корнями, чей-то глаз в обрамлении пушистых ресниц, странные силуэты в тумане…

Что всё это значило, для меня было полной загадкой. Образы были бессвязными, но я верила, что это подсказки. Ключи к моему утерянному прошлому.

Однажды я вспомню…

— Сколько ты уже не пьёшь отвар? — почти шёпотом спросила Сиела и, взяв меня за подбородок, заглянула в глаза.

— Уже три недели.

— Мои видения о прошлом начали приходить гораздо позже.

— То, что я «вижу», очень сложно даже назвать видениями, — вздохнула я.

— Не унывай. Я вот сегодня вспомнила какую-то нелепую песенку, похоже, из детства, — Сиела промурлыкала что-то несвязное и продолжила. — Когда-нибудь из этих кусочков мы сложим общую картину о том, что нас заставили забыть… Главное, не попасться на том, что мы не пьём это пойло за ужином.

Я благодарно кивнула и посмотрела на неё с восхищением.

Никому не пришло бы в голову заподозрить её — такую легкомысленную с виду из-за рыжих кудряшек и кукольного личика — в скрытом бунтарстве. Сиела уже давно поняла, что в наше питьё добавляется какая-то редкая трава вроде туманной белены, которая заставляет послушниц погружаться в странное оцепенение и начисто утрачивать воспоминания о прошлом. В это состояние, которое называли здесь «благостью», нас, несомненно, погружали с какой-то целью. Но пока мы с Сиелой лишь блуждали в потёмках без проблесков каких-либо ответов.

Послышались шаги, и я судорожно спрятала рисунки до того, как дверь приоткрылась. Сиела быстро отошла к окну и стёрла с лица улыбку. Я также приняла отрешённый вид и открыла новую страницу учений.

— Лира, Сиела, вы ещё здесь? Всем велено выйти во двор! Поторопитесь! Прибыли посланники из Мирельдона! — старшая сестра Инесс для убедительности вытаращила глаза. — От самого короля!

Мы прижали сложенные ладони ко лбу и коротко кивнули. Лицо сестры исчезло за дверью.

Я подошла к Сиеле и выглянула в окно. Несколько людей в чёрном уже расхаживали по двору перед толпящимися послушницами. Они не были похожи на людей в серых рясах с алыми плетёными поясами, пару раз привозили сюда заплаканных девиц в довольно дорогих одеяниях.  Девушек каждый раз запирали в восточной части крепости на неделю. Позже новые послушницы появлялись на службе в монастырских рясах с полностью отсутствующим видом и погасшим взглядом. Некоторые из них погружались в «благость» настолько, что словно забывали не только собственные имена, но и саму способность складывать слова в связную речь.

Эти же незнакомцы в чёрном казались чем-то совсем инородным здесь, среди приглушённых красок вечернего монастыря. Ноги их обтягивали кожаные брюки, заправленные в высокие сапоги. На поясах висели ножны с кинжалами, у некоторых виднелись рукояти коротких мечей или колчаны с арбалетными болтами. Никаких гербов, никаких знаков отличия: только чёрная ткань и тёмная, хорошо выделанная кожа, укреплённая в районе груди и плеч. 

Новоприбывшие вели лошадей к конюшне, и крупы животных лоснились от пота. Скакали во весь опор? Неужто и правда что-то столь срочное заставило их явиться в Крепость Светозарного, где вдали от всего мирского течёт, казалось бы, самая размеренная и ничем не примечательная монастырская жизнь?

Я всё силилась вспомнить, когда здесь были какие-либо гости помимо пожилых монахов и монахинь, и всё никак не могла. Впрочем, ничего удивительного для человека, который не помнил даже, как оказался в стенах монастыря. Из прошлого мне осталось лишь собственное имя и невнятные рассказы про гибель всей моей семьи от неведомой болезни, которая якобы и лишила меня памяти.

Иногда мне казалось, что, быть может, и не видела я ничего иного в своей жизни, кроме этих стен из светлого камня, низких облаков, цепляющихся за ветви вековых деревьев. И не было ничего привычнее размеренно журчащих горных источников, запахов сушёных трав, воска и хвои. А ещё — звона колокола по утрам и молитв, в которых раз за разом утопал разум среди каменной кладки, толстых дверей и высоких окон.

Это дарило иллюзию безопасности, которая мне была так нужна и ради которой я готова была закрывать глаза на многое и не задавать вопросов. Например, о том, кто эти юные послушницы, с которыми мы живём бок о бок. Почему ни у кого из нас нет родни или хоть кого-то, кто бы нас навещал здесь.

Но лишь до тех пор, пока Сиела не открыла мне глаза…

— Лира, ты опять не здесь, — тихо хихикнула подруга, легонько толкнув меня локтем. Только она умела меня встряхнуть и заставить туман «благости» вокруг рассеяться. — Идём скорее во двор, посмотрим, что за придворных шишек сюда занесло.

Мы стояли в ряду вместе с остальными, ровно как нас учили, переплетя пальцы своих опущенных рук и смиренно опустив голову. Впрочем, перешёптывания среди послушниц всё же начинали нарастать, и старшая сестра Инесс шагнула вперёд, осмотрев нас прищуренным взглядом.

— Дочери Света, — торжественно начала она, — сегодня мы приветствуем здесь посланников Его Величества короля Элдрика, да благословит его дни Светозарный Люмен. Они прибыли, чтобы отобрать лучшую из послушниц. Лишь одна из вас будет доставлена во дворец, чтобы удостоиться чести стать фрейлиной самой принцессы Элианы!

Она произнесла это так вдохновенно и пафосно, словно объявила о величайшей чести. Ей ли не знать, что слова «фрейлина», «двор», «принцесса» для многих здесь не имеют особого смысла. Словно каждая из нас еженощно спит и видит, как бы покинуть монастырь и стать фрейлиной.

Впрочем, некоторые послушницы принялись шептаться и торопливо прихорашиваться. Наконец, все мы смолкли и уставились на двоих мужчин, что направлялись к нам через двор. Остальные незнакомцы в чёрном стояли у конюшни, негромко переговаривались и явно глазели на нас.

На фоне приглушённых красок монастырского двора эти двое в своих чёрных одеяниях казались прорисованными пером с густыми чернилами, что провело их контуры несколько раз. Одежда сидела идеально: без показной роскоши, но и без намёка на скромность. В самой походке и манере держаться читался некий особый статус людей, не привыкших объяснять, кто они такие.

Впрочем, мгновение спустя я поняла, что основное внимание приковал к себе тот, чей плащ на широкой груди был асимметрично заколот причудливой брошью в виде чёрных осколков, обрамлённых вязью острых шипов. Как если бы стебли роз превратились в металл и причудливо закрутились вокруг полированного до зеркального блеска обсидиана.

Это странное украшение меня настолько заворожило, что я не сразу смогла оторвать от него взгляд и посмотреть на его хозяина. Закатные лучи пару раз угодили в осколки и раскидали по сторонам солнечных зайчиков.

Но когда я, наконец, подняла глаза, то я просто забыла, как дышать.

От всей его высокой и широкоплечей фигуры хозяина броши веяло какой-то нездешней силой и опасностью. Но больше всего меня поразили глаза. Они казались горящими голубыми огоньками на тронутом солнцем и дорожной пылью лице. От этого взгляда отчего-то сразу захотелось пригладить выбившиеся пряди из косы и выпрямиться.

Его точёные черты в обрамлении короткой бороды и чуть вьющихся волос до плеч отчего-то напомнили мне о том романе, что украдкой мы с Сиелой стащили недавно у одной из старших сестёр. Он был про некого тёмного воина из диких земель, который похитил невинную благородную деву и… Я зажмурилась и выдохнула, чтобы отогнать непрошеные дурацкие мысли и такую же дурацкую улыбку.

И всё же в голове уже засел вопрос: что, если этот мужчина отбирает девушек совсем для других целей?

Щёки мои тут же вспыхнули ещё сильнее.

Незнакомец с брошью осматривал нас медленно и внимательно, словно мы были не людьми, а задачами, каждая из которых требовала точного решения. Если его товарищ с короткими светлыми волосами и ямочкой на подбородке – с виду такой же широкоплечий и серьёзный – пару раз одарил нас подобием учтивой улыбки, то этот в плаще, не улыбался вовсе.

— Милые леди, моё почтение, — по-деловому проговорил наконец мужчина с брошью, сворачивая какой-то свиток. — Времени мало. Приступим.

— О, ты только взгляни на них, — хихикнула мне в самое ухо Сиела. — Не слишком ли хороши, роскошно одеты и вооружены для тех, кто “просто отбирает фрейлин”?

Но по волнению в её голосе я поняла, что подруга загорелась выпавшим шансом, наконец, покинуть монастырь.

Начавшийся девичий гомон незнакомец с брошью прервал одним лишь жестом.

Он и его сопровождающий медленно шли вдоль ряда девушек, внимательно заглядывая в лица и изредка о чём-то спрашивая.

Я вздохнула, осознав, что всё это может затянуться надолго. Отсюда со двора, открывался вид на леса, уходящие в дымку горизонта. Туда, где яркие лучи заходящего солнца выхватывали у подступающей темноты тонкие, почти нереальные шпили столицы…

Мирельдон.

Вот так, оказывается, выглядят некоторые твои обитатели…

Когда внимание посланника короля дошло до меня, я почувствовала это сразу, словно кто-то коснулся моего лица.

С высоты своего внушительного роста он смотрел на меня в упор, казалось, целую вечность. Выдержать это было решительно невозможно. Я опустила глаза, чувствуя, как под рёбрами забарабанило так сильно, что перехватило дыхание. Как же глупо… Я словно перестала дышать, ожидая его вердикта.

— Даррен, это она! Идеально! — оживлённо вдруг проговорил светловолосый напарник.

— Назовите ваше имя, — спросил мужчина с брошью и наградил спутника кратким испепеляющим взглядом.

Я огляделась, убеждаясь, что этот незнакомец в плаще обращается именно ко мне. Но ошибки быть не могло: его внимание по-прежнему было сосредоточено на моём лице. Он поднял руку, словно хотел взять меня за подбородок, но сразу же опустил её.

От этого, пусть и незавершённого жеста, по телу разлилось странное тепло.

 — Лира, — сказала я спохватившись.

 Он кивнул, окинув меня взглядом сверху донизу. Ни одобрения, ни интереса.

И шагнул дальше.

— Эй, она же подходит, — скороговоркой продолжал светловолосый. — Взгляд, лицо… А волосы… так парики на что? Берём?

Моё сердце как будто замерло. О чём они? Что не так с моими волосами?

Но тот, другой, молчал.

Он обернулся и ещё раз пристально посмотрел на меня. Так долго, что мне это показалось целой вечностью. Захотелось отвернуться, но я не смогла.

— Ну? — усмехнулся светловолосый. — Ты чего?

— Нет, — сухо и без колебаний отрезал незнакомец с брошью. — Абсолютно не подходит, Вальен. Ни манер, ни нужной стати. И… эти шрамы на руке, пальцы в чернилах… Не место ей при дворе.

Слова прозвучали спокойно и даже равнодушно.

А внутри у меня что-то болезненно сжалось. Захотелось потянуть за рукава, чтобы спрятать неприглядные следы на руках, которые до сих пор я даже не особо замечала. Но этому незнакомцу с брошью хватило одного взгляда.

Не очень-то и хотелось! Так ведь? Я, быть может, и мечтала отсюда выбраться когда-нибудь… Но разве мне есть куда отправиться? Почему же мне вдруг стало обидно от того, что меня забраковали? Словно вещь на рынке…

Эта немного поцарапана. Возьмём вон ту, поприличнее.

Можно подумать, у него самого сплошь благородная, безупречная гладкая кожа как у младенца? А два кинжала в ножнах по бокам пояса, видимо, просто для красоты висят…

Моё ворчание было глупым, но почему-то от него стало чуть легче. А ещё всё внимание переключилось на предположения о том, как может выглядеть этот хмурый с брошью нагишом. Впрочем, безрезультатно.

— А вы, милая леди, — тем временем сказал мужчина в плаще Сиеле, — подойдите.

Та шагнула вперёд, выпрямив плечи, и уверенно назвала своё имя.

— Грамотность? — сухо спросил тот, кого светловолосый назвал Дарреном.

— Читаю и пишу.

— Музыка? — он даже не смотрел на неё толком.

У меня возникло ощущение, что такого рода допросы для мужчины с брошью были его постоянным занятием, и придавать им какую-то более уместную форму он и сейчас не трудился. Судя по всему, эти незнакомцы действительно весьма смутно представляли себе жизнь здешних послушниц.

— Лютня и клавикорд.

— Шитьё?

— Да.

— Танцы? Умение держаться в обществе?

Она чуть улыбнулась. Я мысленно похвалила Сиелу, что та отреагировала так сдержанно, а не закатилась смехом на подобный нелепый вопрос.

Эти незнакомцы вообще в курсе, куда они прибыли?

— Ну… нас учили.

— Верховая езда?

Сиела замялась лишь на мгновение.

— Немного. Уроков было мало.

Я едва не фыркнула. Пару раз проехаться по монастырскому двору — это теперь называлось уроками? Впрочем, какая разница…

— Достаточно, — сказал Даррен.

Выбор был сделан.

— Вы отправляетесь ко двору с нами завтра на рассвете, — объявил его напарник. — Собирайтесь — и в путь.

Остальным велели расходиться.

Сиела оглянулась на меня, и в её взгляде смешались восторг и вина. Я попыталась улыбнуться, чтобы ей стало легче, но у меня самой внутри вдруг стало так пусто и грустно… Наверное, потому, что в одно мгновение я почти лишилась подруги, чьё общество было самым светлым пятном в здешней серости будней. Да, она заслужила хоть капельку свободы, возможность увидеть королевство, столицу…

Я же остаюсь здесь.

И даже было неважно, что меня не выбрал этот темноволосый с горящим взглядом и странной брошью на груди. Я просто знала: моя трусость не позволила бы мне сделать и шага отсюда. Я могла убеждать себя в собственном бунтарстве, раз перестала слепо подчиняться и пить отвар. Но это было самое большее, на что я способна.

Мир за воротами всегда давил на меня слишком сильно. Простор, расстояния, дорога — всё это одновременно и манило, но и вызывало липкий страх. Будто земля могла в любой миг уйти из-под ног. Каждый шаг за пределы знакомых ворот казался мне слишком большим вызовом.

Я вдохнула предгрозовой прохладный воздух, и вдруг меня накрыло странное, тихое чувство. Будто что-то незримое уже сдвинулось с места. И даже если ворота монастыря останутся закрыты, что-то важное уже пересекло их порог.