Невидимый муж

 – Значит, сделать тебе ребенка, и тогда ты снимешь с меня этот чёртов брачный браслет?

Он кидает меня на постель, нависая тёмной тенью. Испуганно шепчу:

- Что, прямо сейчас?..

Мой новоиспечённый муж, который ещё с утра был для меня незнакомцем, обводит мрачным взглядом мою хрупкую фигурку, сжавшуюся на брачном ложе.

- А зачем тянуть? Мне не терпится получить обратно украденную свободу.

***

Утром того же дня…

- Фиолин! Фиоли-и-ин! Ты же помнишь, что сегодня за день, Фиолин? – глумливый мужской голос раздаётся за спиной, и я вздрагиваю.

Как же так дала застать себя врасплох? Во всём виноваты мои горькие думы. Так глубоко в них ушла, что позабыла о мире вокруг.

Разгибаюсь над прорубью, в которой стирала бельё. Руки уже немеют. Но это ерунда по сравнению с тем, как немеет сердце от напоминания.

Конечно же, я помню, какой сегодня день.

- Если тебя снова сегодня никто не возьмёт женой, уже до утра я возьму тебя своей подстилкой!

Прижимаю к груди скалку для белья и оборачиваюсь.

Ципион.

Сколько себя помню, с самого моего появления в деревне он не давал мне прохода. Ещё с той поры, как мы оба были подростками.

Но я из мелкой угловатой девчонки выросла в мелкую тощую девушку. А он стал здоровенным бугаем с кулаками-молотами. И бычьей шеей такой толщины, что обухом не перешибёшь. Девчонки в деревне с ума сходили, тем более, что Ципион - сын Первого охотника, главного человека в долине Каррас.

Но почему-то вместо того, чтобы выбрать любую из них и жениться уже наконец, он предпочитал год за годом изводить меня.

В жёны, конечно же, не возьмёт. Да и кто в здравом уме взял бы такую, как я – приблудную сироту без рода, без племени… без приданого.

И с упорными слухами о том, что я проклята. Которые ядовитым шёпотом вьются за моей спиной, где бы я ни прошла. Вот и сегодня здесь, на реке, совсем одна. Потому что никто даже рядом стоять не хочет. Вот Ципион и воспользовался удобным случаем.

- Оставь меня в покое! – шепчу, прижимая к себе скалку. Как будто она меня может спасти.

Единственное, что пока спасает – это законы Долины.

Никто не смеет пальцем тронуть невинную девушку. Посягательство на её честь карается очень жестоко. Потому что возможно, она – чья-то будущая жена.

А нет большего позора для мужчины из Долины, чем выяснить в первую брачную ночь, что девица досталась порченая.

- Да не трясись ты, фиалочка моя, не трясись! – лениво растягивает губы в ухмылке мой мучитель. Его чёрный масляный взгляд ощупывает меня с ног до головы.

Старое прозвище, которое он дал мне за странные, фиалкового цвета глаза, каких не было ни у кого в племени – как и таких странных серебристо-белых волос, - отозвалось морозом по коже.

– Не трону. Сейчас не трону. Мне проще дождаться Праздника женихов! И уж после… потому что мы с тобой оба прекрасно знаем, золотце моё, что из твоих рук снова никто не примет брачного браслета!

И подмигнув мне, Ципион развернулся и пошёл прочь, насвистывая.

Ноги не держали.

Я опустила скалку и рухнула на колени в снег. На глазах вскипели непрошенные слёзы.

Он ведь чистую правду сказал.

Это повторялось каждый год, три раза подряд. Отказы, отказы, отказы… С тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, и я получила право предлагать парням в селении свой браслет на Празднике женихов. Если бы хоть один из них его принял… я бы уже была женой, полноправным членом племени, защищенной властью мужа от посягательств этой скотины Ципиона. А в деревне попадались и хорошие парни, добрые! Которых я не боялась. К которым шла, протягивая браслет, в тайной надежде, что хоть один из них защитит и назовёт своей женой.

Но ни один не откликнулся.

Хотя пару раз мне казалось, что смотрели при этом с сожалением. Помнится, в прошлый раз только вмешательство суровой матушки помешало Викрану взять мой браслет. Но какой женщине захочется отдавать кровиночку такой паршивой невесте, как я.

Проклятой.

И они убирали руки за спину, стоило мне подойти. Все они. Все до одного.

Этой зимой мне исполнился двадцать один год. Вернее, точно никто не знает, что это именно так, ведь когда меня нашли много лет назад, я не помнила ничего, кроме своего имени. Дня рождения не знала, конечно же, тоже. Как и до сих пор не знаю. Просто днём этим стали считать день, когда меня нашли. А год… ну, год прикинули на глаз.

Поэтому – двадцать один.

А это означает только одно.

Праздник женихов, который станут отмечать в деревне нынче вечером, станет для меня последним.

По законам Долины, если никто не берет девушку, достигшую этого возраста, в жёны… значит, она непригодная. Таким не место в качестве полноправных членов племени. Но и кормить всю жизнь такую, нести бремя ее содержания, семья не станет. А потому такие девушки становятся бесправными рабынями, и забрать их себе может всякий, кто первым заявит такое желание. Или отвоюет, если будет много претендентов. Законные жёны не смеют протестовать, если супруг приведёт в дом рабыню.

Долину издревле сотрясали междоусобные войны. Мужчин намного меньше, чем женщин. Поэтому мы не имеем никакой ценности.

Жизнь женщины не стоит ничего.

Если она не имеет статуса замужней, который меняет всё.

И… не рожает ребёнка.

Брачный браслет на запястье женщины – это нерушимая печать, знак того, что она охраняется древними законами. Замужнюю пальцем никто не смеет тронуть или проявить неуважение. Ну а после рождения ребенка браслет вешают с правой руки на левую, и такой женщине обеспечен пожизненный почёт и пропитание даже в старости. Потому что она внесла свой вклад в выживание народа.

Те же, у кого не получается… Что ж. Участь их незавидна.

Моя участь будет незавидной.

Потому что я знаю абсолютно точно, что сегодня вечером на празднике меня снова никто не выберет.

Горькая обида всколыхнула сердце.

И нет даже бабушки Лоримель, чтобы выплакать горе ей в колени.

Это она приняла девчонку-подкидыша, когда никто больше не захотел. У них с мужем не было детей, поэтому в деревне они считались почти изгоями. Жили на самом краю, в домике на отшибе с прохудившейся крышей, с которой вечно капала вода во время дождя. Мы подставляли вёдра. Латали её снова, она снова протекала. Но у дедушки Жиона не было сил её перестилать. А я не знала, как.

И вот в начале этой зимы они слегли, а потом и умерли оба от горячки.

Слухи о том, что я проклята, переросли в уверенность. Теперь я сомневалась даже, что меня вообще пустят на праздник.

Хотя, есть ли смысл на него ходить?

Я вскочила. В груди жгло огнём.

Сжала в кулаке крохотный чёрный камушек-талисман, который носила на кожаном шнурке. Обычно прикосновение к нему дарило немного утешения.

Но не в этот раз.

Мне захотелось бежать.

Куда-нибудь! Не важно, куда.

Далеко бы я всё равно не ушла. Вокруг Долины, сколько хватает глаз, безлюдные пустоши. Дальше, на юг, простираются дикие горы Таарна, где живёт чужой и страшный народ. Среди них, говорят, попадаются даже настоящие волшебники. Ещё дальше к югу, я слышала, есть другие какие-то страны. Но это для меня было чем-то вроде мифических горных троллей. То есть, чьи-то выдумки.

Потому что Мёртвое поле вокруг Долины не перейти никогда и никому, не стоит даже и пытаться. Наверное, все эти рассказы о других странах придуманы сказочниками. Наверное, во всём мире нет ничего больше, кроме зимы, и снега, и нашей Долины, затерянной на краю света.

Но прямо сейчас я как напуганный зверь в лесном пожаре.

Ноги мчат меня сами.

Что бросила у проруби вещи, которых у меня и так почти нет, да ещё и скалку, и кадушку… понимаю, когда уже оказываюсь очень далеко.

Прочь, прочь…

Здесь, за деревней, сразу становится холоднее.

Как будто небо опускается ниже и тучи приобретают свинцовый цвет.

Мелкий снежок, что сыпал с самого утра, превращается в буйство снежной заверти.

И я бегу и бегу прямо в метель, не чуя под собой ног. Ветер сбивает капюшон зимнего плаща с головы, вплетает инеистые пряди мне в волосы. Снег налипает на ресницы, тает на губах. У меня нет и никогда не было денег на одежду из дорогой кожи или, упаси господи, меха, поэтому тело моё давно стало нечувствительно к морозам.

Но сейчас, когда дикий северный ветер пытается сорвать с меня плащ, цепкими пальцами сдирает его с плеч, я начинаю постепенно чувствовать, как замерзаю.

И думаю… может, и хорошо?

Может, это и есть выход?

Когда слёзы становятся льдинками и срываются с ресниц.

Когда горькая обида покидает онемевшее сердце.

Остаться здесь.

Там, где меня и нашли когда-то.

И раствориться в метели…

Спотыкаюсь. Падаю на колени. Тяжело дышу. Наверное, у меня больше не будет сил встать.

А потом… я чувствую Взгляд.

Тяжёлый, давящий, пристальный.

Оглядываюсь, но никого не вижу. Повсюду одно и тоже – белая заверть, небо мешается с землёю, стонет ветер и бросает пригоршни колкого снега мне прямо в лицо.

- Кто здесь? – выкрикиваю в бурю.

Метель не отвечает мне.

Но ощущение чужого взгляда усиливается.

- Простите. Не хотел вас напугать.

Я вскакиваю. Страх придал сил.

Здесь мужчина, в метели. Странный акцент, никогда не слышала, чтоб так выговаривали слова. Он не здешний! Чужеземец! Значит, законы Долины для него пустой звук. Законы Долины меня сейчас не защитят.

Оглядываюсь, судорожно сцепив плащ на груди.

Но не вижу по-прежнему никого.

Одна лишь метель, хаотичный полёт белых хлопьев. Темнеющие стремительно небеса.

- Покажитесь! – прошу непослушными губами.

Пустота не отзывается.

Но чужой взгляд, который рассматривает меня внимательно и неторопливо, я ощущаю всем телом. Кожей. Мурашками по спине и плечам. По тому, как неожиданно возвращается чувствительность в обледеневшие пальцы.

- Вы совсем замёрзли. Но слишком легко одеты. И плакали. Что-то случилось? – настойчиво спрашивает пустота.

Молодой мужчина. Голос глубокий, бархатный. А ещё… очень спокойный и невозмутимый. Я умею распознавать такие. Так говорят люди, уверенные в своей силе. Люди, которые ничего не боятся. Потому что привыкли, что боятся их.

- Всё хорошо. Я живу рядом. Не беспокойтесь. Ступайте своей дорогой.

- Здесь есть селение? Где оно?

Слишком близко голос.

Я бы сказала, в шаге от меня.

В шаге… передо мной.

Но мой растерянный взгляд по-прежнему ощупывает лишь пустоту. И это пугает до дрожи. Я вся как на ладони. Но сама не могу видеть того, кто говорит.

Магия.

Это же магия!

До меня наконец-то доходит.

- Я задал вопрос, - напоминает властный голос.

Вздрагиваю и спешу ответить. Такие люди не терпят, чтоб им перечили или медлили. Я не хочу навлечь на себя гнев этого чужака.

- Там! – неопределённо машу рукой в сторону деревни. С замиранием сердца жду, что мужчина удовольствуется таким ответом и оставит меня в покое.

- Проводите меня! – велит пустота. Чужак по-прежнему не показывается мне на глаза. Почему он не хочет, чтоб я его увидела? Нравится внушать страх? Или этот чужеземный волшебник слишком уродлив, поэтому скрывает внешность?

- Вижу, что вы колеблетесь. Но вам не стоит меня бояться! Или жителям вашего селения. Всего лишь хочу пополнить припасы. И уточнить, где нахожусь. Я заплачу.

Даже не боится, что его ограбят. Так в открытую заявляет, что у него есть деньги.

Снова убеждаюсь в том, что этот мужчина с вкрадчиво-опасным голосом – из тех, кто абсолютно уверен в собственной силе. Как хищник-одиночка.

На ум приходят рассказы, которые слушала девчонкой, лёжа на печи, от бабушки Лоримель. О том, что водятся далеко в горах Таарна такие огромные коты – в сто раз больше тех кошек, что заводят у нас в деревне амбары охранять. Настолько здоровенные, что могут одним ударом лапы хребет корове переломить. Я, конечно, в такие глупые байки не верила. Но сейчас почему-то вспомнила.

Может, потому что голос у этого чужака был… если бы существовали на свете эти гигантские коты, они были бы именно такие. Спокойная мягкость, показное дружелюбие… в глубине которого скрыта жёсткая сталь. Подобно кошачьей лапе, в которой спрятаны острые когти.

Я бы не хотела узнать, каково быть врагом такого человека.

- Д-да, хорошо! Я вас провожу.

Разворачиваюсь и иду прочь. В ту сторону, откуда пришла. Как мне кажется. Впрочем, по тому, как сжимается сердце тоскливо, понимаю, что иду верно.

Проклятый чужак.

Зачем ты только встретился на моём пути!..

Я бы никогда, никогда не хотела возвращаться обратно.

Впрочем, судьба решила надо мной посмеяться, видимо. И показать, что у меня нет выбора. Никакого. Только покориться и принять то, что уготовано.

- Вы слишком медленно идёте. Предложил бы вас понести, но вы и так, кажется, боитесь меня до потери сознания. Так что предлагаю другой вариант. Клык!

И чужак издаёт резкий свист.

Я пугливо оглядываюсь… и…

Нет, я его не слышу. Я буквально кожей ощущаю, как через метель ко мне несётся что-то огромное.

А потом… воочию вижу тёмный громадный силуэт, раздвигающий снежные стены крепкими лапами.

Пячусь назад… но наталкиваюсь на что-то твёрдое.

А следом мне на плечо ложится большая горячая ладонь и крепко его сжимает. Я этого не вижу, только чувствую. И от этого ещё страшнее.

- Не бойтесь. Клык не обидит. Он никогда не обижает девушек. Тем более, таких красивых.

И всё-таки, хорошо, что чужак меня держит. И что назад не отступить, потому что там ловушкой мне – крепкая и твёрдая как камень мужская грудь. Потому что иначе я бы точно упала в обморок.

Когда увидела, как из метели ко мне медленно и грациозно выходит гигантский зверь. Смотрит прямо в душу кошачьими серебряными глазами, принюхивается… упругой грациозной поступью переступает в глубоком снегу. А за спиной его покачивается длинный пушистый хвост с чёрным кончиком.

Ростом этот зверь так велик, что ему приходится склонить голову, чтобы меня обнюхать. И я вижу в приоткрытой пасти клыки размером с мою руку.

- Если вздумаете упасть в обморок – то падайте. Я подхвачу, - дружелюбно сообщает пустота за моей спиной.

===

Дорогие читатели! Очень рада приветствовать вас в новой истории по миру Таарна). Первая книга, в которой рассказывается история родителей главного героя, называется "Невидимый друг", но эту историю можно читать полностью отдельно)

Будет горячо, будет нежно, будет снежно – всё, как мы любим)

Не забудьте сохранить книгу в библиотеке, чтобы не потерять! За ваши сердечки и комментарии моя особая благодарность))

Ну и конечно, покажу наших героев ;) Пусть Фиолин пока ещё и не видела своего незнакомца, нам-то можно полюбоваться))))))))))))

А у меня в этот момент внутри нервный смех, который я с большим трудом не пускаю прорваться наружу. Потому что единственная мысль – ну вот и нашёлся ещё один отличный способ избежать позора сегодняшним вечером!

Потому что быть съеденной заживо огромным зверем – это же законный способ не ходить на Праздник женихов, правда?

Но тут происходит кое-что, из-за чего даже мой ужас перед хищником отступает на задний план. Куда-то очень-очень далеко.

Потому что к одной мужской ладони на моих плечах присоединяется другая… Невидимые руки сжимаются крепче… я чувствую, как вся прижата сзади к мощному и жёсткому мужскому телу. Кажется, чужак – настоящий великан. И вот его сейчас я боюсь намного, намного больше, чем зверя. Мужчины в деревне часто проявляли весьма определённый интерес к бесправной сироте. Один Ципион чего стоил. Но все они лишь кружили вокруг меня как стервятники, дожидаясь законного момента, чтобы кинуться. Ни один не позволял себе даже коснуться меня – ибо законы в Долине чтут неукоснительно. А тех, кто нарушает, ждут смертельные объятия Мёртвого поля.

А этот чужак и не думает сдерживать свои порывы.

Или держать подальше свои руки.

- Не бойтесь, я вас подсажу.

Голос прозвучал близко, слишком близко!

- К-куда?..

- На спину Клыку, разумеется! Вы же сейчас от холода в ледышку превратитесь.

Я рванула изо всех сил и освободилась из плена чужих рук.

Правда, при этом чуть не попала прямиком в пасть зверю, который смотрел на меня как-то удивлённо. Но даже клыкастая пасть сейчас казалась меньшим из зол.

По сравнению с вкрадчивым голосом над самым моим ухом, который звучал из пустоты. По сравнению с жаром мужского тела, который проникал даже под плотную ткань плаща.

- Ни за что!.. – выпалила я.

И попыталась броситься в сторону. Спастись бегством от этих двоих сумасшедших.

Один из которых бродит невидимый и невредимый по Мёртвым землям, да ещё так спокойно, как будто по грибы в лес пошёл, погулять.

А другой только называется котом. А сам под седлом ходит, будто конь. И слушается каждого приказа своего чокнутого хозяина. Потому что клянусь, на широкой пушистой спине я разглядела седло и упряжь! И даже какую-то поклажу, притороченную по бокам!

- Клык, держи её, – вздохнул Невидимка.

Кот догнал меня в один прыжок и вцепился зубами в плащ. Ну вот, теперь дырки будут… Обидно стало до слёз. Но я послушно остановилась. И на что только рассчитывала, дура…

Конечно же, от такой парочки не сбежишь. Оставался открытым лишь один вопрос – который из них меня сожрёт первый. Потому что чужак, хоть и говорил дружелюбно… смотрел далеко не так сдержанно и спокойно. Уж я-то за столько лет научилась разбираться в мужских взглядах.

- Ну хорошо, хорошо! – раздражённо проговорила пустота. - Не хотите верхом, идите на своих двоих. А мы проводим. И присмотрим по дороге, пожалуй. Клык, плюнь уже её!

Кот послушно выпустил из пасти край моего плаща. Я механически его подняла, приготовившись оплакивать единственную свою тёплую вещь… и удивилась.

Ни единой дырочки! Хищник хватал меня в зубы бережно, как кошка котёнка.

Если вдуматься… то и его хозяин за плечи держал крепко, но боли не причинял. Да и выпустил… наверное, потому, что не захотел удерживать против воли. Почему-то я не сомневалась, что было бы его желание – никуда бы и никогда я от него не сбежала.

- Ведите! А мы за вами, - настойчиво повторил чужак. И я повиновалась.

Побрела через метель, которая становилась всё менее бешеной по мере того, как мы преодолевали границы Мёртвого поля и приближались к деревне. Наше селение было выстроено на самом краю Долины, где больше никто не хотел селиться. Если бы не это, наверное тогда, много лет назад, меня и вовсе бы никто на нашёл. Я так и замёрзла бы в снегу.

Ладонь сама собой потянулась к камушку на шее. Это всегда меня успокаивало. Сжать круглый, словно облитый маслом амулет, с ноготь большого пальца размером. В нём была крохотная дырочка для шнурка. Никаких надписей. Хотя я всё детство разглядывала – думала, вдруг найду ключ к тому, что я такая? Ведь это – единственная память о прошлом, которое я забыла.

Когда меня нашли семилетней девчонкой посреди Мёртвого поля, замерзающую насмерть, я стискивала в правой ладони этот камень. На коже до сих пор след, как от ожога.

Я сделала это, сжала камень в руке, но против обыкновения прикосновение к амулету не успокоило. Скорее наоборот.

Потому что я ощутила, что камень… нагрелся.

Он был тёплый!

И не от моих рук, или того, что грелся на груди под платьем.

Тепло будто шло изнутри.

Но разгадывать эту загадку было некогда. Очень сильно отвлекало шумное дыхание гигантского зверя сверху, почти над самой моей головой. Который неслышно брёл за мной по пятам, буквально след в след.

Но ещё больше отвлекал взгляд его хозяина. Он жёг мою правую щёку и всю правую половину лица.

Невидимка шёл справа от меня. И пристально разглядывал.

- Как ваше имя?

Я вздрогнула.

- Вам ни к чему знать моё имя, - ответила поспешно. Моим планом было, - в случае, если по какому-то чуду мне удастся добраться до деревни целой и невредимой, - запереться в домике и не выходить до самого Праздника женихов. К тому времени чужак наверняка уже пополнит свои запасы и уберётся на все четыре стороны. Мне очень – очень! – не хотелось попадаться ему на глаза до этого момента.

- Хм. Странно. Я вот своего не скрываю. Меня зовут Бьёрн. Сын Арна и Мэйвинн из клана Ночных стражей. Теперь я заслужил чуть больше вашего доверия?

Я совсем смутилась.

Зачем называть имя, но прятать лицо? Это совершенно сбивало меня с толку.

Бьёрн, значит… красивое имя. Сильное. Как и его хозяин.

Несмотря на лютый холод и метель я почувствовала, что он придвинулся ближе, и идёт теперь практически плечом к плечу. Невыносимое смущение привело к тому, что я против воли стала согреваться. Только пальцы, которыми сжимала плащ у самого горла, совсем покраснели. Варежки я забыла у проруби.

- Вы так руки отморозите!

Я в панике отдёрнула пальцы, когда их коснулась невидимая ладонь. Очень-очень горячая, как раскалённых углей в меня кинули.

- Хорошо, хорошо, не трогаю! – добродушно заявил чужак и убрал руку. Но не отодвинулся и продолжил идти со мной вплотную, приноравливая шаг к моему медленному и измученному, с которым я выдёргивала ноги из сугробов. Платье совсем покрылось инеем, заледенело и встало колом в подоле. Так что это было ужасно трудно. Но я продолжала идти.

Тем более, что ветер теперь дул в спину… а там гигантский кот закрывал меня от бури массивным телом.

Я спохватилась и натянула капюшон на голову совсем низко. Стало ещё чуть легче. Так я хотя бы чуть-чуть скрылась от настырного взгляда. Но легче стало ненадолго. Потому что взгляд сместился ниже, и стал ощупывать меня всю. Я порадовалась, что тяжёлый плащ надёжно скрывает очертания моей фигуры.

И всё-таки невидимость чужака ужасно нервировала. Он может всё что угодно сделать, а я не могу даже предугадать его поступки.

- Вы… не могли бы показаться мне? – нерешительно спросила я.

Чужак не ответил.

И я почему-то поняла, что этот вопрос ему неприятен.

Он замолчал, и дальше мы шли в молчании.

Я, кажется, начинала привыкать и уже не так сжималась вся от присутствия рядом невидимого чужака. А что он нездешний, только что ещё раз подтвердил. Потому что «клан Ночных стражей» - такого совершенно точно не было у нас в Долине. Только огромный хищник за спиной по-прежнему нервировал. К такому, пожалуй, привыкнуть было невозможно.

- Мы пришли. Вон… там моя деревня. В самом центре всегда собираются люди, идите туда, не ошибётесь.

Я остановилась на гребне холма, заметённом снегом, где метель чудесным образом прекращалась, и лишь пушистые мягкие хлопья тихо падали с неба, кружась.

Указала рукой туда, вниз, где вдоль извилистой глади обледеневшей реки ютились дома под двускатными крышами. Чем ближе к центру деревни, круглой утоптанной площадке с деревянным резным столбом в центре, тем чаще попадались среди них двухэтажные, просторные, обнесённые прочным частоколом. Тут и там в окнах уже загорались огоньки. Зимний день короток и бледен. Готовить или шить при таком блеклом свете неудобно.

Деревня казалась такой уютной с этими светлячками огней, с витым дымком из труб… Но мне ужасно, до подгибающихся коленей не хотелось туда возвращаться. В это место, которое выглядело как лубочная картинка. Но за красивым фасадом скрывало страшную суть.

Зато эти двое, что встретились мне на пути… как будто наоборот.

Грозный зверь.

Мужчина, лица которого не вижу вовсе.

Почему их я боюсь меньше, чем собственных соплеменников?

У кого-то в хлеву блеяли овцы, прокукарекал петух… неподалёку остервенело залаяла чья-то собака. Гигантский хищник рядом со мной даже ухом не повёл.

- Что ж… тогда я… пойду?

И сделала шаг вперёд, не дожидаясь ответа.

Неуловимо-грациозным движением огромный зверь перетёк в пространстве и улёгся мне поперёк дороги.

Я невольно отшатнулась… чтобы попасть в заботливо подставленные невидимые руки.

- Клык! Ты её пугаешь. Прекрати.

Ага. Ну конечно! Только этот зверь.

А когда вот так из пустоты ловят и хватают, оно ж не страшно ни капельки!! И не пускают ещё! Что хозяин, что зверь – два сапога пара.

Я сердито дёрнула локтем, и мне всё-таки пустили на свободу. Не сразу, правда. Отошла в сторонку на шаг на всякий случай.

- Хм. Что ж, рад был встрече, безымянная незнакомка! Спасибо, что указали путь, а то мы в этой метели бы ещё сутки плутали. А я, пожалуй, задержусь пока здесь. Идите вы первая.

Нет, я, конечно, обрадовалась такому благородству. Но и удивилась, честно говоря. Потому что они ж от меня ни на шаг не отходили оба всю дорогу! Мысленно я уже представляла себе эту картину – как вхожу в деревню с гигантским котом, который идёт за мной как на верёвочке. А тут на тебе!

- Почему?

Зря спросила. Тут же шестым чувством почувствовала улыбку чужака. Он что, может решил ещё, что я с ним хотела?!..

- Потому что думаю, будет нелишним, если вы сначала предупредите там, в деревне, что идёт гость. А то если остальные местные жители на меня будут реагировать с таким же ужасом, как вы…

Я не видела, но была уверена, что невидимый чужак всё ещё улыбается. Надвинула капюшон ещё ниже - было стойкое ощущение, что заглядывает под него, чтобы увидеть выражение моего лица. Пользуется, что мы в неравных условиях. Я-то могла видеть только хлопья снега и замытую пелену метели вдалеке. Правда, когда опустила взгляд, увидела кое-что ещё.

Отпечатки ног в снегу. И длинную цепочку – там, откуда мы пришли.

Огромные отпечатки.

Мама дорогая… как я и подозревала, настоящий великан!

Мороз пошёл по коже. Я впервые так откровенно рассматривала место, где предположительно, стоял этот мужчина. И теперь, чуть успокоившись от первого ужаса, могла мыслить более здраво. И рассуждать. Ну и то, что метель утихомирилась и снег больше не лип на ресницы, помогло.

Я наконец-то заметила, как снегопад плавно огибает контуры чужого тела. Массивного, высокого.

Как снежные хлопья оседают на широких плечах.

Невидимый чужак стоял неподвижно, как будто соткан был из вьюги, и я знала, что он рассматривает меня тоже. От прядей светлых мокрых волос, выбившихся из-под капюшона, у самого лица покрытых бахромой инея от дыханья – до грубых ботинок, которые выглядывали из-под подола слишком короткого, до щиколоток, грязно-голубого платья. Из него я давно выросла, оно было всё латаное-перелатанное, самая позорная заплатка красовалась прямиком на юбке, в самом видном месте, которое выглядывало из распахнутого плаща.

А вот у незнакомца упряжь на звере была богатая. Серебро и синие камни сверкали на ремнях и нагруднике кота.

Представила, что видит сейчас этот чужак, который всё так же внимательно смотрел на меня. Стало так стыдно, что захотелось бежать со всех ног. Я невольно попятилась.

- А кстати, почему вы меня до сих пор боитесь? Я такой страшный? – дружелюбно поинтересовалась пустота. Не сделав попытки догнать. Даже не пошевелившись. И я снова замерла, так и не сделала следующий шаг.

Сглотнула комок в горле.

- Не знаю. Вы же не показываетесь…

Невидимый чужак не отвечал. Мне показалось, что колеблется.

- Думаю, в следующий раз вы меня увидите.

Это вряд ли, ответила я мысленно, чтобы не злить незнакомца. Потому что до самого вечера я планировала сидеть безвылазно в своей избушке. И от первой-то встречи с этим чужаком едва богу душу не отдала! Предпочла бы обойтись без второй.

Вслух сказала совсем другое:

- Ну, раз не будете колдовать, тогда вряд ли в деревне станут так уж бояться. Если, конечно, свою… ручную зверушку не возьмете с собой.

- Клык – ты слышал? Тебя ручной зверушкой обозвали! – со сдержанным весельем отозвалась пустота.

И я снова не могу сделать шаг, как собиралась.

Потому что странный он, чужак. Не держит, не ловит… не наслаждается моим страхом. Наоборот, как будто пытается успокоить.

И… я с удивлением понимаю, что страх и правда куда-то ушёл. Не насовсем – совсем не бояться я уже разучилась, кажется. Особенно за минувший год. Но… затаился, по крайней мере.

Может, это от бессилия что-то изменить в своей жизни. Инстинкт самосохранения отупел и стал отключаться. Но в этот раз я не отшатываюсь и не вскрикиваю, даже когда огромная ушастая голова тычется мне в плечо. А потом шершавый кошачий язык протяжно лижет щёку.

Кошка всегда остаётся кошкой, судя по всему. И любит, когда её хвалят.

Я рискнула – и поднесла руку к огромной морде. Хотел бы – уже давно сожрал.

Кот довольно сощурил серебряные глаза и оглушительно замурлыкал, когда я робко провела от носа ко лбу.

- Ну вот, так-то лучше, - довольно проворчала пустота.

А потом кот поднял голову, посмотрел куда-то в сторону и издал короткое вибрирующее мяуканье.

- Хм… и правда, нам пора! – проговорил незнакомец. – Клык учуял добычу. Так что, пожалуй, мы сначала поохотимся. Деревенский скот трогать не станем, не бойтесь. Клык у меня «зверушка» воспитанная.

Почему-то снова слышу улыбку в том, как он вернул мне мои же слова о коте.

Стою и растерянно смотрю на то, как мимо проходит пушистый зверь, потёршись об меня боком и махнув на прощание длинным хвостом. Больше мохнатая туша не закрывает меня от ветра, и он снова вцепляется мне в капюшон, трепет волосы.

Я так подавлена и растеряна из-за охватившего меня вдруг острого чувства одиночества, что даже забываю сопротивляться.

Когда мои руки снова берут две горячие ладони. Решительно, властно. Словно заранее пресекая попытки спорить.

Сжимают, греют…

Потупившись, краснея с головы до ног, ощущаю на заледеневших пальцах жар чужого дыхания.

Незнакомец дышит на мои покрасневшие, почти отмороженные уже руки, и чувствительность постепенно возвращается ноющей болью.

И молчит.

Я отнимаю руки, прячу под плащ.

- Спасибо… и прощайте!

- До встречи! – бодро заявляет пустота. И цепочка следов начинает удаляться. - Вернусь вечером. Ждите.

Вечером?!

Только тут я спохватилась.

Вечером же начнётся Праздник женихов! Ему нельзя! Никак нельзя на этот праздник… Он же не знает наших обычаев! Да его там вмиг окольцуют, и оглянуться не успеет, как окажется женатым на какой-нибудь дочке Первого охотника! У того как раз две в подходящем возрасте…

Хотела окликнуть! Но огромный кот уже ушёл, и его хозяин тоже растворился в метели без остатка.

На этот раз вокруг меня и правда пустота.

И почему-то стало холодней.

Я попыталась найти забытые вещи у проруби – но снегом уже всё замело, я как потерянная бродила по ледяному полотну уснувшей реки какое-то время… потом отчаялась и поплелась домой.

Вернулась в пустой выстывший домик.

Печь протопить бы… да сил нет.

И я просто не стала раздеваться. Всё равно скоро уходить.

Вечер надвигался неумолимо. Вместе с ним нарастала нервозность. Постепенно переходя в панику.

Может, просто никуда не ходить? Но тогда по законам я признаюсь «негодной» сразу. Хоть умри, да приди на смотр – об этом все девки знают.

Так что я собрала мужество в кулак и направилась в комнату бабушки, в которую теперь заходила редко. Опустилась на колени перед старым, деревянным, окованным медными пластинами сундуком в углу. Когда-то он был расписан цветами, теперь они выцвели и грустно подмигивали мне облетевшими лепестками.

Любовно смахнула пыль рукавом.

Скрипнула крышкой.

Рылась не долго. Очень скоро они попались мне на глаза, призывно посверкивая тусклым блеском.

Брачные браслеты.

Я вытащила их наружу, привычно взвесила на ладони. Тяжёлые. При всей обманчивой внешней лёгкости.

Совсем простой серебристый металл, без единого украшения. Ни драгоценных камней, ни чеканки.

Женский – тонкий, мужской – широкий.

Вспомнилось, как накануне своего восемнадцатилетия ходила покупать. Бабушка тогда расхворалась поясницей, со мной не пошла. Дедуля занят был со скотиной. У нас тогда ещё была жива коза. Пришлось идти самой.

Денег мне могли дать совсем мало. Я заранее переживала, потому что знала, как много зависит от этих браслетов. Совсем скоро должен был состояться мой первый Праздник женихов. Волновалась ужасно.

Мастер – коренастый мужик с красным лицом и широкими натруженными ладонями – посмотрел на меня угрюмо. Понял сразу, что с меня навару не получишь. Но дело своё знал хорошо, и по привычке стал выкладывать на прилавок передо мной браслеты. Расхваливая каждый из них и подробно рассказывая обо всех достоинствах вещицы.

Узорчатые, с самоцветами, чернью, перегородчатой эмалью… попадались даже серебряные. Золотые мне показывать не стал, такие делались строго на заказ. Я была уверена, что у старшей дочки Первого охотника, моей одногодки, будет такой.

Стояла, зажав два медяка в кулаке, и кусала губы.

- Скажи уже начистоту, сколько у тебя? – буркнул мастер.

Насупил брови, когда услышал.

И отправил рыться в мусоре, который никто не выбирал много лет. Скопился у него такой, как у всякого уважающего себя мастера, что убирает с глаз долой неходовой товар.

Я долго растерянно вынимала из большой деревянной шкатулки то один, то другой браслет… какие-то погнутые, какие-то с царапинами, какие-то уродливо аляпистые… и не могла представить на своей руке ни одного из них.

А потом камушек потеплел у меня на груди.

И два металлических обода без единого украшения, из металла даже на вид ужасно старого и потертого, прыгнули мне в руки будто сами.

Когда я показала мастеру, что выбрала, он долго хмурил брови и шевелил губами, припоминая.

- Странно… даже не помню, как это ко мне попало. Это совершенно точно не моя работа. Я такого убожества не делаю.

Он взял один обруч, покрутил в пальцах.

- Наверное, от предыдущих мастеров осталось. Кто знает, сколько времени эта дрянь тут провалялась… а знаешь, что? Забирай бесплатно, если хочешь!

Я просияла и выхватила браслеты у него из рук, прижала оба к груди. Я уже представляла радость бабули, когда я верну ей медяки неистраченными.

- Но ты же знаешь, девушка, что на красоту и богатство браслета в первую очередь смотрят родители жениха? – добавил он, косясь на меня с сочувствием.

Я всё понимала. И грустно улыбнулась в ответ.

- Да. По моему браслету сразу будет видно, кто я. Бесприданница. Нищая невеста. Но ведь это так и есть.

Кузнец проговорил, окидывая меня внимательным взглядом:

- Значит, через четыре года…

Я испугалась.

И поскорее убежала из кузницы.

Да. Через четыре года, если меня никто не выберет, я стану бесправной рабыней. На меня сможет претендовать любой, как на вещь. Даже этот кузнец. Но вряд ли он успеет… раньше Ципиона.

Я вздрогнула, увидев его фигуру в дальнем конце улицы. Как всегда, в окружении девушек. Заливисто смеются каким-то его словам. Вот уж у кого на каждом празднике отбоя нет от браслетов – самых красивых, самых драгоценных. Но он почему-то ни один не берёт.

Ципион уловил мой взгляд и повернул голову, сощурил черные глаза.

Я отшатнулась, спряталась в переулок. Переждала полминуты, успокаивая дыхание – и рванула огородами наискосок домой.

А вечером выплёскивала бабуле в колени своё горе, свою глупую сиротскую тоску, и она гладила меня по волосам и причитала:

- Ничего. Ничего. У тебя целых четыре праздника впереди, дитя! Не может быть, чтобы никто не полюбил такую славную и милую девочку, как ты.

В тот момент как раз вошёл дедушка Жион.

Сказал, сдохла наша коза.

И они замолчали оба. Я знала, о чём думают. О чём все они думают.

Это я виновата. Мое проклятие. Вокруг меня постоянно что-то ломается, портится, приходит в негодность…

Но добрые ладони снова гладят по волосам. И на душе становится чуточку легче.

…Я очнулась от тяжких воспоминаний.

Поднесла руки к губам, подышала на браслеты, согревая холодный металл.

Потом вспомнила, как мои пальцы грел тот странный незнакомец, и смутилась.

О чём только думаю…

Сегодня последний вечер моей свободы. А я мечтаю снова встретиться с этим мужчиной с такими горячими и добрыми ладонями.

Как мне хочется, чтобы вечер никогда не наступал…

Сижу под окном и смотрю в темнеющие небеса, пытаюсь думать о чём-нибудь постороннем, так, чтобы время текло как можно медленнее.

Но плотные зимние сумерки уже опускаются с небесных высей на крыши домов, стихают обыденные дневные звуки… и в этой вечерней тишине начинают слышаться другие, особенные.

Музыка. Дребезжание струн, глухой рокот барабанов.

Песни. Особые, древние. Свивают многоголосье женские голоса. Зовут на праздник тех, кто припас сегодня драгоценный дар деревенским парням. Свой браслет – и свою жизнь в придачу.

Это поют почтенные матроны, матери семейств. У многих сегодня дочери войдут в общий круг. Это почётно – запевать такую песню.

И нельзя уклониться, нельзя избежать настойчивого зова древних слов.

Как во сне встаю с лавки. Свеч я не зажигала – у меня их нет.

В комнате совсем темно.

Хорошо, что собираться не долго. Праздничного наряда я сегодня тоже не приготовила. Самое лучшее мое, единственное более-менее целое платье потеряла у проруби. Я откладывала как могла неприятную подготовку, в результате, дура, стирать понесла только с утра. Думала, успею над печью высушить… но появление Ципиона совсем вывело из равновесия.

Вспоминаю о нём, и горлу подкатывает противный комок. Внутренности сжимает ужас. На секунду малодушно думаю о том, чтобы остаться дома и никуда не ходить… но тогда ещё до утра он явится за мной прямо сюда.

Трясущимися руками кое-как причёсываюсь беззубым гребнем, по давней традиции остаюсь простоволосой. На Празднике женихов должно быть сразу видно таких, как я. Косу сплетают только просватанные. Две косы – замужние.

Чуть не забываю браслеты.

Возвращаюсь от порога.

Тускло-серый металл, который почти не блестит в лунном свете, тяжело и веско ложится в карман, что нашит на юбку моего платья.

Когда запираю дверь домика снаружи, на секунду меня ведёт и кружится голова – настолько сильно, что приходится прислониться к дверному косяку. Ведь вполне возможно, что сюда я больше не вернусь.

В доме Ципиона уже живут двое его личных рабынь. И четверо – отцовских.

Их семье принадлежит одна из самых богатых усадеб Долины.

У рабынь Ципиона всегда потухшие глаза.

…В конце концов, решаю, что какой-нибудь колодец в его усадьбе тоже есть, и беру себя в руки.

Я должна пойти.

Три раза переживала уже этот позор – так или иначе, сегодня будет последний.

***

На просторной, хорошо утоптанной площади высится резной сучковатый столб, сегодня он украшен лентами и серьгами. Под ним – пироги и крынки молока, накрытые вышитыми полотенцами, подношения предкам. Рядом горят высокие костры. Бросают тени на лица многочисленных людей, которые пришли сюда сегодня, чтобы отпраздновать один из самых важных праздников в году.

По краям широкого круга положены толстые брёвна для почётных гостей. Отцов семейства, старейшин, Охотников.

Другой край – там стоит толпа молодых парней, которые держатся особняком. Шумно переговариваются, хохочут, толкают друг друга локтями, бьют по плечу.

Мне, конечно же, в другую сторону – к стайке разряженных, оживлённо-румяных девушек.

Детей в такой день традиционно оставляют дома со стариками.

Но стоит мне подойти, старшая дочь Первого охотника, сестра Ципиона, бросает на меня такой презрительный взгляд из-под золотых монист, которыми густо украшен её лоб, что я отшатываюсь и не решаюсь подойти, остаюсь в стороне, одна. Её подруги шепчутся, то и дело оглядываясь на меня. И хихикают.

Невесты, которые вошли в подходящий возраст. У каждой в кармане приготовлен браслет. Я уверена, многие уже давным-давно сговорились с милыми сердцу парнями. Семьями тщательно подсчитано и рассмотрено приданое. Смотрины прошли успешно. Передача браслета жениху – простая формальность. Для этих девочек сегодня и правда праздник.

Две сестры Ципиона пришли сегодня с браслетами. Катрине девятнадцать, тонкая и гибкая как лоза, она сверкает большими чёрными глазами с поволокой на группу парней, изгибается так, чтоб получше было видно пышную грудь, что натягивает белую ткань рубашки. Играет, дразнит – она еще два года минимум станет водить парней за нос и наслаждаться свободой. Прежде, чем выберет самого лучшего и самого богатого жениха.

Из тех, кто останется после её старшей сестры, конечно же. Дородная и статная Армина откидывает тугой локон на спину, держит себя королевой. Ей двадцать один, как и мне. Последний праздник, она сегодня точно сделает выбор. Уж её-то никогда не коснётся позор стать рабыней. Не представляю себе парня, который отверг бы её браслет, если б она снизошла его подарить. Уж у неё-то наверняка украшение из тех, которые кузнец начинает за полгода до праздника мастерить. И ещё с десяток вариантов капризная заказчица забракует.

Охотники даже здесь держатся обособленной группой. Простые парни смотрят с завистью на их оружие, кожаный доспех, наглые улыбки, особые причёски – волосы Охотники собирают косами у висков, а дальше оставляют распущенными по спинам. Отращивают длинными специально.

Чтобы видно было сразу в любой толпе. Им особый почёт. Потому что лишь Охотники могут заходить в Мёртвое поле так далеко, чтоб приносить редкую дичь, которая не водится в Долине. Снежных козлов, серебряных лис, мех которых ценится настолько высоко, что лишь у Первого охотника есть из неё воротник на зимнем плаще. Всё добытое продаётся за баснословные деньги, увозится куда-то далеко.

На самом деле, я поняла вдруг, что не знаю, куда. Что я вообще почти ничего не знаю о мире за пределами Долины.

Пока топчусь на границе света и тьмы за пределами общего круга, потерянно жду начала церемонии, в голове бродят странные мысли.

Что, наверное, кто-то когда-то всё же пересекал Мёртвое поле. Иначе откуда бы у нас взяться россказням о дальних странах? Скорее всего, кто-то из Охотников. Их учат с детства выживать в суровых условиях Пустошей. Простым смертным с ними не тягаться.

Правда… нашёлся всё же один.

Безумец. Чужак. Неправильный, непонятный… о котором я приказала себе не думать весь вечер, но мысли упрямо возвращались.

Значит, так и не пришёл в деревню, как обещал. Наверное, они со своим котом так увлеклись охотой, что добрели до другого какого-нибудь селения. Их много в Долине. А может, заблудились в метели… хотя, это вряд ли.

В любом случае, глупо было надеяться еще раз с ним повстречаться, до того, как…

Не бывает сказок для таких, как я.

Вернее, бывают… но сплошь страшные.

- Ты пришла, мой цветочек! Ну что, готова?

И снова я так задумалась о постороннем, что дала застать себя врасплох.

Уверенной походкой вразвалочку он перешёл всю площадку, бросил товарищей и явился снова меня пугать. Любимое занятие, сколько себя помню. Ципион загонял меня как зверя в какой-нибудь переулок и начинал насмехаться. Не трогал. Но глумливо смотрел и говорил такие похабные вещи, что мне потом ночью снились кошмары.

Не выдерживаю. Обхватываю себя руками и бросаю отчаянно прямо в его мерзкое лицо:

– Да что же тебе от меня надо?! Почему не донимаешь других девушек? Вон сколько мечтает о тебе! Каждый праздник столько браслетов…

На нас оглядываются.

Мне уже всё равно.

Может, хоть так постыдится! Но Ципион – и стыд… нет, он вряд ли даже знает такое слово.

И как же, как же несправедливо, что на мужчин не распространяется правило двадцати одного года! Мужчина в любом возрасте жених. Ципиону вот двадцать пять, а всё не торопится заводить семью.

Он щерится в ухмылке.

- Другие? Другие – не интересно, цветочек! Когда суют свои браслеты прямо в руки. Какое в том удовольствие настоящему Охотнику? А вот ты…

Смотрит так, что мне кажется, вот-вот облизнётся. Меня передёргивает от омерзения.

- Увидеть у своих ног тебя… жду не дождусь, моя радость!

Отчаявшись, использую последний аргумент:

- Ты разве не боишься… моего проклятья?

Он откидывает голову и смеётся.

- Я? Чего-то бояться? Ты сдурела совсем? Только идиоты верят в то, чего не видно глазу. Я не такой дурак. Магии не существует. Как и всяких там «сглазов» и «проклятий».

Такой ты дурак, Ципион.

Именно такой.

Потому что есть многое, что не видно человеческому глазу. Я сегодня была свидетелем подобного чуда.

Воспоминания о чужаке снова проросли в сердце ядовитым цветком.

Опускаю глаза. Так и не пришёл. Хотя слово давал. Уже и не придёт, видимо.

А Ципион злится. Цедит разъярённо:

- Смотри на меня, девка, когда с тобой разговариваю! И готовься. Сегодняшняя ночь тебе понра-а-вится, обещаю!

Он нависает надо мной. Никогда ещё так близко не подходил. Вообще никто не подходил, не осмеливался, как будто я прокаженная. Кроме… одного неправильного человека.

Собираю всё мужество в кулак. Заявляю ему с самоубийственной храбростью, хотя голос дрожит, хотя знаю, как выместит на мне потом эту мою храбрость:

- Отойди от меня! Пока ещё я не твоя. Меня защищают законы.

- Пока ещё, Фиолин! – шипит он. - С нетерпением жду момента, когда смогу, наконец, сбить с тебя спесь. Имей в виду. Все парни в деревне предупреждены. Никто не посмеет взять у тебя чашу.

Чаша с ритуальным напитком, которую парень принимает из рук девушки, означает, что он соглашается на её предложение себя. После чего девушка надевает на него брачный браслет. И с этого момента они считаются мужем и женой – перед всем племенем и перед богами.

Вот только Ципион запугал всех.

Никто не возьмёт у меня чашу, никто не примет мой браслет в этот самый последний вечер.

Значит, я пропала…

Камушек на шее вспыхнул огоньком, обжигая кожу. Ещё раньше, чем за моей спиной раздался спокойный голос с нездешним, чужим акцентом.

- Возможно, я не разбираюсь в каких-то нюансах местных обычаев. Но кажется, девушка попросила отойти от неё.

Я знаю этот голос.

До мурашек на коже – от плеч по спине вниз, до дрожи, с которой начинают согреваться мои замёрзшие пальцы, он мне знаком.

Мой чужак всё-таки сдержал обещание. И пришёл.

А ещё… он обещал, что во второй раз я его увижу.

Я ощущаю его присутствие позади, так же чётко, как чувствовала взгляд из метели. Но не хватает духу обернуться, чтобы проверить. Точно ли теперь он во плоти. Ноги будто приросли к земле.

Уронила руки, смотрю прямо перед собой и ловлю отзвуки чужого дыхания. В абсолютной тишине – потому что даже музыка прекратилась. И мы стоим в перекрестье множества взглядов.

А потом я замечаю, как Ципион ведет глазами вверх, и они опасно сужаются.

Он что же… видит?..

Того, кто стоит у меня за спиной…

Губы Ципиона кривятся, он бросает небрежно:

- Это разве девушка? Это приблудное ничтожество, проклятая кровь. Девка годна лишь на то, чтобы её…

На правое плечо мне ложится тяжёлая рука.

Я бросаю испуганный взгляд вниз и вижу крупную ладонь с красивыми длинными пальцами. На безымянном – массивное серебряное кольцо с ярко-синим камнем. Наверное, одно такое кольцо стоит дороже, чем я.

Пальцы сжимают моё плечо.

- Осторожно, - Вкрадчиво говорит чужак. – Осторожно, дружище! В тех краях, откуда я родом, за оскорбление девушки можно лишиться языка. А мне очень бы не хотелось начинать знакомство с твоим племенем таким вот неловким образом.

В глазах Ципиона вспыхивает тёмная ярость, губы растягиваются в хищном оскале.

Я выкручиваюсь из держащей меня руки, делаю шаг вперёд. Моляще смотрю на Ципиона. Пытаюсь утихомирить, пока не случилась беда. И вновь из-за меня.

- Он… ничего такого не хотел сказать! Он просто… чужак. Нездешний. Заблудился в метели, а я случайно встретила и проводила. Пополнит запасы… и пойдёт своей дорогой. Он не хочет здесь проблем! Ты… же помнишь о законах, которые охраняют гостя?

С замиранием сердца жду, что ответит. И чувствую, как сгущается воздух за спиной от пламени чужого гнева. Только это не слепая ярость бешеного быка, как у Ципиона. Это холодный и сдержанный огонь. Но такое пламя способно опалить до костей в считанные мгновения. Никогда бы не хотела почувствовать его на себе. И безумно боюсь, что будет драка.

Потому что чужак – самоубийственно безрассуден. Потому что рука Ципиона уже схватилась за шипастую булаву на цепи, притороченную к поясу.

Моя единственная надежда – что он вспомнит о древних законах, по которым персона гостя священна.

Ципион разжимает пальцы, и я выдыхаю.

- И как же зовут нашего «дорогого гостя»? – с издёвкой спрашивает он.

- Бьёрн! – поспешно отвечаю я. А дальше… кажется, забыла.

За моей спиной снова раздаётся голос. Надменный, полный тщательно сдерживаемого презрения.

- Бьёрн. Сын Арна и Мэйвинн. Из клана Ночных стражей. Старший сын.

Ципион меняется в лице.

Он совершенно точно знает, что это за имена. И что за клан такой. В отличие от меня.

Играет желваками какое-то время молча… А потом бросает на меня короткий злобный взгляд и уходит, процедив сквозь зубы:

- Добр-ро пожаловать! Надо же, кого нелёгкая принесла! И что такие люди забыли в нашем захолустье, интересно…

Снова играет музыка, только тише обычного.

Бурлит рокот чужих перешёптываний.

Чужака заметили все. Но никто не решается подойти ближе. Рядом… оказываюсь одна я. И снова не хватает смелости обернуться. А он никуда не уходит и ждёт.

- Кхм-кхм, - деликатное покашливание за спиной намекает. И я снова, снова слышу эту его улыбку!

Раз, два, три… ты сможешь, Фиолин!

Медленно оборачиваюсь.

Он, кажется, не взял с собой кота, как я и просила. Иначе появление случилось бы намного более фееричное.

Но и того, что есть… мне хватает, чтоб оборвалось с тонкой нитки и куда-то покатилось сердце.

Высокий ужасно, как я и думала. Приходится запрокидывать голову, чтоб посмотреть в лицо.

Темные густые волосы почти до плеч, в них запутались снежинки.

Синие глаза в свете костров кажутся совсем тёмными. И почему-то захотелось увидеть их цвет при дневном свете. Никогда таких не встречала. В деревне все сплошь черноглазые.

Прямой взгляд, горделивая осанка, аристократические, утонченные черты лица. Ничего похожего на Ципиона, который выглядел так, будто его неумелый ребёнок лепил из глины.

Широченные плечи обтянуты чёрной тканью. Он весь в чёрном с головы до ног. Лишь тут и там серебрятся упавшие снежинки, которые мне хочется стряхнуть пальцами, настолько они неуместно и легкомысленно смотрятся на этом суровом воителе.

Который смотрит на меня в ответ - с непроницаемым лицом, но лукавыми огнями во взгляде. Терпеливо пережидает. Пока насмотрюсь. Сам-то ещё в первую встречу меня как следует разглядел.

Знает, что рассматриваю. И знает, что понравился.

Хотя… разве может такой не нравиться? Он привык уже наверняка к женскому вниманию. Красивые парни всегда им избалованы. А этот… такой… он какой-то невыносимый, невозможный. К нему тянет. Хочется смотреть и смотреть. Хочется разговаривать. Хочется стоять как можно ближе.

- Ну, здравствуй! – Улыбается краешком губ. Теперь я знаю, какая у него была улыбка там, в метели… - Фиолин, значит? – Вопросительно приподнимает тёмную бровь.

Когда только успел…

Услышал, запомнил.

Защитил.

Я нервно оглядываюсь. Наши совместные стояния не просто странны – они неприличны до безобразия. Парни смотрят грозно и подозрительно. В стайке девчонок происходит что-то подобное тому, как если бы в голубятню залетел коршун. Жуткий переполох.

А я вообще не привыкла, чтоб ко мне так близко кто-то был, как он.

Как будто не боится.

Наверное, он подумает, что я блаженная или скудоумная. Потому что не могу придумать, что ответить, а вместо этого продолжаю пялиться, как баран на новые ворота. Его слишком много и там слишком много есть, на что посмотреть, а я ещё не все как следует разглядела.

Поразилась, когда увидела на поясе меч.

В селении даже у охотников были только булавы, секиры, иногда копья. Подобное оружие я видела только в книге – единственной книге сказок, которую мне подарили когда-то на день рождения бабушка с дедушкой. Это сколько же драгоценной стали надо на подобную красоту? А россыпь прозрачно-хрустальных и голубых камней на гарде и вовсе делала чужака ходячей приманкой для грабителей с большой дороги.

Впрочем, я уже поняла, что воров и грабителей он боится так же, как Ципиона. То есть, примерно никак.

Весёлые огни в синих глазах разгораются ярче, но чужак терпеливо ждёт, когда я сама заговорю. Стоит недвижной статуей и великодушно подставляет себя моим жадным взглядам.

А потом меня толкают и грубо оттесняют плечом. Когда я не успеваю вовремя отпрыгнуть.

Сам Первый охотник, пятидесятилетний Сифакс, спешит приветствовать гостя, придерживая полы своего плаща, отороченного серебристой лисой.

Чужак хмурится, а потом переводит взгляд на подошедшего.

А я поражаюсь. Никогда не видела у Первого охотника столько подобострастия на одутловатом лице. Даже перед собственной матерью, пожилой матроной Верлампией, не опускался он до такого раболепия. Чуть ли не поклоны начал бить со своей заскорузлой спиной перед чужаком!

- Добро пожаловать в Долину, господин?..

- Бьёрн. Я путешественник из Таарна, - сухо отвечает чужак. – Прошу прощения, не знал – у вас, кажется, здесь какой-то праздник. Я не хотел мешать. Собирался лишь запастись провизией и продолжить путь.

Таарн.

Я вздрагиваю.

Значит, это не сказки? Такое место и правда существует? Хотя… оказался же настоящим снежный барс. Значит, и загадочная горная страна, страна чудес, тоже есть на свете…

Злые глазки Сифакса превращаются в угодливые щёлочки.

- Нет-нет, даже слышать не хочу о том, чтоб вас отпустить так просто! По древним обычаям гостеприимства мы обязаны предложить вам разделить трапезу!

И он подхватывает гостя под локоть, не обращая внимания на появившееся на лице чужака сдержанно-брезгливое выражение. И тащит к кострам. Усаживает на бревне, на самое почётное место.

Прямо напротив котла, в котором уже остывает свежесваренный напиток на меду с пряностями.

Брага для женихов.

К нам в деревню приходили иногда гости из других селений Долины. Не очень часто, но это случалось на Празднике женихов. Иные девушки даже рисковали поднести таким браслеты – и испытать судьбу. Потому что никогда не знаешь, каким окажется жених после свадьбы, и мёдом или горькой полынью станет брачная жизнь в чужом доме. А тем более, если это чужая деревня.

И всё-таки все мы, девочки, верим в сказки. Поэтому на залётных женихов, особенно если симпатичные и одеты были прилично, всегда находились желающие поднести браслет. Тем более, что все парни в Долине так или иначе знали этот старинный обычай и обычно были не прочь. За тем и приходили в такие дни к высоким кострам.

Да, подобное уже случалось прежде.

Но то, что происходит сейчас, с появлением этого чужестранца… я не могу подобрать этому названия.

Просто чувствую по тому, как изменилась атмосфера на празднике, что в него влюбились, кажется, все девчонки разом. Даже те, которые давным-давно уговорились поднести свой браслет другому. Растерянно смотрю на то, как стреляет в него глазами Катрина, как задумчиво накручивает локон на палец королева Армина, будто прикидывает, достоин ли он её высочайшего внимания. Придирчиво осматривает чужака, особенно долго задерживается на россыпи камней в инкрустации гарды и на перстне на его пальце. Как будто мысленно прикидывает стоимость.

Масла в огонь подливает удивительное внимание, которым окружают гостя члены Совета. Задают наперебой какие-то вопросы, кивают в ответ. Сифакс отправил жену подносить гостю угощения. Тот вежливо отказывается. Вместо этого оборачивается к сидящему справа человеку, который всё это время неотрывно на него глядит и кивает. Задаёт вопрос коренастому чернобородому старейшине. Тот принимается посохом чертить что-то на земле. Чужак, гибко наклонившись, выхватывает хворостину из костра и чертит линии и штрихи поверх, горячо объясняя что-то.

Он же хотел уточнить, где находится, вспоминаю запоздало.

Они ему сейчас объяснят, и он пойдёт дальше своей дорогой…

Сердце сжимается в тоске, природу которой мне трудно объяснить. Хотела бы я быть такой же свободной. Интересно – каково это, когда ты можешь пойти, куда пожелаешь? Когда все дороги мира тебе открыты? Не бояться ничего, а просто открывать сокровища и тайны этого мира так же просто, будто крышку сундука?

Жаль, что я никогда этого не узнаю.

Вспыхиваю и отвожу глаза, когда мой взгляд перехватывает вдруг пристальный синий.

Говорит что-то старейшине, а сам смотрит на меня.

Робко поднимаю глаза снова, когда думаю, что уже можно, что уже отвлёкся… и тут же краснею сильней. Потому что по-прежнему смотрит. Через всё разделяющее нас расстояние, через пламя костров, что взмывает ввысь и роняет снопы искр.

И у меня уже не получается отвернуться.

А потом…

Что-то неуловимо меняется.

Музыка становится тише. Ритм барабанов – приглушённый, гулкий, как биение моего сердца в этот миг.

Запевают другую песню.

Я понимаю, что начинается.

Кусая губы, смотрю на то, как Первый охотник подходит как бы невзначай к группке девушек, огибая крадучись площадку по кругу, держась в тени. Что-то говорит на ухо старшей дочери. Она отвечает снисходительной улыбкой и кивком. Сифакс треплет Армину по щеке и медленно, вразвалочку возвращается обратно.

А мне хочется подбежать к чужаку и силой утащить его за пределы круга. Попросить уйти и никогда больше не возвращаться. Потому что он сейчас – дичь, и даже не подозревает об этом.

Но я, конечно же, не решаюсь этого сделать.

У меня сердце кровью обливается, когда вижу, как первой из толпы девушек выходит Армина. Ни одна из её подруг не решается перебежать ей дорогу, конечно же.

Покачивая бёдрами и горделиво задрав голову, идёт через всю площадку, не таясь. Так, что парни по ту сторону забывают болтать и смотрят на неё все, как завороженные.

И только чужак продолжает пялиться на карту, вычерченную в чёрной земле, задумчиво потирая подбородок.

Затаив дыхание, наблюдаю за тем, как она вынимает из кармана юбки ритуальную чашу. Сверкает в пламени костра золочёный бок, инкрустированный самоцветами. Как грациозно склоняется над котлом и зачерпывает браги.

Первая чаша, самая почётная. Для самого почётного гостя. Которого выбрала женихом первая невеста в нашем селении. Злые и завистливые взгляды других парней острыми стрелами впиваются в чужака, но он этого не замечает.

Когда Армина обращается к чужестранцу, встав прямо перед ним и приосанившись, – он хмурится, как будто не понимает, кто это и что от него нужно.

Мне отсюда не слышно, что она говорит ему, протягивая чашу. Лишь тон её голоса. Грудной, бархатный, чарующий. Я знаю точно, что в правом кармане её красной юбки уже наготове браслет.

Нервно сжимая в пальцах ткань юбки, жду что ответит.

Чужак смотрит настороженно. Сначала на протянутую чашу. После – в лицо красотки Армины.

Его глаза сужаются.

А мне в сердце вдруг словно тупую иглу вонзили. Я так ярко это представляю… вот сейчас он очаруется этой статной красавицей, чья грудь богато украшена бусами, и чья речь продолжает литься колдовским ручьём… не может не очароваться, они были бы очень красивой парой… она ему наденет браслет, возьмёт за руку, поведёт за собой прочь…

Синий взгляд снова хватает меня в капкан, ловит через всё это бесконечное разделяющее нас расстояние. Я вздрагиваю. Чужак вопросительно приподнимает тёмную бровь. Не понимает, наверное, почему так странно на него смотрю.

Коротко покачав головой, отказывает Армине.

Чашу из её рук не берёт и даже не смотрит больше, возвращаясь к прерванной беседе.

Она ещё пару мгновений словно зависает с чашей в руках. Как будто не может поверить, что ей – ей! – хоть кто-то хоть в чём-то посмел отказать. А потом, фыркнув, разворачивается резко и уходит прочь из круга света. Отец ловит её за локоть и приказывает вернуться в толпу невест. Ей сегодня ещё выбирать. Последний праздник, как и у меня. Она не имеет права сегодня уйти без мужа.

Вот только тот, кого она так хотела заарканить, не попался в сети. Мне кажется, это впервые в её жизни, чтоб кто-то избежал её чар. Я вижу, как её красивое лицо темнеет от злости.

И как, снисходительно похлопав старшую сестру по плечу, из её пальцев отбирает чашу младшая, Катрина.

Сколько я помню, у них всегда было негласное соперничество. Младшая дочь Первого охотника стремилась обогнать старшую в яркости нарядов, блеске монист… в количестве поклонников и разбитых сердец. Вот и сейчас, прежде чем выйти в круг света, очерченный кострами, она… дёргает ниже вырез своей рубахи. И чуть распускает стягивающую его тесьму.

Плывёт через всю площадку, будто лебедь по озеру. Как будто исполняет колдовской танец. На такую невозможно не засмотреться. В такую невозможно не влюбиться.

Она склоняется перед гостем в поклоне.

И я могу представить, какой шикарный вид открывается перед ним, если даже сидящие рядом старейшины едва из сапог не выпрыгивают и выглядят так, будто мечтали бы сейчас скинуть годков по тридцать-сорок.

Протягивает чашу моему чужаку. И с игривой улыбкой в голосе обращается к нему так звонко, что слышно даже на моей стороне:

- Добро пожаловать, господин! Не хотели бы вы остаться в нашей деревне подольше? Мы здесь… очень дружелюбны к гостям. Тем более, таким симпатичным…

Он замолкает и медленно, пристальным взглядом с прищуром окидывает всю её фигуру, снизу доверху…

У меня темнеет перед глазами и перестаёт хватать воздуха в груди.

Катрина, воодушевлённая тем, что не отказывается от чаши сразу, решает развить успех. И грациозным движением склоняется к гостю. Кладёт ему руку на плечо. Шепчет что-то на ухо.

Мне хочется отвернуться. Мне хочется перестать смотреть на то, что с каждой минутой словно проворачивает нож у меня в сердце. Но почему-то не могу.

Своим выставленным на обозрение бюстом Катрина чуть ли не ложится на него.

А он не отталкивает.

Только роняет сдержанно несколько слов.

И Катрина вдруг резко выпрямляется. Отшатывается от него, словно ошпаренная.

Выплескивает брагу из чаши в костёр. Огонь, ярко вспыхнув, отвечает ворохом искр до небес на это подношение. Отшвыривает сосуд под ноги. И уходит быстрым шагом прочь.

Её красивое лицо перекошено от гнева. Она судорожно тянет вверх вырез рубашки.

Подруги пытаются остановить, но она выдергивает руку.

- Никогда! Никогда меня ещё так не унижали! – рычит Катрина.

И покидает площадь совсем, растворяется в вечерней тьме.

У неё ещё два праздника есть, чтобы наверстать упущенное.

Которых нет у меня.

В толпе невест приуныли. Если уж дочерям Первого охотника отказали… кажется, девушки начали понимать, что тут никому не светит, и чужак просто не настроен на романтический лад.

Но праздник продолжается, песня вьётся, барабаны тихо рокочут… и вряд ли их нерешительность продлится долго. Ведь каждая втайне считает, что именно она достойна стать героиней сказки. Что именно её выберет загадочный незнакомец, от которого за версту веет силой и властью. А ещё богатством. Убийственное сочетание, которое заставляет глаза девушек сверкать ярче. Они лишь переглядываются между собой и ждут, кто решится следующей. Кажется, подталкивают вперёд хихикающую Лерику.

Гость и не догадывается, какие нешуточные страсти кипят вокруг его персоны, невозмутимо продолжает прерванную беседу… Я понимаю со всей очевидностью, что ни Сифакс, ни старейшины не торопятся просветить его о сути праздника, о которой он, очевидно, не подозревает – иначе вряд ли был бы так спокоен. Они все тоже его ловят. Среди девчонок на выданье – их дочки и внучки. А породниться с таким человеком для любой семьи почётно.

Вновь этот загадочный Таарн. Слово засело в голове, как заклинание.

Может, если бы я не была изгоем в деревне и больше разговаривала с людьми, тоже бы знала, что такого в клане Ночных стражей. И почему едва услышав, из чьего рода этот гость, все стали вести себя так странно…

Нет, наверное, нельзя было так на него пялиться.

Потому что чужак снова бросает на меня быстрый пристальный взгляд.

И меня будто толкает кто-то в спину.

Я делаю шаг вперёд.

Сама не понимаю, как так получается. Но синий взгляд не отрывается больше ни на мгновение – удивляется, задаёт вопросы без слов. И тянет, тянет к себе. Чтобы получить ответы.

Я делаю ещё один шаг. В круг света. Замёрзшую кожу обжигает жар от костра. Невестам не положена верхняя одежда или плащ во время праздника, потому что товар должен быть лицом. И я давно уже заледенела, стоя на ветру там, куда не доставало тепло.

Меня, наконец, замечают и остальные.

Со всех сторон впиваются острые кинжалы чужих взглядов. Умолкают перешёптывания. Даже музыка сбивается с ритма, даже песня срывается в фальшивую ноту. Настолько всех поражает этот мой крохотный шаг.

Я останавливаюсь на миг на краю. Мне страшно. Куда я иду? Что собираюсь сделать? Кто я такая, чтобы решиться на подобное?

Но если не он, этот чужак – то уже до утра я стану подстилкой Ципиона.

Если не дойду.

Тогда я никогда не узнаю, о чём спрашивают меня синие глаза.

Никогда не узнаю, так ли добры его руки, как я мечтала.

Шаг. Ещё шаг.

Снова сбиваюсь на третьем.

Едва не поворачиваю и не убегаю прочь, потому что на меня смотрят сейчас буквально все.

Потому что мне вдруг становится ужасно, до тошноты противно и стыдно за то, что собираюсь сделать. Ведь это же бесчестно! Несправедливо так поступать с человеком… Отбирать свободу, обманом заставлять жениться на таком ничтожестве, как я… Потому что по доброй воле он, конечно же, никогда бы такого не сделал. А значит, я собираюсь поступить так же подло, как Армина и Катрина. Воспользоваться тем, что он не знает местных обычаев.

Я такая же, как они.

И он возненавидит меня, когда узнает.

Что же я делаю…

«Всего лишь спасаешь свою жизнь», - шепчет внутренний голос, и я из последних сил беру себя в руки.

Ещё шаг.

Мысли скачут, я лихорадочно пытаюсь понять, есть ли какой-то выход. Должен быть! Я не хочу ломать жизнь этому человеку. Я не хочу становиться и его проклятием тоже.

Среди множества мятущихся мыслей на поверхности задерживается одна. Ведь этот чужеземец вряд ли захочет остаться надолго, он путешествует, у него своя жизнь, в которой нет и не может быть места для меня… значит, нужен вариант, который не станет привязывать его навсегда. И в то же время обеспечит мне надёжную защиту, когда он уйдёт из Долины и оставит меня одну…

Есть такой вариант.

В голове молнией рождается план.

Столь безумный, что на секунду я пугаюсь. Наверное, только в ситуации между жизнью и смертью приходят такие сумасшедшие идеи. Но для меня эта ночь – именно такой момент.

Синие глаза…

Я хочу такие же у своего ребёнка.

Рождение ребёнка в законном браке от законного мужа на всю жизнь даёт женщине статус и защиту закона. Браслет на левой руке, который будут видеть все, и который больше никогда и никому не даст права делать её рабыней. Вот что меня спасёт.

И я иду.

Дальше.

По тонкой ниточке, связавшей наши взгляды.

Словно бы не со мной это всё.

Краем глаза вижу, как дёргается в мою сторону Ципион. Как отец хватает его за плечо и рычит что-то сердито. Кажется, требует вести себя подобающим образом и не позориться. Стиснутые в кулаки его могучие руки. Прожигающие меня до дыр чёрные глаза.

Сейчас это всё не имеет значения.

Чужак медленно поворачивает голову влево, смеривает Ципиона внимательным взглядом, прищуривается.

Снова на меня.

Закусываю губу. Прячу глаза под ресницами. Запускаю руку в левый карман, нашитый на мою старенькую юбку, цвет которой уже и не разберёшь. Вынимаю чару – простую, глиняную.

И осторожно зачерпываю пенистой браги, от которой идёт горячий пряный дымок.

Бережно пронести ещё два шага, не пролить ни капли, как будто от этого зависит сейчас моя судьба…

Камень на шее жжёт огнём. Правый карман юбки оттягивает тяжесть браслетов.

Смолкает песня, забывают играть музыканты.

В гробовой тишине я подхожу совсем близко. Не поднимая глаз. В поле моего зрения попадают белеющие в полумраке кисти рук. Я ещё помню их тепло. Наверное, только это воспоминание помогло мне решиться.

Осторожно опускаюсь на колени.

Не потому, что хочу раболепствовать перед этим мужчиной. А потому что хочу заглянуть ему в глаза. Хочу быть рядом. Хочу – хоть немного ближе. Чтобы видеть сейчас только его одного. Чтобы не замечать больше тех людей, чьи взгляды острее бритвы и ядовитей гадючьих клыков.

Поднимаю чашу.

И смотрю ему прямо в глаза.

Стало так тихо, что слышно, как потрескивает костёр.

Не говорю ничего. Просто протягиваю ему чашу – как готова отдать, доверить без остатка себя всю.

Если бы взгляды могли говорить, я бы сказала тебе сейчас, что ты – моя последняя надежда.

Если это и правда так, ты услышишь меня без слов.

На мои ладони, обнимающие чашу, ложатся другие.

Он сжимает сосуд вместе с моими пальцами. И держит так. Не забирая. Но и не отпуская меня.

Горячие.

- Там что, яд? Или любовное зелье? Почему меня сегодня так настойчиво пытаются опоить?

Говорит шутливым тоном. Но синие глаза предельно серьёзны. Смотрят пытливо, смотрят прямо в душу.

А моя душа прямо сейчас молча кричит от боли.

Я ничего не могу ответить. Только продолжаю протягивать чашу.

Моё сердце сейчас остановится, наверное.

Синий взгляд сощуривается.

- Пожалуйста… - прошу одними губами. Голос не слушается больше. Кажется, сейчас разревусь.

В синих глазах появляется странное выражение. Я проваливаюсь в них и падаю, падаю прямо в чёрный омут зрачка.

Плотно сжатая линия его рта.

Левой рукой перехватывает у меня чашу.

А правой крепко сжимает моё запястье.

И одним залпом выпивает всё до дна.

Сильные пальцы сжимают крепко мою руку. Там, где так часто-часто бьётся пульс под тонкой кожей.

Его правое запястье прямо перед моими глазами. Выглядывает из чёрного рукава. Красивые мощные линии. Выпуклый рисунок вен.

Волнуюсь так, что кажется, упаду сейчас в обморок. Ну, хоть падать недалеко будет, и без того сижу на земле.

Опустошив чашу, он оставляет её в своей левой руке.

Смотрит на меня сверху, не отрываясь. Глубокий бархатный голос говорит с ворчливыми интонациями – почему-то совсем не так он разговаривает со мной, как с другими:

- Спасибо. Было вкусно. Пока не умер, значит не яд. Это хорошо. Симптомов любовной лихорадки не ощущаю, ещё лучше. - В синем пристальном взгляде улыбка. - Останься со мной, Фиолин. Не уходи. У меня есть вопросы.

Остаться с тобой?

Да.

Я… останусь.

Опускаю руку в правый карман.

Нащупываю самый крупный браслет. Он уже приоткрылся на две половинки, хотя был целым, когда прятала его в карман перед выходом из дома.

Решительно сжимаю пальцы на холодном металле.

Прости меня.

Надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь.

Одним быстрым движением вынимаю…

И с сухим щелчком защёлкиваю брачный браслет на крепком мужском запястье.

- Что это?

Удивление в синем взгляде.

Разжимает пальцы, отпускает мою руку. Встаёт. Подносит к лицу и рассматривает серый металл украшения, которое село на его запястье, будто влитое.

Потрясённые возгласы в толпе.

Медленно поднимаюсь на ноги тоже. Сердце бьётся о грудную клетку, словно хочет выломать её изнутри. Мой голос дрожит, когда говорю то, что должна.

- Я… надела на тебя брачный браслет. Теперь по законам нашего племени ты… являешься моим мужем. Отныне и до конца наших дней.

Достаю из кармана второй.

И под ошарашенным синим взглядом, который неотрывно следит за моими действиями, защёлкиваю на своём правом запястье. Когда он закрыт, не видно даже следа от соединения. Как будто сплошная ровная линия металла. Льнёт к моей коже и быстро нагревается. Дарит странное чувство… покоя.

Как будто теперь я в безопасности.

Так хорошо…

Но, судя по всему, это лишь мои чувства.

Чужак… в ярости. Смотрит на меня, как дикий барс, которого швырнули в клетку.

- Ты. Сделала. Что?..

Гаснут костры.

Все разом, в мгновение ока.

Сизый дым тянется в пустые небеса, где светит блеклая, равнодушная луна.

Словно в тумане смотрю на то, как покрывается мелкой сетью трещин глиняная чаша в его руке. Как осыпается осколками к нашим ногам.

Его облик будто плывёт и смазывается на мгновение… а потом мужчина передо мной пропадает, становится невидимым. Вместе с браслетом на руке.

Шок среди моих соплеменников прорывается возгласами, вскриками, кто-то из старейшин восторженно восклицает что-то про таарнских магов, и что не думал, что доживёт увидеть когда-нибудь такое воочию.

Я растерянно смотрю в пустоту… тяну к ней пальцы…

Пустота резко сменяется наполненностью, и чужак появляется снова во плоти.

Синий взгляд потемнел от гнева.

Протягивает руку с сжатыми в кулак пальцами, запястьем ко мне.

- Сними это. Немедленно!

Властный голос хлещет меня, будто кнутом.

Ни следа того тепла и той улыбки, что были в нём раньше.

Как же это больно. Лучше бы ударил.

Мои руки сами собой тянутся выполнить приказание. Под моими слабыми пальцами, стоит коснуться металла, браслет на его руке начинает приоткрываться…

Слеза срывается с моих ресниц и катится по щеке.

Убираю руки за спину.

- Нет.

Браслет защёлкивается обратно сам. И на тусклом сером металле начинают вспыхивать синими огнями линии. Сливаются в руны. Треугольники, круги, косые ломаные черты…

Надпись.

Через весь обод браслета, извилистой линией.

- Что здесь написано? – жёстко спрашивает чужак.

Я никогда в жизни не видела таких знаков.

Но откуда-то знаю язык.

Запинаясь, едва слышно читаю:

- «То, что соединили боги, смертные да не разделят».

- Что это значит?

- Я… понятия не имею.

Молчит. Только дышит тяжело и впивается синим взглядом в моё опущенное лицо.

- Спрашиваю в последний раз. Снимешь эту дрянь?

- Не буду, - упрямо шепчу я, опуская голову ещё ниже и сжимаясь в комок.

Снова молчит, но вокруг уже будто воздух раскалился от холодного пламени его гнева.

- Что ж. Значит, найду какого-нибудь хорошего кузнеца и сниму сам.

Ещё одна слеза срывается с моих ресниц и повторяет солёный маршрут.

Он смотрит на меня ещё минуту молча, не отрывая глаз. Произносит тихо, с горечью в голосе:

- А я-то хотел… но теперь не важно.

Поднимает руку к моему лицу. Проводит костяшками пальцев по скуле, с какой-то непонятной нежностью… но глядя с таким презрением, что у меня кровь стынет в жилах.

- Оказывается, этими глазами загнанного оленёнка на меня смотрела расчётливая хищница.

Убирает руку.

- Что ж… Фиолин. Вот теперь и правда, прощай!

Разворачивается резко и уходит. По дороге постоянно «моргая» - то обращаясь невидимым, то проявляясь снова… как будто его магия не выдерживает напора эмоций и выходит из-под контроля.

И сейчас вокруг меня действительно – абсолютная пустота.

***

Закрываю ладонями лицо.

Тишина взрывается гомоном голосов. Удивлённые, шокированные, раздражённые, злые…

Рвётся ко мне Ципион, как пёс с цепи.

Я слышу – будто через стену глухо, потому что даже слух меня, кажется, предаёт – как рычит на него отец.

- Куда, идиот?!

- Убер-р-ри руки… она моя!

- Совсем помешался уже на этой девке?!

- Моя! Теперь можно!

- Не видишь, тупица, у неё браслет?

- И что? Ты видишь где-нибудь второй?..

- Законы…

- Пошли к дьяволу твои законы! Я её хочу.

Идёт ко мне. Я знаю, я чувствую волну бешенства и тёмного вожделения, которая уже скоро накроет меня с головой и потопит.

Ну, вот и всё…

…Звериное рычание, от которого кровь стынет в жилах.

Испуганные вопли и визги.

Снова наступает тишина.

Моей ноги касается что-то большое и пушистое.

Убираю дрожащие пальцы от заплаканного лица.

У моих ног разлёгся огромный зверь. Зевает во всю свою клыкастую пасть. С таким равнодушным видом, будто не касается его вся суматоха вокруг, и то, как побелели лица людей, и то, как схватились за секиры Охотники.

А потом я растерянно смотрю, как из мрака снова выходит человек в чёрном, будто сотканный из ночи. Лишь белеет суровое лицо, глаза на котором – два тёмных провала – смотрят на меня жёстко и безжалостно.

Кот радостно вскакивает при виде хозяина, идёт к нему тереться, но тот его не замечает.

Чужак… мой муж медленно подходит ближе и останавливается передо мной.

Потемневший взгляд скользит бесстрастно по моему лицу, с которого ручьями текут слёзы, я не могу их остановить. Судорожно отираю, пытаюсь давить всхлипы. Получается плохо.

Молчит, изучает.

- Я забыл тебя спросить.

Вскидывает руку с браслетом. Сжатые до побелевших костяшек пальцы.

- Почему?

Жалко всхлипываю, вытирая ресницы.

- Потому что… - горло сжимает спазм, я не могу вымолвить ни слова. С трудом размыкаю пересохшие губы, и совсем не слышно договариваю то, что рвётся откуда-то из самой глубины, жестокой правдой. – Потому что… ты мне нужен.

Снова прячу лицо в ладонях. Чтобы не видел моих глупых слёз. Что ему мои слёзы… Только вздрагивают плечи, я не могу унять эту предательскую дрожь.

Ничего не отвечает.

Слышу длинный выдох.

А потом моё сердце пропускает удар. Когда земля уходит из-под ног.

Он подхватывает меня на руки и крепко прижимает к себе. И куда-то несёт.

- Эй, ты! Стой! – рычит Ципион. – Ты что… ты что же, принимаешь её?..

Останавливается. У меня душа уходит в пятки, пока жду, что ответит.

Убираю ладони, впервые отваживаюсь посмотреть наверх.

Непроницаемое лицо, твёрдая линия губ.

- А это похоже на что-то другое? – цедит высокомерно.

И не глядя ни на кого, уносит меня прочь. Оставляя позади и деревенскую площадь с толпой возбуждённого народа, и Праздник женихов, который ещё в самом разгаре… и моё прошлое. Которое, теперь я знаю, совершенно точно ко мне больше не вернётся.

***

Скоро последние отзвуки людских голосов скрывает плотная ночная тьма. Луна спряталась за тучами, почти ничего не видно.

Под его ногами хрустят камушки, когда уносит меня по дороге быстрым шагом всё дальше и дальше.

Я притихла, как перепуганный зверёк. Жмусь к его груди, подложив ладони под щёку. Привыкаю к суровой колкости чёрной ткани под пальцами, звуку чужого дыхания, ощущению рук на теле, к странному и будоражащему запаху мужской кожи так близко. Тихо как мышка лежу в его руках, пока тащит меня куда-то в ночь.

За нами, ступая неслышно кошачьими лапами и отражая луну серебристым зрачком, следует огромный кот.

Вскидываю взгляд.

Мой муж на меня не смотрит, только вперёд. Трепещут от гнева крылья аристократического носа.

Жёсткий голос над ухом.

- Поговорим в более спокойном месте. Где твой дом? Показывай.

Мне было не очень трудно показывать дорогу. Просто попросила его идти на самый дальний край деревни. К тому дому, что на отшибе. Когда все остальные дома уже закончатся, вот там и будет мой.

Он посмотрел как-то странно, когда это объясняла.

- И… можете, наверное, меня уже поставить… - неуверенно добавила я.

- Нет уж! – фыркнул чужак… муж. – Мне на сегодня сюрпризов хватит. Как-то спокойней себя чувствую, знаешь ли, когда могу контролировать ситуацию.

И крепче сжал руки.

Я умолкла и больше не спорила. Только старалась не шевелиться и почти не дышать.

Слёзы высохли. В держащих меня руках было тепло и непривычно спокойно. Он хоть и злился ужасно… вот только нёс бережно. И вскоре умерил шаг, больше не спешил. Шёл размеренно, о чём-то сосредоточенно думал, глядя в ночную тьму.

Ощущать на запястье браслет тоже было непривычно. Понимать, что мне эту штуку теперь на себе до конца жизни таскать – тем более. Эта мысль немного пугала… и почему-то будоражила.

Наконец, мой домишко показался из-за поворота. Знакомое очертание скособоченной крыши на фоне ночного неба заставило вдруг смутиться. Это я привыкла. А гостю моему, наверное, брезгливо будет даже заходить.

- Здесь?

Я кивнула.

Сердце билось почему-то быстрее и быстрее.

Ногой отпихнул дощатую скрипучую калитку. Я не запирала её, потому что красть было нечего.

Внёс меня за плетёную ограду и только тогда поставил на ноги. У меня с непривычки закружилась голова и захотелось за что-нибудь ухватиться. Или за кого-нибудь. Я мужественно подавила в себе этот порыв.

- Клык, стереги! – приказал… я до сих пор даже мысленно стеснялась называть этого мужчину своим мужем. Интересно, привыкну когда-нибудь? Или не стоит даже начинать, всё равно ведь это ненадолго?

Кот послушно растворился в ночных тенях за домом.

- Так будет спокойней, - пояснил муж сухо. – А то мне что-то не очень нравятся настроения некоторых жителей этой деревни.

И он бросил на меня острый взгляд.

Я знала, о ком он думает.

Скрестив руки на груди, мой гость внимательно осматривался по сторонам. Я попыталась увидеть всё его глазами.

Небольшой огород, яблони скрюченные за домом, колодец под остроконечной крышей, закрытый на ночь дверкой от всякого мусора, курятник с курами, которые уже давно спали на своих насестах, тёмное пятно одноэтажного домика, маячащее впереди...

- Ты что, живёшь в этом сарае?

Я вспыхнула и не ответила.

Пошла вперёд него по узкой, протоптанной в снегу тропинке. Мороз кусал за плечи, я торопилась скорее попасть в дом. Обхватила себя руками.

Что толку отвечать, если и так всё понятно?..

Уйти далеко не смогла. Меня схватили за плечо и остановили.

- Извини, я не хотел оскорбить твой дом.

Я оглянулась и посмотрела на него удивлённо. Он что… правда извиняется сейчас? Передо мной?..

Чужак посмотрел раздражённо и добавил:

- Проклятье, я просто слишком на тебя злюсь! Постараюсь впредь сдерживаться. Веди.

Я смутилась и снова пошла вперёд.

Гость – за мной, через нечищеный двор, заметенный снегом.

В окнах темно, не вьётся дым из трубы. Одно из окон, в котором треснуло стекло, просто закрыто наглухо ставнями и забито доской. Дом кажется мёртвым. Покинутым. Он даже меня как будто больше не ждёт. Странно, никогда раньше так остро этого не замечала…

- Твои близкие дома? – спросил чужак.

А потом добавил иронично:

- Они, кстати, знают, какими методами ты охотишься на женихов?

Я вся сжалась. Ответила потерянно:

- Нет никого. Я сирота. Живу одна. Так что можешь не беспокоиться, тебя никто здесь не стеснит. Ты же… хотел поговорить…

Невесёлый смешок.

- Поговорить… да, действительно! Чем ещё заниматься в первую брачную ночь. Только я что-то не предполагал, что у меня сегодня первая брачная ночь планируется. Знал бы – привёз своих родственников из Таарна на свадьбу. Весь миллион человек.

Я оглянулась через плечо и посмотрела на него ошарашенно.

Горькая складка у рта.

Тряхнул головой.

- Не обращай внимания. Я просто…

- …слишком зол на меня. Я поняла.

Поэтому и язвит.

Наверное, я заслужила.

***

Обувь я сняла при входе. Гость, поколебавшись, тоже.

Поскорей бросилась растапливать печь. Слишком холодно в доме.

Надеялась, что нагреется быстро – домик был маленький, две комнаты всего. В одной жили дедушка с бабушкой, в другой, совсем крохотной, - я. И кухонька ещё небольшая в пристройке.

Вот и всё, что у меня осталось после смерти единственных близких людей. Да кое-какая живность, куры в сарае. Животные крупнее быстро дохли. Я даже собаку не стала заводить, боялась, что проклятие распространится и на неё. Хотя всегда хотелось кого-нибудь пушистого… особенно хотелось кошку.

Мой гость заглянул за каждую дверь и безошибочно прошёл в мою комнату.

Я стремглав бросилась за ним, внутренне обмирая от невыносимого смущения. Даже в страшном сне не могла предположить, когда уходила вечером, что вернусь обратно с мужчиной! Даже при самом невозможном раскладе, если бы кто-нибудь принял моё предложение на Празднике женихов, я бы отправилась жить в дом мужа.

Но вот теперь…

Как так получилось, что по моему дому невозмутимо бродит этот здоровенный верзила, который чуть не потолок башкой задевает, и от присутствия которого комнаты кажутся как будто бы ещё меньше?!

В моей спальне до сих пор небрежно висело на самом видном месте то моё платье с заплаткой. Я почувствовала, как заливаюсь краской стыда. Кинулась снимать его со спинки стула и прятать в сундук.

Мой муж почему-то больше не иронизирует и не язвит.

Вообще странно молчаливый.

- Зажги свечи!

- У меня их нет…

Ну вот. Теперь окончательно уверится, что привязалась к нему какая-то нищенка. Стыдно было, хоть плачь. Я бросилась к подоконнику и принялась зажигать лучину. Не с первого раза попала кремнем по кресалу, так дрожали пальцы.

Неверный дрожащий свет осветил мою комнату, пустил густые тени по углам.

Осветил узкую кровать, застеленную покрывалом, которое бабушка Лоримель пошила мне из лоскутов.

Сундук в углу, парочку старых стульев с расшатанными ножками…

Да вот и всё, что у меня тут есть, в общем-то.

На свету я поймала настоящий приступ паники, потому что пыль по углам и пол не метен, и он это заметит – всю последнюю неделю такая тревога сковывала, что всё валилось из рук и ничего вообще не могла делать.

Но он вроде бы больше не стыдит. Только осматривается с непроницаемым лицом.

А потом синий взгляд останавливается на кровати.

Кремень выпадает из моих ослабевших почему-то пальцев и с оглушительным стуком падает на пол.

Мысли в голове скачут как белки.

Ведь я же собиралась… я же хотела его просить…

Ведь тогда эта кровать может стать моим брачным ложем!.. Потому что другой подходящей в доме, конечно же, нет. Для реализации моего плана.

С ужасом смотрю на своего новоиспечённого мужа. Да он же там просто-напросто не поместится!

Потом до меня доходит, что вообще-то должны поместиться двое.

От таких мыслей меня бросает в жар. Просто физически ощущаю, как щёки начинают гореть. А потом и кончики ушей. А потом становится жарко везде. Да уж… вот и согрелась. Можно было даже печку не топить.

Как хорошо, что гость даже не подозревает, какие в моей бедовой голове бродят мысли. В это время он заканчивает, наконец-то, обозревать скудную обстановку комнаты, и поворачивается ко мне. Складывает руки на груди инквизиторским жестом и сощуривает глаза. Сейчас начнёт допрос…

А я могу думать только о том, какие у него залипательные руки.

Браслет отражает блики крохотного пламени… красиво на нём смотрится.

Он вообще красивый…

Мой муж.

Я засмотрелась так, что вздрогнула, когда он заговорил.

- Итак. Давай-ка проясним некоторые моменты, которые мне не хотелось затрагивать при всех.

Я смутилась и потупилась. Подошла к нему ближе и встала напротив, приготовилась слушать и отвечать.

- Как только я ушёл от костров подальше, то попытался, естественно, снять браслет самостоятельно. Но у меня ничего не получилось. Впрочем, другого и не ожидал. Но вот чего я совсем не ожидал, так это того, что начну испытывать сильнейшую боль в месте соприкосновения металла с кожей. И с каждым шагом всё невыносимей.

Что?..

Я не могла поверить ушам.

Он поморщился, глядя на браслет.

- Эта штука мне едва руку не прожгла насквозь. Думал, ожог останется, но нет. Судя по всему, это какое-то магическое воздействие. Которое прекратилось, как только я повернул назад.

Как во сне, я повторила фразу:

- «То, что соединили боги, смертные да не разделят»…

- Да. Именно, - кивнул Бьёрн.

Он задумчиво повертел браслет пальцами. Металл был снова абсолютно гладким, без каких-либо надписей. Как и мой.

- Получается, фразу следует понимать буквально. Это может означать только одно. Судя по всему, я теперь к тебе привязан не только идиотскими дикими законами вашей страны. Но и магическим образом. Просто не смогу никуда от тебя деться.

В голосе его было столько горечи, что мне стало больно.

Я проговорила потерянно:

- Вот, значит, почему ты вернулся за мной…

Он молчал какое-то время.

Потом всё-таки ответил.

- Не только поэтому.

У меня сердце пропустило удар.

- А… почему ещё?

В этот раз он молчал так долго, что моё многострадальное сердце чуть не остановилось совсем.

- Не выношу женских слёз.

Вот теперь оно застучало снова.

Разгоняя по венам какое-то тёплое-тёплое чувство, которому у меня не было названия.

Он добрый. Он меня пожалел. Злился ужасно, с ума сходил от ярости, что кто-то вот так подло украл его свободу… и всё равно пожалел. Потому что мог бы, конечно, просто за руку взять и утащить грубо за собой. Или приказать следовать – я бы послушалась беспрекословно.

А он взял на руки. И прижал крепко к себе. Закрыл ото всех мои слёзы, моё заплаканное лицо. Согрел.

Кусая губы, думаю о том, как хочется сказать ему… выразить всё, что чувствую, всю благодарность – но что-то подсказывает, он сейчас её не примет.

Бьёрн… я теперь хоты бы мысленно отваживаюсь называть его по имени… смотрит на меня сурово, испытующе. Я понимаю, что допрос на сегодня ещё не окончен. Он пытается понять, что происходит. Разобраться во всём. Но если бы только я сама хоть что-нибудь понимала!

- Фиолин, скажи. Когда я ушёл, ты сама испытывала боль?

Ещё какую.

Ты даже не представляешь, насколько мне было больно.

Но ты спрашиваешь о боли физической, конечно же.

- Нет, - качаю головой.

Он глубоко задумался, потирая подбородок.

- Хм. Значит, либо это – специфическая мужененавистническая магия, которая причиняет боль только мужьям…. Либо… болит только у того, кто пытается уйти от другого.

Он бросил на меня острый, пытливый взгляд.

- А теперь скажи мне правду. Ты как-то зачаровала браслеты?

- Что ты! Нет, конечно! – горячо воскликнула я. – Да я вообще не волшебница! И магию впервые в жизни увидела, когда ты к нам в Долину пришёл!

Ох… а вот с какого это момента я его на «ты» называть стала, интересно? Но это получилось настолько естественно и само собой, что даже вспомнить не могла. Просто вдруг как-то так вышло, что ближе этого мужчины, который смотрит так строго и сурово, у меня сейчас никого нет на свете.

- Тогда откуда они у тебя? – продолжает допрос Бьёрн.

Я вздыхаю и принимаюсь рассказывать. Он останавливает много раз, уточняет подробности, переспрашивает. Наконец, вроде бы ответом моим удовлетворяется. Снова опускает задумчивый взгляд на свой браслет и принимается его внимательно разглядывать в неверном свете лучины.

- Да-а-а уж… весьма специфическое чувство юмора было у тех, кто его делал.

- Я сама до сих пор в шоке! Даже не думала, что такое вообще бывает.

Он пожал плечами.

- В мире много есть необъяснимого и странного. Много такого, о чём ты даже понятия не имеешь, Фиолин, сидя в своей Долине.

Я почувствовала себя провинциальной деревенщиной. Он, наверное, много где побывал. Столько чудес видел. И сейчас тоже путешествует… а ведь явно не просто так бродит по миру! Наверное, есть важная цель, раз он с таким жаром расспрашивал старейшин о местоположении Долины. А тут я… вмешалась и нарушила ему все планы.

Наверное, я бы тоже на его месте злилась.

- Что ж. Ситуация немного прояснилась. Давай-ка теперь окончательно всё проясним! Я никакой женой обзаводиться лет пять ближайших точно не собирался. И уж тем более, если решу жениться, выбор буду делать сам. Никто и никогда меня не заставит.

Я вся сжалась от суровых и жёстких слов, которые летели в меня, будто обвинения.

- Так что от браслета избавлюсь, чего бы мне это ни стоило. Судя по тому, что я видел, твоих рук они слушаются. Ты снять можешь.

Я опустила голову.

Тоже это видела. Под моими пальцами металл открывался. И я чувствовала – если бы сейчас решила снять с него браслет, всё бы получилось. Но почему-то от одной этой мысли сердце кровью обливалось. А Бьёрн продолжал безжалостно:

- Итак. Чего ты хочешь от меня за то, чтобы снять его? Я могу дать денег. Много. Построишь нормальный дом. Сколько тебе нужно?

Меня затопила горечь.

Вот, значит, как… решил купить свою свободу.

Настолько сильно хочет от меня избавиться, что готов не пожалеть никаких денег.

Почему так больно?

Хотя… разве я могла ждать чего-то другого…

Наверное, эта боль добавила мне решимости. Я приказала себе сосредоточиться. У меня был план. Судя по всему, это единственное, что остаётся. Потому что, если я сниму с Бьёрна браслет и он уедет, никакие деньги, конечно же, меня не защитят.

Медленно поднимаю взгляд и смотрю ему глаза в глаза.

Стараюсь, чтобы голос не дрожал. Стараюсь говорить твёрдо.

- Есть только одна вещь, которую я хочу. Если ты… это сделаешь, то потом можешь идти на все четыре стороны. Я не стану тебе навязываться.

- Я весь внимание! - синие глаза сужаются, смотрят пристально с высоты.

Под этим взглядом я чуть не струсила.

Я, которая даже за руки ни с кем не держалась, а уж о том, чтоб поцеловаться с кем-нибудь и речи быть не могло… неужели теперь правда собираюсь…

Бьёрн ждёт, с трудом сдерживая нетерпение.

А я молчу. Мой взгляд растерянно скользит по широким плечам, поднимается к лицу, залипает на его губы…

Сглатываю комок в горле.

И – как с обрыва в реку.

- Хочу… от тебя ребёнка!

В синих глазах вспыхивают странные огни.

Бьёрн снова становится невидимым.

Пугаюсь, что опять решил уйти, но через долгие, бесконечные минуты он проявляется на том же самом месте.

И смотрит так…

Под его потемневшим взглядом я окончательно тушуюсь и краснею, кажется, вся, до кончиков ногтей.

И тогда он делает шаг ко мне.

Когда расстояния между нами совсем не остаётся, меня охватывает вдруг паника. Неужели это я была такой смелой минуту назад? Сейчас мне хочется бежать, куда глаза глядят, от невыносимого смущения. Делаю шаг назад, отступаю. Чтоб как-то заполнить ужасно неловкую паузу, начинаю бормотать какую-то ерунду…

- Л-лучше сына. Хотя можно и дочку. То есть… не думаю, что на это можно как-то влиять… я имею в виду…

- Я понял, что ты имеешь в виду.

Ещё шаг.

Мои ноги упираются в ребро постели.

Я испуганно смотрю на мужчину так близко… и не могу понять, что творится у него в голове.

Почему-то я думала, что моя сумасбродная идея встретит у него столько же гнева, сколько новость о том, что теперь мы женаты.

Но происходит что-то странное.

Он молчит с непроницаемым лицом. Лишь окидывает меня долгим взглядом с ног до головы, отчего мурашки ползут у меня по всему телу. Особенно там, где задерживается синий взгляд.

А потом он поднимает руку и смотрит ненавидяще на свой браслет. Говорит тихо:

- Если тебе нужна была помощь, ты могла просто попросить. Но ты выбрала загнать меня в угол. Что ж, в таком случае…

Он переводит взгляд на меня.

В синих глазах зрачок съел почти всю радужку.

– Значит, сделать тебе ребенка, и тогда ты снимешь с меня этот чёртов брачный браслет?

Он кидает меня на постель, нависая тёмной тенью. Испуганно шепчу:

- Что, прямо сейчас?..

Мой новоиспечённый муж, который ещё с утра был для меня незнакомцем, обводит мрачным взглядом мою хрупкую фигурку, сжавшуюся на брачном ложе.

- А зачем тянуть? Мне не терпится получить обратно украденную свободу.

Кусая губы, слежу за тем, как Бьёрн скупыми точными движениями снимает меч с перевязью с пояса. Аккуратно ставит у стены.

Как, не отрывая от меня потемневших глаз, расстёгивает застёжки на верхней одежде, одну за другой. Таким же точным движением швыряет на один из моих стульев, не глядя.

Смотрю на него снизу вверх, и всё тело охватывает трепет. Мне страшно, и в то же время… мои мурашки, они ведь не только от страха.

Я совершенно не знаю этого мужчину. Но почему у меня такое чувство, что он не будет со мной груб или жесток? И после ночи с ним… у меня не будет потухших глаз, как у рабынь Ципиона.

Сердце стучит всё быстрее и быстрее. Шум крови в ушах. Под синим взглядом, неторопливо обводящим очертания моего тела, я чувствую, как начинаю гореть.

На нём чёрная рубашка с шнуровкой у горла. Наверное, чёрный – его любимый цвет. Как будто любит растворяться в ночи. Зачем ему, если он и так владеет магией невидимости?

Сердце сбивается с такта, когда ставит одно колено на край постели. Пробует на прочность. На лице написано недоверие. Моя несчастная кровать жалобно скрипит в ответ.

- Мне кажется, это недоразумение подо мной развалится в процессе, - замечает скептически.

И мне становится горячо, как закипающему чайнику.

- Тогда можем, наверное, лечь на пол… - предлагаю неуверенно.

Бьёрн посмотрел на меня так, что я тут же поняла, какого он мнения о моей очередной идее, - и благоразумно решила их больше не выдвигать.

Тем более, что связных мыслей оставалось все меньше.

Кровать скрипела и грозила вот-вот рассыпаться, но выдержала.

Я отползла к самому изголовью. По моей головой оказалась тощая подушка. Хотела бы и дальше – но дальше был уже угол.

Мужчина медленно переместился в пространстве. Навис надо мной, принимая вес на руки. Я подняла взгляд и заблудилась в ответном, гипнотизирующем…

А потом он растворился в пустоте. Совсем пропал. Но никуда не делось ощущение близости горячего и тяжёлого мужского тела. Нас разделяло совсем чуть-чуть.

И это чуть-чуть неумолимо сокращалось.

Я вся превратилась в ощущения. Чувствовала его всё ближе. По шорохам, по дыханию, по жару чужого тела, которыми наполнилась пустота вокруг. Это было почти невыносимо – так остро. Я не знала, чего мне хотелось больше – убежать или обнять, чтобы эта пытка расстоянием наконец-то закончилась.

Вздрогнула, когда ощутила прикосновение горячей руки к талии. Осторожное, но властное. Рука задержалась ненадолго… а потом медленно двинулась выше, коснулась ребер. Я испуганно уперлась в него обеими ладонями, ощутила твёрдость напряжённых мышц…

Рука остановилась, лишь немного не дойдя до цели.

Моё сердце теперь билось прямо ему в ладонь тяжелыми толчками.

Мы оба замерли.

- Ты… мог бы… воплотиться обратно? – попросила я тихо.

Он промолчал и ничего не ответил.

Пропало прикосновение чужой руки под грудью. В его состоянии невидимости я не могла предсказать, что в следующий раз сделают эти невидимые руки и какой частью моего тела заинтересуются. Это и пугало, и будоражило одновременно.

А потом его ладонь до странности нежно коснулась моего лица. Легла на скулу. Мой невидимка провёл большим пальцем по моей нижней губе, едва касаясь, мучительно щекотно.

И следом обжигающее дыхание коснулось нежной кожи моих губ…

Это… слишком… невыносимо!

В последний момент я резко дёргаюсь и отворачиваю лицо.

Тихий смешок.

Поцелуй невидимых губ касается нежного местечка за моим правым ухом, которое я подставила так неосторожно.

Я вздрагиваю всем телом. Его губы остаются там, прижимаются горячо и плотно.

А его волосы касаются моей шеи. Дыхание опаляет кожу. В запахе его тела я схожу с ума, он теперь везде, он окутывает меня паутиной всё плотнее и плотнее.

Я совсем не вижу своего мужа. Но оттого мучительно остро чувствую.

Всё моё тело напряжено, меня начинает бить дрожь.

А внутри – настоящая буря.

Живя в деревне, трудно избежать знаний о том, как появляются детеныши у живых существ. Умом я понимала, что вряд ли люди в этом плане очень сильно отличаются. Но одно дело знать в теории.

На практике… с бабушкой я подобных разговоров не вела, конечно же, поэтому представления были самые смутные. Чего ждать – непонятно. А от этого страшно до ужаса. И в то же время… горячо и сладко, как растопленный мёд.

Бешено частит пульс.

Сердце скоро выпрыгнет из груди.

Бьёрн так и не убрал руку с моего лица. И теперь она медленно двигается вниз открытой ладонью, касается шершаво и горячо моей обнажённой шеи…

Замирает у верхней пуговицы, на которую застёгнуто платье.

Помедлив, касается застёжки. Деревянный кругляшок послушно и незаметно выскальзывает из разношенной петли…

Я в панике дёргаюсь всем телом и пытаюсь выскочить из постели.

Наверное, упала бы на пол.

Но меня схватили обеими руками поперёк талии и вернули.

А потом ещё прижали тяжёлым телом сверху – так, что не дёрнешься.

Бьёрн медленно проявился снова. Лицом к лицу. Он прижимал меня собой к постели и смотрел мне в глаза так серьёзно и пристально, что я совершенно растерялась, столько там было всего в этом взгляде.

Задохнулась от ощущения его большого и мощного тела так близко. Вцепилась ладонями в широченные плечи, попыталась спихнуть с себя…

Муж не спихивался.

Вместо этого подался ближе, уткнулся носом мне в мокрые завитки волос под ухом. Но не шевелился и больше попыток домогаться до моих несчастных пуговичек не предпринимал.

- Смешная ты, Фиолин, - дыхнул горячо в шею. Отчего мои мурашки забрались уж совсем в какие-то неприличные места. Заговорил ворчливо с хрипловатыми интонациями, которые царапали мне нервы и заставляли кровь по венам бежать толчками ещё быстрее. – Как же ты собиралась со мной ребёнка делать, если трясёшься вся, как осиновый лист? По-моему, твой план не до конца продуман.

- Не до конца, - шепнула я послушным эхом. И крепче сжала пальцы на его плечах.

Удивилась очень. Что Бьёрн… не сердится.

Кажется, он почему-то больше на меня не сердится!

Я, конечно, пыталась ещё потрепыхаться, но каменная туша на мне и не думала двигаться с места. Пришлось покориться судьбе и остаться тихонечко лежать, не рыпаясь.

Бьёрн какое-то время молчал. Но и с меня слезать не торопился, зараза тяжеленная. Понравилось, кажется, на мне лежать.

Вместо этого продолжил задумчиво:

- Раз так, то возможно, стоило предложить тебе ещё раз подумать о плате. Но знаешь, что?..

- Что? – я сглотнула комок в горле.

Он снова приподнялся на локтях и внимательно посмотрел мне в глаза. Потом тёмный взгляд медленно стёк по лицу на мои губы.

- Пожалуй, я теперь и сам другой платы не приму.

Я закрыла ладонями лицо. Пробормотала глухо:

- Прекрати. Я сейчас умру от стыда.

Но почему-то ужасно хотелось улыбаться.

Муж со стоном скатится с меня и лёг на спину рядом, у стены. Места почти не было, и чтоб я не свалилась с края – а может, чтобы не сбежала, или то и другое вместе, - он крепко обхватил меня за талию рукой. И как-то так вышло, что я обнаружила себя лежащей у него на плече.

Бьёрн повернул голову и посмотрел в мою макушку. Я по-прежнему пряталась в ладонях. Ну разве что слегка подглядывала. Непонятно было, что теперь станет делать.

Ясно было только одно.

Он почему-то и правда совершенно перестал на меня злиться.

Смотрел вместо этого как-то… с теплотой.

А потом вздохнул страдальчески, откинулся на моей жалкой подушке и простонал:

- И как это меня угораздило такой стыдливый цветочек в жёны взять?.. Расскажу кому, что в первую брачную ночь просто спал, засмеют!

«Просто спал».

Сегодня он собирается со мной «просто спать».

На меня накатило невыносимое облегчение.

Я убрала руки от лица и наконец-то решилась встретиться взглядом. Бёрн ответил острым и пристальным. Я поняла, что он далеко не так спокоен, как я думала. Между нами до сих пор происходило что-то странное. Как будто в воздухе звенело напряжение. Как будто я чувствовала его теперь намного, намного лучше. А тело невольно изгибалось, подстраивалось, старалось сделать так, чтобы ему лежать со мной рядом было удобнее…

Бьёрн перекатился на бок, и к одной руке на моей талии присоединилась вторая. Схватил цепко в капкан, притянул ближе.

Почему у меня ощущение, что мне от него теперь тоже никуда не деться? Вот только ему никаких браслетов и магии не понадобилось, чтобы меня привязать.

- Ну давай теперь, признавайся! Тебе как, трусиха, вообще в голову пришла такая бредовая затея, м-м?

И тогда я решилась.

Выдохнула, зажмурилась, уткнулась ему лицом в рубашку – и стала рассказывать.

Я рассказала ему всё.

И о правилах Праздника женихов, и о последнем шансе, и о том, что бывает с девушками, которых в двадцать один никто не выбрал… и о преследованиях Ципиона… и зачем нужен ребёнок…

И чем дальше рассказывала, тем сильнее сжимались руки на моей талии, почти до боли. И напрягались мышцы под тканью рубашки, которые я ощущала своими ладонями.

Наконец, я выговорилась и замолчала. С замиранием сердца ждала, что теперь скажет он.

- Это… отвратительно.

В голосе больше ни капли тепла. Только холодная ярость.

Я сжалась.

- Ничего более гнусного в своей жизни не слышал, чем эти ваши… обычаи!

Выдохнула. Не про меня и мой выбор. Это он – про законы Долины.

- Это даже не варварство! Это какая-то… дремучая дикость! – продолжал Бьёрн запальчиво, привстав на локте. Я на секунду испугалась, что прямо сейчас рванёт кому-нибудь головы откручивать – такое у него было страшное лицо. Я на всякий случай вцепилась ему в рубашку покрепче, чтобы не пустить.

Он, конечно, храбрый. И сильный.

Но их – много.

Бьёрн перевёл потемневший от гнева взгляд на меня.

- Нет, у нас в Таарне, конечно, тоже было что-то похожее! Давным-давно. Подозреваю, что далёкие предки наших с тобой народов из одного корня. У нас раз в год собирались точно так же, только там парни дрались за девушек на ритуальных поединках. И победителю доставалась невеста. Но никакого рабства или другой такой же грязи, как ты мне рассказала! И то мой отец отменил этот позорный обычай ещё до моего рождения. Я и представить не мог, что где-то до сих пор существует подобная дрянь!

Так.

Та-ак…

Кажется, я кое-какие существенные детали упустила, когда лезла к Бьёрну со своей чашей.

Я покраснела и осторожно поинтересовалась:

- Твой… отец? Отменил… обычай?..

Взгляд синих глаз неуловимо изменился. В уголках губ поселилась улыбка.

Он взял моё лицо за подбородок и приподнял.

- Ты что, радость моя, правда не в курсе, кого себе заарканила в мужья? – вздёрнул тёмную бровь.

Я окончательно смутилась.

- Нет, конечно! Я вообще ничего о тебе не знаю. Кроме имени. Откуда бы мне?

Думала, пояснит. Но он молчал и ждал, пока сама стану спрашивать. Только лукавые огни в глазах разгорались всё ярче.

Я повозилась немного – хотела как-то перевести тему… но любопытство было сильней. И под насмешливым взглядом всё-таки спросила:

- И… кого?

Бьёрн оставил в покое моё алеющее лицо, вместо этого подхватил прядь моих волос и принялся накручивать на палец. Стал перечислять с невозмутимым лицом:

- Мой отец – Правитель Таарна. Всего Таарна, уточню для понимания. Ночные стражи – правящий клан в нашей стране на протяжении многих поколений. Сама понимаешь, у меня, как старшего сына и наследника, выбор жены должен стать событием… м-м-м… максимально продуманным и взвешенным. То есть – должны был стать. Кхм. Так, что ещё… а, ну помимо всего прочего, моя родная тётка – императрица небольшого такого соседнего государства размером с четверть карты мира. Тебе достаточно, или продолжать?

В синих глазах веселье. Он откровенно наслаждается моей растерянностью.

А я… в полном шоке.

Раз за разом прокручиваю в голове всё, что он сказал.

Вспоминаю свои действия – и то, как он реагировал на них. Вижу всё теперь в новом свете.

Теперь ясно, почему Бьёрн считал меня расчетливой хищницей, когда надела ему браслет. И меня жжёт невыносимый стыд.

Спрашиваю тихо:

– Так ты думал, я из корысти тебя окрутила? Да я же… я бы никогда…

Господи, стыдно-то как!

Я отворачиваюсь, выкручиваюсь из держащей меня руки и пытаюсь вылезти из кровати. Уйти, поскорее! Куда угодно, только подальше от этого позора.

Меня резко дёргают обеими руками за талию назад.

Возвращают, кидают на одеяло, прижимают собой к постели.

Да что ж такое-то… повадки у него! Как у его барса. Наверное, от кошака своего набрался. Как хватать добычу.

Тёмный взгляд надо мной. Очень серьёзный.

- Верю. После всего, что увидел и услышал – я тебе верю.

Долго молчит. А потом добавляет:

- Извини меня. Я был, пожалуй, слишком суров к тебе. И прости, если напугал.

И тут вдруг у него снова меняется настроение. В синих глазах снова заплясали лукавые огни. Я поняла, что открываю для себя ещё одну черту его характера – он только кажется таким суровым. А сам – любит повеселиться. Правда, в последнее время большей частью за мой счёт.

– Фиолин! А вот скажи. Значит, если не из корысти, то давай-ка поподробнее. Почему именно я? Что-то я не совсем разобрался…

Бьёрн склоняется ниже и проводит носом по моей шее, снизу вверх.

О-о-ох…

Я задыхаюсь и в который раз пытаюсь вывернутся из крепких рук. В который раз безрезультативно.

Чтоб отстал, принимаюсь нести первую попавшуюся чушь.

- Понимаешь… ну… в деревне никто не хотел брать в жены бесприданницу… просто ты был первый встречный, кто не знал об обычае… и взял у меня чашу…

О слухах про моё проклятие решаю благоразумно промолчать. А то мало ли, вдруг он суеверный. Как-нибудь потом скажу. Пока боюсь, очень! Мне сейчас слишком, подозрительно хорошо. И так страшно, что это всё сон – и я проснусь снова одна. Без него. Подумалось вдруг – одиночество можно выносить, только когда не знаешь, как может быть по-другому. Если меня сейчас бросить в это одиночество снова, как котёнка за шкирку на мороз… я, наверное, замёрзну насмерть.

- Первый… встречный?

Он снова приподнимается, упирается в моё лицо удивлённым взглядом. Молчит какое-то время… а потом откидывает голову и принимается хохотать.

Смотрю на него с удивлением.

Не поняла. У парня что, на почве всех событий нервы сдали?

А он ухахатывается с таким задорным мальчишечьим смехом, что у меня на душе почему-то теплеет.

- Нет… нет, ну ты даёшь… - выдавливает из себя в перерывах между взрывами хохота. - Вот это удар по моему самолюбию! Первый встречный, оказывается!..

Ну чего он?..

Терпеливо пережидаю, пока отсмеётся.

А потом на всякий случай всё-таки уточняю:

- Вот. Теперь ты все мои причины знаешь. Скажи, ты… всё равно согласен на договор?

Он, помедлив, кивает.

Я выдыхаю с облегчением.

- Ну, тогда надо будет выполнять… как-нибудь потом! - поспешно добавляю, увидев, как вспыхнули синие глаза.

А Бьёрн отвечает, окинув меня скептическим взглядом:

– Ты же вся сжимаешься подо мной и дрожишь, как заячий хвост! Ты как его вообще собралась выполнять?

Он проводит ладонью по моему плечу, как бы невзначай задевая край ткани и стягивая её вниз. Сердито дёргаю плечом и стряхиваю настырную руку. Поправляю рукав обратно. Заявляю решительно:

- Ничего! Я зажмурюсь и как-нибудь потерплю!

В ответ стены моей несчастной избушки сотрясает очередной взрыв хохота. Развалятся скоро такими темпами, наверняка.

- Да-а-а уж… сегодня точно не мой день… Ах-ха!.. Такого... двойного удара по моему несчастному самолюбию я уже не вынесу!..

Бьёрн перекатывается вместе со мной на бок, прижимает к себе спиной. Обеими руками, крепко-накрепко.

- Так, всё. Давай-ка спать! Устал, как собака. Вымотала ты мне всю душу сегодня… жёнушка. А я ещё не верил, когда старшие и опытные говорили, что стоит жениться, и про покой можно забыть навсегда!

Соплю обиженно.

Я, может, тоже много чего слышала про вредных мужей! Ведь я же молчу.

Он утыкается мне лицом в плечо, всё ещё подрагивая от смеха. Но постепенно его дыхание становится глубже и медленней.

А я… чувствую невыносимое смущение.

Никогда в жизни не спала с кем-то! Тем более, когда тебя используют вместо подушки. И вообще… жарко от него слишком. Я так вспотела, что скоро всё платье вымокнет.

Возмущённо завозилась.

- Ты это… иди тогда на другую постель, раз ничего у нас сегодня не планируется! Там ещё есть, в соседней комнате… на ней мой дедушка спал когда-то…

Он глухо стонет мне в плечо:

- Нет, она решила меня сегодня точно добить… дедушкина постель…

Подгребает к себе ещё ближе, натягивает на нас обоих одеяло, обнимает. Рукой придавливает меня сверху. Тяжело.

Я слабо пытаюсь пинаться.

- Ну, так хоть отодвинься подальше!

- Куда?! Тут стена уже. И вообще, должен же быть мне хоть какой-то прок от того, что я женился. Хоть поприжимаюсь… к чему-то мягкому. Раз уж твоя постель – прости! – так себе, если честно. На камнях спать и то удобнее.

И он ещё плотнее ко мне прижался всем телом, заставляя вспыхивать и гореть. Хорошо хоть, в темноте было не видно.

Потому что лучина совсем догорела, и уютный полумрак в моей маленькой комнатке освещал только слабый свет луны.

- Всё, Фиолин! Давай-ка и правда спать. Завтра решу, что нам делать дальше. – Бьёрн уткнулся лицом мне в волосы и замолчал. Дыхание стало размеренным. Кажется… и правда, засыпает.

А мне вот совершенно не спится.

Лежу в темноте с колотящимся сердцем. И думаю о том, как же странно звучит это «нам».

Вспоминаю минувшее утро, вспоминаю своё отчаяние. И вот теперь день заканчивается тем, что я – больше не «я».

Теперь каким-то неведомым чудом появились «мы».

Ещё более странно смотрятся наши ладони рядом на моём животе.

Металл брачных браслетов соприкасается.

Надпись уже не видна. На запястьях наших снова – самый простой и бесцветный металл.

Но почему-то в тот момент эти старые потёртые браслеты кажутся мне самым прекрасным произведением искусства на свете.