Невинная. Трофей императора

— Согласна, — произнесла я с ненавистью.

Рядом со мной возвышался огромный мужчина.

Закусив губу, я рассматривала узор из шёлковых нитей на его серебристом камзоле. Потому что поднять глаза не решалась: боялась узнать, как выглядит тот, кто заставил меня стать его женой.

— Поцелуйте невесту, в-ваше Величество, чтобы подтвердить брак, — вытирая пот со лба, пробормотал святитель.

Император повернулся ко мне, отбросил с моего лица фату. Я вздрогнула от его резкого движения. Обида, ненависть, страх накрыли меня с головой. Не смогла удержаться, всё же сделала шаг назад.

Император стремительно приблизился, схватил меня за локоть. Меня окутал его терпкий запах: сложная смесь хвои, цитруса и дыма. Сильные пальцы жёстко сдавили мой подбородок, вынуждая поднять голову.

Всё время скоростного обряда, уложившегося в пять минут, я боялась поднимать на императора глаза.

Наконец-то набралась смелости и посмотрела на него.

Сейчас я впервые увидела того, чьей женой стану после этого поцелуя.

Какой же он огромный… Император подавлял, пугал своими размерами и ореолом властной силы, незримо окружающей его.

Густые чёрные волосы падали на широченные плечи. Ярко-синие глаза выделялись на загорелом лице.

Низкие прямые брови. Челюсть тяжёлая, с ямкой. Черты лица крупные, резкие.

На красивых губах с волевым рисунком змеилась презрительная усмешка.

— Значит, тебя зовут Катарина, — произнёс он низким бархатистым голосом. — А я думал, ты окажешься такой же страшной, как твоя бабка. Приятно удивлён.

Император задумчиво рассматривал моё лицо, задерживал взгляд на длинных локонах чёрных волос, смотрел на губы.

Его большой палец погладил мою нижнюю губу. Я закрыла глаза, даже не пытаясь разобраться в той буре чувств, которую пробудило во мне это прикосновение, его близость, его взгляд, тон его голоса.

Как же было страшно… Приказала себе терпеть. Я должна, я обязана всё это выдержать. Я смогу.

Непременно смогу. Я позволю ненавистному захватчику моего королевства поцеловать меня сейчас и увезти с собой.

Я, дочь короля, отдана замуж за него в обмен на спасение тысяч жизней.

Моя родина теперь завоёвана Империей. Мои подданные умирали от неизвестного проклятья.

Лекари императора создали эликсир, целебное снадобье, которое может спасти людей. Император прикажет раздать его больным после того, как я стану его женой.

Я была нужна императору, потому что я, как все женщины моего рода, обладала магическим даром, дающим законному мужу особую силу.

Ему была нужна эта сила. А мне было нужно, чтобы он спас умирающих людей.

Почему же он всё ещё не поцеловал, скрепляя брак? Только смотрел на меня и медлил?

На меня накатил дикий страх. А если император откажется? Он так на меня смотрел…

Только бы он не передумал!

Я распахнула глаза и посмотрела прямо в синие глаза ненавистного врага.

Император усмехнулся. Наклонился ко мне и небрежно прикоснулся твёрдыми губами к моим губам. Отстранился и за локоть направил меня к выходу из зала церемоний.

— Иди в карету, — приказал он, — твои подданные получат лекарство, когда ты будешь в моём дворце.

Затравленно оглядела зал. Обхватила себя руками: меня била крупная дрожь.

Я так мечтала, что в этом зале выйду замуж за любимого. За моего Лучано, жениха, с которым свадьба должна была состояться этим летом.

Сколько раз я представляла, что здесь будут все мои родные и друзья, предвкушала улыбки, смех, поздравления, искреннюю радость за нас.

Сейчас в пустом зале только вражеская стража стояла у стен и у дверей. Здесь не было никого из моих родных и близких. Император не допустил на церемонию даже моего отца, побеждённого короля.

Стараясь не смотреть на императора, я шагнула к выходу и тут же остановилась: в проходе стоял мой жених, отвергнутый из-за этого брака с императором, а вражеская стража его не замечала.

Мои губы похолодели от страха. Лучано, как ты проник сюда?.. Впрочем, кто, как не ты, смог бы. Но зачем? Зачем же ты пришёл?..

Он стоял в проходе, светлые волосы были взлохмачены, красивое лицо кривилось, глаза лихорадочно сверкали. Так странно было видеть всегда спокойного верховного мага королевства таким...

Я смотрела на отвергнутого жениха, и меня накрывало ураганом мыслей и воспоминаний.

Последний раз мы виделись неделю назад, когда войска императора выстраивались в боевой порядок у стен столицы. Лучано тогда пробрался в мою комнату, даже думать не хочу, как умудрился, наверное, стражу магией усыпил.

Ему такое запросто, он же сам накладывал на стражу защиту, только он и мог её обойти.

Мой жених — один из сильнейших магов в королевстве. В свои тридцать он стал верховным магом, по достоинству заняв этот пост. Как же я гордилась им!

Лучано… Я младше его на десять лет, сколько себя помню, он был рядом. Я росла среди детей знатных семей, он был сыном советника короля, и уже тогда я чувствовала его ненавязчивую помощь.

Потом в школе он трогательно меня опекал, не давал в обиду, помогал осваивать магию. Затем в университете, где я училась, а он преподавал.

После моего совершеннолетия Лучано красиво ухаживал, отгоняя от меня всех претендентов. Он учился и работал круглыми сутками, чтобы, как он говорил, стать достойным меня.

И он стал! Король, несмотря на его молодость, назначил его верховным магом и дал благословение на наш брак. Свадьба должна была состояться летом.

Как же я была рада его видеть тогда, неделю назад, когда он пробрался в мою комнату! И как же я испугалась, когда он стал меня целовать и раздевать…

Мой жених шептал что-то о том, что император захватит город, но я стану захватчику не интересна, если только я позволю…

Если только я позволю Лучано стать моим первым мужчиной.

Если я позволю ему взять мой магический дар, тогда он сможет прогнать врагов.

Когда я поняла из его сбивчивых слов, что всё дело в моём даре, наделяющем супруга особой магической силой… Я не знаю, что произошло, но вдруг моё тело засветилось алым светом, а Лучано отполз к двери белый как мел, и тут же ушёл, не говоря ни слова.

На следующий день, когда мой жених пришёл просить прощения, король объявил о расторжении помолвки. Из-за сделки с императором.

Это была выгодная сделка. Моя свобода, моё тело и моя магия в обмен на милосердие императора: побеждающий в войне враг откажется от штурма столицы, оставляя его жителей в живых, а его лекари раздадут целебный эликсир всем умирающим от проклятья в королевстве.

Проклятье! Оно появилось несколько лет назад и вызывало страшную болезнь.

Я проводила дни в лечебницах, ухаживая за больными, промывала зловонные язвы, организовывала помощь родственникам умерших… А лекарства всё не было. Люди в нашем королевстве умирали, и мы ничего не могли с этим сделать.

Зато в идущей на нас войной Империи люди выздоравливали — их лекари смогли создать эликсир, которым лечили своих жителей.

Я знала, что король вёл переговоры, но император предпочитал решать всё военной силой и не шёл на уступки. Все страны мира уже были под его властью, кроме нашего гордого королевства, зажатого между океаном и пустыней.

Эти воспоминания и размышления вихрем пронеслись в голове, пока я смотрела на жениха, оценивая его решительный взгляд.

Зачем он пришёл? Мы побеждены, имперская армия захватила столицу. Королевство стало частью Империи. Брак заключён. Я законная жена императора.

Глядя на Лучано в дверях, я так боялась, что он что-то сделает, из-за чего тысячи людей останутся без лекарства.

Лучано с ненавистью смотрел на императора, вокруг его рук вспыхнули синие вихри.

Слишком знакомый цвет и форма!

— Ты не получишь её! — выкрикнул он, — Рина, в сторону!

Кольнуло острой душевной болью: Катарина — Рина… моё домашнее имя прозвучало жутко в этом пустом зале столичного дворца, с вражескими воинами у стен.

Решение пришло мгновенно: я успела сложить пальцы в символ ледяного тумана, и время остановилось.

Я смотрела, как извилистые синие линии застыли в воздухе между руками моего жениха и императором.

Лучано умный маг. Грамотное заклятье выпустил, ничего не скажешь: лазурная погибель смертельна, неснимаема и крайне изворотлива. Даже если получится отразить, так и будет кружить, пока не найдёт слабину у жертвы.

У императора нет шансов выжить.

Для меня было очевидно, что я должна сделать.

Мои тело и магия послушно откликнулись моей воле.

Я сделала несколько скользящих шагов навстречу синим линиям и закрыла ненавистного мужа своим телом — только он может спасти людей.

Сложила пальцы в символ ускорения — время снова потекло как прежде.

Моё тело послушно приняло в себя синие всполохи смертельного заклятья, брошенного моим бывшим женихом во врага, чьей женой я вынужденно стала.

Оседая от боли, я видела как мой любимый и отвергнутый жених упал замертво.

Император подхватил меня одной рукой, осторожно опуская меня на пол. Другую руку он держал ладонью вверх — вокруг неё полыхало яростное пламя.

Дальнейшее распалось на фрагменты.

Темнота.

Пробуждение.

Жгучая боль во всём теле, крики и суета стражи вокруг и сосредоточенное лицо императора, склонившееся надо мной.

Темнота.

Пробуждение.

Я лежала на полу. Боли не было. Я подняла голову.

Платье и нательная сорочка были порваны от горловины до бёдер. Голую кожу на животе и на груди под ключицами обжигали горячие ладони императора.

Темнота.

Пробуждение.

Меня оглушил топот копыт. От тряски замутило. Вдохнула запах: хвоя, цитрус, дым.

Я сидела на коленях у огромного мужчины, который надёжно держал меня в кольце могучих рук. Шитьё на его камзоле царапало мою щёку.

Меня накрыло осознанием: мы неслись в карете, меня держал император, причём из одежды на мне ничего не было, моё тело укрывал только просторный плотный плащ.

Почему я была ещё жива?! Попыталась вырваться, но кольцо стальных рук сжалось сильнее.

— Спокойно, Рина, — произнёс император хрипло. — Дорога долгая. Спи.

Он положил широкую горячую ладонь мне на лоб.

Темнота.

Пробуждение.

Тишина.

Тряски не было, а я всё ещё сидела на коленях императора, прижимаясь щекой к его камзолу.

Он поднёс к моим губам золотой кубок и приказал:

— Пей!

От ароматного запаха густого бульона проснулся зверский голод. Тело откликнулось само, независимо от разума: я вцепилась в кубок двумя руками.

Плащ сполз с обнажённых плеч, но мне было всё равно: весь мир сосредоточился на содержимом кубка, которое мне было нужно сильнее воздуха.

Жадными глотками я выпила всё до дна.

— Умница, — сказал император.

Его низкий хрипловатый голос прозвучал со странной интонацией, но её я не смогла распознать.

Накатила жуткая слабость. Я снова прижала кубок к губам, запрокинула голову, попыталась добыть ещё хоть каплю, но император убрал его в сторону.

Он провёл горячими пальцами по моему обнажённому плечу, прикоснулся губами к моим волосам, обхватил меня руками сильнее, прижимая к себе: в его паху что-то твёрдое упёрлось мне в бедро.

Похолодев от страха, я вся сжалась, попыталась отстраниться, но император держал крепко.

— Спи, Рина, — произнёс он хрипло.

Страх отступил, я закрыла глаза и расслабилась. Император натянул плащ мне на плечи, укутал плотно и удобнее устроил меня у себя на коленях.

Темнота.

Я просыпалась в карете на его коленях ещё несколько раз, сначала от тряски, потом от тишины, и тут же снова погружалась в сон.

Император иногда будил меня, давал что-то выпить, то бульон, то горький отвар.

Каждый раз я спросоня слушалась, а потом, осознавая себя, пугалась и начинала вырываться. Тогда император приказывал спать, и я проваливалась в темноту.

В очередной раз я проснулась от прикосновения ветра к моему лицу.

Свежие потоки окутывали сладким ароматом незнакомых цветов, птицы выводили заливистые трели. Император нёс меня на руках, шагая быстро и плавно.

Я подняла голову и тут же услышала его властный низкий голос:

— Будешь дёргаться, снова отправишься спать. Меня это устроит, но тебе уже вредно. Ты всё равно скоро сама заснёшь, лучше будет, если это произойдёт без моего вмешательства.

Я съёжилась, но прекратила попытки высвободиться. Он был прав, я чувствовала влияние его магии: даже беглой оценки своего состояния оказалось достаточно, чтобы осторожничать.

Затаившись, я осторожно проверила себя. Тело было полностью здорово. Я не нашла ни следа смертельного заклятья. Ошарашенно попыталась осознать: как? Как вообще такое оказалось возможно?!

Лучано — сильнейший маг. Но то, что я видела в себе после вмешательства императора, поражало запредельным уровнем владения магией.

Снова потянуло в сон, но я заставила себя осмотреться.

Император нёс меня по длинной дорожке сквозь пышный цветущий парк к громадному дворцу. Изредка по пути встречались слуги и воины, которые тут же склонялись в низком поклоне.

На высокой лестнице император перешагивал через две ступени. Стража распахнула перед ним узорчатые двери, и он пошёл со мной на руках сквозь многочисленные коридоры и залы.

Шёл размеренно, не произнося ни слова, и я молчала, старательно отгоняя сон и не давая себе провалиться в терзания. Подумаю обо всём потом.

— Алессандро! — прозвучал рядом мелодичный женский голос, — а меня ты на руках ни разу не носил!

В поле моего зрения появилась высокая блондинка с ярко-красными губами и длинными чёрными ресницами. Ослепительно красивая девушка внимательно меня рассматривала.

Она пошла рядом, то и дело переходя на бег, чтобы поспеть за размашистым и плавным шагом императора. Красавица сощурила миндалевидные зелёные глаза и нахмурила изогнутые тёмные брови.

— Алессандро! Кто это? — требовательно спросила она, поправляя длинные светлые локоны изящными пальцами в перстнях.

Император остановился и повернулся всем телом к ней. У меня в голове загудело, я начала задыхаться и хватать ртом воздух.

Красивое лицо блондинки исказилось от ужаса, и она попятилась, отступила от императора на пару шагов. Сцепив руки, она низко поклонилась, и, глядя в пол, проговорила тихим покорным голосом:

— Прошу простить, ваше величество, мою дерзость.

Император молчал, а блондинка склонилась ещё ниже, сцепив пальцы и не поднимая глаз.

После невыносимо длинной паузы, так и не сказав ни слова, он продолжил путь, а я снова почувствовала себя лучше.

Когда император повернул в боковой коридор, я успела бросить на неё взгляд: белокурая красавица стояла в той же покорной позе, но подняла голову и смотрела на меня. В её глазах читалась такая жгучая ненависть, какой мне никогда не доводилось видеть.

Пока я пыталась осознать, чем мне это может грозить, император прошёл ещё несколько просторных, богато украшенных залов, по пути бросил приказ слуге:

— Саверио сейчас в библиотеке. Пусть немедленно придёт в мои покои.

Слуга низко поклонился и бросился бегом по коридору.

Я всё-таки заснула. Проснулась оттого, что император усаживал меня на огромную кровать, подкладывая под спину подушки. Я попыталась отстраниться, но он остановился и молча посмотрел на меня исподлобья.

От этого взгляда я замерла, едва дыша: вдруг стало невыносимо страшно. Даже жутко. Казалось, на меня взглянула бездна, наполненная чернейшей тьмой.

Император медленно протянул руку, погладил меня тыльной стороной пальцев по щеке. Сжавшись, я зажмурилась, изо всех сил стараясь не отстраняться.

Послышался звук открывающейся двери, на всю комнату прогремел злющий басовитый голос:

— Сандро, давненько ты не срывал меня вот так, что стряслось?

Зычный басистый голос заставил меня вздрогнуть.

Я распахнула глаза и столкнулась с тёмным взглядом императора. Он стоял, всё так же нависая надо мной, касаясь моей щеки.

Не оборачиваясь. Не отстраняясь.

Это прикосновение, этот взгляд заставляли меня отчётливо ощутить свою беспомощность, свою беззащитность в этой просторной богато и строго обставленной спальне, на необъятной кровати.

Я не могла отвести взгляд от темноты его глаз. Казалось, время застыло на кончиках его пальцев, которыми он отвёл прядь моих волос со лба.

Время застыло, и… снова потекло как прежде: император выпрямился и повернулся к дверям.

Я тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение. С усилием отвела взгляд от огромной пугающей фигуры императора.

В дверях стоял здоровенный бородатый мужчина в ярко-красной рубашке, белых брюках и белых же ботинках. Рукава были закатаны до локтей, обхватывая мускулистые руки, растёгнутый ворот открывал волосатую грудь.

Яркий свет из окна очерчивал массивные черты лица, мощную шею, тёмные волосы, падающие на бугристые плечи. Он наклонил голову, глядя на императора из-под густых бровей, подал плечи вперёд, что придавало ему сходство с быком.

Да и весь он выглядел как бык, могучий, злобный, разве что копытом не бил.

Бородач перевёл взгляд на меня и присвистнул.

— Ого, вот это красавица, твоя белобрысая Лаура может полы в подвале подметать, ну ты даёшь, ну ты талант! Ты где такой трофей отхватил?

Император скрестил руки на груди. Бородач глянул на него, и тут же вскинул руки ладонями вперёд.

— Понял-понял, молчу-молчу.

Было странно смотреть на этого пышущего энергией здоровяка: казалось, его распирало от десятков вопросов и сотен слов, и он с видимым усилием сдерживался, чтобы не выплеснуть их разом.

— Я долго не был во дворце, — тихо произнёс, наконец, император. — Смотрю, расслабились.

Бородач молчал, опустив глаза в пол. Его явно разрывало от эмоций и слов, тем не менее он неподвижно слушал.

— Я ценю тебя, Саверио, это неизменно, — тем же тихим пробирающем до нутра голосом продолжил император. — О делах я расспрошу тебя завтра. Сейчас мне нужен твой взгляд.

Расслабившись и расправив плечи, бородач перевёл дыхание и посмотрел на императора.

— Да, заносит меня, но кроме всего прочего, ты мою прямоту как раз и ценишь, — усмехнулся он. — Вот он я, готов смотреть, куда скажешь.

— Посмотри её, — император небрежно двинул головой в мою сторону. — Руки не распускай.

Бородача явно распирало от вопросов, он с видимым усилием сдержался. Перевёл взгляд на меня и прищурился.

— Что смотреть-то? Да ещё и без рук?

— Всё, что можешь.

Бородач задумчиво покосился на императора, почесал бороду, подошёл ближе. Прищурившись, принялся рассматривать меня.

Сначала он смотрел с ленцой, а потом вдруг посерьёзнел. С него разом слетел весь злой и разухабистый настрой.

Я невольно напряглась: бородач выпрямился и расправил плечи, скрестил руки на груди. Его глаза стремительно задвигались, вычерчивая вокруг меня ломанные линии.

Он долго так пялился, мрачно и серьёзно, мне оставалось лишь сидеть неподвижно, приказывая себе не впадать в панику.

— Ты её что, из пустынного королевства приволок? — наконец, мрачно поинтересовался бородач, не отводя от меня немигающего взгляда.

— Что ты видишь, Саверио? — игнорируя его вопрос, спокойно спросил император.

Бородач скривил губы, мрачно процедил:

— И потребовалось же тебе тащить сюда вот это, да ещё и… — он осёкся, бросив быстрый взгляд на императора, быстро добавил: — молчу-молчу, не плющи меня только. В смысле тебе же надо, чтобы я сказал, а как я тогда буду молчать? Или не молчать, или говорить…

Он оборвал себя, скривившись, и махнул рукой. Снова уставился на меня. Наконец, бородач взлохматил пятернёй волосы и хмыкнул:

— Ты влип, Алессандро, серьёзно тебе говорю.

Бородач покосился на императора, и быстро добавил:

— Да скажу-скажу, подожди ещё.

Тем временем меня отпускал ступор, в котором я находилась всё это время. Я начала замечать больше.

Например, мне очень не понравилось, как изменился взгляд этого быка в красной рубашке.

Точно так же, с таким же выражением на меня смотрел император, когда во время бракосочетания святитель сказал о поцелуе. Император тогда откинул с моего лица фату и рассматривал меня точно так же, как сейчас смотрел бородач: с презрением и… брезгливостью.

А ещё меня неуклонно отпускало оцепенение, защищавшее мои мысли и чувства от реакций на всё случившееся. Сквозь защитный туман прорвался образ со свадьбы: неподвижный Лучано и пламя вокруг руки императора.

Я собрала всю свою волю, чтобы не думать. Я поддамся горю позже. Сейчас точно не время.

— Скажи мне, что ты её не трогал, Сандро, — наконец, вздохнул бородач, переводя пытливый взгляд на императора. — Успокой старого друга. Она в твоей кровати, в твоём плаще, я понимаю, зря надеюсь, но всё же…

— Это моя жена, Саверио, — усмехнувшись, сказал император. — Законная. Я её целовал, трогал её тело голыми руками, поил из своего кубка, принёс сюда на руках. Так что да. Трогал. И намерен трогать дальше. Во всех отношениях.

Бородач вздёрнул брови, вытаращившись на императора, а затем вцепился обеими руками в волосы и начал ходить кругами по комнате, бормоча что-то неразборчиво себе под нос.

Император снова усмехнулся, подошёл к столу у окна и налил себе багровой жидкости из кувшина. Поднёс золотой кубок ко рту, пригубил.

Бородач остановился, уставился на императора, скрестив руки на груди.

— Пустынная принцесса! — с непередаваемой издевательской интонацией процедил бородач. — Да ты издеваешься! Этой побасенке тыща лет, и ты повёлся на бредни о силе песков, которая подчинится законному супругу!

— Выпей, Саверио, — предложил император и налил из кувшина в другой кубок. — И не испытывай моё терпение. Его уже совсем немного.

Бородач помедлил, а потом кивнул. Он подошёл, схватил кубок и с размаху влил в себя его содержимое. Налил себе ещё.

Я смотрела на них, пытаясь осознать, что происходит. Они говорили обо мне так, будто я вещь, мебель, предмет.

Трофей?.. Бородач так и сказал: трофей. Я вздохнула глубже, стараясь дышать размеренно. Я до сих пор не понимала, что мне делать, и как на всё происходящее реагировать.

— Рина, хочешь вино? — внезапно спросил меня император.

Меня передёрнуло.

— Меня зовут Катарина, — тихо сказала я. — И нет, мне ничего от вас не нужно.

После моего отказа вдруг что-то изменилось. Лицо императора осталось таким же спокойным, но в комнате ощутимо потемнело, а воздух сгустился, стало трудно дышать.

Бородач поставил свой кубок на стол, отступил от императора на несколько шагов, его лицо резко побледнело. Он судорожно вздохнул, переводя взгляд то на меня, то на императора.

— Твоё величество, — тихо заговорил он, — ты уж помягче с девчонкой, пустынная, все дела, но ты должен понимать. Похоже, что не знает ещё. Ты это…

Он замолчал под взглядом императора, стал смотреть в пол, чуть склонив голову. Мне показалось, что бородач всем существом противится этому, но ломает себя, чтобы стоять вот так, в максимально ему доступной покорной позе.

Я пыталась дышать глубже, не понимая, что происходит.

Император долго и молча смотрел на неподвижного Саверио, наконец, отвёл от него взгляд, налил вино.

А затем медленно подошёл к кровати и протянул кубок мне.

Я смотрела на огромный силуэт императора и отчаянно пыталась справиться со своим телом: оно захотело завизжать и отползти подальше от чудовища в форме человека, которое стояло сейчас передо мной.

Через силу втянув воздух, я перехватила взгляд Саверио, который мне отчаянно моргал, указывал глазами на кубок и выразительно зажмуривался.

Я опустила взгляд на протянутый кубок, чудом оставаясь на месте, он же ничего не делал, ничего не говорил, просто стоял и смотрел, почему было так жутко?

— Рина, хочешь вино? — низким бархатистым голосом снова спросил меня император.

Я снова подняла глаза на императора, и страх сменился жгучей ненавистью. Он завоевал мою родину, сверг отца, убил жениха, увёз в чужую страну. И теперь, как ни в чём не бывало, спрашивает, хочу ли я вино?

Упрямо поджав губы, я тихо ответила:

— Вы спрашиваете, хочу ли я. Я отвечаю на ваш вопрос: нет, я не хочу.

Краем глаза я увидела, как Саверио закрыл ладонью лицо и помотал головой, а потом начал дёрганными движениями лохматить себе волосы. И тут же застыл, как стоял, от тихого вопроса императора:

— Ты всё посмотрел, старый друг?

Казалось, сильнее бояться невозможно, но от этого тона у меня похолодели губы, стопы, ладони.

— Да, мой повелитель, — так же тихо ответил Саверио.

— Иди. Завтра расскажешь. Дверь закрой плотно.

Едва император договорил, как Саверио, не поднимая глаз, стремительно вышел, плотно закрыв за собой дверь.

— Рина, возьми из моей руки кубок и прислони к губам, — произнёс император таким же тихим, внушающим лютый страх, голосом.

Я вскинула на него взгляд, дрожа от страха и переполняющей меня ненависти.

— Это же просто вино! — процедила я. — Что такого в том, что я не хочу?

— Такого? — снова усмехнулся он, не двигаясь. — Правила просты, Рина. Я предлагаю, и ты берёшь. Я спрашиваю, и ты отвечаешь. Я говорю, и ты делаешь.

Как же мне хотелось выбить этот кубок из его рук, закричать, выплеснуть хоть часть урагана эмоций, который, я чувствовала, сейчас разорвёт меня на части.

Я смотрела, как он стоял, протягивая мне этот злосчастный кубок, и вспоминала красавицу в коридоре, которая подбегала к императору, явно чувствуя себя в безопасности. Да и бородач достаточно развязно, хоть и с опаской с ним общался.

То, как они замирали от взгляда и молчания императора, глядя в пол… И блондинка, и этот бык в красной рубашке были явно не из тех, кто будет бояться и опасаться просто так.

Может, всё же поостеречься, пока я здесь ничего не знаю?

Император ждал, а я… Всё же я прислушалась к истошно вопящему во мне чувству самосохранения. Взяла кубок и пригубила.

— Мне надо выпить всё? — спросила я.

Император промолчал, забрал у меня кубок, отошёл и поставил на его стол. Он повернулся ко мне спиной и долго стоял, глядя в окно сквозь полупрозрачные белые шторы.

Мой страх постепенно отступал.

— Я сдержал своё слово, — наконец, не поворачиваясь, произнёс он. — Твои подданные все до единого приняли лекарство. Мои лекари следят за тем, как идёт выздоровление. За вчерашний день никто из твоих людей не умер.

До меня не сразу дошёл смысл его слов.

Лекарство. Сдержал слово. За вчерашний день никто не умер…

Несколько глубоких вдохов, и… Во мне будто лопнула струна. Я закрыла лицо руками. Я осознавала сказанное императором, и внутри разлеталась вдребезги плотина, удерживающая мутные потоки давно сдерживаемых эмоций.

Неужели! Боясь поверить… Всё же понимая, что это правда… Пытаясь сдержать прорывающиеся всхлипы, я зажала себе ладонью рот.

Глаза наполнились слезами. Я пыталась, я изо всех сил пыталась остановить эти постыдные слёзы, но, видимо, я слишком долго пыталась быть сильной. Слишком долго держала всё в себе.

Многолетнее напряжение, бессонные ночи в лечебницах, все эти смерти, горе потерявших близких, безуспешные поиски лекарства, войска императора под стенами, Лучано…

Рыдание всё же прорвалось, и я обхватила свои согнутые ноги, упёрлась лбом в колени, плотнее закутываясь в плащ. Прижимая ладонь ко рту, я глубоко дышала, безуспешно стараясь успокоиться.

Я почувствовала прикосновение к плечу, отпрянула, но меня схватили и подняли могучие руки. Прежде чем я успела опомниться, я снова сидела на коленях императора, без малейшего шанса уклониться, вырваться или убежать.

— Плачь, Рина, — сказал он.

Сквозь рыдания у меня вырвался смешок. Правила просты? Он говорит, я делаю? Плакать по приказу!.. Мой горький смех смешался с рыданиями, слёзы хлынули неудержимым потоком.

Он сказал, и я сделала. Я громко разрыдалась по приказу императора в руках убийцы моего возлюбленного, ненавистного врага, того самого, кто спас тысячи жизней в моём несчастном, завоёванном, навсегда покинутом мною королевстве.

Не знаю, сколько времени прошло, как долго я рыдала.

Вдруг, в какой-то момент я поняла, что успокоилась.

Это произошло мгновенно, как по щелчку. Как будто была темнота, и я вдруг проснулась.

Я стремительно приходила в себя. И я не помнила, что происходило со мной всё время между тем, как я поддалась эмоциями и тем моментом, в котором я находилась сейчас.

Осознание себя, своего тела обрушилось на меня.

Плащ уже не прикрывал мои плечи, оставался обёрнутым только вокруг талии и ног. Император одной рукой удерживал меня за бёдра, а другой поглаживал по обнажённой спине, укрытой только моими длинными волосами.

Его прикосновения были томительно-приятны и пробуждали странное, незнакомое чувство. Мне было очень хорошо сидеть вот так, впитывая тепло его огромного мощного тела. Я не хотела, чтобы это прекращалось.

Что произошло? Будто какое-то помутнение.

Я и сама прижималась к императору, вцепившись пальцами в его расшитый камзол. Чувствуя, как лицо заливает краска, я посмотрела на свои пальцы: они светились алым светом.

Прикрывая руками голую грудь, я медленно отстранилась. Опустила глаза: не только пальцы, но и руки, всё тело испускало ярко-красное свечение.

Точно такое же свечение было, когда ко мне в комнату пробрался Лучано, попытался склонить меня к близости и забрать мою невинность вместе с моим магическим даром!

В тот момент я была настолько испугана…

Если вдуматься, тогда случилось похожее. Я помнила жадные поцелуи Лучано, его горячий шёпот, сильные руки, срывающие с меня одежду… Потом темнота. Когда очнулась, то смотрела на свои светящиеся алым руки и на бледного Лучано, отползающего к двери.

Он вылетел из комнаты, не говоря ни слова, а я потом долго пыталась понять, что могло так сильно испугать верховного мага.

А сейчас? Всё было также. Моё тело светилось алым, почему император не боится? И даже не отстранился — держит крепко.

— Посмотри на меня, — тихим бархатистым голосом сказал он.

Почему сейчас, когда моё тело светится алым, я хочу его слушать? Почему от его тихого властного голоса мне хочется делать всё, что он говорит?

Он сказал посмотреть на него?..

Глаза поднимать было страшно. Я опустила голову, сводя плечи и прижимая руки к голой груди, теряясь в острейших ощущениях от объятий огромного сильного мужчины, от его поглаживаний широкой ладонью по моей спине поверх волос.

Я закрыла глаза… и вдруг вспомнила свою старую бабку, да, королева себя так и называла, “старая бабка”, все к этому привыкли. Эта фраза произносилась с непередаваемым почтением и ощущением благодарности и признательности.

Её обожали. Она ушла в мир теней шесть лет назад, но я всё время чувствовала её рядом.

И сейчас, на коленях императора, я будто слышала её шёпот, напоминающий о дне, когда у меня пошла первая женская кровь.

— От твоей матери не дождёшься, чтобы рассказала, — ласково ворчала она, рисуя на бумаге странные картинки. — Всё приходится самой делать. Слушай, девочка, запоминай. Мне уходить скоро, а тебе много предстоит всего понять.

Я тогда не понимала, куда это моя любимая бабка собралась, но слушала. Кроме женских телесных премудростей, рассказала она и о моём будущем браке.

— Рина, слушай внимательно, — подозвала она меня ближе. — Твой законный муж, первый мужчина, это важно. Женская сила нашего рода огромна, но кому попало не даётся. Только достойному. Недостойного спалит, только пепел останется. Проверяй своего супруга, моя хорошая. И не торопись. Ты должна узнать своего единственного. Единственного достойного.

— Как же я его узнаю? — спросила я её тогда.

— С тем, кто достоин… С ним ты не захочешь противиться. С ним ты захочешь, — старая королева мечтательно улыбнулась. — Принимать его давление. Подчиняться его приказам. Повиноваться его воле.

Помню, как я тогда возмутилась. Вот ещё! Я буду подчиняться только отцу! И, возможно, Лучиано. Я подумала тогда, может, именно он будет достоин? Если кто и мог быть достоин, то только он!

Вспыхнуло воспоминание о жёстких руках отвергнутого жениха, торопливо срывающих с меня одежду, его жарком шёпоте, темноте… и о том, что случилось за этим: алое свечение, его белое лицо и громкий стук захлопнувшейся двери.

Как-то это не очень походило на достоинство.

О чём это я? Император сказал мне посмотреть на него!

«Я предлагаю, и ты берёшь. Я спрашиваю, и ты отвечаешь. Я говорю, и ты делаешь».

Он сказал…

Я распахнула глаза и посмотрела на императора. Его лицо не было белым. Ни тени страха. Но я никак не могла распознать выражение его лица.

Как же он смотрел…

Я закусила губу, не в силах оторвать взгляд от темноты его глаз. Он тут же посмотрел на мои губы. Надёжно удерживая меня за спину, он медленно поднял другую руку к моему лицу: там, где я прихватила зубами нижнюю губу, ощутилось давление его пальцев.

— Боишься? — спросил он.

Я кивнула.

«Я спрашиваю, и ты отвечаешь».

— Боюсь, — ответила я.

Я ответила, при этом мои губы прихватили кончики его пальцев, которыми он меня касался. Я тут же отпрянула, опустив глаза.

Его ладонь легла мне на затылок, зарываясь в волосы, он сжал пальцы и потянул назад, запрокидывая мне голову, привлёк к себе ближе.

— Посмотри на меня, Рина, — сказал он.

«Я говорю, и ты делаешь».

Я посмотрела. Он наклонился, оттягивая меня за волосы, и завладел моими губами.

Как же это было непохоже на то небрежное касание на свадьбе!..

Его твёрдые губы властно раскрыли мои, язык проник внутрь, исследуя, изучая, подчиняя.

Его ладонь на спине. Его рука в волосах. Его губы на губах.

«Я предлагаю, и ты берёшь».

Он предлагал своё желание, мои ощущения, наши прикосновения.

И я брала. Я вбирала его напор. Я принимала его давление. Я подчинялась его власти.

Я признавала его право касаться меня так, как было нужно ему.

Плащ полетел на пол, император встал, перехватывая меня под ягодицы, не переставая целовать, перенёс и уложил на кровать.

Нависая надо мной, он вбирал губами мои губы, овладевал моим ртом, а его широкая ладонь сдавила грудь, обвела сосок, спустилась на живот, обхватила бедро, отводя его в сторону.

От этого прикосновения я вдруг опомнилась. Что происходит?!

Я упёрлась руками в его грудь, пытаясь отстраниться, отклониться от поцелуя. Он оторвался от меня, и я вдруг, сама не ожидая от себя, зашептала:

— Не надо, пожалуйста, не хочу. Не трогай меня, пожалуйста. Отпусти, прошу тебя, отпусти, не хочу, отпусти.

Слёзы покатились по щекам, я упиралась руками в стальную грудь, чувствуя, как он напряжён, отчётливо понимая, что я не смогу его остановить, что он вправе брать от меня всё, что ему нужно.

«Я предлагаю, и ты берёшь».

— Я не отказываюсь! — по наитию прошептала я, — я признаю твоё право брать, я подчиняюсь тебе. Я только прошу тебя дать мне время. Пожалуйста, не сейчас, мне нужно время, пожалуйста!

Не совсем понимая, что делаю, я скользнула сиящими ослепительно алым светом руками по мощным плечам, обхватила крепкую шею, прижалась к нему всем телом, продолжая шептать:

— Прошу тебя, не сейчас, пожалуйста, ты же можешь, ты щедр, я знаю, пожалуйста.

— Молчи, — сказал он.

«Я говорю, и ты делаешь».

Я замолчала, прижимаясь к нему голым телом. Он не двигался, я чувствовала, как сильно он напряжён, слышала его ровное нарочито медленное дыхание, и изо всех сил старалась не издавать ни звука.

Выйдя из спальни я пошёл сквозь залы дворца. Я шёл и смаковал мысли о пустынной принцессе, о её мягких губах, гладкой коже, шелковистому водопаду чёрных волос и о нежных руках.

В жизни не видел такой красоты. Не мог и подумать, что подобное чудо способно воплотиться в нашем мире.

Я хотел на неё смотреть, вбирать каждую линию утончённого лица и тела. Я желал прикасаться к ней и держать в руках. Я желал… больше, намного больше.

Мне приходилось значительно напрягать свою далеко не слабую волю, чтобы не развернуться прямо сейчас, не вернуться в спальню и не закончить то, что начал.

Вот уж не думал, что чьё-то «прошу тебя» может на меня подействовать и остановить, тем более от женщины.

Да и с просьбами остановиться я ещё не сталкивался. К своим тридцати семи годам — ни разу. Всегда было наоборот, меня упрашивали. Не останавливаться.

Она просила дать ей время… Я усмехнулся. Интересная плата за пустынный дар: моё согласие на просьбы.

Встреченные по пути слуги и воины шарахались и склонялись в поклонах, глядя на моё усмехающееся лицо, но я позволял усмешке оставаться на губах. Я поймал себя на том, что мне неожиданно понравился этот несвойственный мне жест — подарить моё согласие. Подарить жене моё согласие на её просьбу.

По пути отдал приказ служанкам накормить жену, помочь помыться, подобрать одежду и показать сад. Спать она ещё долго не захочет, а в саду красиво, ей должно понравиться.

Я отметил ещё одну новую мысль — меня что, всерьёз заботит, что ей понравится?

Похоже, Саверио был полностью прав, когда говорил, что я влип. Впрочем, это даже забавно. Все бы мои заботы были такими трогательными.

Дел накопилось немало, несколько часов я провёл в кабинете, слушая доклады, подписывая приказы, разбирая текучку.

Управился я быстрее, чем обычно, переделав дела на неделю вперёд. Теперь можно и к Саверио.

В лекарской у Саверио царили привычная чистота и сверкающий порядок. Он как раз натирал белоснежный стол, когда я зашёл и встал на пороге.

— На всех хватает? — произнёс я уже ставший привычным вопрос.

Саверио задумчиво оглядел светлую комнату с высокими потолками, задержал взгляд на шкафах и тумбах у стен, покосился на передвижной столик. Какое-то время он смотрел на узкие вертикальные окна, плотно задёрнутые белыми шторами, и отрицательно мотнул головой.

Я кивнул, сел на стул у окна, расстегнул рукав, закатал до плеча, обнажая сгиб локтя, поднял взгляд на мрачного Саверио.

— Пока ты мне не приказал, — процедил он, — может, всё же вникнешь в мои доводы? Я понимаю, ты свои решения не меняешь, но чувство самосохранения может, всё же, не совсем сдохло?

Привычно сдержав удар ярости от неподчинения, я молча смотрел на старого друга.

— Понял-понял, не закипай, — взлохматил себе волосы Саверио, шагнув вперёд.

Многоопытные руки лекаря стянули предплечье жгутом, в моей вене появилась игла, кровь заструилась по трубке, сцеживаясь в колбу.

— Много в этот раз не возьму. Можешь убить меня прямо здесь и сцеживать самостоятельно. Но если себя угробишь, уже никого не спасёшь. Дай себе восстановиться.

Оценив пытливый взгляд на меня, я кивнул. Саверио с видимым облегчением перевёл дыхание, меняя колбу.

Он был прав, я знал. Он всегда прав. И моё тело подтверждало его правоту. Я снова и снова удерживал отчаянные порывы выдернуть иглу и зарастить рану.

Вместе с кровью из меня вытекала жизненная сила и суть моей магии. Чувство самосохранения, несмотря на все утверждения Саверио, не сдохло, и мне стоило значительных трудов удерживать его на привязи.

Саверио сменил третью колбу и вытащил иглу. Мой короткий взгляд на вену, и рана тут же заросла.

— Как надолго этого хватит? — спросил я, опуская рукав.

— В королевство твоей жёнушки уйдёт половина, — хмуро пробасил Саверио. — Я рассчитываю, что вспышек там не должно быть, но кто этих пустынников знает, припрётся караван от скал, и всё по-новой.

Ловко запечатывая колбы, Саверио был непривычно молчалив.

— Вторая половина? — спросил я.

После долгой паузы, в течение которой лекарь стремительно убрал и промыл инструменты, он всё же ответил.

— Горное княжество просится в руки теней.

Я скрестил руки на груди. Саверио набычился, опуская голову и подавая вперёд плечи, посмотрел на меня исподлобья.

Прикрыв глаза, я глубоко вдохнул. Принять удар гнева, провернуть его внутри себя и не выпустить наружу — сразу после спуска крови это оказалось особенно тяжело. Я видел, как сильно побледнел друг, но в этот раз он стоял твёрдо.

Я оценил его упрямый вид. Похоже, всё серьёзно. Хорошо, что Саверио давно видел меня насквозь и научился выбирать формулировки, не загоняя меня в угол.

«Горное княжество просится в руки теней» следовало воспринимать как «тебе, Алессандро, придётся сдать теням горное княжество».

Благодарность другу невесомо погладила меня по плечам, в очередной раз помогая укротить свою теневую суть: видеть, как умирает друг, не хотелось.

Да и хлопотно его снова убивать, замучаюсь же вытаскивать его от теней. Не факт, что в этот раз у меня получится, слишком много силы вместе с кровью ушло на всё пустынное королевство жены, ещё долго не восстановлюсь.

Похоже, пришло время принимать сложные решения.

— Обоснуй, — наконец, тихо произнёс я.

Саверио с видимым облегчением перевёл дыхание. Я не стал терзаться. Много раз я предлагал ему уйти, это его выбор — всё время рисковать жизнью рядом со мной.

Лекарь не стал испытывать моё терпение, за что я тоже был ему благодарен, и торопливо заговорил.

— Сандро, на эликсир для горного княжества твоей крови за месяц уходит столько, сколько на всю империю за год растянули с учётом всех вспышек проклятой болезни. Даже в долине ветров год назад потребовалось намного меньше. Ты можешь иссушить себя до дна, но ты не сможешь спасти всех. Точнее, у тебя будут шансы спасти всех, если перестанешь заливать своей драгоценной кровью безнадёжное княжество.

Саверио взъерошил волосы. Заговорил тихо.

— Ты можешь сейчас в очередной раз меня убить, но не факт, что в этот раз вытащишь, ты уже непозволительно ослаб. Прошу заметить, год назад я бы долго искал возможность тебе это сказать и подбирал слова, чтобы мысль аккуратно донести. Тогда ты меня за одно лишнее слово одним взглядом бы прибил. А сейчас могу вообще выражения не выбирать!

— А я думал, это я волю укрепил, а это, оказывается, ты ко мне подход нашёл, — позволил себе усмехнуться я.

Лекарь пожал плечами, взял с полки кубок, налил янтарной жидкости и подал его мне. Пока я тянул укрепляющий настрой, Саверио сердито пробасил:

— Ещё и с этой пустынкой своей намучался, отбивая её от теней. И ещё намучаешься. Крови она твоей ещё немало попьёт, вот увидишь.

— Мою кровь вся империя пьёт, — усмехнулся я. — Уж жене-то я имею право…

Я не договорил, потому что дверь распахнулась, и на пороге появилась Лаура.

Как всегда я залюбовался княжной. Она была встревожена, но это даже шло ей. Белокурые волосы струились по плечам крупными локонами, именно так, как мне нравилось. Изучила меня за годы во дворце, всё время старалась, чтобы я увидел в ней женщину.

Ей уже девятнадцать, давно пора выдавать её замуж. Княжна Лаура жила в моём дворце, вдали от распрей её родины, под защитой моего имени, как я и обещал её отцу.

Почему я сам на ней не женился? Помню, эта мысль посещала меня неоднократно, но каждый раз я отговаривал себя: не заслуживала малышка такой участи.

Я давно не занимался её судьбой, настолько я был поглощён сначала расширением империи, затем навязчивой идеей включить пустынное королевство в состав империи, забрать пустынную принцессу и присвоить её дар.

Задумчиво рассматривая княжну, я принял решение. Отправлю Витторио — генерала моей армии — из уже захваченного пустынного королевства в родное княжество Лауры.

Он точно наведёт там порядок, заодно подберёт наместника, за которого я и выдам Лауру замуж. Её родовое имя даст права наместнику на княжество, а я выполню, наконец, обещание отцу Лауры и устрою её судьбу.

Я кивнул, позволяя княжне говорить. Лаура поклонилась и опасливо произнесла:

— Алессандро, я видела сейчас в саду ту девушку, которую ты вчера нёс на руках по дворцу. Она зашла со служанкой в беседку. Я хотела с ней поговорить, но в беседке никого не оказалось. Я походила ещё по саду, но ни её, ни той служанки не нашла. Алессандро, я давно ни с кем из новеньких не разговаривала. Почему её нигде нет? Ты её куда-то отправил из дворца?

На кровати императора я молча и крепко прижималась к нему, замерев, и, кажется, не дыша.

Спустя несколько невыносимо долгих мгновений он снял мои руки со своей шеи. Поцеловал мои пальцы, гармоничным литым движением поднялся с кровати и встал ко мне спиной.

— Я дарю тебе время, — помолчав, сказал он. — К тебе придут слуги, помогут.

Император стремительно вышел, а я съёжилась на кровати, обнимая колени. Я наблюдала, как гасло алое свечение вокруг меня. В мысли возвращалась привычная чёткость.

От моего сознания и чувств будто отползал тягучий морок, до этого момента поглощавший меня до основания.

Пришли молчаливые служанки, проводили меня в купальню, помогли намыться и высушить волосы.

Они предложили выбрать одежду. Было странно увидеть среди платьев несколько брючных костюмов, но я с удовольствием выбрала один — очень удобный мягкий комплект из тёмно-коричневого незнакомого материала.

Мне принесли еду и напитки, выглядело незнакомо, но пахло очень ароматно и оказалось вкусно. Я почувствовала себя намного лучше.

Из слов служанки я поняла, что император велел проводить меня в сад.

Тянуло в сон, но раз император приказал…

«Я говорю, и ты делаешь».

В саду оказалось очень красиво, и я с удовольствием рассматривала незнакомые деревья и яркие цветы, размышляя о произошедшем.

Раз за разом я вспоминала свои ощущения от объятий императора, когда моё тело светилось алым светом.

Неосознанно я коснулась пальцами своих губ. То, как он меня целовал…

Я погладила свои губы, краснея, осознавая, что хочу испытать это снова.

Конечно, я сравнивала императора с Лучано. Предки, да я и не знала никого, кроме Лучано, да, он целовал меня, невинное прикосновение губ, приятные слова.

А вот то, что предлагал император…

Его властные прикосновения, уверенные и бережные, вселяли странное чувство… Я никак не могла подобрать ему определение, но когда поняла, прижала ладони к пылающим щекам.

Чувство это было устойчивой, гранитной… правильности.

Я замерла, потрясённая постыдной мыслью: всё ощущалось таким правильным, что, может быть, и не стоило просить его останавливаться?

Что со мной? Я искала в себе следы той ненависти, страха и неприязни, что испытывала до его поцелуя и не находила, будто всё это оказалось выжжено алым светом и растворилось в темноте его глаз.

Я снова поравнялась с белой мраморной беседкой, увитой пышной зеленью.

Какой уже по счёту круг я делала по дорожкам сада? Сколько я уже здесь гуляла? Когда мне можно будет пойти и поспать?

При мысли, что спать я, похоже, буду в необъятной кровати императора, я поёжилась, отмечая, что к страху примешивается томительное чувство ожидания.

— Кто ты? — раздался сзади мелодичный голос.

Я обернулась. Из-за беседки появилась та самая блондинка-красавица, которая подходила к императору. Я помнила её переполненный жгучей ненавистью взгляд, поэтому на всякий случай решила промолчать.

Её нереальной красоты зелёные глаза смотрели с неприязнью, хоть на губах и была лёгкая улыбка.

— Я Лаура, — сказала она, — невеста императора.

Я тяжко вздохнула. Похоже, всё гораздо хуже, чем я думала.

— А я его жена, — ответила я.

Блондинка скривилась, но, впрочем, удивлённой она не выглядела.

— Он тебя заставил! — заявила Лаура, — ты трофей! Военный трофей!

— А ты? — через силу улыбнулась я, — добровольно, что ли?

Её передёрнуло.

— У нас всё добровольно! — с вызовом заявила она. — Алессандро добр ко мне!

— Вот и ко мне он… добр.

Она пялилась на меня, явно не зная, что сказать, но я не собиралась облегчать ей задачу. Сцепляться с любовницей императора — навязанного мужа — мне совершенно не хотелось. Ссориться тоже, делить нам нечего.

Что бы она ни говорила, а я видела в глубине её глаз затаённую боль и обиду. Не балует её император вниманием, иначе не стала бы она сейчас вступать в этот странный разговор со мной.

Но и показывать ей слабину я не собиралась, я чуяла её подленькое нутро, только покажи спину, обнажи царапину, будет рвать, пока жертва кровью не истечёт.

Судя по сузившимся глазам, из разряда возможных жертв меня повысили до странных непонятных существ, с которыми лучше быть настороже, что меня полностью устраивало.

Её следующие слова оказались для меня полной неожиданностью.

— Катарина, я не буду ходить вокруг да около, — сказала она, — у тебя здесь во дворце есть друзья, и они попросили меня помочь тебе сбежать.

Я смотрела на неё и стремительно соображала, правда ли это. Может, Лаура хочет меня подставить?

Сейчас, когда отношение ко мне императора было, если не нейтрально, то хотя бы не с презрением, как поначалу, а, возможно, даже с расположением… Вызывать его гнев представлялось крайне опасным.

Да, я боялась. Если не за себя, то за людей, выздоравливающих в моём королевстве. Кто знает, как долго нужно давать людям эликсир.

Об императоре ходило много страшных слухов, разной степени абсурдности, но в один я верила безоговорочно: предательства он не прощает, карает лично и страшно.

— Я не верю тебе, — сказала я.

Блондинка скривилась. Она наклонилась ко мне ближе и прошептала:

— Твой бывший жених делал тебе предложение после лекции артефакторики у крыльца университета, на тебе было зелёное платье, и ещё он сказал, что ты похожа на чёрную орхидею у королевского пруда.

Кажется, моё сердце на несколько мгновений перестало биться. Именно так он и позвал меня замуж. Об этом никто не мог знать, кроме Лучано… Но Лучано погиб!

Лаура сказала, что у меня во дворце императора есть друзья, может, мой жених подготовил всё к тому, что я попаду во дворец и рассказал об этом своим друзьям? Чтобы я точно знала, что они связаны с Лучано?

— И каков план? — холодно, стараясь ничем не выдать своих эмоций, поинтересовалась я.

Лаура завела меня в беседку, а потом торопливо всё рассказала.

— Решайся прямо сейчас. Тебе специально подготовили одежду со штанами. Хорошо, что ты именно их надела, можно прямо сейчас в путь отправиться, пока Алессандро в кабинете работает, а у дворцовой стражи смена постов.

Как всё продумано-то…

— Нет, — подумав, ответила я, — даже если ты говоришь правду, я не пойду на это.

Лаура скривилась.

— Я тебе правду говорю! Здесь, в этой беседке есть старый проход, его нет ни на одной карте, про него ни Алессандро, ни даже Саверио не знает! Да и никто не знает, друзьям твоего жениха о нём тени нашептали. Путь под землёй очень долгий, зато надёжный, выводит далеко-далеко, к самым скалам.

Блондинка махнула рукой в сторону гор, которые виднелись вдали.

— Внизу тебя встретят, — продолжала убеждать она, — проводят к горам. Тебе помогут, Алессандро тебя не найдёт.

— Нет, Лаура, — твёрдо ответила я. — Я останусь здесь.

Развернувшись, я направилась к выходу из беседки, но тут что-то кольнуло меня в шею. Я подняла ладонь, чтобы коснуться шеи, но рука повисла, и я упала на мраморный пол беседки, глядя снизу вверх на улыбающуюся Лауру.

— Алессандро мой! Он только мой, песочная дрянь, — нараспев произнесла она. — А тебе надо к твоим друзьям, кое-кто тебя уже заждался.

Она подошла к стенке беседки, нащупала неприметную щель, и один из камней в полу опустился ниже. Невеста императора затолкала меня в образовавшийся проход, меня снизу схватили чьи-то сильные руки и понесли вниз по ступеням.

Под землёй меня несли очень долго, я даже успела несколько раз задремать. Своих похитителей я не видела, было темно. Двигаться я не могла, магия тоже не слушалась.

Когда меня вытащили из укрытого кустарником прохода среди скал, уже была глубокая ночь.

— Госпожа, я сниму с вас паралич, и вы пойдёте дальше со мной. И без глупостей.

Я мысленно перебирала все доступные мне способы сбежать. Я была не так уж беззащитна, меня обучали магии, боевой и контролирующей в том числе.

Только вот я не знала, сколько моих похитителей здесь, не имела ни малейшего представления, где я нахожусь.

Рядом завыли дикие звери. Похоже, что мне придётся пока действовать без глупостей и держаться настороже, ожидая подходящего случая.

Меня посадили на коня, и ещё несколько часов мы блуждали между деревьями, камнями, меняя тропы и забираясь всё выше в горы.

Запоздало я подумала, что надо было попробовать освободиться раньше и вернуться по проходу в дворец. Но я припомнила, сколько там было под землёй ответвлений и боковых коридоров… Я бы там легко заблудилась.

Похитители обращались со мной почтительно, как и следовало вести себя с принцессой. Всё могло оказаться не так плохо. Может, Лаура говорила правду, когда сказала, что у меня здесь есть друзья?

Показался небольшой деревянный дом, жавшийся к скале.

Меня завели в комнату, и тут же вышли.

Из кресла у камина встал высокий светловолосый мужчина и повернулся ко мне.

Я ахнула, а Лучано раскинул руки в стороны и, улыбаясь до боли знакомой улыбкой, произнёс:

— Рина! Моя принцесса, наконец-то ты свободна и со мной!

Лучано стоял, раскинув руки в стороны, улыбался, явно ожидая, что я, как прежде, брошусь к нему, обхвачу руками вокруг пояса и прижмусь к груди.

Мой порыв был именно такой, но мои ноги, вместо того, чтобы добежать до Лучано, подогнулись, и я осела на пол на колени, прижимая ладонь ко рту.

— Рина, малышка, — Лучано подбежал ко мне, опускаясь рядом, — ну что ты?

Меня затрясло. Он жив… Лучано прижал меня к себе. Я вдохнула его знакомый и родной запах пустынного вереска и пыльного ветра над песками, пытаясь обрести дыхание от осознания: жив… Жив!..

Я встрепенулась, вырвалась из его объятий, обхватила руками лицо, ощупала жёсткие плечи и жилистые рельефные руки под грубой зеленовато-серой тканью, провела руками по светлым волосам, снова обхватила ладонями его за щёки.

— Это я, малышка, я, — улыбнулся Лучано такой родной улыбкой, что сердце чуть не разорвалось в клочья от радости.

Губы дрожали, я всматривалась в него и не могла наглядеться. Лучано не мешал, молча улыбался, позволяя мне осматривать и трогать себя.

Я видела перемены в его облике. Под глазами залегли тени. Я раньше не замечала у него морщин, всё же ему чуть больше тридцати, но сейчас между бровями, на крыльях носа, в уголках глаз скопились заломы, что придавало ему мрачный, даже жестокий вид.

— Может, встанем с пола? — улыбнулся он какой-то новой, ещё незнакомой мне улыбкой.

Это выглядело странно. Да и сам он, чем больше я в него всматривалась, не походил на себя прежнего.

— Давай, поднимайся, Рина, это я, — искривил он губы в той же странной улыбке. — Это я. Жив. Вставай.

Подниматься с пола, несмотря на его слова, не хотелось. Во всём теле ощущалась странная слабость, будто из меня вытекли все силы.

Лучано встал, подхватил меня под мышки и усадил на оказавшийся рядом стул.

— Вот так-то лучше, — сказал он. — А то вроде как принцесса, а развалилась по полу как… Кхм…

Он оборвал себя, подвинул стул и сел напротив меня.

— А хотя о чём я, — задумчиво произнёс он, оглядывая меня с ног до головы. — Уже ведь не принцесса, верно?

Я смотрела на него и не могла отвести глаз. Я настолько была рада видеть его живым, что с трудом осознавала его слова. А когда поняла, то нахмурилась.

— Я думала, ты погиб там, в… — сиплым, будто не своим голосом, выдавила я. — Ведь ты же… Я же видела…

— Видела, она, — скривился Лучано. — Что у тебя в башке было, когда под лазурь встала? Я же сказал тебе, в сторону!

Я промолчала, рассматривая злое лицо бывшего жениха. Ослепляющая радость гасла под наползающим недоумением.

— Я очень рада, что ты жив, Лучано, — тихо сказала я.

Его взгляд потеплел.

— Я рад это слышать, малышка, — сказал он.

Мы оба замолчали, рассматривая друг друга. У меня в голове теснились множество вопросов. Как он выжил? Почему напал на императора?

Для чего выкрал меня сейчас?

Хотя на этот вопрос я ещё могу предположить ответ.

Впрочем, глядя как его взгляд скользит по моему лицу, опускается на губы, на грудь, ощупывает обтянутые штанами бёдра и снова шарит по груди и лицу, я уже не была уверена в том, хочу ли я знать правду.

И я всё больше страшилась нарушать это молчание.

У меня было стойкое чувство, что мы оба сейчас застыли над пропастью. Перешагнём — и всё изменится навсегда.

Мой друг, наставник, учитель, жених, мужчина, которому я безоговорочно доверилась бы раньше, сейчас выглядел незнакомцем.

Даже то, как он говорил со мной сейчас. Никогда он не позволял себе такого тона. Всегда был подчёркнуто вежлив и заботлив. Даже, когда у меня не получалось что-то из заклинаний, раз за разом Лучано терпеливо и внимательно всё объяснял.

И вдруг меня кольнуло странной мыслью. Она была такой простой и беспощадной в своей очевидности, что я всё же нарушила молчание — шагнула через пропасть, навсегда разделившую меня и Лучано на «до» и «после».

— А ты, Лучано? — онемевшими от страха услышать ответ губами, спросила я. — Ты рад, что я жива?

Лучано закрыл глаза, глубоко вздохнув. Он ещё не ответил, меня уже захлестнуло пониманием, что он скажет.

— Нет, — ответил он, посмотрев мне прямо в глаза. — Ты предпочла стать подстилкой захватчика, умереть за него, вместо того, чтобы послушаться жениха. Мне было легче, когда я думал, что ты мертва, чем когда я узнал, что ты жива и греешь постель императора.

Вот мы и перешагнули с тобой, через пропасть, Лучано… Вот и перешагнули.

— То есть жизни тысяч людей в королевстве для тебя ничего не значат? — продолжала я резать себя по-живому вопросами, на которые уже знала ответ.

Лучано вскочил.

— Да пропади они все пропадом! — вскричал он. — Ты как овца попёрлась на жертвенный огонь из-за них! Когда ты приползала из этих лечебниц, воняя смертью и гноем, я ещё молчал, торопился жениться на тебе, чтобы и близко не подпускать тебя…

Он оборвал себя, уставившись на меня. Я тоже встала, сжимая кулаки. И молчала, глядя на него, как на незнакомца.

— Ты же всегда одобрял мою помощь людям, — прошептала я. — Зачем обманывал?

Лучано подошёл ко мне вплотную — мне потребовалось сделать усилие, чтобы не отшагнуть назад. Он смотрел на меня сверху вниз, суровый, мрачный.

— Какая разница, Рина? Теперь-то какая разница?

Меня передёрнуло.

— Тогда зачем ты меня выкрал? — меня неуклонно затапливала обида, а вслед за нею злость. — Зачем тебе подстилка императора?

— Мне? — улыбнулся Лучано той самой странной, незнакомой мне улыбкой. — Мне уже незачем. Но тени заговорили со мной. И кое-кому ты очень даже нужна.

Глядя на него, я вдруг отчётливо поняла: спрашивать о том, кому я нужна, для кого он меня выкрал — бесполезно. Я читала реакции Лучано — была уверена — не скажет.

Вообще, я чувствовала себя очень странно. Внутри меня нарастала вибрация, будто по сосудам моего тела вместо крови потёк вибрирующий шёпот.

Лучано вдруг тоже замер.

Он наклонил голову, будто прислушиваясь. Но я уже видела: слушает. Если до меня значение шелестящих на грани слышимости слов не доносилось, то Лучано явно понимал.

Вдруг он расплылся в широкой улыбке. Рывком приблизился, схватил меня за локти, всматриваясь в лицо. С силой обхватил, прижимая к себе.

Я дёрнулась, пытаясь высвободиться, но это было бесполезно: Лучано всё же боевой маг, он не только магией, но и телом очень силён.

— Рина… — неожиданно ласково проговорил он, гладя меня по голове. — А что же ты сразу не сказала, что обвела императора вокруг пальца и не далась ему?

Я снова дёрнулась. Его рука вдруг оказалась у меня на ягодице, с силой сжимая, вдавливая меня в его жёсткое тело.

— Что произошло, Лучано? — игнорируя его вопрос, как можно спокойнее осведомилась я. — С чего это вдруг ты меняешь свои решения? Только что тебе было противно даже смотреть на меня.

Он промолчал. Я снова попыталась высвободиться, но он прижимал меня крепко. Сжав мой подбородок пятернёй, он заставил меня посмотреть на него. На его лице сияла торжествующая улыбка.

— Ты всё ещё невинна, принцесса. Император дурак, или струсил перед силой песков, но трахать он тебя не стал.

Меня передёрнуло, но я смотрела в лицо бывшего жениха, пытаясь понять одну вещь: он что, в самом деле такой был всегда, а я не замечала?

Словно в ответ на этот вопрос в памяти всплывали детали, его прежние поступки, которые я предпочитала не замечать, отмахивалась. На всё был один ответ: это же Лучано… А сейчас…

— Мне показалось, — тихо сказала я, — что струсил как раз именно ты. Когда проник в мою комнату, раздевал и целовал меня без спроса.

Ой, кажется, я зря это сказала… Его улыбка вдруг приобрела порочный оттенок.

— Какая же ты была сладкая и напуганная… М-м-м…

Он потёрся об меня бёдрами, и я ощутила, как что-то твёрдое упёрлось мне в живот.

— Это называется «член», принцесса, — гадко ухмыльнулся незнакомец с лицом моего жениха. — Старая бабка рисовала тебе картинки, ты должна знать, что мужчины запихивают в женщин.

Как-то уж он слишком осведомлён о происходящем, и о картинках моей бабки, и о том, что император не стал меня брать.

— Нет, я не читаю мыслей, — ухмыльнулся маг, сжимая мне промежность поверх брюк. — Я слушаю, что шепчут тени. Они тоже не слышат твоих мыслей, но догадаться о их течении легко.

Я содрогнулась от отвращения. Да, бабка рассказывала, подробно и много. Но обтекаемо. Настолько, насколько можно было говорить девочке. Потом она ушла в мир теней, а просвещать дальше принцессу в этой области никто не решился.

— Лучано, — попыталась я дозваться до того, кого я раньше знала. — Зачем тебе всё это?

Он снова потёрся об меня бёдрами.

— Я заждался ходить вокруг невинной девы кругами. Смотреть на тебя, представлять, как присвою, и ждать, ждать, ждать. Да, алый свет и… — он резко побледнел, над губой выступил пот, но он через силу продолжил говорить, — то, что было вместе с этим светом, стало для меня неожиданностью. Но сейчас я готов.

Он рванул ворот моей куртки, пуговицы покатились по полу. В следующее мгновение он разорвал сорочку, обнажив грудь и сжав её ладонью. Вокруг меня вспыхнул алый свет.

Лицо Лучано исказилось как от острой, невыносимой муки, но он стиснул челюсти и до боли сдавил мне грудь.

— Я готов забрать твой дар, принцесса, — через силу выдавил он. — Меня ничто не остановит.

На этот раз я была в полном сознании.

Никакой темноты. Я всё понимала. Видела, что происходит.

Вокруг моего тела пылал алый свет. Лучано с исказившимся от боли лицом касался моей обнажённой кожи с намерением взять моё тело.

Только вот он… не был достоин дара.

Я улыбнулась.

Лучано отпрянул от меня.

Я подняла руки ладонями вверх.

Лучано неловко упал на пол, засеменил руками, отползая на заднице, проскальзывая ногами по доскам.

Алое пламя взметнулось выше, окрасило его кожу красным — кожу того, кто был… недостоин дара песков.

Я услышала рядом спокойный голос, будто сотканный из миллиона разных голосов: мужских и женских, старческих и детских, из шороха песчинок в барханах, из шелеста чешуек на лапках скорпиона.

— Тебе же давали шанс, — прошуршал бесплотный вопрос, опалив ветерком мои щёки. — Опять?

Не совсем понимая, что происходит, я во все глаза смотрела на белого до синевы Лучано, который дополз на заднице по полу до стены, упёрся в неё спиной и смотрел на что-то прямо перед собой расширенными от ужаса глазами.

А потом он закричал. Истошно. Страшно.

Я закрыла руками уши, зажмурилась… Внезапно всё стихло.

— Не бойся, дитя, — прошуршало рядом, растрепав невесомым ветерком мои волосы на висках, — он больше не причинит тебе вреда. И никому не причинит.

Боясь того, что могу увидеть, я осторожно открыла глаза, но в комнате было пусто. Ни Лучано, ни его одежды, ни-че-го.

— Дитя, торопись, — снова прошелестело рядом. — Дверь в дальней комнате. Тропа под гору. Торопись.

Я не стала медлить — быстрым шагом пошла по комнатам дома. О том, что произошло сейчас с Лучано, я думать не хотела. О том, каким я сейчас его узнала — тем более.

Не знаю, как он выжил тогда, в зале королевского дворца после удара императора, но лучше для меня будет считать его умершим именно тогда. Не сейчас. Думать об этом… человеке мне не хотелось.

Я хотела сохранить тот светлый образ наставника и друга. И с горечью понимала, что это невозможно. Слишком резкий переход был от невероятной радости увидеть, что он жив. К пониманию что… К потере его снова.

Старательно отгоняя мысли о Лучано, я на ходу опустила взгляд на свою разорванную сорочку и куртку, кое-как из остатков сорочки соорудила пояс, обвязала вокруг куртки, стягивая полы с отсутствующими пуговицами.

Кажется, разгуливать в разорванной одежде входит у меня в привычку. В ответ на эту мысль рядом с ухом прошелестел смешок, а я неожиданно улыбнулась.

Пришло невероятно приятное чувство защищённости и спокойствия. В доме, где были закрыты окна и не было сквозняка, вокруг меня струился пустынный ветерок, заигрывая с прядями моих волос.

Я быстро нашла дверь в дальней комнате. Вышла, прислушиваясь к голосам с другой стороны дома, стараясь ступать как можно тише, торопливо скрылась между деревьями и пошла по тропе под гору.

Странно, Лучано так кричал… А голоса у дома сейчас были спокойные. Его люди ничего не услышали?

Ветерок самодовольно хохотнул мне на ухо, я поёжилась и прошептала «спасибо».

— Торопись, дитя, — снова прошелестело рядом, — к тебе идут двое. Нужно, чтобы нашёл только один. Торопись.