Невольник из Шаккарана

Дорогие Читатели!
Приветствую Вас на быстрой выкладке романа.
Книга уже написана. Выкладка продлиться всего неделю! Поэтому, очень прошу тех, кого заинтересовал роман, читать в процессе )
Ну и, конечно, я ооочень буду рада Вашим комментариям и любой поддержке.
Нам с Музом это важно!
***
- Господин! Господин! – тощий желтолицый мужичок с раскосыми черными глазами, преградив путь, почти упал в ноги рослому северянину, направлявшемуся к выходу с невольничьего рынка. - Купите мальчика, господин! Не пожалеете… - желтолицый перевел дыхание и в каком-то отчаянном ожидании обратил взор на мужественное лицо предполагаемого покупателя.

 Северянин посмотрел на торговца с высоты своего роста и в его взгляде мелькнуло явное неодобрение. Было заметно, что ему совсем не по нраву подобная наглость со стороны последнего. Смерив продавца живого товара презрительным взглядом, мужчина продолжил путь, вместе со своими людьми, крепкими воинами, игнорируя торговца, но тот упрямо ринулся следом. Заметив это, северянин сверкнул гневным взором и, хотел уже, было, отпихнуть надоедливого в сторону, когда торговец успел вытолкнуть перед собой невысокого щуплого мальчонку лет тринадцати, чье лицо оказалось перепачканным до такой степени, что черты было почти невозможно разглядеть. К тому же мальчик быстро склонил голову, и длинные отросшие волосы тотчас скрыли под собой его лицо. Мальчишка был очень худ. Старая, ветхая одежда-балахон весела на нем мешком, подвязанная на талии веревкой. Руки и ноги тонкие, как прутики. Нескладный какой-то и совсем зеленый. Немудрено, что северянин сразу и не заметил его.

- Купите мальчика, вы не пожалеете, - воспользовавшись заминкой воина затараторил торговец, обрадованный интересом еще не состоявшегося покупателя. - Он очень умный и выносливый для своего возраста. Умеет чинить одежду, готовит и неприхотлив в еде, и отдаю я его почти задаром. В крайнем случае господин может посадить его на весла…

 Северянин поднял руку, призывая торговца к молчанию.

- Слушай, человек, не надоедай, - произнес он. У воина был низкий сиплый голос, который, казалось, перекрывал весь шум и звуки, идущие со всех сторон шумного рынка. Возвышаясь над купцом, мужчина все же не смог сдержать ехидной улыбки.

- Посуди сам, - сказал воин, - твой мальчонка загнется в первую же неделю плаванья. Он такой хилый, что не выдержит долгого путешествия по морю. А если я, как ты сказал, посажу его на весла, то он сдохнет в первый же день и пойдет на корм рыбам. Зачем мне выбрасывать деньги на ветер? Для меня этот ни к чему не пригодный раб только лишний рот на борту! К тому же, тебе ли не знать, что у нас право грести застуживают только самые сильные и опытные воины… Мы не сажаем, подобно вам, на весла всякую шваль.

- Простите, господин, - торговец смиренно склонился и сделал шаг назад, рукой прихватив за шиворот своего раба и убирая его с дороги северянина, при этом не переставая кланяться. Но на лице его, остром и живом, было нетрудно прочитать разочарование от несостоявшейся сделки. И еще какое-то отчаяние.

 Северянин шагнул мимо. За ним последовали его люди. Несколько высоких широкоплечих мужчин, одетых, несмотря на довольно жаркую погоду так же, как и их предводитель, в легкие кольчуги поверх тонких безрукавок и подпоясанные мечами. Кто-то с улыбкой посмотрел на торговца и его негодный живой товар, кто-то прошествовал, даже не обратив внимания, и только последний из мужчин, еще довольно молодой, почему-то остановился и заинтересованно взглянул на раба. Когда мальчишку проволокли мимо, тот успел бросить в сторону воинов быстрый взгляд, и северянин поразился цвету глаз паренька. Яркие голубые, нет, даже лазурные, они могли сравниться по своей красоте с насыщенностью северного неба, каким оно бывает только в середине зимы. И все же, дело было даже не в цвете глаз, слишком редким для жителей восточных стран. Молодого воина заинтересовало то, как именно парнишка взглянул на него. В синих глазах плескался вызов и гордость, совсем несвойственные «живому товару». Не отдавая себе отчет в том, что делает, северный воин поспешил догнать торговца, на что с удивлением отреагировали его соотечественники, заметив, что один из них направился прочь от пристани.

- Хок, ты чего? – окликнули его.

- Идите, я догоню, - махнул он рукой друзьям и подошел к торговцу.

- Не задерживайся, - крикнул ему его вождь, и он, и его люди, неспешно отправились вперед к пристани, где, качаясь на волнах, их поджидала быстроходная ладья. Хок только коротко хмыкнул. В несколько широких шагов нагнал торговца, положил руку на его плечо, останавливая мужчину и перевел взгляд светло-серых глаз на маленького раба. В глазах мальчишки на секунду мелькнул интерес и тут же погас, прикрытый напускным равнодушием. Он снова опустил глаза, старательно изображая смирение.

 Торговец же испуганно вздрогнул, обернувшись к могучему воину. Страх мелькнул в раскосых хитрых глазах, и названный Хоком поспешил успокоить его, убедив в своих добрых намерениях.

- Сколько ты хочешь за мальчика? – спросил он. - Только смотри, не завышай цену! Я вас, пройдох, знаю!

 Торговец удивленно посмотрел на говорившего, а потом, осознав, что перед ним сейчас, возможно, стоит потенциальный покупатель его раба, радостно проговорил:

- Самую малость, всего три медные монеты, господин, - светло-карие глаза желтокожего работорговца с надеждой посмотрели на Хока. Он запросил явно мало, понял Хок. Наверняка желтолицый уже отчаялся сбыть мальчишку, что совсем не удивляло северянина. Кому же мог понадобиться такой хилый грязный ребенок. Хотя его самого мальчишка чем-то заинтересовал. Еще бы понять, чем? Он не был склонен проявлять милость. Да и рабов в этом южном городе, похожем на сковороду из самой преисподней, было слишком много. Но его заинтересовал именно этот: невзрачный и слабый, похожий на новорожденного котенка. Прежде мужчина предпочитал тратить деньги на более приятные развлечения: выпивку и женщин. Последних в Шаккаране было еще больше, чем рабов. И встречались редкие красавицы, за ночь с которыми было не жаль отдать и золотой. Но почему этот мальчик? Хок смотрел на тощего раба и не понимал своего интереса.

 Мужчина взял за руку мальчика, медленно ощупал мускулы. Рука оказалась тонкой и худой, легкой как перо. Мальчик вздрогнул, словно от удара и на мгновение поднял голову. Снова в лицо Хоку взглянули большие пронзительные лазурные глаза, но раб тут же поспешно опустил взгляд, уставившись себе под ноги. Хок нахмурился и отнял руку.

- Как тебя зовут? – спросил он.

- Его имя…- начал было торговец, но Хок так раздраженно глянул на него, что желтокожий тут же поспешил закрыть рот, при этом расплываясь в раболепной улыбке, словно боясь, что покупатель в миг испарится, а он так и не успеет заключить свою сделку.

- Как тебя зовут? – повторил Хок на общем, надеясь, что мальчик его поймет.

- Простите, господин, - желтолицый отступил на шаг, полы его халата качнулись, открывая кривые ноги. - Я не хотел вас перебивать, но мальчик не может вам ответить. Он не знает вашего языка.

 Хок удивленно приподнял брови, но ничего не сказал.

- Ладно, потом разберемся, - внезапно произнес он после недолгого молчания, во время которого работорговец в выжидании смотрел на его лицо. Хок достал из толстого кошеля за поясом деньги, отдал нужную сумму желтолицему. Желтолицый проворно сгреб с его широкой руки монеты, быстро поклонился и был таков, оставив мальчишку стоять рядом с его новым хозяином. Хок еще раз посмотрел на свое неожиданное приобретение, удивляясь самому себе и тому, зачем он, повинуясь какому-то непонятному порыву, купил этого заморыша, но отступать было поздно. А значит, оставалось только одно: отвести его на ладью и показать остальным свою покупку.

- Иди за мной, - сказал Хок мальчику и показал рукой в сторону пристани. Он надеялся, что тот поймет его жест. Воин направился в сторону моря, через несколько шагов обернувшись через плечо, чтобы убедиться, что его новый раб следует за ним. Мальчик действительно брел позади. Хок довольно хмыкнул и прибавил шагу. Раб припустил следом, стараясь поспевать за северянином. Бежать он не собирался. Да и не удивительно. Мальчонка понимал, сбеги он от нового хозяина, как тут же найдется следующий.

 На пристани царило оживление. Несколько прибывших кораблей опустошали трюмы, разгружая свои товары в подъехавшие к самому причалу телеги. Одно судно отчаливало, снимаясь с якоря. Хок увидел, как на палубу затягивают трап и поднимают дополнительный парус. Северянин резко остановился, пропуская мимо богато одетую молодую женщину в сопровождении раба. Женщина оценивающе посмотрела на него и, довольная увиденным, лукаво улыбнулась мужчине и одарила жарким взглядом. Хок улыбнулся в ответ и продолжил свой путь. Маленький раб семенил следом, все так же старательно пряча лицо и пытаясь не отстать и не затеряется в сновавшей по причалу толпе.

- Чертов торгаш так и не сказал мне твое имя, а я сам позабыл спросить, - произнес Хок, бросив беглый взгляд на раба, когда они подошли к трапу, ведущему на ладью его вождя. Северянин поднялся на борт, мальчик – следом за ним. Хок указал ему на тюк с зерном, стоящий у борта. Маленький раб послушно сел, сложив при этом руки на коленях. Появление обоих не осталось незамеченным.

- Это еще что за…? – раздался громкий голос вождя. Гард поднял глаза на своего лучшего воина и друга и застыл, пораженный. - Ты купил мальчишку? – он явно был удивлен.

 Хок расплылся в улыбке.

- Да, - просто ответил он, - и я дарю его тебе, - а вот эта мысль пришла северянину в самый последний момент.

 Гард приблизился к Хоку.

- Напрасная трата денег, друг мой, - сказал он. - Да и зачем мне этот тщедушный раб? Первый раз вижу, чтобы ты так глупо тратил деньги.

 Хок пожал плечами.

- Он мне почти ничего не стоил, - ответил он и добавил, - наверное, я становлюсь старше и больше понимаю жизнь. Ну а, если честно, то я просто пожалел его. Тот торгаш все равно бы сбыл мальчика, но думаю, что у тебя ему будет лучше, чем где бы то ни было.

 Гард усмехнулся.

- Да, если только он переживет путешествие, - сказал он и в несколько шагов оказался рядом с рабом.

- Как тебя зовут, раб? – спросил он холодно с высоты своего роста.

 Мальчик поднял на него свое лицо, скрытое перепутанными немытыми прядями. Темноволосый северянин склонился над ним и вопросительно изогнул левую черную бровь.

- Он не знает нашего языка, - вмешался Хок, вспомнив слова желтолицего.

 Гард только хмыкнул и распрямил спину. Потом прижал одну ладонь к груди и, глядя в лицо мальчишке, произнес:

- Я Гард, - потом указал на Хока и назвал и его имя, и лишь потом показал рукой на раба.

Мальчик кивнул, понимая, что от него хотят, и произнес сиплым голосом:

- Явор, - он перевел взгляд с одного бородатого лица на другое. Хок заметил в глазах ребенка только ожидание своей дальнейшей участи и ни тени страха. Мальчишка был просто равнодушен, или, что скорее всего, просто устал бояться.

 Гард выпрямился, шутливо хлопнул по плечу друга и поблагодарил за подарок.

- Его только гусей пасти можно пустить и то могут заклевать, - сказал вождь, - хилый то какой!

 Хок пожал плечами.

- В любом случае он твой, - сказал воин, - владей.

 Гард засмеялся. Мальчишка с любопытством выглянул из-под челки, но мужчины уже отошли от него. Хок сбросил с себя тунику, сел на скамью и поднял весло. Переглянулся с сидевшим рядом.

- Ну и подарочек ты мне подбросил, Хок. Даже не знаю, что с ним делать, - вождь улыбался. Хок видел, что его друг не злится. Кажется, вождя веселила эта ситуация.

- Домой? – спросил он, хотя и так прекрасно знал ответ.

- Домой, - кивнул его сосед и оба одновременно налегли на весла.

 ***

Забившись в угол среди тюков с тканями и какими-то припасами, я сидела, не шелохнувшись и только поглядывала на своего нового хозяина и его дружинников. Подобные этим воинам когда-то давно, кажется, вечность назад, разорили нашу деревню, а вот теперь все снова возвращалось по кругу.

 Прежний мой хозяин, Хасим уже и не надеялся продать меня. Это был тот случай, когда и выкинуть жалко, и убить рука не поднимается. Сначала он пытался меня приодеть, но никому из местных подобная рабыня, о кости которой можно поцарапаться, не пришлась по вкусу. В итоге у Хасима я осталась одна из всей своей деревни, на кого никто не позарился. А вот остальных разобрали. Даже детей. Особенно пришлись по вкусу местным мужчинам старостины дочки. Что и не мудрено, ведь обе были в теле, да с косами, толщиной с руку. Я помнила, как плакали они, звали отца, когда одетый в балахон мужичок с острой бородкой и завитыми по бокам косицами уводил их прочь, подгоняемых полуодетыми стражниками.

 Так постепенно раскупили всех… Всех кроме меня.

 Странная и страшная это была страна. Знойная, пустынная, совсем не похожая на мою далекую родину. Я не могла понять, как здесь можно жить, если нет рек и вокруг города расстилается только бесконечность, покрытая песком, таким горячим, раскалённым, что стоит опустить на него ногу, как чувствуешь, что кожа словно горит.

 И растения здесь были странные: высокие палки с пучком листвы на самой макушке. И рядом плескалось море, темное, синее, раскинувшееся под голубым безоблачным небом. Соленое, непригодное для питья.

 Проклятая земля. И вот, кажется, я покидаю ее. Даже не знаю, радоваться или плакать. С одной стороны хорошо, что меня купили и везут прочь из страны песков, с другой — купили те, кого я должна ненавидеть, и будущее мое зыбкая неизвестность.

«Что будет со мной?» – подумала я, стрельнув глазами на самого главного на корабле. Он назвался Гард. Здоровенный такой мужчина. Кулаки с мою голову. Плечи широкие, крепкие. Волосы темные, чуть вьющиеся, заплетены в косу. Его друг, что купил меня у Хасима, мне понравился больше. Красивый, синеглазый. И не менее крупный, чем Гард. Кажется, воины называли его Хок, но я могла неправильно расслышать.

 Сидя на палубе, молча разглядывала корабль и плывущих на нем людей. Дружина у Гарда была ладная. Все воины молоды, крепки. Ладья тоже новая со змеем на носу. Парус в золотых прожилках, так и сияющих на полуденном солнце. И гребут слаженно, почти без усилий. Только видно, как перекатываются мышцы на обнаженных руках. Как солнце играет в длинных волосах.

 Когда вдали стал таять берег Шаккарана, я осмелилась выбраться из своего закутка и посмотрела на удаляющуюся полосу земли, даже не зная, радоваться мне или печалиться. Хотя, я уже через мгновение сказала себе, что пока причин расстраиваться нет.

 ***

 Воины приняли меня за мальчишку, а значит вероятность того, что меня изнасилуют просто свелась к нулю, хотя она и раньше, с моим-то телосложением, была минимальной. Я была плосковата, маленького роста, из-за чего походила на мальчишку подростка. Толстые косы отстригли в Шаккаране. Хасим продал волосы, чтобы хоть что-то, как выразился он, получить за такую никчемную рабыню, как я. Кос было жаль. Единственное мое украшение. Покойная мать всегда говорила, что длинная коса, девичья гордость и краса. А у меня кроме хороших и похвастать было нечем. Мужчины они любят гладких да мягких, а я мало того, что костлявая, так еще и ростом не вышла.

- Эй, малец! – кто-то окликнул меня на общем отвлекая от горестных мыслей. Повернув голову, увидела, что Гард приближается ко мне широкими шагами пересекая палубу. Кто-то из дружины уже сменил воина на веслах.

- Ишь ты, понимает! – произнес Гард, обращаясь к себе самому, а затем вновь взглянул на меня. - Ты чего через борт перегнулся? Если вывалишься, подбирать тебя не будем, – предупредил равнодушно.

- Откуда ты? – спросил он, остановившись рядом. Я старательно прятала лицо, изображая страх, хотя изображать было нечего, я и вправду очень боялась.

- Я плохо говорю на общем, - промямлила, не поднимая глаз.

- Но ведь понимаешь что-то, - он, прищурившись рассматривал мое лицо, скрытое волосами. - Помыть тебя бы надо, - добавил насмешливо.

 Я вздрогнула, просто представив себе, как меня бросают за борт, а после извлекают из воды и заставляют переодеться просто тут, на палубе ладьи. Вот и прощай твой секрет, а вместе с ним и девичья честь.

- Не люблю неряшливых, - Гард скривился, глядя на мою поношенную одежду и грязные руки, и ноги, торчавшие из широких обрезанных штанин. – Как к берегу причалим найдешь ручей и вымоешься как следует. Одежду тебе подберем, - и, еще раз мазанув взглядом по моей чумазой физиономии, отвернулся к Хоку, потеряв ко мне всякий интерес. А я и рада. Все, что угодно, лишь бы никто не трогал.

 До самого вечера просидела на палубе, забившись между тюками и мечтая о том, что, когда потемнеет, справлю нужду. Живот сводило, терпеть уже моченьки не было, и я, прижав к нему ладони, пыталась безуспешно его успокоить.  Все это время ладья все плыла и плыла. Давно уже не стало видно далекого берега, давно перестали кричать, следуя за судном, маленькие белые чайки. Я даже смогла забыться рваным сном, но ненадолго. А скоро к желанию облегчиться, добавилось чувство голода.

 За час до заката ко мне подошел один из воинов, дал кусок хлеба и сочный шмат мяса, которые я проглотила, облизав пальцы. На меня поглядывали. Кто-то из дружинников, уплетая свой ужин, посмеивался, глядя на то, с каким аппетитом я проглотила еду. Только я бы съела и еще, но никто не предложил, и все равно, это было лучше, чем те объедки, которыми кормил прежний хозяин. Да Хасим за весь день мне не давал столько, сколько здесь получила за раз. А как, оказывается, мало нужно человеку для счастья. Просто быть сытым. Хотя бы эта малость.

 Откинувшись на деревянный борт, сыто посмотрела на море, плещущееся по обе стороны ладьи, и постепенно стала снова погружаться в сон и проснулась только тогда, когда солнце почти полностью утонуло в глубине моря.

 Не знаю, сколько мне удалось поспать. Я бы спала и дольше, но маленькая потребность снова напомнила о себе. Как мне все провернуть на корабле, полном мужчин, думала я, да так, чтобы они не заметили? Но как оказалось, я напрасно беспокоилась на этот счет. Свесив зад за борт, зажмурившись и сгорая от стыда, я сделала свое дело, а когда открыла глаза и быстро натянула штаны, то поняла, что никто на меня и не смотрел. Да и если судить, на что там было смотреть этим мужчинам? Ничего нового для себя они бы не увидели. Ладья мерно качалась на волнах, и я заняла свое привычное место между тюков, уложила голову на один из них и, глядя на то, как на темнеющем небе разгораются первые звезды, снова уснула.

 Две недели плаванья прошли благополучно для меня и моей маленькой тайны. За это время успела приглядеться к мужчинам на судне, прислушиваясь и приглядываясь к незнакомцам. Говорили они в основном на своем языке, но я запомнила имена некоторых воинов и повадки мужчин, отметив, что излишней агрессивностью они не отличались. По крайней мере, пока. Но я не обманывалась видимым спокойствием и всегда была настороже, так как прекрасно помнила то, что привело меня на этот корабль.

 На одной из первых стоянок, на небольшом островке, заросшем густой зеленой растительностью, нашелся довольно широкий ручей. Гард велел одному из своих воинов выдать мне чистую одежду. Тью, так звали дружинника, поделился со мной своими запасами, и я оказалась обладательницей относительно широких штанов и длинной туники, доходившей мне чуть ниже колен. Как оказалось, Тью был самым невысоким из всей дружины Гарда, так что мне почти повезло. Всучив чистую одежду, мужчина подтолкнул меня в сторону леса и улыбнулся.

- Иди, там недалеко ручей и хорошенько вымойся, - наказал он на общем, а сам вернулся к костру.

 Я последовала его совету, опасаясь, что разоблачение последует незамедлительно, но когда, выбравшись из воды, посмотрела на свое отражение, то увидела только изможденное лицо непонятно кого. На красивую девушку это что-то точно не было похоже. Худое лицо с заостренными чертами принадлежало не мне и казалось совсем чужим. Я разглядела тощего мальчишку-подростка, смазливого, но все же совсем не похожего на девушку. Короткие, грубо обстриженные волосы торчали во все стороны. Я невольно пригладила их руками. Быстро надела выданные штаны, подкатала низ и, облачившись в тунику, подвязала ее на талии веревкой, оставшейся от прежней одежды. Получилось совсем неплохо, если, конечно, не считать того, что на мне все вещи Тью болтались как на пугале. Но, по крайней мере, они были целыми и чистыми, и вся эта мешковатость скрадывала небольшую грудь.

 Вернувшись, все также прятала лицо под отросшей челкой, словно в ней было мое спасение, но на меня опять никто не обратил особого внимания. Получив миску с горячей похлебкой и щедрый кусок хлеба в придачу, отошла на отдаление и, присев на валун, принялась за еду. Хлеб был еще достаточно свеж, северяне умели его правильно хранить, а я снова проголодалась.

- Отъедаешься? – неожиданно раздавшийся голос за спиной заставил меня подскочить на месте, и я рассыпала собранные на ладонь крошки. Рядом стоял Хок. Потупив взгляд, почти почувствовала кожей, как внимательно воин разглядывает мое лицо.

- А ты смазливый! – произнес он на общем. - Странно, что тебя не купили в Шаккаране. Там полно этих… - он замялся, подбирая правильные слова, и наконец сказал, - любителей мальчиков.

 Я покраснела, прекрасно понимая, о чем он говорит.

- Если переживешь путешествие, то в доме Гарда тебя понравится. Он хороший хозяин.

 Я еще ниже опустила голову. Словно догадавшись, что диалога не получится, Хок ушел, оставив меня с бешено колотящимся сердцем стоять и смотреть ему вслед. Только что он увидел мое лицо и не догадался, осенило меня. По лицу мгновенно растеклась довольная улыбка. Наверное, стоило бы поблагодарить старого хозяина, за то, что так плохо кормил меня и превратил в худосочного мальчишку.

 Значит, смогу скрыть от них, что являюсь женщиной. Хотя бы на первое время, а там гляди и удастся сбежать. Я все еще не оставила надежду вернуться домой и, хотя моя деревня была сожжена дотла, отчего-то все равно хотела оказаться там, словно что-то звало меня обратно.

 Едва успела поесть как меня подозвал один из воинов. Рукой указал на стопку грязной посуды и приказал:

- Вымой!

 Я беспрекословно подчинилась, отправившись к тому ручью, в котором еще недавно мылась сама.

 Когда же вернулась на берег и отдала вымытые тарелки, ждавший меня Тью указал на шкуру, расстеленную в отдалении от костра. Кто-то из мужчин бросил сверху ветхое одеяло.

- Отдохни, – велел Тью и подбросил сухую ветку в огонь. Я послушно улеглась, закутавшись с головой в и закрыла глаза. Усталость быстро взяла свое и сон почти моментально принял меня в свои объятия, а когда чья-то рука тронула мое плечо, с удивлением проснулась. Мне казалось, что я только легла, но солнце, стоявшее высоко над нами, говорило об обратном. Странным было только то, что меня разбудили так поздно, когда корабль был уже полностью готов к отплытию. Вскочив на ноги, невольно покраснела, понимая, что мне попросту дали выспаться. Хозяин пожалел, сказала себе и, наспех смотав одеяло и шкуру, поспешила к трапу, сброшенному на берег.

 Гард стоял на носу лодки. Едва взглянув на меня, он добродушно спросил:

- Выспался?

 Неловко кивнув, мышкой шмыгнула к бочкам с водой. Положила на одну из них свою постель и села сбоку, поджав ноги. Хок что-то крикнул на своем языке, слов я не разобрала, но по тому, что трап затащили на палубу, поняла, что мы отплываем.

 Ветер едва наполнял парус. Тот провисал, лишь изредка надуваясь, кособокий, сверкающий расшитыми нитями. Небо над судном сегодня было необычайного глубокого цвета. Море едва покачивало корабль и люди Гарда поспешили занять свои места на веслах. Я следила за их организованным перемещением. Половина остались ждать своей очереди, пока часть дружины, раздевшись по пояс, уселась на скамьи, и ладья тронулась с места, набирая скорость.

 Я с удивлением смотрела, как двадцать крепких мужчин заставляют двигаться такой массивный и тяжелый корабль. Мышцы на спинах перекатывались под загорелой кожей, вены на могучих руках вздулись, а они словно и не замечали этого, переговариваясь между собой и даже смеясь, словно грести было легко и весело.

 А уде ближе к полудню поднялся ветер, и воины покинули свои места. Корабль больше не нуждался в их помощи, чтобы лететь вперед, подобно птице.

Устав сидеть, я встала и перегнулась через борт, глядя как корабль рассекает волны. Соленые брызги попали налицо, вырвали невольную улыбку. Ветер с озорством принялся трепать мои волосы, пока я, зажмурившись, вдыхала полной грудью запах моря. И хотя мы не так уж и далеко отплыли от Шаккарана, стало казаться, что даже воздух здесь совсем другой, хотя солнце, кажется, палило так же нещадно, как и в проклятом рабовладельческом городе.

 Кажется, я первая заметила на горизонте черную точку и с удивлением принялась наблюдать за тем, как она приближается к нам. Но вот за ней последовала и вторая. Хок увидел чужие корабли, когда они стали превратились в две толстых кляксы и тут же крикнул, предупреждая Гарда и остальных.

На палубе началась суета. Побросав все дела, мужчины стали поспешно надевать доспехи и доставать мечи, а обернувшись, я увидела, что черные точки выросли в два корабля, которые, судя по всему, шли по нашему курсу и шли достаточно быстро, чтобы вскоре нас догнать.

 Хок что-то сказал Гарду, тот кивнул и взмахом руки велел пятерым лучникам приготовиться. Корабли стремительно настигали нашу ладью. Я уже могла различить очертания расписанных бортов и устрашающего зверея, венчавшего нос первого корабля, видела яркие паруса с белыми прожилками серебра на полотне ткани, надутой ветром.

- Кто это? – шепотом спросила у Тью на общем.

Мужчина стоял рядом, держа наготове лук с наложенной на тетиву стрелой. Тью покосился на меня. В глазах его застыло предвкушение чего-то неминуемого, что, впрочем, волновало кровь воина.

- Наши старые знакомые, - бросил он, - ты бы пригнулся, малец, а еще лучше, забейся куда-нибудь в щель, чтобы тебя шальной стрелой не зацепило, и сиди тихо. Сейчас здесь будет очень жаркою. - И добавил, \ обращаясь скорее к себе самому: - Как же они невовремя!

 Я поежилась и присела, закрывшись от вражеских кораблей за бортом ладьи. Взглянула на Тью. Воин стоял навытяжку. Спина прямая, мышцы напряжены, глаза прищурены выглядывая цель. Сглотнув, перевела взгляд на вождя и Хока, стоявшего рядом с Гардом. Оба обнажили мечи и спокойно ждали момента, когда корабли нас настигнут. В том, что это произойдет, даже я, так мало понимавшая в происходящем, нисколько не сомневалась.

У наших преследователей оказались более быстроходные суда. К тому же, на двух кораблях вдвое больше воинов, и я понимала, что шансы выжить в этой неравной схватке у моих северян не так уж и велики, хотя… кто знает. Судя по их спокойным лицам, воины надеялись на победу.

 Когда в небе просвистела первая стрела и с тонким свистом вонзилась в правый борт ладьи, прямо за моей спиной, я увидела, что Тью тоже спустил тетиву. Поспешно опустившись на корточки, кошкой поползла прятаться за бочки с водой и уже оттуда, находясь в относительной безопасности, стала следить за происходящим. Кто-то из воинов, сжалившись, бросил мне деревянный щит, и я прикрыла им голову, не успев даже поблагодарить мужчину.

 Некоторое время с кораблей летели только стрелы и скоро наша палуба стала похожа на испуганного ежа. В мой шит также ударились две или три стрелы, и я содрогнулась от мысли, что они могли бы сейчас уже торчать в моем мертвом теле. А потом корабли столкнулись. Первый, почти протаранив наш правый борт, ударился с такой силой, что дружинники Гарда едва устояли на ногах, а меня едва не сдавило бочками, навалившимися друг на друга. Раздался сильный хруст, но деревянная обшивка устояла. Второй корабль заходил слева, пока на палубу нашего судна не стали перебираться воины противника. Окружив одинокую ладью, они перепрыгивали с борта на борт яростно выкрикивая что-то на своем чужом языке. Даже не понимая смысла слов, было страшно. Видимо, эти вопли должны были привести врага в ужас, но северяне, купившие меня, не выказывали страх. Они встретили противников обнаженными мечами и щитами. Сжавшись и пригнувшись под щитом, я видела только из ноги, обутые не по погоде в кожаные сапоги. Звон стали наполнил воздух. Сжавшаяся от ужаса, я смотрела на то, как на палубу то и дело падают мертвые тела. Мужчина перестали кричать и теперь лишь ревели в пылу битвы.

 Я не зажмурилась только от страха, что меня обнаружат, а я этого не увижу, что упущу опасный момент. Глядя на танцующие ноги воинов, слушая воинственные крики и стоны боли я еще больше вжималась между бочек как внезапно кто-то навалился на мой щит, грозясь раздавить меня приличным весом. Оставаться там дольше не было возможности. Кряхтя, как старый дед, выбралась из укрытия, прошмыгнув меж тюками с тканями. Оглянулась на мертвое тело, раскинувшееся на укрывавшем меня щите. Павший воин был огромным. Я увидела его рот, раскрытый в беззвучном крике, и шумно выдохнула. Оглядевшись, поняла, что битва сейчас в самом разгаре. На меня никто не обратил особого внимания, но это пока. Тоненький мальчишка раб, вряд ли вызывал чувство угрозы, но я все равно искала укрытие. Сердце содрогнулось от вида погибших. Вся палуба была буквально завалена телами и залита кровью. Некоторые люди были еще живы. Перепрыгнув через мертвеца, старательно отвела взгляд, увидев его голубые глаза, навеки уставившиеся бессмысленным пустым взглядом в небо, еще недавно казавшееся мне прекрасным. Затем заставила себя нагнуться и вытащить из его ножен длинный кинжал. Какая-никакая, а все-таки защита, подумалось мне, и тут же едва успела уклониться от взмаха меча, просвистевшего над головой. Двое, одним из которых был Гард, а вторым его противник, огромный, похожий на медведя, воин, сошлись в поединке на самой корме, где сейчас стояла я, тщетно надеясь отыскать укрытие. Завидев мужчин, отступила назад, опасаясь, что кто-либо из них может ненароком задеть меня, когда увидела подбирающегося со спины к Гарду второго противника. Он стремительно приближался и, кажется, только мгновение отделяло моего хозяина от смерти. Хок, находившийся на противоположном конце палубы, тоже заметил опасность, грозящую его другу и вождю. Но он не успевал, а вождь просто не видел врага.

 Я так и не поняла, что толкнуло меня на столь глупый и дерзкий поступок, но крепче сжав в руках трофейный нож, опрометью бросилась под ноги не замеченному Гардом воину со всей скоростью, на какую только оказалась способна. При этом приложилась об ноги вражины сильно, но цель была достигнута. Воин запнулся и упал лицом вперед, растянувшись на палубе, прямо под ногами Гарда. Зло поднялся на руках, оглянулся назад. В мою сторону сверкнули горящие гневом глаза не обещавшие ничего хорошего маленькому рабу. Понимая, какая опасность мне грозит, стала быстро отползать в сторону. Казалось, не успею встать на ноги, слишком уж быстр был опасный воин.

 Вырванная заминка позволила вождю расправиться со своим противником. Он оглянулся на окрик Хока и заметил меня, ползущую позорно прочь, и воина, шагнувшего следом с явным намерением спустить с меня шкуру.

 За ногу дернуло, и я ударилась подбородком о деревянный настил, когда мой преследователь потащил меня назад. Рядом ударило что-то огромное, разнеся в щепки одну из досок. Кажется, я закричала, но в общем шуме боя мой крик утонул, словно брошенный в воду камень.

- Мальчишка, - прорычал за спиной мужчина, в руке у которого сейчас оказалась моя лодыжка. Я с силой распрямила ногу, надеясь, что попаду в голову захватчика, и он хоть на миг ослабит хватку. Но какой там! Сила в руках воина была огромной.

- Пусти! – закричала я, переворачиваясь на спину и выставив перед собой нож.

 Мужчина, стоявший надо мной, показался мне огромным, как скала и необычайно страшным. Он разжал пальцы, и я наконец получила долгожданную свободу, только ненадолго. Пошатнувшись, поднялась на ноги. Нож в руке подло задрожал, и я едва не расплакалась, глядя на то, как над моей головой поднимается занесенный для удара топор.

- Мама! – пискнула тонко, словно мышонок, и тут же услышала голос Гарда. Он вырос за спиной моего противника и топор врага медленно опустился. Казалось, воин потерял ко мне всякий интерес.

- Орм! – произнес Гард. - С каких это пор ты сражаешься с детьми?

 Названный Ормом воин посмотрел за спину, улыбнулся. В голове мелькнула мысль, что спасена, что мне повезло. Подумала и ошиблась.

- Вот и встретились, Гард! – сказал здоровенный воин и, прежде чем я успела хоть что-то сделать, обухом топора ударил меня по голове. Перед глазами вспыхнули звезды, и я повалилась назад, теряя сознание.

 Мне снилось, что я качаюсь на качели. Там, в моем прошлом, в котором еще живы те, кого знала. В котором цел мой дом и моя деревня.

 Я подлетала вверх, казалось, к самому небу и где-то в памяти затерялись мысли о том, что я маленькая рабыня. Что нападение на деревню, просто жуткий и страшный сон.

 Но при этом отчего-то жутко болела голова и от качелей к горлу подступала тошнота. А затем в лицо брызнули капли дождя, и я удивленно подняла взгляд к чистому небу, опрокинутому над головой, не понимая, откуда идет дождь. А потом открыла глаза.

Качка не прекращалась, но все вокруг изменилось, и я не сразу поняла, что вернулась из сна на палубу ладьи. Но когда проморгалась, теряя остатки сна, то с горечью увидела склоненное надо мной лицо Тью на фоне яркого бескрайней синевы. Молодой воин широко улыбнулся и, повернув голову в сторону, произнес:

- Она очнулась!

 Я моргнула, пытаясь сделать картинку мачты, плывущей сквозь облака над моей головой, более четкой, и лишь потом до моего сознания дошли слова, сказанные Тью: «Она очнулась». Он сказал: «Она!».

 От осознания произошедшего, отступила даже боль, терзавшая лоб и виски. Я резко села. В голове прострелило строй болью и на меня накатил приступ тошноты. Сжав зубы, втянула резко воздух, подавив поднимающийся по горлу ком и сглотнув вязкую слюну.

Значит, они уже знают, поняла я. Что ж, может быть это и к лучшему, решила и тут же сама едва не рассмеялась своим мыслям. Что может ожидать хорошего молодую женщину, находящуюся на корабле среди мужчин посреди моря? Ничего. Насилие и позор.

 Тью встал, когда рядом с ним оказались Хок и Гард. Оба мужчины неотрывно смотрели на меня. Один с легкой усмешкой на губах, второй недовольно хмурился и, судя по его виду, можно было предположить, что виной тому не моя рана на голове, а именно то, что я оказалась женщиной. Оглядевшись, также заметила, что дружинники Гарда, даже те, что сидели на веслах, поглядывали на меня. Кто-то с усмешкой, кто-то равнодушно, кто-то с откровенным любопытством.

- Нам кажется надо поговорить, - произнес на общем Гард. - Встать можешь?

 Кивнув, поднялась на ноги. Хок придержал меня под локоть, опасаясь, что, вероятно, я могу упасть. Наверное, тот страшный Орм сильно приложил меня топором, раз он так встревожено поглядывает на меня, словно только и ждет, когда растянусь на палубе.

 Я подняла руку и провела по волосам, нащупав проступающую сквозь бинты огромную шишку. Недовольно поморщилась, понимая, что менее всего меня в данной ситуации должна волновать эта шишка.

- Твой прежний хозяин, он хоть знал, что ты девка? – спросил Хок.

- Да, - кивнула и пожалела о том, что вообще пошевелила головой. Боль навалилась с еще большим ожесточением, терзая виски.

- Вот мерзавец, - проговорил Хок. - Обманул! Я ведь думал, что покупаю мальчишку, а тут такой, - он хмыкнул, бросил на Гарда короткий взгляд и закончил, - подарок.

 Гард все это время молча смотрел на меня, затем своей широкой ладонью откинул с моего лица нависавшие волосы, взял за подбородок, повертел, рассматривая так, словно впервые видел.

- Как вы узнали? – спросила тихо. Не дело рабу задавать вопросы своему господину, но мне простили подобную оплошность. Гард отпустил мой подбородок, уронив руку вдоль тела.

- У тебя из раны на голове так хлестала кровь, что туника вся оказалась испачкана, и Тью, после того, как остановил кровь, решил сменить тебе одежду… Сама понимаешь, он с тебя ее стянул и все сразу же прояснилось.

- Ага, - только и произнесла я и покраснела. Гард все еще хмурился.

- И сколько ты собиралась это скрывать? – поинтересовался Хок.

- Как можно дольше, - честно призналась я.

 Вождь скрестил руки на груди. Покосился на друга.

- И что прикажешь с тобой делать? – спросил он беззлобно. Но меня не успокаивал ни его тон, ни взгляд, в котором не было угрозы.

 В ответ только пожала плечами. Разве рабыня могла указывать своему хозяину?

На помощь мне неожиданно пришел Хок. Дружески толкнув Гарда в плечо, он произнес:

- Отпусти ее, когда вернемся домой. Пусть живет вольной птицей. Захочет – останется у нас, захочет, пусть идет на все четыре стороны.

 Я удивленно вскинула на Хока взгляд. Радуясь его неожиданной защите и одновременно удивленная подобным заявлением от человека, который купил меня на рынке и подарил другу, а теперь призывает того даровать мне свободу. Хок заметил мое непонимание и поспешно объяснил:

- У нас раб, если спасает жизнь своему хозяину, должен получить свободу, а я своими глазами видел, как ты бросилась под ноги Орму вечера, во время боя. Для тебя, признаю, это был крайне глупый, но отважный поступок, и он достоен свободы!

 Я перевела взгляд на Гарда. Мужчина внимательно рассматривал мое лицо, потом неожиданно спросил:

- Как тебя хоть зовут? Ведь не Явор же?

 Покачав головой, ответила:

- Ярина, - и опустила взгляд.

 Хок подошел к другу, выжидающе заглянул в его глаза.

- Ну, что решил? – спросил он. Я с интересом прислушивалась к их беседе. Мне не верилось, что судьба улыбнулась мне, посулив удачу. И было страшно даже движением, или вздохом и словом, напугать ее.

 Гард вздохнул. Над словами друга он думал недолго. Все это время, казалось, сердце мое перестало биться. Как же я ждала и одновременно боялась услышать его голос, его слова. Но тут мужчина бросил на меня взгляд. Что таилось в глазах северянина, ни за что бы не разгадала. Он казался таинственной глыбой, лишенной эмоций. И в какой-то миг я было потеряла всякую надежду на удачу.

- Хорошо, - сказал он, - я дарую девчонке свободу!

 На миг показалось, что мир вокруг остановился, застыл. Даже море будто перестало плескаться за бортом корабля. Не веря собственным ушам, радостно подняла глаза на вождя, вставшего ко мне в пол оборота, отчего мне был виден только его хищный профиль. Хок посмотрел на меня, затем весело подмигнул.

- Но ты теперь должен мне раба! – шутливо пригрозил Гард другу. Хок с обиженным видом поднял руки.

- Ты же не хотел и этого, а теперь требуешь нового, - сказал он.

- А мне понравилось, - отрезал вождь. - Они у тебя полезные оказываются, эти, - он хмыкнул и добавил, - подарочки.

 Хок расхохотался, положив руку на плечо Гарда, а я, стоя на деревянном полу качающейся палубы переводила взгляд с веселящихся мужчин, а после посмотрела на остальных дружинников. Все воины улыбались, и я почему-то отчетливо поняла, что мне на этом корабле ничего не грозит.

- А куда делись те, что напали на вас? – спросила у Тью спустя мгновение после того, как Гард и Хок, потеряв ко мне, кажется, всякий интерес, перешли на нос судна.

- Мы отбились, - гордо произнес молодой воин, - да еще и наваляли этому Орму, так, что улепетывал от нас на всех веслах, - воин просто раздувался от гордости, и я невольно подумала о том, сколько же ему лет. Едва ли чуть старше меня, а может и одногодка. Но какая теперь разница, если у меня есть более счастливый смысл жизни.

 Свобода!

 Да я была готова расцеловать каждого из тех, кто находился на этом корабле и была благодарна всем богам, толкнувшим меня на безумие – спасти жизнь хозяина. Уже, кажется, бывшего!

- Одну ладью нам удалось потопить, теперь на корабле Орма яблоку негде упасть, - продолжил Тью. Он пригнулся ко мне и прошептал: - Мы многих отправили в подарок морскому королю, так что думаю, наше путешествие будет удачным.

- Ага, - кивнула я.

 Тью распрямился.

- Ты бы не языком чесал, а пошел заменил Эрика на веслах, - крикнул парню Гард, заметив, что молодой воин все еще разговаривает со мной. Тью послушно кивнул и поспешил к скамье, на ходу стягивая рубашку с плеч. А вождь взмахом руки подозвал меня ближе. Я послушно подбежала, все еще волнуясь и надеясь, что северянин не изменит своему слову.

- Значит так, Ярина, - Гард перекрестил руки на груди. Я посмотрела на перевитые канатами мышц руки, затем перевела взгляд на лицо воина. - Раз уж мы все с тобой решили, хочу сказать только одно – на протяжении всего плаванья ты должна будешь готовить и стирать, - он кивнул на дружину за своей спиной. - Не переживай, никто из моих дружинников тебя не тронет. Я обещал тебе свободу, и ты ее получишь. Если хочешь, оставайся с нами, если нет, то я высажу тебя там, где ты скажешь, когда мы окажемся далеко от этих мест. Сама понимаешь, лучше бы тебе вернуться домой, а судя по твоему виду, ты с востока, не так ли?

 Я молча кивнула, не желая при этом говорить, что возвращаться мне, по сути, некуда.

- Если захочешь, останешься у меня в поместье. Работу и жилье я тебе дам, а там, глядишь, кто из моих воинов тебе по душе придется! – он взглянул мне в глаза. - Так как? Идет?

- Благодарю, вождь, - только и ответила я. Коротко и искренне. Гард еще раз посмотрел на меня. Взгляд такой изучающий, странный, словно он все еще не мог поверить в то, что мальчишка так неожиданно превратился в женщину.

- Вот и хорошо, - скорее себе, чем мне, сказал вождь и, отвернувшись, направился к гребцам с намерением сменить одного из них. А я, провожая его широкую спину взглядом, чувствовала, что счастье и ликование переполняет меня.

«Я свободна! – пропел голос в моей голове. – Свободна»

 Дни сменялись неделями, погода из жаркой становилась прохладнее с каждым днем нашего плавания. Скоро я уже не бегала босоногая по палубе, а носила выданные мне Тью сапоги и носила куртку с его плеча, такую длинную, что рукава пришлось подкатывать. Я выполняла возложенные на меня обязательства, стирала и готовила для мужчин, штопала их одежду, если та рвалась, ставила заплаты, но все равно у меня еще оставалось много свободного времени, когда я просто сидела на палубе, сложив ноги на восточный манер и смотрела на море, обступившее ладью с обеих сторон. Я видела, что Гард и его люди все до единого любили море, я же их чувств не разделяла и хотя на протяжении всего пути, что мы проделали от Шаккарана погода стояла просто замечательная, я продолжала с прохладой относиться к окружавшей меня синей бездне. Я попросту боялась того, у чего, как мне казалось нет дна. Иногда заглядывая за борт корабля, я долго и напрасно всматривалась в воду, словно надеялась увидеть там камни и русалок, машущих хвостами. Тью рассказывал мне о легенде, по которой воинов, павших в бою на море, в глубину утягивали дочери Морского царя, русалки. Прекрасные девушки с рыбьими хвостами вместо ног. Тью говорил, что у них у всех длинные зеленые волосы и их никогда не видно, потому что они прячутся на самом дне, среди камней, поросших морской травой. А когда он сказал мне, что у русалок дивные голоса, я со смехом спросила его, откуда он знает об этом.

- Неужели сам слышал? – смеясь спросила я.

- Глупая ты девка, - кажется Тью немного обиделся на меня за то, что я так несерьезно восприняла его историю, - Тех, кто слышал их голоса, русалки заманивают на дно и топят.

- Так кто же тогда рассказал об этом, если всех потопили? – спросила я.

 Тью в тот раз только фыркнул и ушел.

 Когда вдали показались очертания берега, Гард решил причалить. Я в удивлении узнала в деревьях, росших недалеко от берега, не опостылевшие пальмы, перевитые лианами и высокие деревья с широкими сочными листьями в кроне которых постоянно кипит жизнь, а свои родные сосны и низенькие ёлочки, с мохнатыми иглами, обсыпавшими обманчиво пушистые ветви.

 Ладья подошла к берегу. По сброшенному трапу я поспешила спуститься следом за Хоком и его вождем и пока мужчины затаскивали корабль на песчаный берег, я бегала между деревьями, раскинув широко руки и запрокинув голову к небу, улыбалась своей земле, понимая, что уже близко от дома и чувствуя при этом щемящую радость.

- Ярина, хватит скакать! – голос Гарда вывел меня из состояния небывалого восторга, спустив на землю, - Тью уже развел огонь. Мои воины ждут ужин!

 Я обижено посмотрела на Гарда, словно пытаясь объяснить ему взглядом причину, по которой я веду себя как ребенок. Он встретил мой взгляд с усмешкой и кажется понял причину моего неудержимого веселья.

- После еще поскачешь, а пока иди стряпать, - велел он, стирая зародившуюся было улыбку со своего обветренного лица.

 Я понуро поплелась к костру.

 ***

 Закат еще догорал, качаясь на волнах у горизонта, разливался красным золотом, погружаясь все глубже в темноту наступающей ночи, а я сидела у костра, слушала байки Тью, который любил после сытного ужина рассказать историю другую столпившимся у огня воинам. Кажется, этого парня только за то и взяли с собой, что он словно скальд развлекал вождя и его дружину. Ужин был съеден, посуда вымыта и я, со спокойной совестью и чувством выполненного долга, положив голову на колени слушала сказку про оборотня, влюбившегося в девушку и утащившего ее в свою берлогу из деревни, где жила красавица. Уже на середине сказки я незаметно для себя самой уснула и очнулась только когда кто-то положил мне руку на плечо. Встрепенувшись, открыла все еще сонные глаза, затянутые поволокой, и увидела Тью, глядящего на меня с улыбкой.

- Устала? – спросил он.

 Я кивнула.

- Пойдем, я постелил тебе у огня, - сказал молодой мужчина, взял меня за руку, помог подняться. Я огляделась. Все уже давно спали на шкурах на земле и только я, уснувшая так непривычно, могла к утру и не разогнуть спину от неудобного положения. Тью приложил палец к губам, показывая мне, что стоит соблюдать тишину, и мы прокрались к моему месту ночлега, переступив через пару тел.

 Я улеглась на шкуры, а Тью неожиданно присел рядом, подоткнул мне одеяло и замер, глядя мимо меня на огненные всполохи в большом костре.

- Тью! – позвала я.

- Ммм?

- Расскажи мне пожалуйста о твоем вожде и о его друге, - неожиданно для самой себя попросила я, - Кто они, есть ли у них семьи?

 Тью опустил взгляд посмотрел на мое лицо, освещенное огнем, улыбнулся.

- А что рассказывать то? – спросила он.

- Ой, как сказки плести, так ты мастер, - улыбнулась я, уставившись в небо над своей головой, разглядывая огоньки звезд. Плещущееся море навевало покой и умиротворение.

- Так-то сказки, - отмахнулся воин, - Там что не соврешь, все сойдет, если складно. Хотя, есть вещи, в которые я верю!

- Это ты про русалок? -  я невольно улыбнулась. Подумала о том, что мне, наверное, очень повезло, попасть на корабль такого человека, как Гард. Судьба впервые за последние два года мне улыбнулась. Тью потянулся ладонями к огню.

- Да что тебе рассказывать то? Гард, наш вождь, я его очень уважаю. Дома его ждет мать и невеста. По возвращении он собирается играть свадьбу, потому –то такой и добрый. А у Хока там семья, жена и сын. Мальцу, наверное, уже три года исполнилось, мы же дома не были больше года.

- И что вас только потянуло в Шаккарран? В такую-то даль! – удивилась я, чувствуя, что глаза начинают снова слипаться. Я с трудом их открыла, увидела склонившееся надо мной лицо молодого мужчины.

- Наверное, за тобой плавали, - отшутился он.

 Я улыбнулась и медленно провалилась в сон.

 ***

 И снова море. За столько недель плаванья я успела привыкнуть и к качке, и к тому, что вокруг только бесконечная синева. Синева под кормой корабля, синева над головой, лишь изредка разбавляемая облаками, иногда перистыми, иногда похожими на загадочные снежные горы, и, совсем редко, сизыми, моросящими дождем. Сидя на палубе, прислушивалась к разговорам, пытаясь понять то, о чем переговаривались мужчины, тренируя то, чему учил меня Тью и запоминая по мере возможности сначала простые слова, потом те, что посложнее. За несколько месяцев, проведенных в море, я заметно округлилась. Кости уже не так отчетливо выпирали, лицо стало более приятным и теперь, если случалось увидеть свое отражение, оно больше не пугало меня. И уж точно я совсем перестала походить на мальчишку подростка. Волосы заметно отрасли. С щедрой руки вождя я получила в подарок серебряный гребень, как потом мне намекнул Тью, этот подарок предназначался невесте Гарда, но даже зная об этом, отказываться не стала. Волосы стали длинными и ухаживать за ними пятерней было бы нелепо.

 По мере того, как мы приближались к землям северян, менялась не только погода, ставшая суровее и заметно холоднее, но и даже настроение всех мужчин на корабле. Они заметно повеселели, предчувствуя скорою встречу со своими близкими. Я смотрела на то, как в редкие привалы, случавшиеся у нас на встречающихся по пути островках, воины садились у костров и смеясь разговаривали.

 Каждый думал о том, как встретит его мать, невеста, жена, дети и только я одна, глядя на радостные лица, испытывала ни с чем не сравнимую грусть, понимая, что-мне-то некуда возвращаться, и никто не ждет меня в том месте, что когда-то было домом. Надежным и родным. Подобные мысли приводили к пониманию того, что, возможно, мне стоит принять предложение вождя и попробовать осесть в его поместье. Предводитель он был хороший, да и мужик добрый. Гард всегда обращался со мной очень хорошо, никогда не обижал, не повышал голоса и ни разу не напомнил о том, что я - бывшая рабыня.

 Хок тоже относился ко мне с искренним теплом, что, впрочем, немало меня удивляло. Раньше я ненавидела северян, считая их варварами, убийцами, а тут оказалось, что не все они такие. Видимо, в каждом народе есть свои исключения и мне просто повезло встретить достойных людей.

 Лучше всех ко мне относился Тью. Молодой сказочник, как я называла его про себя, всегда старался, чтобы мне было уютно и тепло. Он, словно любящий старший брат, следил, чтобы я спала на самом хорошем месте у костра, ночью на корабле ложился рядом и мне было теплее чувствовать спиной его руки, иногда опускавшиеся на мое плечо.

 Хок посмеивался, глядя на попытки Тью сблизиться со мной, шутил, что скоро в их поместье может появиться новая пара, но Тью, да и я сама, отнекивались. Хотя, что скрывать, молодой воин нравился мне, но эта симпатия была только благодарностью за внимание и опеку, и ничем иным. Возможно, когда-то я и могла бы посмотреть на Тью иначе, но пока считала его своим другом.

 Вождь тоже отметил интерес Тью к моей персоне, но я не видела ни одобрения, ни осуждения в его глазах, когда он следил за нашими посиделками и разговорами.

 И вот, наконец, после пяти месяцев плаванья, впереди показался берег при виде которого на палубе ладьи появилось особенное оживление, которое бывает только у людей, вернувшихся домой после долгого отсутствия.

 Стоя на носу корабля, я смотрела вперед на растущую полосу берега на горизонте. Ветер хлопал парусом, наполняя его, раздувая, словно помогал мужчинам, сидевшим на веслах. Словно тоже спешил к еще далекому, холодному берегу. Гребцы с новыми силами налегли на весла, кто-то из них затянул радостную песню, кажется, сама земля притягивала домой своих детей и только одна я не разделала этой радости. Странной тревожное чувство разрасталось в груди по мере того, как очертания берега становились все более четкими. Вот я увидела высокие скалы, нависающие над морем и проход между ними в тихую бухту с едва различимым причалом. Ладья проскользнула между утесами, вошла в залив. Я разглядела рыбацкие домики, застывшие на берегу остовы лодок, опрокинутых кверху дном, и только спустя несколько минут поняла, что меня настораживает отсутствие людей в рыбацкой деревушке. Никто не выбежал встречать корабль, никто не выглянул узнать, кто пожаловал в гости. Деревушка казалось пустой и покинутой.

 За моей спиной больше никто не смеялся, не радовался возвращению домой. Едва ладья уткнулась носом в песчаную отмель, Гард и все его люди перемахнули через борт, и я увидела, как они бегут куда-то по тропке, идущей от берега. Оставшись одна, некоторое время смотрела, как исчезают спины дружинников. Обо мне все забыли, и было понятно почему.

 Что-то страшное случилось за время отсутствия вождя. Что-то непоправимое, как тогда, в моей родной деревеньке.

 Прошлое напомнило о себе. На миг прикрыв глаза, как тогда, два года назад, я увидела полыхающие в огне крыши домов, услышала крики умирающих, увидела высокие фигуры проклятых убийц, высадившихся на нашем берегу.

 В груди заныло. Сердце заболело так, что я прижала ладонь в груди, словно это могло помочь унять боль.

 Не помогло и вряд ли поможет. Прошлое всегда останется со мной, как напоминание о том ужасе, который унес жизни тех, кого любила и знала.

 Я перелезла через борт, спрыгнула и ощутила, как ноги погрузились по колено в студеную морскую воду. Выбравшись на берег, выжала подол длинной туники и поспешила по тропе, туда, где скрылись мои спутники. Несколько минут бежала по тропинке, которая вскоре вывела меня к большому поселению. Тогда, замедлив бег, отдышалась и прошла в широко распахнутые ворота. Вошла и замерла.

 То, что прежде было цветущим поместьем, наполненным жизнью и смехом, теперь стало мертвым пепелищем. Я увидела Тью, застывшего в нескольких шагах от меня и глядящего на обугленные остовы домов широко раскрытыми глазами, наполненными болью. Казалось, он обратился в камень и больше не напоминал того веселого сказочника, которого я знала.

Остальных воинов видно не было, но я слышала шум и крики, доносящиеся издалека. Воздух уже давно не пах гарью, что означало только одно – все что здесь произошло, случилось достаточно давно. Вождь опоздал. Страшно представить, что сейчас творится в душах мужчин. Страшно и больно, потому что я лучше чем кто-то другой понимала их боль.

 На негнущихся ногах приблизилась к молодому северянину. Встала рядом, ощутив желание поддержать, но уронила руку, так и не прикоснувшись к крепкому плечу.

- Уцелел только дом вождя, - сказал Тью заметив меня и кивнул на единственный дом, возвышающийся над мертвым поселением. Некогда крепкий, он сейчас казался мертвым и пустым. Холодным, жутким до дрожи по спине.

- Где остальные?

- Ищут своих родных, - сказал воин.

- А ты? – спросила я.

 Тью посмотрел на меня с горечью.

- У меня уже давно нет никого, но я жил здесь и знал всех от последнего раба, до семьи Гарда.

- Возможно, кому-то удалось спастись, - проговорила тихо, сама при этом понимая нелепость своей фразы. Тью промолчал, а я шагнула в направлении уцелевшего дома. Молодой воин последовал за мной. Мы прошли мимо нескольких домов, точнее того, что от них осталось. В проеме одного я заметила воина по имени Норри. У него было странное белое лицо и когда мужчина выглянул из дверей, то, казалось, посмотрел мимо меня, словно не замечая.

- Гард и семья Хока жили в одном доме, - произнес Тью, когда мы вошли через крепкую дубовую дверь и оказались в темном коридоре. Я почувствовала сильный запах разложения. Кажется, им были пропитаны даже бревна, из которых был построен дом. Воняло нещадно из чего я сделала вывод, что в доме осталось много мертвых.

 Тью шагнул вперед и повел меня за собой. Двигался он уверенно даже в темноте, и я поняла, что Сказочник бывал тут довольно часто. Мы миновали небольшую комнату и остановились перед раскрытой настежь дверью. Там я увидела спину Хока, стоявшего перед нами, и обошла Тью. Сделала маленький шаг вперед, переступая порог и тут же прижала ладонь к губам, сдерживая крик, рвущийся наружу.

 Хок замер, глядя на два тела, лежащие на полу. От них уже мало что осталось, но я разглядела, что это были женщина и маленький ребенок, кажется, мальчик. Женщина прижимала к себе тельце мертвыми руками, а Хок смотрел на них странным, почти безумным в своем спокойствии, взглядом. Страшная догадка озарила меня. Переглянувшись с Тью, по его короткому молчаливому кивку, поняла, что моя догадка оказалась верна – это были жена и сын Хока, оставленные им чуть меньше года назад. Я увидела, как мужчина опустился на колени и закрыл лицо руками. Сделав осторожный шаг назад, взяла Тью за руку и, приложив палец к губам, повела его к выходу. Уже во дворе, сделав вздох, наполнивший легкие свежим воздухом, повернулась к Сказочнику.

- Что здесь произошло? – спросила тихо. По глазам молодого дружинника поняла, что он так же в смятении от непонимания случившегося.

- Надо найти Гарда, - вместо ответа произнес Тью и, взяв меня за руку, пошел вперед.

 Долго искать не пришлось.

  Мы нашли Гарда и почти всех его людей, стоявшими посреди двора у каменного колодца. Лица дружинников были окаменевшими и полными ярости. Тью отпустил мою руку, приблизился к своим друзьям. Я проследила за тем, как на его вопрос, что ни там все разглядывают, один из мужчин без слов указал на колодец. Сказочник сделал несколько шагов, заглянул в темную глубину и тут же с криком отшатнулся. Мгновение спустя он рванул в сторону и перегнулся через изгородь и до моего слуха донеслись характерные неприятные звуки. Тью рвало.

- Кто это мог быть? – спросил один из воинов, посмотрев на Гарда. Голос мужчины прозвучал хрипло, безжизненно.

 Вождь тяжело вздохнул и ответил на удивление спокойно. Но я видела, с каким трудом ему удавалось держать себя в руках. Мужчину выдавали глаза, потемневшие от боли утраты, и руки сжаты в кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

- Кто бы это ни был, они ответят, - сказал Гард.

- А где Хок? – донеслось из толпы.

 Никто не ответил и тогда я невольно сделала шаг вперед.

- Он в доме, - тихо сказала я, опустив голову. - Там его жена и сын. Мертвые…

 Гард посмотрел на меня с удивлением. Казалось, он только что увидел меня, впервые. А потом в его глазах мелькнуло узнавание.

- Надо плыть к Торгриму, - предложил кто-то, - возможно, он что-то знает о случившемся.

 Ко мне сзади тихо подошел Тью. Он был очень бледен. Под глазами пролегли тени, лицо осунулось словно после долгой болезни.

- Ты представляешь, - прошептал он и я впервые услышала, как дрожит его голос. - Они там все! Все кроме Ринд и ее сына. Их порезали на куски и побросали в колодец!

 Услышав такое отшатнулась. Меня только от одних слов Тью замутило. Спешно вскинула вперед руку, призывая мужчину к молчанию. Тот, кажется, понял и поспешно отвернулся. Я запрокинула голову к небу, сделала вдох, затем еще один, судорожно выдохнула. Те, кто сделал это с людьми Гарда, с его семьей и родными его дружинников, даже с рабами и крестьянами, были просто нелюди. Снова вспомнила собственную деревню и все те ужасы, что пришлось пережить. Но тогда, во время нападения, северянам были нужны рабы, и они забрали всех сильных мужчин и красивых женщин. А здесь произошло убийство. Кто-то жестоко, преднамеренно избавился от целого поселения. Кто-то, имевший достаточно сил и людей, чтобы совершить такое.

 Я смотрела на отрешенные лица воинов, похожие на маски. Те, что еще недавно так радовались возвращению домой, с нетерпением ждали, когда увидят свои семьи, обнимут близких теперь остались одни. Они, как и я, осиротели. И пусть это были огромные сильные мужчины, сейчас я видела столько потерянности на их лицах, что сердце сжималось от сочувствия и беспомощности.

- Мы должны сперва похоронить наших мертвых, - произнес мрачно Гард. Слова давались ему с трудом. Но об был вождем и должен был быть сильным.

 Я увидела, как к остальным приближается Норри. От его прежней пружинистой походки остались лишь воспоминания. Мужчина двигался так, словно тело его болело. Каждый шаг давался воину с трудом.

 Норри остановился рядом с вождем. Лицо, серое и лишенное красок, выглядело пугающим.

 Мужчина обвел долгим взглядом северян. Затем посмотрел на вождя.

- Тот, кто сделал это, ответит, - сказал он и в глазах сверкнула слепая ярость. Гард сжал губы в тонкую полоску, согласно кивнул. Норри протянул вперед руку и раскрыл пальцы. На его ладони что-то ослепительно сверкнуло и Гард, увидев эту вещь, зарычал, словно раненый зверь. Тью схватил меня в охапку и почему-то прижал к себе.

- Что случилось? – испуганно прошептала я, уткнувшись лицом в мужскую грудь.

- Нам оставили знак, - только и ответил Тью. - Это была месть!

 ***

 Я еще никогда не видела Хока таким подавленным. Мужчина, который раньше буквально лучился теплотой и весельем, теперь стоял с каменным лицом, глядя на пламя, пожирающее тела его любимой жены и наследника. Гард позаботился о том, чтобы все убитые были погребены с должными почестями. А еще я никогда не видела такого огромного, длинного костра. Мертвецы лежали в ряд и выглядели они прескверно после долгого пребывания в воде. Даже огонь не мог уничтожить ужасный, выворачивающий наизнанку, запах, витавший в воздухе. Мы с Тью стояли в отдалении от погребального костра. Здесь не было наших мертвых. Своих родных я уже давно похоронила и прекрасно понимала то, что сейчас чувствовали эти мужчины, оставшиеся без жен и матерей, без своих детей.

 Я смотрела на Хока, видела, как к нему приблизился Гард и положил свою тяжелую руку на плечо друга, но Хок едва взглянул на своего вождя.

- Ты знаешь, как Хок долго добивался своей Ринд, - почему-то сказал Тью, стоящий рядом со мной. - А как он потом радовался, когда она подарила ему сына… А у вождя убили мать. Его невеста, дочь нашего соседа Торгрима. Это к нему мы отправимся завтра на рассвете.

 Я подумала о том, что лучше б уж сегодня ночью. Оставаться в мертвом поселении было жутко. После того, как догорел и погас последний уголек от того, что раньше было людьми, мы с Тью поспешили на берег, где были разложены костры. Никто не захотел спать там, где больше не было жизни. По одному к нам возвращались из поселения воины. Молча ложились на шкуры. В этот день Сказочник не рассказывал свои сказки, и я заснула только перед рассветом, чувствуя, что никто в эту ночь на берегу не спал.