Невозможная невеста небесного стража

— Как твое имя? — милая девушка за регистрационной стойкой выжидающе посмотрела на меня, постукивая кончиком ручки по столу. Тук-тук-тук.

Я сглотнула и преувеличенно спокойно ответила:

— Флора. Флора Сиглетт.

— Секунду, — девушка повернулась, достала с полки толстую тетрадь и принялась ее сосредоточенно листать. — Так… Дай, пожалуйста, письмо от правящего дома с приглашением в академию. Твои документы. И еще потребуется проверка на наличие двойника. Не волнуйся, чисто формальная.

“Не волнуйся, — говорила тетя. — Ты просто притворишься Флорой. Как в детстве”.

Как в детстве.

Еще в детстве я поняла, что совсем не умею скрывать волнение. Некоторые могли сколько угодно врать про чудом исчезнувшие конфеты, и про потерявшуюся в саду кошку, и про то, что никто не брал ножницы со стола. У меня же всегда тряслись губы и предательски краснели щеки. Всего несколько секунд, и я могла соперничать цветом с самыми спелыми помидорами. 

Так что пришлось найти способ справляться с этим.

Боль.

Если начать врать и одновременно воткнуть в палец булавку, то можно сфокусироваться на боли. И никаких побочных эффектов вроде дрожи и красных щек. Сложно волноваться “по пустякам”, когда игла миллиметр за миллиметром входит тебе под кожу.

— Да, конечно, — ответила я, полезла в сумку за письмом и повернула кольцо на мизинце. Давно прошли те времена, когда приходилось носить с собой булавку. Теперь у меня было чудесное украшение из хирургического сплава. С узкой ленточкой рубинов снаружи и со спрятанными на внутренней стороне кольца иглами, выдвигающимися при повороте. Так что, когда я протянула девушке письмо, адресованное не мне, губы у меня не дрожали. И щеки не краснели. Нисколько.

“Скорее всего, у нее не будет очков со стеклами правды, — говорила сестра, помогая мне собирать вещи по списку. — Но вдруг”.

У нее были очки. Только вот обычные или нет…

В конце концов, у девушки могло быть просто плохое зрение.

— Для проверки на двойника я попрошу тебя посмотреть вот в это зеркало, — она махнула рукой, приглашая меня пройти чуть дальше, к полосе гладко отполированного черного камня. — Как только тень появится, я…

В этот момент очередь будущих студентов у меня за спиной возмужденно загалдела, зашелестела и заволновалась. Просто невозможно было не оглянуться… Что же, я оглянулась. Потом медленно завела руки за спину и крутанула кольцо до упора. Закусила губу и стала наблюдать за тем, как, расталкивая плечами парней и девчонок, сквозь толпу идет тот, кого моя тень ненавидела больше всех на свете.

Светловолосый самодовольный красавец.

Моральный урод.

Сынок министра небесного флота, сынок, у которого — так удачно! — очень рано открылся нужный дар. Самый сильный за последнее столетие. 

Хорошо, что когда мы с сестрой придумывали наш план, я не вспомнила о “золотом мальчике”. О том, что он тоже придет в академию в этом году… Иначе моя решимость… не была бы такой сильной. Отказалась бы я тогда от плана? Не знаю. 

Не знаю.

Усилием воли я отвела взгляд от приближающегося Сайнера Сторма и спросила:

— Куда именно мне нужно встать?

— Вот сюда, — конечно, девушка толком не смотрела на меня. И документы едва пролистала. Она, как и все в приемном покое академии, глядела на Сайнера. Ох, расколи небесный свод, просто явление знаменитоски перед поклонниками! Но мне это было на руку. Рассеянные девушки на стойке регистрации всегда на руку, если ты не та, за кого себя выдаешь.

Через несколько минут, получив ключ от своей комнаты, я перешагнула порог академии. В прямом смысле этого слова, гранитный порог высотой почти по колено, отделяющий обычную человеческую жизнь от… нечеловеческой? теневой? волшебной? Я еще не решила, как это можно правильно сформулировать. Потому что не хотела сосредотачиваться на мысли, что прежней жизни у меня больше не будет. Все мои чаяния, желания, мечты разлетелись на осколки. И даже если наш план удастся, и у меня получится выбраться отсюда спустя год, то где гарантия, что я соберу и склею эти самые осколки?

Никакой гарантии.

Никакой.

Я прошла несколько шагов по широкому коридору и оглянулась, чтобы в последний раз посмотреть на свой прежний мир.

Помещение, в котором регистрировали будущих студентов, находилось в пристройке вполне современного вида. Бетон, стекло, пластиковые панели, несколько стоек регистрации и лампы дневного света. 

Но едва ты заходил в саму академию, как будто сразу попадал в прошлое. Массивные кирпичные стены, старые истертые тысячами ног мозаики на полу, сводчатый потолок и окна с тяжелыми бархатными занавесками. Как будто время здесь отставало от внешнего на пару столетий. Спасибо, что хотя бы в люстрах светились лампочки, а не свечи. По коридору гуляло эхо голосов и шагов, словно меня приветствовали все поколения студентов, что учились здесь прежде.

Еще чего.

Как будто мне было нужно это приветствие.

Я стиснула зубы, поудобнее перехватила ручку чемодана и пошла вперед, больше не оглядываясь.

В круглом холле рядом с лестницей висел план академии на большом чертежном листе, очевидно, распечатанный для свежеприбывших студентов. Потому что толком на нем были размечены только жилые комнаты, а назначение всех остальных аудиторий, переходов и залов оставалось неизвестным. И это только… Я повнимательнее вгляделась в обозначения. Только два этажа. Если смотреть на здание академии снаружи, то этих самых этажей было точно больше.

Найдя номер своей комнаты — второй этаж, самый конец коридора — я потащила чемодан вверх по лестнице. Лифта здесь, конечно же, не было. Он явно не соответствовал бы духу старины. Уфф. Второй этаж вдруг показался мне очень… высоким. Цок-цок-цок — колесики стукались о край каждой ступеньки. 

А потом перестали, когда кто-то ухватил чемодан за ручку.

Я вскинула глаза.

Кто-то высокий, под два метра, с широкими плечами и пышной кудрявой шевелюрой. 

— Помочь тебе? — не дожидаясь моего ответа, парень поднял и понес мой чемодан вверх. Играючи, так, как будто это была дамская сумочка, а не огромный баул, в который мы с сестрой ухитрились запихнуть, кажется, чуть ли не половину ее комнаты.

“Зачем спрашивать, если тебе не нужен мой ответ?” — хотела огрызнуться я. Но вовремя прикусила язык. Флора бы ни за что так не сказала. 

— Да, конечно. Спасибо, — пробормотала я, поднимаясь следом. 

— Да не за что! — парень дотащил чемодан до площадки второго этажа, аккуратно поставил его у стенки и улыбнулся. — Если они хотели устроить вступительные испытания по переноске тяжестей, так бы сразу и писали в пригласительных письмах. “Тот, кто плохо носит чемоданы по лестницам, выбывает сразу!” Скажи, отличный способ отбора сильных студентов? В самый раз для какой-нибудь темнее-е-ейшей опаснейшей академии магии!

— Еще сразу выбывает тот, кто не владеет искусством экономной упаковки и принес с собой десять мест багажа.

— Я, кстати, верю, что такие будут, — засмеялся парень и похлопал по своему рюкзаку. — Но это не я.

— Гляжу, ты претендент на победу в этом наисложнейшем вступительном испытании! — улыбнулась я. — Вещей мало, а сил много.

— Да-да, я само совершенство, — он шутливо поклонился. — Можешь звать меня Даллас. Хорошо тебе устроиться, увидимся за ужином. 

И чуть не вприпрыжку умчался прочь по коридору, насвистывая.

Я смотрела ему вслед и думала: вот ведь, выскочка. Но почему-то не особо бесит. А вот Сайнер — бесит, да еще как. И то, что он меня бесит — это тоже бесит.

Когда я нашла свою комнату, то первым делом заперла дверь на два оборота ключа, а вторым — уставилась на себя в зеркало. Благо, оно здесь было… и достаточно большое. Чемодан сиротливо остался лежать у порога, всем своим видом намекая на то, что сначала надо его разобрать и, вообще, устроиться на новом месте, а потом уже тешить свою паранойю. Но у моей паранойи было иное мнение. Надо было срочно удостовериться, что с моей "маской" все в порядке.

Я пропустила волосы между пальцами, в который раз порадовавшись тому, как хороши нынче парикмахерские технологии. Наверно, лет пятьдесят назад наш план был бы невозможен. Зато теперь нарощенные длинные пряди выглядели идеально. Наощупь были идеальны. Я потянула за одну, за другую… И крепко держались. Еще мне на руку сыграло то, что Флора давно уже красила их в разные цвета, и не возникло проблемы с подбором нужного оттенка. И то, что одним из хобби моей тети были все эти парикмахерские штучки: косы, дреды, мелирование… Вот и наращивание ей удалось на ура.

Я вздохнула. отвела от лица лиловую прядь, заправила ее за ухо. Поправила сиреневые косички, выбившиеся из-под заколки. Подумала, что надо бы научиться все это богатство длиной до пояса заплетать в какую-то нормальную одну косу. Или, в крайнем случае, две косы. А то я просто рехнусь. Потому что самые длинные волосы, которые у меня были в жизни — это по плечи. А после того, как я в школе умудрилась их подпалить во время эксперимента со свечками, носила и вовсе только короткие стрижки. Поэтому у меня начисто отсутствовали навыки жизни с длинными волосами. Куда их убирать во время еды? Как не прищемить их дверью? А что делать во время физкультуры? Нет ответа.

И, конечно, мы это заранее не обговорили.

Потому что была куча куда более важных вещей, которые мне следовало услышать, затвердить и запомнить всего за пару дней. За те самые пару дней, когда я превращалась во Флору. 

Еще у нее были более высокие и явно выраженные скулы, чем у меня, и другие брови — белесые и потоньше. Так что пришлось уколоть филлеры и применить, а также на будущее захватить с собой пинцет и осветлитель. Через несколько месяцев филлеры рассосутся, но это будет не так страшно. Преподаватели и студенты уже привыкнут к моему лицу, и медленные изменения воспримут как естественные. Спишут поплывшие черты на крайнюю усталость от изматывающих занятий на первом курсе. А что касается бровей, то я заранее записала в ежедневник напоминалку, чтобы регулярно ухаживать за ними, превращая во Флорины. 

Остальное было гораздо проще.

Заменить сережки-гвоздики на длинные изысканные серебряно-аметистовые грозди.

Нанести пудру и праймер так, чтобы нос казался потоньше.

Замазать корректором шрам на подбородке.

И — вуаля! — из зеркала на меня глядела любимая двоюродная сестра Флора. А я, Файлин… по официальной версии, спешно уехала вместе с родителями в другую страну. Или просто бросила университет, чтобы отправиться в многомесячное потешествие в горы. От Файлин этого вполне можно было ожидать. Склонность к приключениям всегда была у нее… у меня в крови.

И это еще одна причина, по которой я согласилась на самую серьезную авантюру в своей жизни.

От которой был всего один шаг до смерти. И не только моей.

С учетом того, что завтракала я до рассвета, а потом толком не обедала, ужина мне стоило бы дожидаться с нетерпением. И предвкушением. А также облегчением: первый шаг сделан, я проникла в академию по чужим документам, теперь можно будет поставить первую галочку в ряду достижений и наконец-то поесть.

Однако я не испытывала ни то, ни другое, ни третье. Потому что за ужином меня ожидала большая проблема. Вернее, две.

Во-первых, на торжественное мероприятие с первокурсниками должны были прийти все преподаватели во главе с директором, а также члены попечительского совета. А это значило, что придется соблюсти дресс-код. Вечернее платье и туфли на каблуках. И если с платьем я должна была еще как-то справиться — Флора обыскала специально для меня немнущееся, не слишком привлекающее внимание, умеренно торжественное и приятное на ощупь нечто из перламутрово-серого трикотажа, украшенное по краям ворота и подола крохотными бусинами-розочками из кварца… То с туфлями была беда. Нет, те, что я достала из чемодана, были вполне красивые. Изящные. с острыми носами… 

Только вот последний раз туфли на каблуках я надевала в двенадцать лет. На спор. Мамины, на тринадцатисантиметровой шпильке и платформе. Для прогулки по мощеной улице в центре города во время маскарадного шествия. Тогда дело закончилось подвернутой щиколоткой, растянутыми связками и тремя неделями в плотной повязке. Синяки и ссадины на коленях и ладонях — не в счет. С тех пор каблуки я видела только в ночных кошмарах. Тем более, что они мало подходили к моему образу жизни и стилю передвижений. Я всегда очень много ходила пешком, почти не пользуясь транспортом — с некоторых пор замкнутые пространства вызывали у меня… не самые приятные ощущения. Я любила тропинки в парках, узенькие переулки, стальные и стеклянные пешеходные переходы над крышами, лестницы и взлетные парапеты — в те часы, когда по ним разрешалось ходить людям. Но сегодня мне достанется скользкий паркет центрального зала академии, и если я ступлю на него в любимых ботинках со шнуровкой или сандалиях… Я помотала головой и быстро застегнула на щиколотках кожаные ремешки.

Осторожно поднялась, держась за угол узкого высокого шкафа и сделала несколько шагов. Так. Главное — помнить о центре тяжести и не слишком заметно балансировать руками. Еще три шага до окна… Я выглянула наружу и задохнулась на секунду от нахлынувшей досады. Как назло, окно моей комнаты выходило на ту сторону, откуда был виден краешек городского университета.

Того самого, в который я поступила с такой радостью всего год назад.

На учебу в котором у меня были планы.

Там были мои друзья, мои любимые книги, и курс по археологии, и музей, и древние артефакты, и обещанные путешествия в дальние страны, и приключения… Все то, что сначала я зубами выгрызла у судьбы, доказав свое право учиться там, где хочется, а не там, куда было бы нужнее всего поступить. 

А теперь это у меня отняли.

Вернее, я сама у себя это отняла.

Ладно.

Отвернувшись от окна, я принялась размеренно ходить туда-сюда по комнате, с трудом держа равновесие, прокручивая в уме списки имен и размышляя о второй проблеме. По сути, настоящее испытание “выдай себя за Флору” должно было состояться только вечером. 

Та девушка на стойке регистрации… Она была всего-навсего исполнителем чужой воли. Она проверяла не мою суть, а формальные признаки.

Именное приглашение в академию от правящего дома.

Соответствие имени списку.

Правильные реакции на заданные вопросы.

Тень моего двойника в зеркале-определителе.

А вот те люди, которые встретятся мне за ужином… Ооо. Я сжала кулаки, все быстрее повторяя в уме список. В памяти одно за другим всплывали фото и характеристики, которые им давала сестра. “Вот этот будет сидеть, как будто палку проглотил… нелепый такой. Но он всегда все замечает”. “От нее держись подальше. Она глуповата и вряд ли распознает подмену, но ей бы только затеять ссору… А тебе не нужно лишнее внимание”. “Если ты окажешься рядом за столом с ней, то неплохо. Она помешана на этикете, и вы весь вечер проболтаете на очень светские темы. Это безопасно”.

Безопасно.

Я заставила себя улыбнуться, чувствуя, как дрожат уголки губ.

Как минимум, половина будущих студентов первого курса лично знали Флору. Они вместе бывали на приемах во дворце, на благотворительных обедах, на балах и на скачках. Обмануть их… будет не так просто, как регистраторшу. Даже если у той и были очки со стеклами правды.

Никакие стекла правды не сработают лучше, чем личные знакомства.

Или старая подруга, которая бывала в доме сестры еще в том возрасте, когда мы вместе ходили пешком под стол. Стол, конечно, был очень высокий… Но не в этом суть. 

Из коридора послышался тонкий перезвон колокольчиков.

Главное испытание для моего искусства притворства начиналось через полчаса.

По коридору я шла очень медленно и сосредоточенно, чеканя шаг. Прямая спина, легкая улыбка, в руках — маленький клатч перламутрово-розового цвета, в тон каменным бусинам на платье. Волосы я не стала собирать в прическу, наоборот, отцепила лишние заколки и вытащила шпильки. Так у меня была хотя бы иллюзия, что случись что, я сумею спрятаться за этим лилово-сиренево-зелено-голубым водопадом до пояса. Внутри клатча — ключ от комнаты и кислые леденцы. Идеальное средство от легкой тошноты, особенно если она связана с волнением. И по два кольца на каждой руке. Что-то подсказывало мне, что с одним… С одним я точно не вывезу сегодняшний вечер.

Перед лестницей я чуть притормозила — хотя, конечно, нужно было сразу хвататься за спасительные перила, и тут меня чуть не сбил с ног белокурый вихрь. Хорошо, что сработали навыки, которые мне несколько лет вдалбливал тренер по скейту: я не стала раскачиваться на верхней ступеньке, красиво балансируя и рискуя скатиться вниз до первого этажа, ломая ребра. Просто сразу прянула на пол. Да, уронила клатч и ушибла колено, зато никаких более болезненных последствий. А толкнувший меня Сайнер, конечно, даже не оглянулся. 

Действительно.

Зачем оглядываться на досадные помехи в виде каких-то бесполезных людей, когда внизу тебя ждет сам ректор, чтобы вместе с тобой открыть торжественный вечер.

Я со свистом втянула воздух сквозь стиснутые зубы, подобрала клатч, встала и отряхнула пыль с ушибленного колена. И мысленно поставила еще одну галочку в графу “за что можно/нужно ненавидеть Небесного стража”.

— Красавчик, правда же? — проговорил кто-то сзади. Я оглянулась и увидела кудрявую брюнетку с круглыми восхищенными глазами, которая глядела вслед Сайнеру с нескрываемым восхищением. Так-так… Я ее должна знать? Или не должна?

— Правда, — соврала я и отвернулась, собираясь идти дальше. Да как же в этих проклятых каблуках по таким высоким ступеням спускаются, ааа!

— Здорово, что мы будем учиться вместе с ним… — брюнетка не отставала. Шла рядом со мной, поблескивая золотистыми пайетками на узком, супер-обтягивающем платье с открытой спиной. — Я Карен. А тебя как зовут? То есть ты не против, если мы будем на “ты”? Я не нашла этого пункта в правилах по поведению в академии…

Уфф. То есть мы раньше были не знакомы. Хоть что-то хорошее.

— Не против. Я Флора.

— Дочь его светейшества министра Сиглетта?

— Да.

— Вау! — Карен просияла так же восторженно, как и за полминуты до того, глядя в спину Сайнеру. — Все никак не могу привыкнуть, что вокруг такие люди.

— Какие?

— Известные, — она сделала маленькую паузу и продолжила каким-то подозрительно извиняющимся тоном. — У меня родители совсем обычные. То есть они очень хорошие, конечно, но не такие, как твои, и у меня не было приглашения… Просто мой двойник очень рано проявился, и когда я закончила школу, учителя выхлопотали мне место в столице. Представляешь? Я была так рада! И даже если в итоге ничего не получится… Если окажется, что они ошиблись, и моя тень не способна воплощаться, то все равно попробовать стоило, верно?

— Конечно, — ответила я, ни секунды не раздумывая. Если бы в академию поступало больше таких вот девушек, как эта, если бы попечительский совет так сильно не цеплялся за свои давно протухшие традиции из прошлого… То и меня бы здесь не было. И проблем у семьи Сиглетт не было бы. Никаких.

Мы наконец вошли в зал для торжеств, и я завертела головой по сторонам. пытаясь понять, что делать дальше. Можно ли самой выбрать место (желательно, где-нибудь в дальнем углу, подальше от эпицентра веселья)? Или где-то на столах есть таблички с именами? Интересно, можно ли улизнуть после торжественной части вечера? И какую еду можно утащить, засунув ее в клатч, чтобы потом спокойно поесть в комнате?

— Фло! — услышала я слева, повернулась и застыла на месте. Ко мне приближалась Рера. Та самая подруга детства, встречи с которой мне хотелось бы избежать сильнее всего.

Если бы кто-нибудь попросил меня описать Реру, то я бы обошлась всего тремя словами: “Прямая, как линейка”. Собственно, из этого определения проистекали остальные черты ее натуры.

Честная (терпеть не может ложь).

Абсолютно не дипломатичная (не видит смысла в реверансах).

Правильная (идеальная во всем гордость семьи Грас).

Предпочитает цифры словам (если бы не эта проклятая академия, из Реры получился бы отличный ученый-математик).

Болезненно верная своим принципам (легче гору сдвинуть с места, чем заставить ее быть гибкой).

А теперь вопросы. Одобрила бы Рера хитрый план выдать меня за Флору? Может быть, даже поддержала бы его? Или вызвалась прикрывать нас? Пусть в последние годы мы виделись гораздо реже, чем хотелось бы, годы ведь не помеха для настоящей дружбы, верно?

Угу. Несомненно.

Поэтому я в ответ сделала вид, что закашлялась, замахала растопыренными пальцами перед лицом, покачнулась, споткнулась, схватилась за протянутую руку Реры, будто с трудом прошептала: “У тебя есть платок?” Отвернулась от нее и сделала вид, что вытираю лицо и пытаюсь привести себя в порядок. Лихорадочно соображая, как мне улизнуть на другой край зала или, еще лучше, на другой край света. Шансов продержаться неузнанной в обществе Реры у меня не было никаких.

...

— Ты в своем уме? — спросила я Флору, когда мы только начали обсуждать эту дурацкую убийственную идею. — Если бы Реры в академии не было, еще можно было бы попробовать. Но с ней… Сомневаюсь.

— Она уже давно не была у нас в гостях. Последний год мы виделись только на официальных вечерах. И особенно не общались: так, перекидывались парой слов. И неудивительно: ты же понимаешь, какие у ее семьи сейчас проблемы…

— Понимаю. Но ты что, думаешь, что они повлияли на ее зрение и слух?

— Нет. Но папа сказал, что… — Флора замялась. — В первые дни после поступления у Реры будет очень много поводов для тревоги. Возможно, ей придется взять с собой успокоительное, которое притупляет чувства. Возможно, она захочет с тобой чем-то поделиться. Твоя задача — молчать и кивать. Пусть думает о себе, а не о тебе. А когда после нескольких таких встреч она спросит наконец: “Что это ты сама не своя?”, пожалуйся несчастную любовь, например, и тоже поплачь. Ты знаешь, как я это делаю. Изобразить сумеешь.

Я сглотнула. Даже спустя несколько лет те самые несколько недель, когда Флора не выходила из комнаты, не желала видеть посторонних и только и делала, что рыдала у меня на плече, отказывалась есть, пить и спать, казались кошмаром. Но… она была права. Тогда я тщательно изучила, как плачет сестра. И смогу повторить.

— Кстати, какие это поводы для тревоги будут у Реры?

— Внеочередное заседание глав министерств. О нем еще никто не знает.

Я поежилась. И не стала расспрашивать о подробностях. Есть вещи, о которых говорят: меньше знаешь — крепче спишь. Эти же были из разряда повыше: меньше знаешь — дольше живешь.

— Даже если Рера нас раскусит, — тихо проговорила сестра, — вначале она захочет поговорить с тобой. Прежде чем рассказывать администрации академии. То есть ты сможешь успеть сделать с ней… что-нибудь.

— Что-нибудь — это что? — вскинулась я. — Давай, скажи мне прямым текстом. Что ты предлагаешь мне сделать с ней? Связать. затолкать под кровать и держать там весь учебный год? Стереть память? Скомпрометировать? Что?

Флора сглотнула и отвернулась к окну, делая вид, что снаружи, в саду, происходит что-то ужасно интересное. Гораздо интереснее нашего разговора о том, как мне поступить со старой подругой, если она станет помехой для моей… миссии.

...

— Уважаемые первокурсники! — провозгласил ректор с помоста, рядом с которым располагался стол для попечителей. От концентрации торжественных лиц на единицу пространства у меня просто в глазах засвербило. — Наконец ваше поколение повзрослело настолько, чтобы войти в двери академии Стражей! Ваш курс обещает быть… уникальным! И не в последнюю очередь благодаря тому, что с вами… с нами теперь Сайнер Сторм!

И вот теперь я раскашлялась по-настоящему — видимо, чрезмерное восхищение идеальным мальчиком не в то горло попало. И тут же поняла, что на меня оборачиваются первокурсники, один за другим... Да уж. Проявила скрытность.

Спас меня ректор, который позвонил в колокольчик, отвлекая внимание на себя, и продолжил говорить:

— Прежде, чем вы приступите к ужину, несколько организационных моментов. Во-первых, постарайтесь насладиться едой, как следует — такой возможности у вас еще долго не будет.

— Это что же… — прошептала Карен. — Они собираются нас морить голодом?

Как будто услышав ее вопрос, ректор резко вздернул ладонь вверх, призывая к тишине:

— Не вздумайте решить, что мы собираемся ограничивать вас в еде из пустячных побуждений. Дело в том, что в первом семестре будет несколько курсов, направленных на физическое развитие вашего тела, чтобы будущий призыв двойника состоялся легко и безопасно. У вас будут нормативы для сдачи этих предметов, и вы их, скорее всего, не сдадите, если не будете следовать советам диетолога. Тем же, кто не сдаст… Им придется остаться на второй год. Незавидная перспектива, верно?

О, да. Вот тут я была согласна с ректором на все сто. Или даже двести.

— Во-вторых, озвучу главный пункт правил поведения из руководства для первокурсников. Вам запрещено покидать академию. Даже на несколько минут. Даже если очень надо. У меня нет ни желания, ни ресурсов, чтобы ставить на дверях охрану, которая будет вас задерживать. Зато я позаботился о датчиках движения и камерах. Информация о каждом нарушителе незамедлительно окажется у меня на столе, и последствия могут быть самые серьезные, вплоть до исключения из академии и жалобы на вашу семью главе правящего дома.

Уфф. Я медленно выдохнула и закусила губу. Конечно, я уже перечитала этот пункт раз десять. И каждый раз бесилась. Очень, очень приятно было вновь получить подтверждение, что вместе с приглашением от правящего дома мы получили, по сути, год тюремного заключения.

— В-третьих, пока план академии возле парадной лестницы не будет обновлен, вы имеете право передвигаться только по обозначенным на нем этажам. Как бы ни был силен исследовательский азарт у вас в крови, я прошу воздержаться от нарушения этого правила. Попытки проникнуть на закрытые этажи не приблизит вас к новым знаниям, зато легко могут привести к травмам.

— Скажите, пожалуйста, — громко сказала Рера, подняв руку. — Вы сейчас перечисляете запреты, но не объясняете нам, почему они были приняты. Вы пугаете нас плохими последствиями, но мы ведь не дети на прогулке, верно? Возможно, если бы вместо размытого “можно получить травмы” вы сказали “там крутые лестницы с элементами иллюзии, на которых можно переломать ноги”, это сработало бы лучше. Вам так не кажется?

— Леди Грас, — ректор приложил руку к сердцу и чуть склонил голову. Выглядело это… так себе. Не как жест уважения, а как пародия на него. Я не знала, почему так подумала… Но это было очевидно, и не только мне, потому что Рера закусила губу и резко сложила руки на груди, будто защищаясь. А ректор продолжил говорить, очень мягко и успокаивающе, так, будто обращался не к студентам, а к пациентам клиники неврозов. — Вы подобрали очень хорошее выражение: дети на прогулке. Вы именно что дети, и до появления двойника ваша учеба подобна легкой прогулке в парке… вы не поймете мои объяснения, вздумай я их озвучивать. Так что сначала придется научиться понимать мир по-другому, а уже потом ожидать, что я буду раскрывать все карты.

— Он что, — пробормотала Карен. — Специально старается НЕ понравиться нам? Такой нудный…

Я пожала плечами.

Наверняка, многие сейчас думали примерно об одном и том же. Что ректор одновременно рисуется и испытывает нас, глядя, кто из богатеньких знатных детишек первым начнет ерепениться и огрызаться. Так что я старательно сохраняла маску вежливого внимания и, спрятав руки за спиной, крутила кольцо на пальце: туда-обратно, туда-обратно…

Время садиться за стол неумолимо приближалось, а я нигде не видела табличек для рассадки, и это значило, что… Придется устраиваться рядом с Рерой, и это меня волновало сейчас куда больше, чем запреты и туманные угрозы.

После ректора заговорил председатель попечительского совета, и я перестала улавливать нить повествования. В конце концов, все можно было прочесть по его лоснящемуся самодовольному лицу. Мы, дескать, отстегиваем деньги, чтобы вас тут хорошо учили, так что будьте паиньками. А еще лучше — все становитесь идеальными, как наш золотой мальчик.

Кстати…

Тот успел куда-то деться. По крайней мере, рядом с кафедрой его не было. Надо же, решил не тешить свое самолюбие и не выступать с речью. Хотя пару лет назад, после своего “великого проявления”, не стеснялся давать интервью и рассказывать направо и налево о том, какой он замечательный.

Рядом со столами уже появились официанты с тележками, и Рера махнула мне рукой:

— Сядем вон туда?

И как тут откажешься?

Я медленно пошла за ней следом, лихорадочно соображая, спасет ли меня повторная имитация приступа кашля, и тут случилось то, что давно уже должно было случиться. Один из каблуков скользнул и подвернулся, я как-то особенно неловко переступила с ноги на ногу, почувствовала, что заваливаюсь набок, взмахнула руками, балансируя… И тут кто-то остановил мое падение.

Надо сказать, весьма нагло остановил.

Не поймал за локоть, не удержал за плечо, не подставил руку, позволяя мне самой за нее уцепиться…

А просто подскочил сзади, положил ладони на бедра и сжал… изо всех сил. Что, конечно, позволило мне вернуть равновесие и удержаться на ногах, но…

Я резко обернулась и встретилась взглядом с Сайнером Стормом. Который тут же убрал от меня одну — только одну! — руку и задумчиво потер переносицу, мило улыбаясь.

— Скажи, Фло, можешь на будущее выбрать другой способ хвастаться своей прической? Очень милые косички, но очень неприятно получать ими по носу.

Я просияла самой широкой и искусственной из своих улыбок:

— Скажи, Сай, можешь на будущее выбрать другую дистанцию для разговора? Очень сильные у тебя руки, но очень неприятно, когда ты меня трогаешь без спроса.

— Лучше было бы упасть? — фыркнул Сайнер. — Или ты переобщалась с сестрицей, и она заразила тебя духом дурацкой женской независимости?

— А ты, гляжу, переобщался с восторженными фанатками, и думаешь теперь, что каждая должна быть счастлива просто от факта твоего наличия на расстоянии полуметра.

— Мило-мило, — покачал головой Сайнер. Но руку так и не убрал, так что мне пришлось самой вцепиться в его пальцы и медленно, показательно оторвать ладонь от своей талии. От его прикосновения кожа под тонкой тканью платья заледенела, и ее словно кололи крохотные иголочки, а где-то в затылке засветились отблески боли и ненависти. Моя тень хотела быть как можно дальше от Сайнера со всеми его выпендрежными штуками.

— А если серьезно, Фло…. — промурлыкал он, убирая руки за спину. — Увидел, как ты грустишь тут в одиночестве и решил пригласить тебя за стол рядом с преподавательским. Там возле меня как раз есть свободное местечко.

— В одиночестве? — подняла брови Рера. А Карен только и могла, что смотреть во все глаза, приоткрыв рот, на Сайнера и, судя по красным пятнам на щеках, отчаянно его стесняться. 

Я медленно выдохнула через нос, оценивая этот подарок судьбы.

Отличный повод, чтобы не сидеть рядом с Рерой.

Ужасная перспектива провести вечер рядом с самым “приятным” человеком в этом зале.

А как бы на моем месте поступила Флора?

Я чинно взяла Сторма под руку и кивнула:

— Идем.

Одновременно с этим тайком показала Рере их с Флорой фирменный жест — несколько раз ударила друг о друга кончиками большого пальца и мизинца. Значил он: подыграй мне, потом все объясню. И много лет назад отлично работал, чтобы обвести взрослых вокруг пальца. 

Потом я обернулась к Карен: 

— Еще увидимся. 

И, гордо подняв голову, отправилась задыхаться от ненависти, сидя за столом рядом с приятелем, который однажды превратился в самого лютого врага. И даже не понял, почему.

Потому что ему было… наплевать.
...
Дорогие друзья, приглашаю вас в новинку Ларисы Петровичевой о драконе, ребенке и неунывающей попаданке!

Оказалась не нужна мужу - и вместе с ребенком попала в другой мир, к королю-дракону! Он говорит, что мой мальчик - его сын, вот только короля я вижу впервые в жизни! Теперь нужно разобраться с новыми приключениями, вычислить того, кто хочет убить моего малыша... и почему брат-близнец короля так на меня смотрит?