Крайний дом на Льдистой улице небольшого пригорода Девятого Осколка встретил Энрике ярким мерцанием окон. Этот свет соблазнительно влек замерзшего путника в свои ласковые объятья, обещая согреть, накормить и приютить. Сколько себя помнил лорд Лоэрн, здесь всегда было так – издевательски по-родному. Несмотря ни на что в этот дом хотелось приходить вновь и вновь.

От этих мыслей красивый мужчина скривился, сжав руки, спрятанные в карманах пальто, в кулаки и стремительно направился ко входу, боясь передумать. Три резких удара – в эту дверь он всегда стучался со злым раздражением, щелчок, полоса яркого света и вот гостя уже встречают радостные улыбки.

«Чтоб их…»

- Энрике, мальчик мой, проходи же скорее. В такой счастливый день не должно быть такого мороза! – торопливо воскликнула пухленькая женщина, хватаясь мясистыми руками за его щеки и громко расцеловывая юношу куда попадется. Тот, не скрывая, поморщился, но все же позволил затащить себя в дом. 

В прихожей было еще уютнее, чем казалось снаружи. Теплый свет, мягкие ковры, пушистые тапочки, картины с пейзажами, изображавшие мир до Краха. На самом деле, никто не помнил, каким он был до того как его разрушили твари, но почему-то все думали, что в те времена не было ни снега, ни холода.

- Энрике, - отвлек парня от размышлений приятный бас. Лорд Альвиора, хозяин дома добродушно пожал руку будущему родственнику, дернув того на себя с силой, которую сложно было заподозрить в его тщедушном теле. Энрике, не ожидав, наткнулся грудью на острое плечо, задохнулся от боли, а потом получил сверху еще пару крепких хлопков по спине.

Когда дезориентированного парня наконец отпустили, тот был краснее спелого яблока. Одной Богине известно, скольких сил стоило Энрике промолчать. Он хоть и был привычным к странностям добродушного семейства Альвиора, но сегодня был слишком напряжен, чтобы сдерживаться.

«Мне здесь не место».

- Что-то ты не очень выглядишь, малец. Но оно и не удивительно, такой волнительный день. Скоро вы с нашей девочкой станете одним целым. Как долго она ждала этого дня. 

Энрике предпочел ничего не отвечать, лишь неопределенно повел головой. «Такой день, такой день… вот заладили. Чтоб был он проклят, этот день! Конечно Элина ждала, не ей же придется привязать себя к никчемной девке на всю жизнь».

Когда гость разделся, хозяин и хозяйка повели его в гостиную, где ярким заревом горел огонь в камине. Только в этом доме танец пламени был таким ярким и захватывающим. Горячие языки не просто забавно подрагивали, сплетаясь друг с другом в томительном наслаждении, они яростно сражались, громко хохотали, подмигивали и махали когтистыми лапами. С самого детства Энрике казалось, что это не огонь, а забавный тигренок, который вот-вот прыгнет на жертву своих игр.

- Энрике, мальчик.

- Где Элина? - резко отвернувшись от камина, парень посмотрел на леди Альвиору старшую, не дав той договорить. 

«Нужно покончить со всем побыстрее!»

- Элина ждет тебя в комнате, готовится. Она сама не своя целый день, очень переживает.

Энрике вновь поморщился, и прикрыл глаза, почувствовав, как боль ударяет по его вискам. Ему было не по себе от того, что он задумал. Элина ведь по сути не виновата, что такая… такая посредственная. Но ведь он, Энрике, тоже не виноват, что родился с ней в один день. Он не обязан страдать из-за нее, верно?

«За что мне это наказание?»

- Тогда… я пойду, - каким бы спокойным и безразличным не пытался показаться Энрике, на этой фразе его голос дрогнул. Руки вновь сжались в кулаки, огонь в камине на мгновение словно вырвался из клетки камина, охватив все его тело. Громко выдохнув, юноша стремительно обогнул взволнованную чету Альвиора и по лестнице влетел на второй этаж. 

Нужную дверь было найти не сложно, родители с детства заставляли его высиживать в девичьей спальне по нескольку часов, надеясь, что они с Элиной подружатся. Это были хужшие часы в его жизни. 

«Хватит.»

Элина его уже ждала.

Она подскочила на мягком стуле, оббитом жутким розовым бархатом. Забавные хвостики, подхваченные огромными бантами, всколыхнулись и запрыгали мелкими кудряшками. Слишком большие выпуклые глаза, обрамленные светлыми ресницами, распахнулись еще шире, губы тут же расползлись в счастливой улыбке, а на пухлых щечках появился румянец.

- Господин Лоэрн, - пролепетала девушка, приседая в изящном реверансе, подхватив пальчиками уголки пышного платья. Никто не умел приседать так же красиво, как она, но в своем расшитом рюшами и бантами кукольном платье девочка походила больше на домашнюю свинку, чем на леди. – Я очень рада вас видеть! Этот день очень важен для меня. Для нас…

Чем больше она говорила, тем тише становился ее голос. К подобной реакции на свою персону Энрике был привычен. В него влюблялись все: красивый, богатый, один из сильнейших Корней на девятом Осколке. Ему пророчили великое будущее и место в Совете. Мало кто из Благословенных его поколения мог с ним сравниться. Единственным его недостатком был его Цветок – Элина. Именно поэтому влюбленность леди Альвиор-младшей ни капельки не тешила его самолюбие, а, напротив, раздражала. И сегодня эта ее слепая преданность бесила еще сильнее.

«Лучше бы тебя вообще не было».

- Ты готова? – холодно оборвал трепетные речи лорд Лоэрн, смотря прямо в её прозрачные глаза, в которых отражалась каждая эмоция.

- Д-да, конечно. Вы не против цветов, господин Лоэрн? Я взяла на себя смелость немного украсить лепестками комнату. Подумала, что в такой день…

В очередной раз Энрике скрипнул зубами, призывая все свое самообладание. «Чертов день! Почему все так помешаны на нем?» Он и сам еле отговорил своих родителей ехать с ним, это уже не говоря о званом ужине, организованном четой Альвиора, про который Энрике узнал в последний момент. Хорошо еще, что успел отменить. Все равно ничего бы из этого не вышло.

Обрядовый день. День, когда Цветок и Корень становятся одни целым. Одна кровь, одно дыхание, одно сердцебиение. Навеки. Богиня всегда благословляла двоих: мальчика и девочку. Но даруя силу, забирала свободу выбора. Теперь они всегда должны были быть вместе. До этого момента такое положение дел всех устраивало. Цветы были идеальными: красивыми, умными, грациознами. Все. Кроме Элины. 

 - Давай приступать, - бросил Энрике и уселся прямо на пушистый розовый ковер посреди такой же пушистой и милой девчачьей спальни.

 - Д-да, конечно, как скажешь… - девочка аккуратно подошла к юноше и плавно присела напротив, проникновенно заглядывая в холодную сталь глаз. – Я… я же могу обращаться к тебе на «ты»?

 - Уже, - буркнул Энрике в ответ. Его раздражало то, что ему приходится отвечать на глупые вопросы. Никто и не заставлял вечно звать его «господином Лоэрном». Они родились в один день.

 - Да, простите, это было самоуверенно с моей стороны, - сжав ткань своего платья дрожащими руками, вымолвила Эли, опуская взор в пол. Энрике прикрыл глаза, чтобы перевести дыхание и заставить замолчать свою совесть. А ведь все могло бы быть иначе. Он бы и сам с нетерпением ждал этого дня, будь на месте леди Альвиора другая… Перед глазами, как наяву, проступило огненное кружево волос, гибкое тело, прикрытое лишь тонкой простыней, кошачьи глаза, заволоченные томительным туманом. Тихий шепот, зовущий его по имени…
«Энрике, не уходи»…

 Усилием воли лорд Лоэрн прогнал видение и сфокусировал взгляд на девушке напротив. Теперь уже его не волновал ни ее растерянный взгляд, ни слезы, стоящие в глазах, ни стыдливый румянец. Он решился.

 - Приступим.

 Встрепенувшись, Элина твердо посмотрела в ответ и уверенно кивнула. Она сможет, она справится. С этого дня все будет по-другому. Она постарается сделать все возможное, чтобы Энрике был счастлив с ней. Ведь ради этого она жила все это время.

- Я готова.

 Обряд единения был сокровенной тайной. Никто, кроме самих Благословенных, не знал, что творится между Корнем и Цветком в этот момент. Это знание передавалось от пары к паре, и вот пришло время им принять свое предназначение. Найти свою потерянную часть друг в друге.

 Два длинных надреза на ладонях. Алая кровь заструилась вниз по переплетенным рукам, орошая пушистый ковер. Губы зашевелились, произнося давно заученные строки заклинания. Древняя клятва, песнь обречённых, молитва отчаявшихся. Мольба о помощи и любви, молитва о силе быть вместе и слабости разделенности. Холодная сила Богини Зимы, томившаяся в груди Элины всколыхнулась от жара слов, сорвавшихся с ее уст. Холод заинтересованно выглянул из девичьего сердца. Кровь к крови. Вдох к выдоху. Слово к слову. И Холод потек по хрупкому телу Эли, прорезая себе путь к Энрике.

 По щекам Элины текли слезы боли, но она лишь крепче сжимала глаза и руку, которая держала ее крепкой хваткой, продолжая читать слова заклинания. А дар Богини все стремился сквозь тело, заставляя иней выступать на бледной коже. Соленые капли замерзали, застывая на ее щеках, светлые волосы горели белоснежным сиянием, ослепляя своей чистотой.

«… Ключ у меня есть, Богиней отданный,

Зимой поцелованный.

Ключ тот – кровь моя.

Кровь моя – кровь твоя.

Кровь твоя – кровь моя…»

 

  Энрике смотрел на девочку и его сердце разрывалось от жалости к ней, такой отчаянной и смелой, но все еще не идеальной. Элина Альвиора всегда была наивной, доброй и любящей весь мир, но что бы не делала, как бы не старалась, она никогда не могла сравниться другими Цветами.

 Но в этот момент Элина была прекрасна. Энрике на миг захотелось помочь ей, хоть раз в жизни помочь ей справиться, не бросая одну против всего мира. А после Холод наконец добрался и до него. Обжигающий, ластящийся, жаждущий. Всего на мгновение, на одно мгновение Энрике позволил ему прикоснутся к себе. Ощутить ту нечеловеческую мощь и эйфорию, достигнутую в секунду единения. И это уже был не лед и холод – а что-то сравнимое лишь с незамутненным счастьем. Ведь где-то рядом билось чистое сердце, такое нежное и ласковое, что хотелось слушать его вечно… Ни у кого больше нет такого красивого сердца…

«… Твое сердце – мое сердце,

Твои боли – мои боли,

Всё твое – всё мое.

Ты мой – я твой…»

 

 «Энрике, не уходи..." - томный женский голос казался чужеродным, но он исходил не от сердца Элины, а от его собственного. И тогда Энрике вспомнил, зачем пришел. 

 «Я сделаю свой выбор сам».

 И что-то темное, созревавшее в нем годами, всколыхнулось и выжгло Холод из его тела, разрушив то чудо, которое с таким трудом выстраивала девочка, сидящая напротив.

 Вспышка. Ослепительно громкая, словно звон разорвавшейся струны. И пустота, гудящая в ушах и в опустевшей душе, где замерла душа. Энрике не помнил, сколько так пролежал, не видя, не слыша и не чувствуя ничего. Не живя. Лишь позже пришла пульсирующая боль, нахлынувшая на парня с первым глотком воздуха.

 Глаза открывались тяжело. С протяжным стоном лорд Лоэрн поднялся с пола, отряхиваясь и рассматривая комнату, покрытую льдом и снегом. А напротив него сидела Элина в изодранном платье, со съехавшими на бок хвостиками и большими голубыми глазами, в которых он видел устрашающие понимание и принятие. Заледеневшие губы ее дрогнули в печальной улыбке. Болезненной, но все такой же искренней.   

- Теперь ты будешь счастлив?

Этот тихий вопрос словно наотмашь ударил его по щеке.

В тот день Энрике вскочил на ноги и выбежал из крайнего дома на Льдистой улице. Потому что не мог смотреть на девочку, которую предал. Ведь он будет жить еще долго и очень счастливо, а она уже нет. 

Элина

«Незабудка любила Энрике, который…»

- Люди не помнят, каким был мир до Краха, - начала свой рассказ учительница-старушка, сидя в мягком кресле в девичьей спальне, утопающей в розовых рюшах. Пусть наставница и была уже совсем древней, но ее морщинистое лицо до сих пор светилось какой-то внутренней силой и достоинством, а глаза не поблекли со временем, остались такими же яркими и завораживающими, как и в молодости.  - Говорят, что тогда не было снега, а над головой шумело безграничное голубое море, которое называли небом. Тогда человечество охраняли Боги. Но однажды они покинули своих детей…

- А почему? – перебила учительницу девочка с выпуклыми прозрачными глазами и двумя тоненькими хвостиками, потерявшимися на фоне огромных розовых бантов.  

- Потому что они перебивали старших, - наставительно поучала старушка, продолжая свой рассказ. – Так вот, Боги покинули своих детей. Тогда, в мир, лишившийся божественной защиты, ринулись Твари. Они уничтожили практически всю жизнь…

- Я видела чудовищ на картинках! Мама говорит, что если я не буду спать, они придут за мной ночью, - опять не смогла усидеть на месте пятилетняя Элина, которой никогда ничего не запрещали.

- Если будешь такой некультурной, они обязательно за тобой придут, - согласилась с родителями женщина. – Так вот, Твари могли бы уничтожить всё на свете, но в последний момент вмешалась Богиня Зимы. Она единственная пожалела людей и осталась с ними.

Тогда Праматерь создала Цветок и Корень – самую прекрасную девушку, в теле которой таилась божественная магия холода, и самого сильного юношу, способного этим Холодом управлять. Первая Благословлённая пара, объединившись, изгнала всех Тварей, а после возвела над оставшимся в живых миром непроницаемый купол, сотканный из дара Богини, который назвали Барьером. С тех пор небо скрылось от глаз людей, а мир погрузился в вечную зиму. Так начали рождаться Цветы и Корни, Благословлённые Богиней для защиты мира от Тварей и охраны Барьера. И нет на свете никого прекрасней них. 

- Ух ты! Мамочка говорила, что я тоже Цветок. Она говорит, что я самая чудесная девочка на всем Оазисе.

Старушка в этот раз ответила не сразу. Она тоже была Цветком. Женщиной невероятной красоты и стати. В ней сочеталась утонченность и страсть и даже возраст ее не портил. Когда ей предложили взять ученицу – юный Цветок, чтобы передать девочке все свои знания, она не сомневалась ни минуты. С гордостью отправлялась на распределение, мечтая сделать из своей ученицы самую выдающуюся Благословлённую, но это было до того, как старушка познакомилась с Элиной.  

Девочка была совсем не похожа на другие Цветы – Розы, Тюльпаны и Орхидеи. У нее были светлые тонкие волосы. Кожа бледнющая, хоть на пухленьких щечках и играл румянец, а глаза голубые. Вот только не того насыщенного густого цвета, как ирисы, гиацинты или синие хризантемы, а прозрачные, словно хрусталь, чистые, и, казалось, что совсем не выразительные. Эли не была страшненькой, но она терялась на фоне фигуристых Благословлённых. А среди элиты нет места отстающим.

Возможно, Элина могла бы взять характером и натурой, но и этого ей было не дано. Девочка росла чрезмерно доброй, искренней, мягкой и наивной. Настолько наивной, что казалась дурочкой. Когда она выходила из дома, на поясе ее всегда висел мешочек с мелкими монетками. Бывало, что вдоль Льдистой улицы выстраивались целые колонны страждущих, протягивая грязные руки к улыбающейся Эли. При этом не всегда попрошайки действительно нуждались в помощи, некоторые даже не старались выглядеть бедными и страдающими, думая, что глупышка не обратит внимания на чистую отглаженную одежду на них.  

Элина, несмотря на всеобщее заблуждение, дурочкой не была и многое понимала, но почему-то не обходила стороной тех, кто обманывал ее, кладя на ладошку монетку. Никто никогда не спрашивал девочку – почему она так поступает, но если бы спросили, она бы ответила:

«Если они думают, что моя монетка принесет им счастье, разве я имею право им ее не дать?»

- Нет, Элина, ты совсем другая, - все же ответила ученице старушка крайне серьезно. – Ты очень талантливая девочка. Богиня одарила тебя сверх меры, больше, чем кого бы то ни было, но никто не примет тебя. Я говорю это не для того, чтобы обидеть, а чтобы объяснить: тебе придется очень много работать, чтобы вписаться в общество других Благославленных. 

В больших выпуклых глазах появились слезы, нижняя губка пятилетней девочки оттопырилась, и Эли вот-вот готова была разреветься. Наставница, которая была не в силах вынести этого зрелища, встала и вышла, покидая крайний дом на Льдистой улице.

А совсем скоро Элине пришлось убедиться в правдивости сказанных ею слов.

***

Элина всегда фантазировала: какой он – ее Корень - мальчик, родившийся с ней в одно мгновение. Они ведь были созданы друг для друга. Ведь она была сосудом для магии Богини Зимы. Однако этот дар был и ее проклятием, убивающим хрупкое тело изнутри. Корни же проходя обряд, подчиняли себе дар своей пары. Иначе девочка просто засыпала беспробудным сном, превращаясь в ледяную статую. 

В то же время сами Корни не могли прожить без Цветка, потому что нуждались в магии, как в еде или воде. Не имея постоянного источника, они неосознанно поглощали энергию вокруг: начиная с комнатной герани и заканчивая человеческой жизнью. Таких мужчин называли Проклятыми. Случалось, что от голода и жажды они уничтожали целые поселения.

Чтобы избежать участи стать Спящей и Проклятым, Благословлённые становились одним целым, с помощью специального ритуала. Корни не давали Холоду навредить сосуду, а Цветы делились с напарником своей силой.

Элина очень хотела познакомится со своим Корнем. Пускай они и жили на одном Оазисе, но не встречались до тех пор, пока не проснется дар. И вот этот момент настал. Однажды утром Энрике Лоэрн чуть не убил свою спящую мать, высосав из нее жизнь через стенку, и был незамедлительно отправлен в Колледж, в котором проходили обучение все молодые Корни, вошедшие в силу. После первого этапа обучения, в течение которого Корни учились контролировать свой Голод, чтобы не навредить Цветку, должно было состоятся их знакомство. 

В тот день Эли наряжалась с особой тщательностью. Самое пышное платье, кудряшки-барашки, ослепительная улыбка – и вот, она готова. Коляска, дорога, родители остаются за высокими коваными воротами. И тут перед ней предстал он.

Энрике Лоэрн, в отличие от Элины, был идеалом Благословлённого. Она полюбила его с первого взгляда: его черные волосы, гладкие щеки и запах дорогих духов. Правда, парфюм ей понравился не так сильно, как сам мальчик. Скорее всего флакончик даже принадлежал не самому Энрике, а его отцу, но этот факт ни капельки не ослаблял пылкой влюбленности девичьего сердца. Несмотря на презрительно поджатые губы и надменный взгляд серых глаз, маленькая леди Альвиора знала, что ее Корень просто не может быть плохим человеком. Признаться, она вообще не верила, что существуют плохие люди, но господин Лоэрн, как называла его девочка, абсолютно точно был лучше всех.

- Ты кто? Что ты здесь делаешь? – надменно спросил мальчик, презрительно оглядывая Элину с ног до головы. Она неожиданно оробела, во все глаза уставившись на свою пару. 

- Я… я Элина Альвиора, а вы господин Лоэрн? Вы просто не можете быть кем-то другим, - пролепетала она.

Выражение лица молодого Корня Эли не могла забыть никогда. В нем смешалось все: шок, ужас, отвращение, страх. 

- НЕТ! Ты просто не можешь быть моим Цветком! – рявкнул он, повторяя слова девочки.
- Что? Но как же? Я...
- Это розыгыш, да? - перебил девочку Энрике, запуская пальцы в идеальную прическу. Он не мог устоять на месте от волнения, принявшись перекатываться в пятки на носки, нервно подпрыгивать и ходить кругами, обходя Элину стороной. 
- Я не понимаю Вас, - пролепетала Эли, из последних сил сдерживая слезы. 
 – Убирайся прочь!- крикнул Корень, подлетая к девочке и спиваясь в ее хрупкие плечи сильными пальцами, а после зашипел ей в лицо. - Таким уродливыми не могут быть даже люди. Ты не достойна называться Цветком! Убирайся.

В тот день Элина вспомнила слова своей учительницы. Она не выходила из комнаты всю ночь. Всё смотрела в зеркало, а по ее щекам текли молчаливые слезы. Тогда Эли впервые поняла, что хуже остальных. Другие девочки-цветы были намного красивее и грациознее, и глаза у них светились, как яркие фонарики.  Эли же была неидеальной. Но она была уверена, что сможет стать лучше, ведь ей было ради кого стараться. Ради серых глаз Энрике Лоэрна.

***

Так Элина росла еще одиннадцать лет. И жизнь ее была полна безответной любви, стараний, надежд и разочарований. Она усердно занималась с приглашенными преподавателями этикета, языков, риторики и других дисциплин, которые изучали все героини любовных романов. Часами крутилась вокруг зеркала, позволяя маменьке одевать ее и причесывать, «как настоящую леди». Лишь бы стать хоть капельку красивее, чтобы быть достойной своего Корня. Но несмотря на все усилия и успехи, за спиной девочки продолжали раздаваться смешки. «От Цветов у нее только что стебелек, а лепестки все, видимо, опали», - потешались вокруг. 

Со временем Элина выросла. Она была хрупкой, тонкокостной и низенькой, с тихим голоском и глуповатым взглядом. Детские щеки так и не исчезли, но глаза уже не казались слишком большими, пускай так и не насытились цветом. И все же не было никого более утонченного, образованного и начитанного, чем Элина Альвиора. Вот только все делали вид, что совершенно не замечают этого выискивая любой повод, чтобы посмеяться над мягкосердечной бедняжкой, зная, что она всё равно не ответит на грубость.

Возможно, если бы Энрике поддержал свою пару, мнение общества и изменилось бы, но лорд Лоэрн избегал Элину, а если и был вынужден с ней встретиться, то окатывал таким презрением, что ей хотелось плакать. Однако, вместо этого, Эли лишь опускала взгляд, краснела, смущенно улыбалась и мяла руками юбки жутких старомодных платьев, в которые рядила ее матушка. 

«Простите, господин Лоэрн» - всегда шептала Эли горько на прощание, извиняясь за то, что ему приходится стыдиться ее. И мысленно она обещала стать еще лучше.

Однажды, на одном из музыкальных вечеров к ней обратился один уважаемый джентльмен. Его Элина давно знала. Мистер Орбидж был журналистом и всегда уделял девочке особое внимание, расспрашивая о том, что новенького у нее произошло. Именно он и вел популярную колонку в известном «сплетнике» их Оазиса, посвященную Элине.

Девушка всегда радостно делилась с ним историями о том, как она опять потеряла свой кошелек, выходя из дома, или как ее чуть не загрызли дворовые собаки, когда она сбежала из дома ночью, чтобы их покормить. На следующий день в светской газете в юмористической колонке появлялась ее маленькая фотография, над которой потешались за завтраком с булочками все, кому не лень.

На самом деле редактор не хотел ничего плохого. Ему очень нравилась невинная девочка, лучащаяся теплом, несмотря на Холод, сжирающий ее душу. И в своих статьях мистер Орбидж совсем не хотел высмеять Эли, а наоборот, пытался привнести в их прогнивший мир хоть капельку добра и света.

- Маленькая Эли, - обратился к ней этот славный джентльмен. – В прошлую нашу встречу вы рассказывали, что берете уроки пения. Может, продемонстрируете нам свои успехи?

Леди Альвиора покраснела, смущаясь опуская глаза. Она действительно уже целый месяц занималась пением, чтобы покорить сердце Энрике. Просто девочка уже давно заметила, как нравятся тому выступления одной рыжеволосой Благословлённой. Должно быть, Шарлин действительно удивительная и очень хорошая, раз Энрике оказывает ей столько внимания.

В глубине души Элине все же было немного завидно. Она даже пыталась подражать уверенной походке Шарлин, ее снисходительной улыбке и трепыханию длиннющих ресниц. Стыдно признать, однажды Элли в тайне от матушки пыталась покрасить свои светлые волосы в рыжий. Старая леди нашла дочку плачущей в ванной с топорщащимися во все стороны зелеными лохмами. А сколько сил леди Альвиора старшая потратила, чтобы исправить этот кошмар.

И вот теперь у Элины выдался шанс действительно сравниться с леди Шарлин. К тому же, все вокруг начали подбадривать наивную девочку, которая не замечала предвкушения в надменных взглядах. Поэтому Элина уверенно кивнула, улыбнулась и поплыла к небольшой сцене, где стоял огромный рояль. Стоило ей очутиться рядом с этой громадиной, как ее затрясло от сдерживаемого волнения. Маленький Цветочек вдруг почувствовала, что это тот самый миг, когда она может все изменить. Заставить Энрике гордиться ей и смотреть на нее так же, как он смотрит на Шарлин.

- Я… - смущенно промямлила Элина. – Я еще плохо играю на фортепиано. Может, кто-нибудь сможет мне подыграть?

К ней с радостью вышел мистер Орбидж, желая подбодрить свою музу. Он всем сердцем надеялся, что у людей наконец раскроются глаза на то, какое чудо прячется прямо у них под носом, поэтому он ободряюще улыбнулся благодарной девушке и принялся за игру с особым вдохновением.

 И вот поплыли первые ноты, леди Альвиора сглотнула, стиснула юбки платья поросячьего цвета и запела. Было видно, что Элина старается изо всех сил. Её прическа растрепалась, на лбу выступили капельки пота, а ткань помялась от крепкой хватки. От волнения тонкий голосок Эли дрожал, время от времени срывался и не всегда попадал в ноты. Но пуская её романс и был проникнут глубоким чувством и трепетом, всё равно не мог сравниться с бархатом и силой пения Шарлин.

Только если кто-нибудь не стал бы сравнивать ее с рыжеволосой красавицей, если бы дал почувствовать себе то, что пыталась передать Эли своим пением, он бы, скорее всего, не сдержал бы слез. По рукам точно побежали бы мурашки, а в горле бы стал колючий ком. Но никто так и не позволил себе посмотреть на нее беспристрастно.

Элина не замечала приглушенные смешки и насмешливые взгляды, отдаваясь своим чувствам. Её глаза были прикрыты, а ресницы трепетно подрагивали, на губах играла мечтательная улыбка, и даже руки в какой-то миг отпустили юбки, вырисовывая в воздухе нежные узоры.  И только скрип с шумом отодвигаемого стула заставил ее очнутся и открыть глаза.

Энрике казался каменным в этот момент. Он с ненавистью смотрел на Элину, которая все еще неуверенно пыталась петь, забывая слова и сбиваясь с ритма, а потом мужчина резко развернулся спиной к сцене, пересек зал и громко хлопнул дверью. В тот вечер леди Альвиора все же не смогла сдержать слез.

Она не допела романс. Так и стояла на сцене, смущенно улыбаясь и утирая слезы.

- Простите, - зачем-то сказала она. – Наверное, мне не стоило этого делать.

В тот миг Элли еще верила, что через неделю, после обряда Единения, все в ее жизни изменится. Вот только она даже не догадывалась, что жить ей осталось совсем немного.

 
Дорогие читатели, заглядывайте в мою группу в ВК "Миры Си Ре. Туда я буду выкладывать красивые иллюстрации к выходяим главам. Например, сейчас вы уже можете увидеть, как я вижу нашу Элину, может быть и вам тоже откликунться картинки) 
Ну и конечно, очень жду ваших комментариев. Очень переживаю за эту историю, поэтому всегда буду рада услышать ваше мнение!

Энрике

…который любил Розу…

 

Когда Энрике Лоэрну исполнилось семь, в нем проснулся Голод. С тех пор вся жизнь юного Корня подчинялась ему - чувству, что сжирало его изнутри, не давай думать больше ни о чем. С каждым днем, что Энрике становился старше, сильнее становилась и его жажда. Сначала мальчик не понимал, чего же ему так не хватает, пока ему не объяснили - магии. Он хотел вкусить магии, которая покинула их мир Примулу вместе с уходом Богов, и только лишь с рождением Цветка приходила в этот умирающий мир. Поэтому, чтобы не сойти с ума от Голода, Корни неосознанно вытягивали энергию из окружающего мира, заменяя магию жизнью. Такой вот парадокс: Цветы умирают от переизбытка силы, а Корни убивают от недостатка.

Сначала Энрике и не замечал, как вокруг него вянут цветы, сохнут деревья и падают мертвые птицы. Ему было хорошо, ведь тогда, хоть и не на долго, Голод отступал. Но вскоре ночью он чуть не убил свою мать, спавшую за стенкой. Тогда все узнали, что способности маленького Корня пробудились, его каналы укрепились и теперь они, как настоящие корни, впитывали в себя жизнь, убивая все вокруг. 
Тогда младшего лорда Лоэрна забрали. Его увезли на дорогой карете сквозь безжизненную пустыню, одного, оторванного от дома и всего, что он знал прежде. Пока перед его глазами не возникли высоченные стены, возносящиеся прямо к Барьеру, увитые цветами. Никогда прежде Энрике не видел столько зелени, дышащей жизнью, такой желанной и недоступной прежде. Голод с новой силой скрутил жилы, заставляя скулить от жажды. Это был Девятый Оазис - место, куда имела доступ лишь элита. Здесь запирали юных Корней с пробудившимся даром и не выпускали до прохождениями ими обряда единения. Только тогда они станут безопасны для людей.  Золотая клетка, но тогда Энрике этого еще не понимал...

Так Энрике попал в мир Благословленных, где каждый день ему твердили о его исключительности. Конечно, приходилось много трудиться, но он не жаловался. Ему нравилось заучивать магические плетения, хоть и в теории, вникать в политику и экономику, а уж в боевых искусствах ему не было равных. Он во всем стремился быть лучшим. Даже лучше, чем Кевин Росф, его главный недруг и соперник.

Тогда же Энрике понял, что нет никого равного ему. Он был лучшим во всем, кроме одного…

Знакомство со своим Цветком лорд Лоэрн ждал с нетерпением. Родители рассказывали, что девочка отмечена особой благосклонностью Богини, впитав в себя невероятно много Холода. Впрочем, как могло быть иначе, она же его пара.
Энрике и прежде видел Цветы. В основном это были наставницы, которые обучали юных Корней, но так же ему удавалось подсмотреть за свиданиями старших сверстников, к которым приезжали их пары. Все девушки поражали юное сердце своей возвышенной красотой и яркостью, которой так не хватало этому замерзшему миру.  
Если остальным достались такие девушки, то насколько же прекрасной должна быть Элина? Энрике
 уже представлял, как все будут ему завидовать. Вместе они одолеют всех соперников на Поединках и отвоюют место в Совете. Получить эту должность мечтали все Благословленные, ведь именно в этом органе решалась судьба Примулы.
 От некогда цветущего мира после нашествия Тварей осталось всего лишь девять Оазисов, на которых сохранилась жизнь. Они были разбросаны среди холодной пустыни, но были едины и управлялись Советом Благословленных. От каждого Оазиса каждые пять лет через Поединки избиралась одна пара, которая представляла свой дом. И Энрике с Элиной несомненно должны стать частью Совета.

День знакомства состоялся тогда, когда Корень сдал экзамены на контроль Голода. Тогда ему разрешалось встретиться со своим Цветком, чтобы не навредить. Он надел лучший костюм, выпросил у старшекурсника парфюм, даже волосы напомадил, хотя и считал, что красивее него и так нет никого. И все же...
Для встречи мальчик выбрал цветущий сад, уверенный, что его пара будет самым прекрасным Цветком в нем. Но он даже не представлял, как ошибался. Энрике хватило секунды, чтобы понять, что эту девочку в жутком желтом платье никогда не посадили бы в оранжерее. Если Эли и можно было бы назвать Цветком, то только каким-нибудь полевым. Правда молодой Корень даже не знал их простеньких названий. 
Кажется тогда он крикнул: "Убирайся!" А потом прятался по кустам, впервые познав чувство стыда и ущемленной гордости. Он отказывался верить, надеялся, что это разыгрыш, но уже в следующую встречу понял - нет. Его пара самый ужасный цветок на свете.
- Это что за мышонок? - Воскликнул удивленно Кевин Росф, когда его чуть не сбила с ног девочка, бегущая по саду со всех ног. Вроде бы он и не сказал ничего оскорбительно, но Энрике, услышав подобное от своего врага взъелся на Элину еще сильнее. Ведь больше всего на свете он ненавидел проигрывать своему сопернику. 
Впрочем, сам Кевин Энрике никогда не считал врагом, но всегда с особым наслаждением наблюдал за тем, как этот избалованный маленький лорд бесится.

Еще много раз Энрике приходилось встречаться с Элиной, когда его, наконец, стали отпускать домой на один день. А уж сколько статей о ней он прочел под смех своих друзей. Никогда еще Энрике не позволял никому насмехаться над собой, и только маленькая леди Альвиора была его слабым местом. Зудящей язвой на сердце. И ведь он все надеялся, что она повзрослеет, станет умнее и красивее. Но разве может придурковатый сорняк распустить нежные лепестки?

Наверное, это разочарование, смешанное с брезгливым раздражением и заставили Энрике обратить свой взор на Шарлин. О, эту женщину (девушкой ее язык не повернется назвать) можно было описать тремя словами – «лучшая во всем». Уверенная, желанная, яркая, но самое главное – она была парой Кевина Росфа. А что может быть желаннее того, что принадлежит главному сопернику? Да, Шарлин была истинной розой – самой красивой, самой смелой и горделивой, она громко смеялась и всегда смотрела прямо в глаза, прожигая душу.

Нет, не нужен ему сорняк. Ему нужна роза!

Когда-то встречу с Шарлин Энрике назвал бы самым важным событием в его жизни. Переломным. Возможно, таким оно и было. Но спустя много лет он даже не вспомнит об этой женщине. Но это потом, а сейчас лорд Лоэрн был влюблен. Он любил той самой первой любовью, которой нет преград.

Она пробуждала в Энрике все самое темное, бунтарское и непокорное, что может жить в мятежной душе восемнадцатилетнего юноши. Она глушила проблески совести, которые изредка просыпались в нем. Лорду Лоэрну казалось, что он может все. И плевать на правила и устои, плевать на мнение общества, плевать на всех! Ведь нет ничего важнее той, кто упала в его объятья, шепча слова любви.

В тот миг Энрике был самым счастливым человеком на свете, потому что ему принадлежала самая прекрасная женщина на Примуле. Но в то же время он был и самым несчастным, потому что теперь мог потерять не просто свободу, но еще и «самую прекрасную женщину на Примуле».

Розу в обмен на сорняк.

Богиня, за что ты наградила это несуразное существо своим благословением? За что свела его с ней?

- Рики, - лизнул его хрипловатый голос Шарлин. Мужчина перевел взгляд на сонное озаренное утренним светом лицо с бронзовым отливом, провел рукой по ярко-рыжему шелку волос, струящемуся по ее идеальному стану. Она потянулась, словно кошка, довольно мурлыкнула и заползла на любовника, пряча лицо на его широкой груди.

- Не уходи, Энрике, – прошептал бархатный голос рядом с ухом. Роза прижалась к мужчине так крепко, словно хотела слиться с ним воедино.

Энрике судорожно обнял девушку, зарываясь лицом в ее растрёпанные волосы.

- Если бы я мог…  

- Но ты можешь! – воскликнула она, вскидывая голову. Зеленые глаза смотрели на него с такой мольбой, словно от его решения зависела ее жизнь.

- Ты хочешь… - он не смог произнести в слух. Никто никогда прежде не осмеливался прервать обряд единения. Наоборот, каждый Корень и Цветок ждали этогог дня с нетерпением, завидывали уже состоявшимся парам, видя, как привязаны они друг к другу.
Пойти против воли Богини - кощунство...

- Я хочу быть с тобой, Рики! Только с тобой! Лучше умереть, чем отпустить тебя! –  ладони обхватили напряженные скулы юноши, большие пальцы погладили его хмурящиеся брови. Слова Шарлин отдавались в его сердце, они были созвучны с его бешеным стуком, кроме того, они уже давно стали его собственными.

- И ты готова пойти на это? – лорд Лоэрн за плечи отстранил от себя плачущую девушку, внимательно вглядываясь в ее лицо, и Шарлин быстро-быстро закивала, вкладывая в этот жест все свои чувства.

- Мы не сделаем ничего плохого. Богиня просто ошиблась! Элина и Кевин смогут создать пару друг с другом. Потом. Зато мы будем вместе. Всегда! Я уверенна, у нас получится пройти ритуал, после всего, что с нами было!

Эти слова набатом звучали в ушах Энрике, когда он стучался в парадные двери крайнего дома на Льдистой улице. Их он вспоминал в тот миг, когда ледяные нити Эли сплетались с его венами, а ее громкое сердце звучало в унисон с его сердцем. Но после того рваного звука, с которым Энрике отринул от себя все, что хотела отдать ему девочка с прозрачными глазами, он не мог вспомнить ничего, что сказала его Роза ранним утром, лежа в его объятьях. 

Он слышал лишь замедляющийся стук сердца, покрывающегося коркой льда где-то там, за его спиной. На втором этаже крайнего дома на Льдистой улице.

«Теперь ты будешь счастлив?»

   

Шарлин

 

«… которая не любила Энрике»

- О, Шар-рлин, вы как всегда прекрасны, - самодовольно протянула рыжеволосая девушка, глядя в свое отражение в зеркале. Роза всегда говорила тихо, томно, картавя все рычащие звуки и чуть удлиняя их, а смеялась наоборот громко. Это придавало терпкую нотку ее бархатистому голосу. Темно-зеленые глаза коварно сверкнули из-под длинных ресниц, а острые зубки вонзились в коралловую губку. Можно было подумать, что все ее краски наносные, красота искусственная и иллюзорная, казалось, что можно провести тряпкой, и от этого видения не останется и следа. Вот только Шарлин была не простым человеком, она родилась Цветком, а значит была совершенством, миражом в пустыне и солнцем среди снегов. Недосягаемо прекрасная.

Это твердили ей с самого детства, уверенность в своем превосходстве растворилась в ней вместе с молоком матери. Она верила, что в генетическом коде каждого человека заложена установка: «Шарлин лучшая, я люблю Шарлин». Ей даже не приходилось напрягаться и скрывать свой тяжелый нрав. Розе и так приписывали самые очаровательные качества характера, названия которых вызывали в ней приступ презрения.

 Единственный, кого природа обошла стороной в этом плане, был Кевин Росф. На свою Розу он смотрел с насмешкой и снисхождением. Но с этим фактом Шарлин давно смирилась. Она в целом старалась игнорировать своего Корня, не впечатлившись его скептицизмом по отношению к собственной персоне. Впрочем, совсем забыть о нем не получалось. То и дело, роза старалась уколоть да посильнее этого странного слепого мужчину, но каждый раз натыкалась лишь на насмешливый взгляд. Когда же на нее обратил внимание Энрике Лоэрн, Шарлин ожидала от своего Корня хоть какой-то реакции, но Кевин и тогдар ассмеялся над своим «соперником».

- Бедняга, - потрепал того по плечу, когда Лоэрн заявился на бал с новой парой, проигнорировав Элину.

Кевину нравилось наблюдать за своей «стервочкой». До «стервы», по его мнению, эта интриганка не доросла. Лорда Росф тешило самолюбие, видя, что он один не ведется на дешевые уловки Шарлин. А уж как радовалось его сердце, когда Энрике Лоэрн, эта самодовольная рожа, сам, как глупый мотылек, попался в кривовато расставленные сети. 

Только Эли ему было жалко. Кевину нравилась малышка. Пару раз он даже заводил разговор с этой чуткой девочкой. Она отвечала ему с таким согревающим теплом, с таким радостным волнением, словно для нее было очень важным каждое его слово. Корень решительно не понимал, почему все так сторонятся и насмехаются над этим очаровательным, чистым Цветочком. Может ее лепестки были не такими насыщенными и бархатистыми, а скорее прозрачными и тонкими, словно могут порваться от одного дуновения ветра. Но в этой чистоте и невесомости и было ее очарование.

Однако Кевин Росф был одиночкой, поэтому с Эли не сближался. Иногда казалось, что его и вовсе не существует, ведь он никак не пытался строить свою жизнь, просто тек по течению и наблюдал за другими. 

- Все это для меня бессмысленно, - флегматично отвечал он, с тяжелым вздохом бросая взгляд на Шарлин. – Я для себя уже все решил.  

Тут раздался звонок дверь.

Шарлин уже давно жила одна. Контроль со стороны родителей бесил ее разве что только чуть-чуть меньше, чем Элина Альвиора. Поэтому, как только выдалась возможность, она сразу же собрала вещи и съехала. Теперь она снимала небольшой домик в центре восьмого Оазиса и ждала, когда же наступит момент единения.

Слуг у Шарлин не было. Еду она заказывала в ресторане, горничные приходили раз в неделю, а к «телу» никого подпускать Роза не позволяла. Не заслужили простые человечешки прикасаться к тому, что осенено вниманием Богини. Правда были и минусы в таком положении. Например, дверь приходилось открывать самой. Медленно поднявшись из-за будуара, она кошкой скользнула по лестнице вниз и, как всегда не глядя, повернула ключ в замке.  Она не боялась, ведь не было никого, кто хотел бы причинить ей вред.

- Энр-рике, - усмехнулась девушка, смерив пришедшего презрительным взглядом. Обычно галантный, побритый и надушенный Корень выглядел по-настоящему паршиво. Шумное тяжелое дыхание, бисеринки пота на лбу, лихорадочно горящие глаза. «Вот какова гордость нашего поколения, вот он, сильнейший!» - рассмеялась Роза в голове. Она отошла с прохода, пропуская мужчину внутрь, но не позволяя пройти дальше коридора. Здесь не горели лампы, но на стенах висели старомодные подсвечники с зажжёнными ароматическими фитильками. Энрике всегда нравилось, как их огоньки играли на рыжих локонах возлюбленной, словно слезы бриллиантов, но сейчас все перед ним плыло и сливалось в одну тошнотворную кашу.

- Шарли, - хрипло произнес парень, качнувшись в сторону яркого красного лучика, сияющего перед мутным взором. Ему было необходимо, как никогда прежде, заключить ее в свои объятья, вдохнуть запах духов, почувствовать сладость кожи, чтобы понять – всё закончилось. Теперь он свободен, он дома, рядом с той, кого выбрало его сердце, а не с кем обязал быть долг.

Но Шарлин увернулась. Ушла в сторону, сложив руки на груди, и изогнула бровь, словно спрашивала: «Зачем пришел?». Лорд Лоэрн опешил, сощурил покрасневшие глаза, попытался выпрямиться и пошатнулся. Но не упал. «Наверное, это жар играет со мной плохую шутку, навевая кошмары»,- подумал он. 

- Шарли, не бойся. Я сделал выбор, прервал обряд, теперь ничего не помешает нам быть вместе! – нашел в себе силы воскликнуть Энрике, вглядываясь в проясняющиеся черты огневолосого ангела, проступающие сквозь пучину Голода.

- Ты прервал обряд, Энрике… - прошептала она, облокотившись о стену в тесном коридоре и одним резким движением, от которого всколыхнулся шелк ее волос, накрыла лицо ладонями. – О, Энрике, я и не смела мечтать о таком…

Из последних сил он подался к ней, отнимая тонкие кисти от щек и устремляясь в зелень необходимых ему глаз.

- Шарли, - простонал Энрике, вжимая девушку в стену, падая на нее. – Прямо сейчас. Мы можем пройти обряд. Слышишь!

Последние слова Лоэрн чуть ли не кричал в ее губы, прикасаясь своим лбом к ее. И в ответ теплое дыхание обожгло его и без того горячую кожу…

Смех. Энрике всегда нравилось, как смеется его Роза. Была в ней в этот момент какая-то потаенная сила или угроза, словно вокруг натягиваются острые струны: шаг вправо, шаг в лево, и порез. Так и в этот раз тихий низкий смех прокатился по нему градом мурашек. Холодных и ядовитых.

- Какой же ты дурак, Рики, - прорычала Шарлин ему на ухо. Рой легких бабочек-поцелуев пролетел по его скуле к уголку рта, пока острые зубы не вонзились в нижнюю губу до крови. – Маленький самонадеянный мальчик. Сколько раз я повторяла тебе, что я достанусь лишь самому достойному…

«Вернее он достанется мне!» - злорадно добавила про себя.

- Я сильнейший! Я достоин! – зарылся носом в рыжие волосы Энрике, стискивая тонкую талию в грубых ладонях. 

- О, ты ошибаешься, глупыш Рики, - уже громче засмеялась Роза, неожиданно яростно оттолкнув от себя мужчину, который врезался спиной в тумбочку со стоящей на ней вазой с розами. Энрике валялся на полу, среди осколков и красных бутонов, шипел от боли, и гневно сверкал глазами, в которых скопилась тьма, жуткая и голодная. Но все равно не способная причинить вреда Ей. Шарлин. Розе. Потому что Цветы были неприкосновенны.

И прекрасно зная это, девушка тряхнула плечами, вскинула подбородок, и алое пламя волос вспыхнуло адским заревом.

- Лорд Энрике Лоэрн был достоин, - сорвались четкие слова, словно колючие шипы, с ее коралловых губ, изогнувшихся в хищной усмешке. – Но не Проклятый, которому не полагается даже имени…

Конечно, она никогда не собиралась быть с Энрике. Какие бы слухи пошли о ней, брось она Кевина ради чужого Корня? Да и кто даст гарантию, что обряд единения с другим удастся? Так рисковать она не стала бы. Нет, ее репутация должна остаться кристально чистой, чтобы войти в Совет. А Лоэрн был ее главным препятствием. Он и его никчемная шавка Элина. Эта девка бесила ее больше всех. Святая простота, улыбочки идиотские, попытки подружиться… Даром, что силы в ней немерено. И куда этому никчемышу столько Холода? Что ж, пусть захлебнется могуществом, да сдохнет уже наконец!

Но теперь ни Эли, ни ее дружок, валяющийся у ее ног, теперь не помеха. Потому что Энрике никогда не вернется к Эли, чтобы завершить начатое. Не станет молить ее о прощении. Роза знала это точно. Нет, лорд Лоэрн слишком гордый, чтобы вернуться. Он лучше уйдет, сбежит, как крыса, спрячется от позора, и бросит свой умирающий Цветочек во власти Холода.

Шарлин упивалась этой властью, наслаждалось прозорливостью и гениальностью. Пила боль тех, кто все это время стоял у нее на пути. И только Энрике совсем не думал об Эли. Он горел.

Иногда лорд представлял, что станет с ним, если он навсегда потеряет свою Розу. Тогда ему казалось, что он превратится в грешника, горящего в аду. Но сейчас парень понял, как ошибался. Он сам был адом, и в нем истязали тысячи, нет, миллионы! жертв. И боль каждой жила в нем. И не было уже перед ним Шарлин, ни её жуткого смеха, ни зеленых глаз, смотрящих прямо, не таясь, ни запаха духов, перекрывающего ее собственный запах. Лишь какофония чужих криков и молитв… Грешные молитвы… Грешные…

- Ты клялась, клялась, что любишь меня, - прохрипел он сквозь хор мольбы, и почувствовал, как острые ногти (Энрике помнил, что они покрыты красным) обхватили его подбородок.

- Я врала.

И смех. Но уже не ее, а грешников, потешающихся над ним. Не выдержав, Энрике оттолкнул от себя бледную руку, вскочил на ноги, не замечая осколков под собой, и сдерживая рев, разрывающий глотку, со всей злости шибанул по чертовой тумбочке. А Шарлин все смеялась, смахивала слезы.

Никто из простых людей даже не подозревал, что обряд единения можно сорвать. Благословлённые же даже в слух не заговаривали о подобном кощунстве, но многие догадывались. У одаренных Корней было достаточно силы, чтобы разорвать слабую связь, приказать магии уйти прочь. Всего одно прикосновение к Холоду и приказ убираться. Шарлин знала, что Энрике справится с этой задачей. Не зря он был лучшим. Хорошо, что «был».

Роза не беспокоилась, что вмешательство заметят и ее в чем-нибудь обвинять. Обряды не удавались и раньше, из-за чего появлялись Проклятые и Спящие. Не понятно по какой причине. То ли несовместимость, то ли слабость одного из пары. Шарлин не удивилась бы, если оказалось, что это чертовы Корни не способны были принять то, что им дают совершенные создания, к которым причисляла она и себя. Но если все же случалось несчастье, вину почему-то сваливали именно на Цветы.  Говорили, что это они «бракованные». Что Богиня наказала тех, кто не оправдал ее ожиданий. Или что они были жадными настолько, что не пожелали поделиться собственным могуществом, за что и были наказаны. Ведь ни одно живое сердце не выдержит столько Холода. Всего за год оно покроется толстой коркой льда, усыпляя свою хранительницу навечно.

Поэтому Шарлин не волновалась за себя: во всем обвинят Эли. 

- Кевин… - вдруг вырвал её из сладких грез больной вопрос. – Это ведь он придумал, правда? Ты лишь подчинилась. Но все еще можно исправить!

Роза даже не сразу нашлась с ответом. Она смотрела на мужчину, которого трясло так, словно его выбросили голым на сорокаградусный мороз. И взгляд, которым он смотрел – взгляд побитой собаки и одновременно бешеного зверя.

- Малыш Кевин тут не при чем, - жалостливо протянула Шарлин и надула губки, затрепетав ресницами, словно вот-вот пустит слезу. Но Энрике больше не хотел этого видеть, сжимая кулаки и отворачиваясь.

Малыш Кевин прекрасно всё знал. Он был наблюдательным и догадливым мальчиком. Хотя Роза никогда не воспринимала его всерьез. Чего ждать от этого бесхребетного придурка, прячущего руки в карманах? Лишь однажды он попытался сыграть в «настоящего мужчину». Прижал к ее шее кинжал, запретив делать то, что она задумала. О, он, наверняка, понял, что Роза не просто так крутиться вокруг их главного врага.  Конечно же Шарлин клятвенно пообещала отступить, Кевин поверил. А потом, она прикинулась, будто никакого обещания не было. Кевин ей потом еще и спасибо скажет. Энрике ему не друг. А Эли… кому какое до нее дело?

- Уже уходишь, Проклятый? – невинно спросила она в спину. Лорд остолбенел, дрожащие плечи его напряглись, но Роза так и не увидела, какое выражение лица было в этот момент у «экс-сильнейшего».

Энрике не ответил, лишь взялся за ручку двери, чтобы наконец покинуть дом, пропахший ароматом свечь, скрывающем запах гнили. 

- Там на полке лежит небольшой сувенир на память. Не забудь, Рики.

Его рука сама по себе опустилась на полку, найдя на ней лишь обрывок газеты.  Это была фотография, а на ней девушка в очередном чудном платье. Она казалась совсем живой, словно только что обернулась на его зов. 

- «Эли!»  - юбки закрутились вокруг её ног, кудряшки весело запрыгали вокруг бледного личика, а огромные голубые глаза сверкнули в свете люстры, как хрустали. На этой фотографии Элина улыбалась. Не смущенно, а открыто по-доброму, словно лаская и успокаивая одним взмахом своих светлых ресниц.

«Какая же она маленькая» - подумал Энрике и резко выдохнул сквозь зубы. А после стремительно вырвался на улицу, втягивая в легкие снежный ветер, инеем замерзающий на его темных волосах. Сильная рука сжалась в кулак, комкая клочок бумаги, а потом замахнулась, чтобы выкинуть его в мерзкий снег, но в последний момент почему-то остановилась. Мятый снимок лег в потайной карман его пальто.

 «Выброшу потом, не рядом с этим домом», - сказал себе Энрике.

С тех пор лорд Лоэрн даже про себя ни разу не называл девочку, изображенную на снимке, по имени. И ни разу не посмотрел на фото хотя бы одним глазком. В этот миг Энрике понял, что лишился всего. Даже прошлого, в котором он был Корнем, вселяющим надежды. И непроходимым глупцом. И только пальто с потайным карманом всегда было вместе с ним.  

Когда он сбежал.

«Теперь ты будешь счастлив?»

 
***
Любимые читатели, это была не простая глава, но думаю крайне позновательная. Решающая. Поворотная. Очень неоднозначная, ведь на самом деле в том, что произошло, есть вина каждого, в том числе и правил, по котором живет мир. Что думаете по этому поводу? Как сложится жизнь тех, кто всю жизнь стоял на верхушке общества, а теперь опустился на самое дно, презираемое всеми. А как сложится жизнь Шарлин и Кевина? 

Загрузка...