Незаменимая для опасного генерала

— Тебе понравится, — густой туман заволакивает мой разум от одной только фразы, и я в следующий миг чувствую, как мощные мужские руки пригвождают меня к холодной стене коридора.

И таким жаром меня обдаёт, что дышать забываю как!

Холод металла впивается в лопатки сквозь тонкую блузку, но он ничего не значит перед тем пожаром, что разливается от точки, где его ладонь прижимает моё плечо. Как будто раскалённый камень положили прямо на кожу, но вместо боли я чувствую дикое, всепоглощающее тепло, пляшущее по жилам и требующее большего.

Мысленно проклинаю Лиссу, укравшую кулон моей матери за то, что мне пришлось вообще сунуться в этот сектор с запретной секцией!

Я не вижу лица незнакомца, вместо этого  только тень, огромную и густую, поглотившую слабый свет аварийных ламп где-то вдалеке. Он выше меня на голову, шире в плечах, чем любой курсант в академии. Дыхание у незнакомца тяжёлое, прерывистое, как у зверя, загнанного в угол, но я-то чувствую, что загнана в угол я. И этот зверь сейчас будет меня…

— Третьекурсница, — звучит низкий, хриплый голос, обдирающий что-то внутри. Он мельком проводит взглядом по моим погонам, по жёлтой полосе, означающей третий год обучения. — Девушкам запрещено здесь появляться. 

Его рука скользит с моего плеча вниз, по руке, и каждый сантиметр её движения отзывается мурашками, бегущими навстречу. Моё собственное тело предаёт меня с потрохами. Сердце колотится в груди, словно пытаясь вырваться, внизу живота сжимается горячий, тугой комок, а между бёдер пульсирует, влажно и постыдно. Это не я. Это что-то иное. То, что мы изучали на теоретических занятиях по энергетической динамике полов. Мужская сила, излучаемая уникальными частицами, и мгновенный, непреодолимый женский отклик.

Но в учебниках не писали, что это ТАК. Я понимаю, что передо мной очень сильный Штар.

Он пахнет дымом, недавней битвой, чем-то металлическим и горьким как после взрыва, но сквозь это я улавливаю и другие запахи. Его запахи. В один миг я понимаю, что именно так должен пахнуть мужчина. Запах, от которого кружится голова и подкашиваются колени.

— Я… я просто… — пытаюсь выдавить что-то, хоть протест, хоть вопрос, но язык не слушается. Хочу придумать хотя бы жалкое оправдание, как оказалась здесь, в запретной секции. Мысли расползаются, как ртуть из разбитой капсулы.

— Молчи, — приказывает он, и этот приказ отзывается вибрацией, проходящей сквозь моё тело, когда его другая рука обхватывает мою талию.

Незнакомец прижимает меня к себе всем весом, и я чувствую жёсткие планки его формы, холодный металл значков, впивающихся мне в грудь. И чувствую нечто иное. Твёрдое, огромное, давящее на мой низ живота через слои ткани. Острый и холодный страх пытается пробиться сквозь пелену желания, но он гаснет, затопленный новой волной жара, когда мужчина наклоняет голову, и его дыхание обжигает шею.

Его губы касаются кожи у сонной артерии в жёстком поцелуе и я слышу, как он издаёт низкий, похожий на стон звук.

— Мощно, — хрипит мужчина прямо в мою кожу. — Такой чистый источник. Просто невероятно…

Его рука на моей талии скользит вниз, хватает край моей синей юбки, задирая её. Холодный воздух коридора бьёт по оголённым бёдрам. Я взвизгиваю, пытаюсь сжать ноги, но его колено уже там, грубо раздвигая их, прижимая меня к стене ещё сильнее.

— Нет, подожди… — лепечу я, наконец находя, что сказать, но это звучит лишь как жалкий, потерянный шёпот.

— Не могу ждать, — его голос полон рвущейся наружу агонии. — Я почти на нуле. Ты как глоток воды в пустыне.

Его пальцы впиваются в ткань моих трусиков, один рывок и они рвутся, как паутина. Я чувствую себя обнажённой, открытой, унизительно уязвимой. Стыд обжигает щёки, но тело ликует. Влага стекает по внутренней стороне бедра, предательская, очевидная.

Он отстраняется на сантиметр, и я слышу, как он расстёгивает ширинку. Звук молнии в гробовой тишине этого заброшенного крыла звучит громче выстрела. Потом его рука возвращается, чтобы приподнять меня, заставить опереться на него, а другой рукой он направляет себя.

Он огромен. Даже в полутьме, по одному ощущению, я понимаю, что он не вписывается ни в какие рамки нормальности. Паника пытается взять верх, крик застревает в горле. Но в тот миг, когда он приникает к моей шее снова, когда его зубы слегка сжимают мою кожу, по мне прокатывается новый шквал.

Искры бегут от точки, где его губы касаются меня, прямо вниз, к самому эпицентру, готовя путь. Моё тело выгибается само, без моего позволения, подставляясь, принимая.

— Расслабься, — шепчет он команду. — Не будет больно. Твоё поле уже всё сделало.

И он входит.

Уверенно и глубоко, заполняя меня до краёв.

Я закидываю голову назад, ударяясь затылком о стену. Больно. Но эта боль тонет, растворяется, переплавляется в невероятное чувство полноты. В чувство завершённости. Как будто я была разбитой чашкой, а меня вдруг собрали воедино.

Он замирает на секунду, и я слышу его прерывистое дыхание. Чувствую, как он дрожит от сдерживаемой мощи, стараясь не навредить мне. Словно огромная, мощная гора, дрожащая как в лихорадке. Потом он начинает двигаться.

Каждый толчок вбивает меня в стену, сбивает дыхание, выжимает из горла непрошенные звуки, то хриплые стоны, то всхлипы удовольствия. Его руки держат меня как тиски, не давая вырваться, не давая упасть. Я обвиваю его шею руками, цепляюсь, потому что иначе просто разобьюсь.

С каждым его движением во мне что-то зажигается. Не только там, внизу, где трение рождает нарастающую, безумную волну удовольствия, которая выше меня, сильнее. Она разливается во всём моём теле, в каждой клетке. 

Я чувствую его жадные до моей энергии частицы. Их же тысячи… Нет! Десятки тысяч, хоть я и не представляю, как такое возможно. И моё собственное поле льётся навстречу, щедро, бездумно, как река, устремившаяся в высохшее русло. Это и есть подзарядка. Настоящая. Не через капсулы, к которым он наверняка направлялся после боя, а через плоть. Через это грубое, первобытное соединение.

Мысли умирают и остаются только ощущения. Холод стен за спиной, жар его тела спереди. Влажность между наших соединённых тел. Звук его тяжёлого дыхания, шорох ткани, глухие удары плоти о плоть.

И нарастающий, неумолимый грохот внутри.

Пик наслаждения наступает словно сокрушительный обвал. Он начинается где-то глубоко, в самой сердцевине, куда он достигает, и затем взрывается, разливаясь по жилам жидким огнём. Я кричу. Громко, не стесняясь, эхо разносится по пустому коридору. Тело сжимается вокруг него в серии судорожных спазмов, выжимая из себя всё, каждую каплю энергии, каждую искру.

И в этот миг он издаёт низкий, протяжный рёв, больше похожий на звук раненого зверя, который наконец нашёл спасение. Он вжимает меня в стену в последнем, мощнейшем толчке и замирает. От него исходит волна чистой, неограниченной силы, которая заставляет воздух трещать статикой. Его частицы, только что такие жадные и слабые, теперь пульсируют могуществом, от которого темнеет в глазах. Он зарядился. От меня.

Незнакомец тяжело дышит, его лоб упирается в стену рядом с моей головой. Я чувствую, как его пот капает мне на шею. Мы так стоим, сцепленные, пока моё сердце не перестанет пытаться вырваться из груди.

Потом он медленно, очень медленно выходит из меня. Ощущение пустоты и потерянности почти физически больно. Он отпускает мои бёдра, позволяет моим ногам, больше не держащим тело, коснуться пола. Я едва стою, сползая по стене.

Он отступает на шаг, и я наконец, сквозь пелену в глазах вижу его немного. Лицо всё ещё в глубокой тени, но его силуэт, широкие плечи в чёрной, похожей на преподавательскую, но более строгой форме. Значки на груди, которые я не могу разобрать. И погоны генерала Космического легиона. О звезды! Их форма, цвет окантовка, всё говорит о ранге, недосягаемом для простой курсантки.

Мой инстинкт мгновенно просыпается, а холодный и липкий страх заползает в душу. Я только что… с генералом. С кем-то из высшего командования. И он меня… а я…

— Кто вы? 

Я не помню, как добралась до своего общежития.

Зато отчётливо помню, как прятала под юбкой клочок разорванных трусиков. Помню холод ночного воздуха на разгорячённой коже, когда я перебегала из тени в тень, автоматом избегая лучей сканирующих патрульных дронов. Стыдливое поправление юбки, которая норовила задраться. Разум был заполнен белым шумом, сквозь который пробивался только один, чудовищный по своей простоте вопрос: “Что я наделала? Зачем послушала их и пошла туда?”

Системы защиты отчего-то не срабатывают. Я должна была наткнуться на блокпост, на голографическую преграду, на что угодно. Но словно сама академия, с её бесчисленными коридорами и переходами, пропускает меня, стыдливо отвернувшись, позволив пробраться обратно в кампус «Новый рассвет» для курсанток. Я проскальзываю в боковую дверь ровно в тот момент, когда дежурная отвлекается на ссору двух первокурсниц из-за косметического спрея. Поднимаюсь по лестнице, избегая лифтов с их всевидящими камерами. Прикладываю дрожащую ладонь к сканеру у двери комнаты С-417.

Тихий щелчок и тёплый, знакомый воздух, пахнущий порошком для стирки и подгоревшей плазмой от незаконного чайника моей соседки, Леры. Полумрак, нарушаемый только светом города-спутника Сартоса за огромным окном.

— Анри? Это ты? — сонный голос доносится с верхней койки двухъярусной кровати. — Где шлялась? Уже почти час ночи. Ты же знаешь, после отбоя…

— Секция, — выдавливаю я, и голос звучит хрипло, словно я всю ночь кричала. Я и кричала. Мысль обжигает, заставляя сердце колотиться. — Тот, о котором говорили. Проверила. Длинный, тёмный, ничего интересного. Еле ноги унесла от собственной глупости.

Я произношу на автомате заранее приготовленную отмазку. Но внутри всё кричит о другом. О жарких ладонях. О густом голосе. О всепоглощающей силе, которая высасывала из меня всё и наполняла чем-то новым, пугающим в том тёмном коридоре запретной сексии.

— Ну и дура, что согласилась, — бурчит Лера, уже засыпая. — Спи. Завтра же тесты по квантовой баллистике.

Я не отвечаю. Я просто не могла туда не пойти, ведь кулон мамы у этой занозы Лиссы, и пробраться туда в секцию запретного сектора и узнать, что там скрывают от девушек, – было условием его возвращения. 

Первым делом мне нужно в душ!
Дверь закрывается на магнитный замок с тихим шипением. Только тут, в крошечном пространстве, отделанном белым полимером, я позволяю себе рассыпаться.

Начинается та самая, запоздалая, нервная дрожь, от которой стучат зубы. Я прислоняюсь лбом к холодному зеркалу, не включая свет. В отблесках резервного неона моё отражение кажется призрачным: огромные глаза, бледное лицо, растрёпанные белые волосы — мой дурацкий, примечательный генетический маркер. “Одна из немногих”, — говорили обычно. Сейчас это звучит как приговор. Ведь я единственная среди третьекурсниц с таким цветом волос. Найти такую – пара пустяков. Два запроса в базу данных. Он уже, наверное…

Я резко отшатываюсь от зеркала, рву кран душа. Вода, горячая, почти обжигающая, льёт сверху, смывая пот, его запах, который всё ещё чудится мне, липкую влажность между бёдер. Я тру кожу мочалкой до красноты, словно пытаюсь стереть память. Но память не на коже. Она глубже. В каждой клетке, которая, кажется, всё ещё вибрирует на той же частоте, что и его чудовищное энергополе.

«Десятки тысяч…»

Я замираю под струями, позволяя воде течь по лицу. Цифра не укладывается в голове. На лекциях нам вбивали: средний показатель новобранца — 500-800 частиц. Хороший боец — 1500-2000. Элита, выпускники топовых потоков, — около 3000. Пять тысяч — это уже уровень командиров эскадронов, легенды академии, чьи имена высечены на стене почёта. Преподаватели-мужчины редко переваливали за две с половиной тысячи, компенсируя это тактическим гением.

А у него… десятки тысяч. И как я это почувствовала? Может дело в неопытности, ведь это был первый мужчина… Это было как стоять у края плазменного реактора, не видеть его, но чувствовать сокрушительный гул мощи, ощущать, как волосы на руках встают дыбом от наэлектризованного воздуха. Его истощение с таким-то запасом… Что должно было случиться? Какая битва, с каким врагом, может опустошить такой океан силы?

И почему именно я? Что значит этот чистый источник? Мои показатели на последнем медосмотре были стандартными для девушки моего возраста и подготовки. Ничего выдающегося.

Я выключаю воду, заворачиваюсь в жёсткое полотенце. В полутьме комнаты, осторожно ступая, чтобы не разбудить Леру, надеваю пижаму и забираюсь на нижнюю койку. Но сон не идёт.

Тело, предательское тело, вспоминает то, как оно откликалось. Как каждая частица в моём рецептивном поле ликовала, протягиваясь навстречу его голоду. Как волна наслаждения смыла все барьеры, стыд, мысли.

Я сжимаю кулаки под одеялом. Он использовал меня. Как батарейку. Как расходный материал. Генерал, пришедший с какой-то чёртовой миссии через потайной ход в самое сердце академии. Коридор… Куда он вёл? На поверхность? В ангар? В портал? И, о звёзды, теперь было ясно почему девушкам был запрещён туда вход. Не потому, что там были военные секреты. А потому, что воины, истощённые боями, могли наткнуться на любопытную курсантку. На такую, как я. И инстинкт взял бы верх.

Мороз по коже. 

Я ворочаюсь до самого утра, слушая, как в вентиляции гудит воздух, как за стеной храпит кто-то из соседок. Рассвет застаёт меня с открытыми глазами, в которых стоит туман от недосыпа и пережитого шока.

День проходит в сплошном кошмаре наяву.

Лекция по квантовой баллистике пролетает мимо ушей. Я машинально записываю формулы, но в голове крутится одна: его частицы больше десяти тысяч, а моё поле стандартное. Почему коэффициент взаимодействия был таким катастрофически высоким?

На силовой тренировке я едва выдаю половину нормы по подтягиваниям. Руки дрожат. Вся мускулатура ноет странной, приятной усталостью, как после хорошей, долгой пробежки, а не как после ночного… Я запрещаю себе думать об этом.

За завтраком и обедом я ловлю на себе взгляды. Мнилось? Или правда смотрят? Лера что-то болтает о новом молодом преподавателе по тактике, но я лишь киваю, вздрагивая от любого резкого звука, от любого мужского силуэта в форме преподавателя, мелькнувшего вдали.

Меня трясёт изнутри. Каждый громкий звук по акустике, каждый вызов кого-либо к доске заставляет сердце бешено колотиться. Я жду, что вот сейчас распахнутся двери аудитории, и войдёт он — высокий, в чёрной генеральской форме, и его ледяной взгляд найдёт меня, найдёт мои предательские белые волосы в толпе и что тогда?

Мысль о том, что он может быть среди преподавателей, сводила с ума. Новый? Прикомандированный? 

К концу дня я морально истощена. Нервы натянуты до предела. Остаться одной в комнате невыносимо, а находиться среди людей – настоящая пытка. Я брожу по библиотечному корпусу, бесцельно скользя пальцами по корешкам старых фолиантов с историей космических сражений, пытаясь найти хоть какие-то упоминания о военных с показателями за десять тысяч. Ничего. Легенды, мифы, полузасекреченные данные о героях Первой Галактической. Неужели он один из них? Невозможно.

Когда из динамиков, вмонтированных в потолок коридора, раздаётся ровный, безличный женский голос системы оповещения, я вздрагиваю, как от удара током.

— Курсантке третьего года обучения, Анри Рарх, надлежит немедленно проследовать в приёмную ректора академии. Повторяю. Курсантке Анри Рарх — в приёмную ректора.

Дорогие наши читательницы! Мы вас приветствуем в нашей новой истории! Будем очень очень очень рады, если она придётся вам по вкусу.

На всякий случай (хоть маловероятный, но всё же) напоминаем, что обожаем ваши звёздочки и комментарии. Они – лучший супер элитный корм для наших музов!

А пока принесли вам показать нашу девочку. Которая думает, что она обычная, средняя и ничем не примечательная. Ну разве что кроме волос! 

И незнакомца. Мужчину, что встретился ей в запретной секции кампуса Академии. 

Скоро раскроем все карты. Ну почти все! 

Поехали? 

Время останавливается. Звук собственного сердца заглушает всё. Воздух становится густым, как сироп. Я медленно оторываю взгляд от книги, которую не видела.

Всё. Конец. Отчисление. Позор. А может, и что похуже. Разбор полётов. Вопросы. «Что вы делали вчера после отбоя в секторе «Дельта»?» Следы! Они наверняка нашли следы, или там были камеры, которые я не заметила.

Ноги становятся ватными. Но академическая дрессировка срабатывает — на вызов директора не идут медленно. Я ставлю книгу на полку, выпрямляю спину, поправляю китель. Белые волосы, будто сигнальный флаг, убираю под форменную пилотку, но это всё равно бесполезно. Все и так знают, кто такая Анри Рарх.

Длинный путь по центральной аллее к административному шпилю, где располагается кабинет ректора, превращается для меня в шествие на эшафот. Меня провожают взгляды курсантов. Шёпот. Мне кажется, все знают. Все видят сквозь одежду следы его пальцев, ощущают исходящий от меня запах страха и… чего-то ещё, чужого, мощного, что, возможно, всё ещё витает вокруг меня как шлейф.

Я вхожу в холодную, устланную тёмным мрамором приёмную. За пультом сидит строгая женщина с идеальной причёской, её глаза, увеличенные линзами встроенного ком-интерфейса, бесстрастно скользят по мне.

— Курсант Рарх. Проходите. Ректор ждёт.

Дверь в кабинет открывается передо мной. Наверно бесшумно, но это неважно, ведь я всё равно ничего не слышу, оглушённая грохотом своего сердца.

Шагаю внутрь. Останавливаюсь посреди кабинета, успевая краем глаза ухватить детали, я здесь впервые. И вообще бы, конечно, предпочла никогда сюда не заходить. Ничего приятного обычно визиты к ректору космоакадемии таким студенткам, как я, не сулят.

Ректор стоит у окна. Собранный, высокий, в безупречно сидящем костюме, подчеркивающем его широкие плечи и статную фигуру. В голове проносится странное сравнение ректора с тем мужчиной, кого я встретила вчера в запретной секции. Что-то неуловимо похожее, но это несомненно не он.

Ректор поворачивается ко мне, смотрит на меня с той жесткостью, что отражается на лице людей, привыкших отдавать приказы и уверенные в их неукоснительном исполнении.

– Анри Рарх? Присаживайтесь.

Я делаю еще несколько шагов к его столу, сажусь на самый край кресла, стоящего перед столом. Ладони у меня ледяные, а в груди становится жарко, словно пожар внутри разливается.

Даже представлять не хочу, что он сейчас скажет. Я нарушила правило Академии, сунулась в закрытую секцию. И словно этого было мало, напоролась там еще на генерала космофлота, который…

– Ваш отпечаток был активирован вчера очень поздно, в 00:48, уже после отбоя.

Я сглатываю.

– Кроме того, вас видели выходящей из мужского корпуса. – Он буквально режет меня на части сканирующим взглядом, все нутро от этого переворачивается. А он холодно интересуется, слегка подняв бровь: – Хотите что-нибудь пояснить?

Я открываю рот и … закрываю. Слова застревают внутри, словно осколки. Понятно, что я не была в мужском корпусе. Но как это доказать? И кто сообщил, что меня видел там, где меня не могло быть? Ведь запретная секция в другой стороне, я даже мимо мужского корпуса не проходила вчера.

Сказать правду – значит, подписать себе приговор. Солгать – и быть пойманной на лжи через несколько минут. Выбор у меня так себе. Я молчу, судорожно прикидывая, что мне делать.

Я два года стремилась попасть в эту элитную академию. Я была лучшей из лучших учениц в своем учебном заведении, и когда я буквально выгрызла себе право учиться тут, я не могу просто сдаться. Не могу допустить, чтобы меня отчислили или перевели обратно в мой ВУЗ.

Упрямо вскидываю подбородок.

– Понимаю, – произносит ректор, чуть усмехаясь, будто я действительно что-то сказала. – свидетельство курсантки Лиссы Норт подтверждает ваше нахождение в мужском корпусе. Она видела из окна, как вы выходили.

Имя режет слух, словно лезвием проходится по сердцу. Внутри вспыхивает болезненная злость. на глазах чуть слёзы не выступают, и мне приходится сжать пальцы изо всех сил, чтобы не допустить этого.

Лисса! Как она могла?! Значит, весь ее план был изначально нацелен против меня. Стащила у меня кулон, пообещав отдать за то, что я пройду от начала и до конца коридора запретного секции. И я пошла.

А она ложно обвинила меня в том, что я была в мужском секторе.

– Устав Академии предельно ясен. Нарушение режима. Нахождение в мужском корпусе после отбоя.

Каждое его слово чудится мне словно штамп в моем личном деле.

Ректор присаживается за свой стол, откидывается на спинку кресла. На секунду его взгляд становится задумчивым, словно он смотрит не на меня, а куда-то сквозь. Просчитывает варианты.

– Однако, – говорит он после паузы. – На ваше счастье, или на вашу беду, один из преподавателей считает, что вы единственная, кто подходит ему на должность ассистентка.

Я моргаю. Смысл фразы доходит не сразу. Не пробивается сквозь волны паники, что царят в моём мозгу, поднимают там настоящее цунами, сметающее всё на своём пути.

– Ассистенткой? – переспрашиваю глупо.

– Именно! – ректор склоняет голову и откровенно забавляется: – Речь идет о преподавателе и особыми требованиями! И особыми полномочиями. Дейрих Шэоран.

В горле пересыхает. Я знаю эту фамилию, её знают все. Она звучит в коридорах академии шёпотом, на занятиях – с уважением, как что-то недосягаемое. Ведь это фамилия ректора!

Теперь я вдруг отчётливо вижу сходство между вчерашним незнакомцем и мужчиной, стоящим передо мной.

Он почти угадывает мои мысли, холодно произносит, словно предостерегая меня от неправильных выводов:

– Родство здесь не имеет значения. Имеет значение лишь ваш выбор. Формально, – продолжает он, – за нарушение устава я могу вас отчислить. без права восстановления и с соответствующей записью в личном деле. Но я вам предлагаю альтернативу.

Я боюсь услышать то, что он хочет сказать. Но он все-таки произносит:

– У вас есть выбор: пойти ассистенткой или быть отчисленной за нарушение устава.