Ни с тобой, ни без тебя

Ни с тобой, ни без тебя Евгения Халь

Евгения Халь, Илья Халь

Ни с тобой, ни без тебя

Книга посвящается памяти нашего друга Ами Росса

Все, что видим мы, – видимость только одна.

Далеко от поверхности мира до дна.

Полагай несущественным явное в мире,

Ибо тайная сущность вещей – не видна.

Омар Хайям

Вера

"Если бы меня кто –то спросил, согласна ли я пережить все это еще раз, то я, не задумываясь ни на минуту, ответила бы:

– Да!

Сегодня не принято идти за любимым на край света. В чудесных женских романах, которые я так люблю, героиню сами находят прекрасные рыцари, банкиры, оборотни, вампиры. Но я – не типичная героиня. Я пошла за своим любимым сама.

Он ворвался в мою жизнь, как торнадо или ураган, полностью перевернул ее и исчез без следа. Но я знаю: ураганы всегда возвращаются. И в этом они похожи на мужчин.

Мужчины ... наша жизнь и смерть, боль и радость, благословение и проклятие. Мы, современные женщины, все можем. В горящий пентхаус войти, "Ламборджини" на ходу остановить. Мы одного не можем – сказать тихо и просто:

– Любимый мой, жизнь моя, душа моя, дышать без тебя не могу и не хочу!

Кто-то из читателей сейчас поморщился:

– Фи, пафос! Не сыпь мне сахар на варенье, автор, – и с этими словами закрыл мой блог.

Ну что же делать! Значит, это не мой читатель. А мой останется и дослушает эту историю.

Мы, современные женщины, разучились растворяться в любви, растворяться в Нем – единственном. Ждать с замиранием сердца это чувство. Переживать его на полную силу, не считая, не выгадывая, не требуя ничего взамен.

Любимый мой, таких, как ты, просто не бывает. Мы с тобой вряд ли проживем долгую и счастливую жизнь. Нас не похоронят в одной могиле. Но если бы это случилось, то на могильном камне я бы написала: «Ни с тобой, ни без тебя".

из блога Веры Бахревой "Дневник незнакомки".

Ами

Восточный Йемен, пустыня Руб-эль-Хали, граница с Саудовской Аравией

Ами Росс дочитал блог Веры Бахревой и закрыл ноутбук. Его длинные сильные пальцы погладили матовую серебристую крышку. В ярком свете ночной лампы блеснул на безымянном пальце огромный перстень, украшенный затейливыми буквами, которые ежесекундно меняли свой узор, складываясь в причудливые надписи.

Откуда же ты взялась, девочка? Таких, как ты, просто не бывает!

В эпоху всеобщей фальши и погони за деньгами, в эру продажности и скупого расчета – как получаются такие самородки? Столько лет любить его, Ами – незнакомца, которого видела лишь раз в жизни много лет назад. Любить так откровенно и самозабвенно!

Вера Бахрева… она бежит от прошлого, не знает будущего, и только он, Ами Росс, прожженный циник и профессиональный убийца, который сам себе не принадлежит – смысл ее жизни.

Ами подошел к бару, взял стакан, наполнил его белым "Чинзано". Подцепил из вазы со льдом несколько кусочков и бросил в стакан. Залпом выпил, не чувствуя вкуса. Буквы на кольце полыхнули алым и сложились петлей.

– Молчите! – резко сказал он. – Я все знаю!

Буквы погасли и свернулись клубочком, словно напуганный громким голосом котенок.

Женщины… как много их было в его жизни! Молодых и не очень. Продажных и тех, что называют себя порядочными. А разница между ними только в возрасте и цене: порядочные стоят намного дороже. Менялись эпохи, вспыхивали и угасали королевства, гремели революции, а женщины оставались такими же: знали себе цену и искусно набивали ее в тех случаях, когда бог при их создании был невнимателен и рассеян. Торговали молодостью, красотой, умом, слабостью – всем, что можно выгодно продать. Все женщины Ами чего-то хотели от него: славы, денег, тихой гавани. Ластились к нему гибкими кошками. Играли, подпускали к себе и тогда наступал момент истины – из мягких подушечек лап показывались коготки, и женщина называла свою цену.

Ненавистный момент! Гадостный и мерзкий. В его ушах еще звучал манящий, чуть хрипловатый женский голос, который умолял:

– Еще, Ами, еще! Только не останавливайся.

А реальность уже вступала в свои права, требуя открыть кошелек, подключить связи, протолкнуть, помочь, защитить, посодействовать, спрятать, спасти. Или просто купить: кареты, дворцы, бриллианты, меха, автомобили, жизнь, свободу, карьеру. Все зависело лишь от эпохи.

И тогда он научился платить заранее и учил этому других.

– Как только женщина снимает трусики, нужно сразу начинать платить, – говорил Ами молодняку, размешивая лед в бокале с неизменным "Чинзано".

В ответ раздавался взрыв смеха. Молодые и рьяные мужчины еще упивались собственными сказками о мужской силе, способной очаровать женщину, покорить ее, заставить послушно выполнять свою волю.

Ами терпеливо пережидал взрыв смеха и добавлял:

– Простите! Оговорился. Начинать платить нужно до того, как она сняла трусики.

Как-то он, Ами, пришел к старому раввину-кабалисту из Иерусалима. Старик перешел все границы дозволенного: мелкие демоны и джинны, попавшиеся в его ловушки, и ставшие покорными рабами, исчислялись десятками. Раввин грустно посмотрел на него – в миндалевидных глазах мелькнули понимание и печаль. Ами дал ему немного времени перед смертью, чтобы осознать переход от этого мира к следующему.

Старик подошел к узкому окну. За ним громадой возвышалась Западная Стена Храма, которую крестоносцы, занявшие город, почему-то называли Стеной Плача. Горели костры, бросая блики на белые иерусалимские камни. Упоительно пахло жаренное мясо, щедро приправленное баснословно дорогими специями, что продавались в Европе на вес золота. Звенели мечи, пригвождая к камням последних врагов, тщетно пытавшихся спрятаться в узких переулках Иерусалима.

– Запомните, Ами, – глухо произнес старик, – этот мир держится не на мудрости. Только две вещи в нем важны: шпи́ц и хари́ц – выпуклость и впадинка, мужчина и женщина. На них стоит мироздание. Магия, что происходит между ними – это единственная сила, способная перевернуть вселенную. Если бы бог так не задумал, то он бы все перекроил заново. Но он этого не сделал, правда? Вместо этого он запутал нас своими умными книжками. У бога вообще есть чувство юмора, поверьте мне, молодой немолодой человек! Жаль, что я не понял этого раньше, проведя всю жизнь в строгом воздержании, читая мудрые книги и рисуя ловушки для демонов.

– Великий Омар Хайям понял это еще до тебя, – произнес Ами. – Как-то он сказал мне:

Я спросил у мудрейшего: "Что ты извлек

Из своих манускриптов?" Мудрейший изрек:

"Счастлив тот, кто в объятьях красавицы нежной

По ночам от премудрости книжной далек".

Глаза незваного гостя налились клубящейся тьмой, рассеченной надвое вертикальным золотистым зрачком.

– Прощай, старик, – Ами направил на него руку с перстнем…

…Но эта девочка, Вера, сводила Ами с ума! Не давала ему покоя. Каждую запись в ее блоге он ждал сутками, неделями, иногда даже и месяцами. А потом многократно перечитывал, запоминая наизусть. Никто и никогда не любил его так искренне, ничего не требуя взамен, не зная, кто он, откуда и жив ли вообще.

Она была напрочь лишена всех тех способностей, которыми обладала ее сестра-близнец Марина. Потому что она, Вера – вторая. Арабы не зря говорят:

– Дорра – морра. Вторая – горькая.

Они так говорят о второй жене, но принцип работает всегда и везде, где есть первые и вторые. Горькая, потому что Вера всегда будет позади. Не такая блестящая, как старшая сестра. Не такая талантливая. Обычная – каких миллионы. От силы своего древнего рода она не унаследовала почти ничего, кроме одного: способности любить. Девочка-любовь, утонувшая в чувствах, как в море.

Вера и не знает, что именно этот ее талант – растворяться в любви – единственная причина, по которой она еще жива.

…Буквы на кольце вспыхнули ослепительно белым светом и сложились в надпись: "Альё́н". Это означало, что его вызывал Верховный. Ами вышел из маленького коттеджа, пересек пограничный поселок, расположившийся у входа во Врата.

Пустыня Руб-эль-Хали –в переводе: "пустая четверть", самая жаркая и самая безжизненная в мире, сегодня разбушевалась не на шутку. Шара́ф – песчаная буря – огромными пригоршнями швыряла массы раскаленного песка, пытаясь вырваться за пределы установленной богом границы.

Красный песок стоял в воздухе, не давая вздохнуть. Горячий ветер почти сбивал с ног. Ами подошел к Вратам. Охранники расступились, освобождая дорогу. Ами слегка задержался возле створок, образованных двумя водопадами цвета индиго. По краям пронзительно-синей водной глади виднелись уродливые черные подпалины, оставшиеся после недавней попытки взлома Врат.

– Черт бы побрал этих джиннов! – в сердцах бросил Ами.

– А лучше бы их оседлали инкубы с суккубами! – глухо хмыкнул охранник из-под белого платка, закрывавшего нижнюю половину лица, и хитро подмигнул, смаргивая песок с ресниц. – Эти до смерти затр… авят!

– Слишком много радости перед смертью, – мрачно возразил его напарник. – Пусть лучше умирают девственниками.

– Это да, – хмыкнул первый. – Своих баб у них, джиннов, почти не осталось. Все джиннии внутри Ирема заперты. А человеческие женщины любовного пыла джиннов не выдерживают. Это только в их сказках "Тысяча и одна ночь" чуть ли не каждая посреди дороги отдавалась ифриту, а на самом-то деле у них с людьми физическая несовместимость. Оттого и бесятся они, джинны, то есть. От длительного воздержания, значит.

Оба охранника загоготали.

Ами ступил за Врата и с наслаждением вдохнул чистый прохладный воздух. По зеленой аллее он прошел ко дворцу Верховного – тот ждал его в саду.

Верховный сидел под оливковым деревом, потягивая ледяной шербет из манго. Безмолвная прислуга поставила еще один хрустальный бокал с шербетом на серебряный столик, сделанный в виде раскрытых крыльев и украшенный замысловатой вязью чеканки.

– Угощайся, Ами, – предложил Верховный.

По искусной чеканке пробежали алые искры и столик сложился. Между крыльями появился крошечный джинн в огненно-красных шароварах, взял бокал и протянул его Ами, церемонно поклонившись.

– Я смотрю: у тебя новая игрушка в коллекции, – Ами кивнул на столик. – Джинны подарили в знак почтения?

– Никто не идеален, – улыбнулся Верховный. – У каждого свои слабости. Я люблю красивые вещи и рабов-нелюдей. Ты…

Ами бросил на него быстрый взгляд и опустил глаза.

– А что любишь ты, Ами Росс?

– Тишину и покой, – ответил Ами, прихлебывая шербет. – А еще когда ты сразу приступаешь к делу вместо того, чтобы ходить вокруг да около.

– Кстати, о джиннах. Наш с тобой любимый ифрит Эльнар появился в Москве.

– Быть не может! – Ами с досадой отодвинул бокал. – Я бы знал. У меня там много местной нелюди на прикорме.

– Ну, значит, ты это упустил. Ифрит – он ведь высший джинн, не мелочь безродная, поэтому может перескакивать из тела в тело. Если он не пользуется магией, вычислить его невозможно. Он недоступен для наших обычных поисковых магических систем. А Эльнар вообще хитрый лис. Там, в Москве, даже простенькие заклинания не использует для маскировки. Зато правдоподобно и талантливо изображает богатого бизнесмена из Эмиратов. Деньги швыряет направо и налево. А щедрые подношения – лучшее прикрытие. Поэтому при моей нелюбви к джиннам в целом я еще как-то готов терпеть низших, – он щелкнул по носу крохи-джинна.

Тот тихо ойкнул и закрыл голову руками. Верховный удовлетворенно хмыкнул и продолжил: – Но высших джиннов, ифритов, я бы изничтожил всех. – Звучит заманчиво, – Ами взял бокал и отхлебнул шербет. – Но договор о равновесии нужно соблюдать – Нужно, – согласился Верховный. – Но... – он перегнулся через столик и понизил голос, – нет такого договора, который нельзя обойти. Ты бы побольше времени и сил уделял агентам-людям. От них иногда больше толку, чем от нелюдей.

– Ты прав, – Ами поднялся. – Я лечу в Москву. На самолете. Через портал не пойду, чтобы ифрит меня не засек. Да и местная российская нелюдь тоже. Меньше знают – крепче спят. Только сначала через Эль- Махру проеду, потолкую кое с кем.

Он вышел через Врата в поселок, достал из кармана телефон и набрал номер Рона.

– Да, босс! – его помощник Рон немедленно снял трубку.

Ами удовлетворенно кивнул. Рон – верный, быстрый, ловкий и абсолютно безотказный. Его можно было поднять среди ночи и попросить слетать в Париж, а оттуда на Аляску. Бывший боец израильского спецназа, он умел, когда нужно, превращаться в живое оружие. Но главное: он умел ценить добро и платить верностью за помощь, которую ему смог когда-то оказать только Ами, и никто другой. У Рона было только два недостатка: непреодолимая слабость к женскому полу и невероятная болтливость. Если первый недостаток Ами понимал и принимал, то со вторым боролся, как мог. Хотя получалось плохо.

– Рон, ты у отца?

– Босс, а где же мне еще быть? Мы тут как раз супчик из бараньей ноги варим. Такой, знаете, супчик выходит – просто пальчики…

Ами закатил глаза, мысленно сосчитал до трех и решительно перебил болтуна:

– Бери машину и быстро ко мне. Я пока билеты закажу на Москву.

– Москва? – радостно вскричал Рон. – Ой, какие там женщины! Это же просто халва вместе с рахат-лукумом! – он восхищено зацокал языком.

– А по дороге проедем через Эль Махру.

– Ууу… – разочарованно протянул Рон. – Опять к этим злобным бабам? Ладно, как скажете. А можно я сначала супчик доварю? И поем заодно? Тут у меня и лепешки горячие подоспели как раз в тандыре. Тандыр – шикарный, кстати, получился. Мы его с отцом вырыли сами, по бокам камнями выложили…

– Нет, нельзя!

– А если хорошо подумать? – в голосе Рона послышались нотки мольбы.

– Тогда точно нет.

– Понял, босс! – вздохнул Рон. – Уже выезжаю.

Вера

Москва, ресторан при отеле класса "люкс" "Империя Палас"

… – Мое сердце вспыхнуло от вашей красоты, – медовым голосом прошептал шейх и крепко прижал Веру к себе.

Вера задохнулась от жара, которым пылало его тело. Голова ее закружилась, веки налились тяжестью. Густой ватный сонный морок охватил тело. Ноги подкосились, но шейх крепко держал ее в объятьях, слегка приподнимая. Ее ноги едва касались пола, и если бы не шейх, она бы упала. Он что–то шептал – Вера не понимала.

Шейх поднял Веру на вытянутых руках, крепко поцеловал в губы и швырнул в фонтан. Тело сковало страхом. Еще миг – и она захлебнется.

– Нет! – крикнула Вера.

И в этот момент в далеком Синеморске вздрогнул от плохого предчувствия огромный белый кот.

Ами

За день до этого, Восточный Йемен, провинция Эль Махра

Джип осторожно и медленно двигался по деревне Ямс-эль-Бахр в провинции Эль-Махра. – Дикий народ! – возмущался Рон, ловко лавируя между ребятней, которая играла прямо на проезжей части. – Ну почему во всех арабских деревнях дети всегда играют на дороге? Сколько лет это вижу, но никак привыкнуть не могу! – он осторожно объехал стайку черноглазых босоногих детей, которые увлеченно возились в пыли, не обращая ни малейшего внимания на автомобиль. Зато взрослые провожали их внимательными взглядами. Мужчины глядели равнодушно, держа за оттопыренной щекой кат – острые зеленые листики, похожие на лавровый лист.

Ами улыбнулся. Послеобеденное время в Йемене так и называлось: "час оттопыренных щек". Эта страна веками жила по своему собственному укладу, не поддаваясь соблазнам большого мира. Словно бог законсервировал ее навсегда по особому рецепту. Подъем в пять утра, работа до полудня, потом сытный обильный обед, чье богатое меню не могло обойтись без знаменитого йеменского мясного супа всевозможных видов, который здесь называли просто " шурпа" – "суп". А потом долгие часы "оттопыренных щек". Мужчины часами жевали этот природный "энергетик", придающий бодрости, излечивающий от многих болезней, и, главное, многократно увеличивающий мужскую силу.

– Какие у них бабы злые! Как цепные собаки, – Рон поморщился под пристальным взглядом женщины, которая наклонилась к машине и буравила глазами незнакомцев.

– Да не злые они, а властные. Что ты хочешь? Эль-Махра – единственная провинция во всем мусульманском мире, где царит матриархат. Здесь мужчины и пикнуть не смеют. Но что интересно: они вполне довольны своей жизнью. Невесты из Эль-Махры во всем Йемене ценятся. За них даже выкуп платят в два, а то и в три раза дороже. Потому что умные, самостоятельные и хозяйственные. – Не понимаю: как такое вообще могло получиться? – пожал плечами Рон. – Матриархат в арабской стране! – Ничего удивительного. Большинство из этих женщин не совсем люди. Оттого и власть не только захватили, но и сохранили. Притормози здесь.

Машина остановилась возле большого и богатого – по йеменским меркам – дома. Сложенный из терракотового и белого кирпича, он напоминал пряник и резко выделялся среди простых беленых домиков.

Роскошный сад окружал дом. Возле кустов с ярко-розовыми цветами играла девочка лет десяти. Ами и Рон вышли из машины и пошли к дому по кирпичной дорожке. Девочка обернулась, смерила непрошенных гостей внимательным взглядом и вдруг запела. Неожиданно сильный для ребенка и чистый голос разнесся далеко по всей улице. Едва услышав пение, местные мужчины быстро скрылись в домах, закрывая уши руками. Рон замер, зачарованно глядя на девочку. Затуманенный взгляд, счастливая улыбка, медленные, словно во сне, движения – он сделал к ней шаг и опустился на колено, покорно склонив голову.

Ами досадливо поморщился и резко вскинул руку вверх.

– Штика! – выкрикнул он.

Буквы на огромном перстне вспыхнули и сложились в заклятье молчания. Кляп из красных букв сорвался с кольца, метнулся к девочке и мгновенно залепил ей рот.

– Не смей трогать мою дочь! – раздался гневный вопль.

Из дома выбежала женщина лет тридцати. Она схватила девочку на руки, сорвала с шеи кулон в виде серебряной раковины и швырнула в Ами. Из травы внезапно поднялась морская волна и окатила его с головы до ног. Кляп на лице ребенка исчез. Девочка заплакала.

– Успокойся, Дорра! – Ами поднял руки вверх. –Я пришел с миром.

– И поэтому напал на мою дочь, полукровка?

– Она зачаровала моего помощника. Посмотри на него, – Ами указал на Рона, который продолжал стоять на одном колене посреди двора со счастливой улыбкой на лице. – Ты бы следила за ней получше. В ее возрасте уже пора знать, что нельзя прилюдно, да еще и при чужих, использовать силу.

Ами с силой хлопнул Рона по плечу. Тот заморгал, словно просыпаясь ото сна.

– Ладно, – проворчала женщина. –Ты прав. Прости! Идите в дом.

– Прости? – возмутился Рон, поднимаясь на ноги. – Да она меня зазомбировала. Босс, вы видели? Вот мокрая мелкая ведьма!

Девочка мстительно усмехнулась и показала ему язык. Она была очень довольна собой и не скрывала этого. Мать дернула ее за ухо и хлопком пониже спины отправила в дом.

Мужчины зашли в дом.

– Кофе? – спросила Дорра.

Ее руки еще дрожали от гнева, но законы гостеприимства требовали накормить и напоить гостя, даже если он – враг. Убить его можно там, на улице, но не в доме. Священен гость, если переступил твой порог.

– Нет, спасибо, – ответил Ами за двоих.

Рон бросил быстрый взгляд в сторону плиты, на которой остывал ароматный суп в огромной кастрюле. И с нежностью посмотрел на большие лепешки, сложенные горкой на столе. Ноздреватые, с подпаленными боками, они были щедро посыпаны до черноты зажаренным луком и сушеным затаром – чебрецом.

Дорра проследила за его взглядом и сказала:

– Тогда суп с лепешками. Все еще горячее. Только приготовила.

– Я бы от супчика не отказался, – Рон смешно задвигал кончиком носа, как голодная мышь, что учуяла сыр. – У меня такой же дома остался. Сварить успел, поесть – нет.

– Садитесь за стол, – Дорра достала из шкафчика над плитой две деревянные миски.

До краев налила в них густую, цвета охры, похлебку из бараньей ноги и поставила перед гостями. Аромат хавайджа – сложной смеси куркумы, зиры, перца, имбиря, кардамона и гвоздики поплыл по дому.

Дорра подвинула к гостям лепешки, налила себе кофе, села за стол рядом с мужчинами и приготовилась ждать, пока они доедят, и лишь потом приступят к разговору. Но ждать пришлось недолго.

Ами из вежливости съел пару ложек супа и надкусил лепешку.

– Прости, Дорра, – Ами отодвинул миску. – При всем моем уважении, у меня нет времени на соблюдение традиций.

– Прощаю, – Дорре и самой не терпелось узнать, зачем он приехал. – Я сразу поняла, что ты не обедать ко мне пришел.

– Ифрит Эльнар что-то задумал. Зная его, думаю, что он снова попытается захватить Врата.

– Я не имею к этому никакого отношения. И мои сестры тоже, – быстрее, чем следовало, сказала Дорра, и опустила глаза, рассматривая кофейную жижу в чашке.

Ами молча и внимательно смотрел на нее несколько минут. Напряженная тишина, густая, как йеменский суп, повисла в воздухе. Рон нервно сглотнул и положил одну руку на пояс джинсов, на котором висела кобура, скрытая широкой светлой рубашкой навыпуск.

– Когда он в прошлый раз попытался закрыть Врата с этой стороны и открыть с той, ему кто-то помогал здесь, в Йемене, – Ами продолжал буравить взглядом хозяйку дома.

– Зачем эти игры, Ами? – Дорра судорожно, до белизны в пальцах, сжала глиняную кружку с кофе. – Если бы ты был уверен в моей помощи ифриту, то я бы сейчас перед тобой не сидела бы. Но ты точно знаешь, что я здесь ни при чем.

– Не уверен, – медленно произнес Ами. – Рассказывать сказки, как Шахразада, ты умеешь. Вот только я в сказки не верю. Хотела взять реванш? Дорра-морра, вторая – горькая, а? Никак не смиришься со своим положением?

Дорра вскочила, опрокинув стул. Рон в это же мгновение оказался на ногах, выхватил пистолет и прицелился. Убить нелюдь из обычного оружия нельзя. Но можно оглушить, пока босс с ней будет разбираться. Пара выигранных мгновений часто стоят жизни. Рон плохо разбирался в их магических интригах, но точно знал: сейчас босс сильно оскорбил хозяйку дома, напомнив ей известную арабскую поговорку: "Дорра–Морра, вторая – горькая".

Судя по реакции Дорры, отравленная стрела оскорбления достигла цели. Хозяйка дома не злилась, нет. Она была в бешенстве. Ее глаза побелели. Губы сжались в нить. А руки сами потянулись к кулону в виде раковины, висящему на шее, на серебряной цепочке.

–Ты меня оскорбляешь в моем же доме, полукровка?

Ами в мгновение ока оказался на ногах, рядом с Доррой. Он стал выше ростом, его глаза налились клубящейся тьмой, которую разделял надвое золотистый, вертикальный, как у кошки, зрачок.

–Кто ему помог в прошлый раз? – его голос громом раскатился по всей улице.

От этого крика с деревьев посыпалась листва. Несколько птиц замертво упали на землю.

– Не знаю! – закричала Дорра. – Мы нейтральны. В вашу войну с джиннами не вмешиваемся.

– Доказательств нет, ты права. Но мое чутье мне подсказывает, что вы не так уж и невинны, – Ами закрыл глаза, а когда открыл, они стали обычными, человеческими.

Рон, продолжавший держать Дорру на прицеле, зябко повел плечами. Никогда ему не привыкнуть к этой чертовщине.

– Сядь, Дорра! – тихо, но властно сказал Ами.

Дорра присела на краешек стула возле стола.

– Поэтому я приехал тебя предупредить, Дорра: держись от ифрита подальше. И если объявится, то дай мне знать. Вам действительно удавалось много веков сохранять нейтралитет. Но так было раньше, Дорра, а в этот раз не получится, – тихо сказал Ами, садясь за стол напротив нее.

– Сейчас придется выбирать, и здесь, главное, не ошибиться. Если что-то узнаешь, то моя щедрость не будет иметь границ. А это ее залог, – Ами вытащил из кармана маленькую, размером с фасолину, серебряную раковину на цепочке, и положил на стол перед Доррой.

– Слишком щедрый подарок. Больше похоже на подкуп, – Дорра быстро спрятала раковину в карман.

– Если заслужишь мое доверие, то будешь получать такие каждую неделю. Бесплатно и без всяких обязательств.

Дорра нервно облизнула пересохшие губы. Каждую неделю! Это означало, что у нее теперь не будет никаких ограничений в магии. Наконец-то она и сестры вздохнут свободно. А полукровка сильно напуган, если проявляет такую неслыханную щедрость. Впрочем, она бы тоже боялась, если бы от Врат зависела ее жизнь.

–Пойдем, Рон, – Ами повернулся к двери.

Рон спрятал пистолет в кобуру и с сожалением посмотрел на недоеденный суп.

– Спасибо за еду, – буркнул он, выходя.

Дорра молча проводила гостей тяжелым взглядом.

… Половину пути они проехали в молчании. Рон сопел, вздыхал и всем своим видом показывал, как глубоко несчастен. Ами не реагировал. Рон, наконец, не выдержал:

– Слушайте, босс, а меня вот давно интересует: вы же наполовину человек, да? Тогда почему вы почти не едите? У вас там что есть какие-то магические штучки, от которых есть не хочется, да?

–Ты опять про свой суп? Мне тоже интересно: ты когда-нибудь бываешь сыт?

– У меня молодой растущий организм, – возмутился Рон.

– В двадцать пять лет растущий? – Ну да, – возмутился Рон. – Я расту духовно, а духовный рост, знаете ли, требует немало сил. – Жалко только, что твой мозг в процессе роста не участвует.

– Вечно вы оскорбляете, когда крыть нечем, – надулся Рон.

… Дорра прислушалась – рокот мотора стих. Непрошенные гости – да сократит всевышний их дни – уехали. Она нежно погладила раковину. С чего это полукровка так расщедрился? На него это не похоже. Видимо, намечается большая игра. И тут, главное, не прогадать. Или присоединиться к нужной стороне, или затаиться, и, наоборот, не вмешиваться. Слава силам воды, что полукровка не понял главного: она, Дорра, все же поучаствовала немного в последнем взломе Врат. Он, конечно, догадывается, не без этого. Но если бы знал наверняка, то вместо нее сейчас на полу лежала бы лишь горстка пепла.

Дорра зябко передернула плечами. Она спустилась в большой подвал, который по периметру опоясывал весь дом. Каменные стены, мозаичный пол – ничего лишнего. Пустота и красота. Только в центре огромная ванна в форме раковины с блестящими кранами в виде морских коньков. Дорра скинула одежду, отвернула краны и забралась в ванну.

Вода наполнила ванну и хлынула через край. Дорра бросила в воду подарок гостя. Раковина плавно опустилась на дно. В тот же миг весь подвал от пола до потолка заполнила вода. Стены и потолок подвала исчезли. Морская гладь разлилась до самого горизонта. Над головой, в ослепительно-бирюзовом небе носились чайки, весело крича.

Дорра радостно засмеялась. Простор, море, соленые брызги. Ее личное море, в котором никто не обидит и никогда не поймает. Здесь можно делать все, что хочется. Как в те славные времена, когда магии еще было вдоволь. Когда не было Врат, за которыми жадные полукровки заперли источники силы. Она те времена не застала. Но длинными душными вечерами ее мама и бабушка рассказывали о тех счастливых деньках. Они тоже, в свою очередь, слышали о них от старших. Но главное, что эти времена все же были. А значит, они могут вернуться. А пока нужно просто выжить в предлагаемых обстоятельствах.

Дорра нырнула на самое дно и поймала золотистую рыбку. Что еще нужно для счастья? Самая малость – позволить себе принять истинный облик. Дорра сомкнула ноги и прошептала заклятье. Ноги покрылись блестящей радужной чешуей, вместо них вырос рыбий хвост. Вот теперь настоящая свобода. Дорра запела. Ее чистый высокий голос всколыхнул морскую гладь.

Ради такого счастья можно даже рискнуть и немного подсобить ифриту, если он попытается закрыть Врата. Хотя он и якшается с Первой. Дорра с досадой выплюнула водоросли, набившиеся в рот. Первые – они гадкие и высокомерные. Непонятно только отчего. Они ведь ничего не сделали для того, чтобы быть особенными. Просто родились чуть раньше вторых. Почему прародители-боги Оаннес и Атаргате были так несправедливы много тысяч лет назад?

…Так же тихо плескались воды Средиземного моря на побережье Сирии. Солнце клонилось к закату и тихо догорал еще один день божества Оаннеса. Он выходил к людям каждый день, по утрам. Сбрасывая рыбий хвост, превращал его в человеческие ноги. Он обучал людей земледелию, строительству, врачеванию и другим искусствам и ремеслам. А вечером снова скрывался в морских волнах моря.

Но сегодня все было по-другому. Сверкающая снежно-белым светом богиня луны Атаргате настигла его в багровых закатных водах, когда солнце целовало на прощание восходящую луну. Атаргате сбросила лунные одежды и предстала пред ним невестой, нагой и прекрасной. Они любили друг друга так же, как день любит ночь, неистово соединяясь и почти не расставаясь.

И от этой любви родились две прекрасные дочери моря и луны –морские девы. Но боги не терпят соперничества. У богов нет вторых, только первые. И Первая дочь, что родилась на несколько мгновений раньше, получила силу, власть и красоту. А Вторая лишь горькую участь. И так повелось с тех пор, что у каждой морской девы всегда рождались только две дочери-близнецы. И первая получала все. А вторая почти ничего. Потому что Вторая – всегда горькая. Дорра-Морра…

Вера

Москва, ресторан при отеле класса "люкс" "Империя Палас"

Вера Бахрева волчком крутилась по ресторану, в сотый раз проверяя меню, посуду, количество столиков и оформление зала. Заказчик банкета был придирчивым. Что неудивительно: богачи вообще капризны и непредсказуемы. Ей ли об этом не знать? Пять лет работы в ресторане при самой дорогой гостинице Москвы научили ее ничему не удивляться. Она начала простой официанткой. Управляющий отелем быстро обратил внимание на ловкую, смышленую и умненькую официантку, которая умела успокоить самого привередливого посетителя, мягко и ненавязчиво заставить его оплатить счет, количеством нулей больше напоминающий дату в календаре. Так Вера стала директором ресторана.

У нее был только один недостаток: она всегда хотела спать. Утром – университет, вечером – ресторан. Адская круговерть продолжалась четыре года. Где-то между сессиями и ночными сменами менялись времена года, мелькали праздники, знакомые и незнакомые лица. Вера ничего не замечала. У нее был свой особый календарь: день на лекциях, вечер и ночь – беготня между столиками. Зимние сапоги – летние сандалии. Утренний кофе, почти не смятая постель в те короткие часы, что отводились для сна, и снова в бой.

Когда в ее руках оказался диплом по древней истории Ближнего Востока, она не поверила своему счастью. Просто рухнула без сил в постель и проспала двое суток. Верная подруга Юлька разбудила ее через два дня, сунув в руки кусок торта, купленного по случаю знаменательного события – окончания университета. Немного придя в себя, Вера твердо решила собрать немного денег, уволиться, и лишь после этого спокойно отучиться в аспирантуре и защитить кандидатскую.

– Куда джакузю ставить, начальница? – хмуро спросил Веру бригадир грузчиков, закуривая дешевую сигарету.

– Извините, у нас не курят, – мягко сказала Вера.

– А мне по барабану, – невозмутимо ответил бригадир, как дракон, полыхнув густым облаком дыма. – Я грю: куда джакузю впендюрить?

– Вот темный народ, – подоспевшая на помощь Юлька уперла руки в крутые бедра, туго затянутые белым передничком горничной. – Какая джакузя, деревня? Фонтан это, фонтан! Причем серебряный. Прикинь, а? Шейх его из самих Эмиратов приволок на личном самолете. А ты… джакузя, – протянула Юлька басом, передразнивая бригадира.

– А мне начхать. Мне заплатили, шоб я его допер до вашего кабака и здеся смонтировал. Так я и спрашиваю…

– Да здесь и ставьте, – перебила его Вера. – В центре зала прямо. Столики только не заденьте, пожалуйста. Они уже сервированы. В этом ресторане посуда стоит дороже, чем мы с вами вместе взятые.

Бригадир ушел, тихо матерясь.

– Твою ж флэшку в ю эс би! – возмутилась Юлька. – Видала, как народ гуляет? Сколько же бабла этот шейх вбухал в свою вечеринку! А мы с тобой копейки считаем. Нам бы один краник от этого фонтана – и можно за квартиру на год вперед заплатить.

– И не говори! – отмахнулась Вера. –Тысяча и одна ночь в реальности! Ох, пережить бы сегодняшнюю вечеринку, чтобы все гладко прошло. Вся Москва будет. Генералы, политики, бизнесмены. Ужас просто!

В кармане зазвонил телефон. Вера мельком взглянула на экран "Самсунга" и сбросила звонок.

– Отец? – тихо спросила Юлька.

Вера молча кивнула.

– Вер, ты бы ему ответила, а? Все-таки у тебя сегодня день рождения. Он просто поздравить хочет.

– Юль, не начинай, пожалуйста.

– Тьфу ты, упертая какая! Вот дурочка, и ничего тебя не учит. Помирилась бы с папаном и не вламывала тут в кабаке. Сидела бы в своей библиотэке, – Юлька так и произнесла нараспев: библиотэка, –читала бы умные книжки и была бы вся в шоколаде. Ну и я вместе с тобой. А так все твои денежки этой фифе безмозглой Снежанке достанутся. Она ж тебе официальная мачеха. Не хухры-мухры типа подружки на час, а законная вторая жена.

– Никогда ему маму не прощу, – прошептала Вера. – Пусть хоть обзвонится. И пусть делает, что хочет. Вторая жена, третья, сто двадцать пятая – мне все равно.

– Ладно, – вздохнула Юлька. – Будем и дальше дешевую колбасу из "Ашана" жрать. Эх! Но хоть днюху твою давай потом отметим, а? Вер, ну девять лет лет прошло, как Маринки нет! Девять, Верунчик! Нельзя же до конца жизни убиваться! Тем более, что она бы из-за тебя так не страдала бы, уж поверь!

– Юлька, перестань! Ты меня сегодня добить хочешь? У меня и так по сердцу кто-то ходит большими ногами в кованых железом сапогах! Имей совесть! Не надо так о ней. Марина была моей сестрой. Пусть не самой идеальной, но моей второй половинкой! Ты хочешь, чтобы я праздновала день рождения в день смерти моей сестры-близняшки?

– Ладно-ладно, извини меня! – примирительно сказала Юлька, ловко подхватила с подноса пробегающего мимо официанта тарталетку с черной икрой и целиком запихнула ее в рот.

– Юлька! – прикрикнула Вера. – Обалдела? Гостям потом не хватит.

– Перетопчутся, буржуи! – с набитым ртом промычала Юлька. – Ладно, побежала я пахать. У меня еще три люкса не убраны. Оттуда футбольные фанаты выехали – так в номерах полный раздрай.

Она убежала, толкая перед собой тележку с полотенцами и моющими средствами.

Грузчики, матерясь, установили фонтан. Протянули шланги, подключенные к кранам ресторанной кухни, наполняя фонтан водой. Стайка официантов окружила его, рассматривая диковинку. А посмотреть было на что. Огромная серебряная раковина покоилась на нефритовом постаменте. Изнутри фонтан был отделан красными кораллами, по краям украшен щедрой россыпью морского жемчуга.

Вода, заполняя фонтан, приобрела зловещий красноватый оттенок. Вера вздрогнула. Вода. Она с детства пугала ее. Отец говорил, что это наследственное, но мама воды не боялась. Наоборот, очень любила. А отец лгал. Зачем? Вера не знала. Она терялась в догадках и не понимала. Лишь помнила тот самый день, много лет назад, когда они с Маринкой – смешные второклашки, пришли домой из школы…

… Отшумел второй учебный год. Остаются в душных классах, измазанных мелом, линейки, тетрадки, учебники, дневники. Близняшек Веру и Марину ждет бесконечное лето, долгие солнечные утра, великолепные теплые вечера, когда с моря дует легкий бриз. А вода в море переливается всеми оттенками синего, от индиго до лазури. Поэтому город и называется Синеморск. А на просторной веранде домработница тетя Маша накрывает все к вечернему чаю.

Вера и Марина выскакивают из машины возле дома, не дожидаясь, пока черный "Мерседес" полностью затормозит.

– Осторожнее, хулиганки! – кричит личный водитель отца. – Поубиваетесь, дурехи малолетние, а мне потом за вас отвечай!

Девчонки вихрем проносятся по огромному саду, окружающему дом, и врываются в просторный холл. По всему дому разносится аромат свежего домашнего хлеба, который каждый день печет тетя Маша, пока девочки в школе. И колокольчики… звенят серебристые колокольчики маминого голоса. Она поет там, наверху, на втором этаже.

И вдруг оглушительно хлопает дверь отцовского кабинета на первом этаже. Да так, что греческая ваза в холле падает со столика и разлетается на черепки. Отец, белый от гнева, с закушенной губой, бросается к лестнице на второй этаж и кричит домработнице:

– Маша, что ты стоишь столбом? Уводи детей!

Он взлетает по лестнице. Сверху раздаются его крики и мамин плач.

– Девочки, пойдемте в кухню, я вас обедом накормлю, – шепчет тетя Маша.

Ее руки мелко дрожат, когда она подхватывает сестер и тащит их в кухню.

– Нет! – Вера вырывается и в гневе топает ногой. – Зачем он обижает маму?

Она бежит наверх. Марина взлетает по лестнице следом за ней. Родительская спальня, ванная комната при ней – все залито водой. Мама сидит в ванне, едва прикрытая пеной, которая облепила ее тело и сиротливыми клочками собралась на дне.

– Молчи! – кричит отец. –Не смей петь!

Из его носа текут струйки крови. Он рывком поднимает жену из ванной. Она отбивается:

– Не трогай меня! Стас, отпусти меня! Не могу я больше, не могу! Как ты не понимаешь?

И вдруг она начинает петь. Отец хватается за голову, закрывая уши. Кровь из носа течет еще сильнее.

– Замолчи, Вероника! Хватит! – через силу хрипит он, словно борется с невидимой силой.

А потом размахивается и бьет жену по лицу. Она падает в ванну.

– Не трогай ее, гад! – Вера бросается к отцу, осыпая его ударами. –Не смей ее мучить! Уйди! Мама! Мамочка! Я с тобой! Я не дам тебя в обиду!

Она пинает отца и молотит кулачками, как яростный зверек, изо всех детских сил пытаясь защитить мать.

– Дурёха малолетняя! – отец перехватывает ее руки. – Я ее не мучаю, я ее спасаю! Вам всем нельзя принимать ванну. У вас очень редкое генетическое заболевание.

Он выкидывает Веру из ванной комнаты и закрывает дверь. Вера бросается на дверь, дергает ручку – бесполезно. Дверь заперта. А за ней беззащитная мама. Вера оборачивается. Лихорадочно осматривает комнату, ищет, чем бы взломать проклятую дверь. И вдруг замечает Марину. Она спокойно сидит на родительской кровати, сложив ноги по-турецки, и наблюдает за происходящим. Как в кинотеатре, в первом ряду. Не хватает только ведерка с попкорном в руках.

– Чего ты сидишь? Помоги! – кричит Вера.

– Зачем? – спокойно, не повышая голоса, возражает Марина. – Если папа говорит, что так нужно, значит, так нужно.

– Но он ее ударил! – задыхается от гнева Вера.

– У папы тоже кровь из носа идет. Может, это она его ударила до того, как мы прибежали? Не видишь, что ему больно? Нет?

– Почему ты всегда за него? – кричит Вера. – Всегда его защищаешь!

–А ты всегда за нее, – невозмутимо отвечает Марина. – Кто-то же должен любить папу, если ты его не любишь.

Она достает из кармана конфету, разворачивает яркую обертку, сует конфету в рот и добавляет:

– Папа самый умный и сильный. Если вы с мамой этого не понимаете, значит, вы дурехи.

На следующий день приезжает бригада рабочих. Они ловко демонтируют обе ванны в доме, заменяя их душевыми кабинами. Потом меняют все рукомойники: разбирают старые и большие, а вместо них ставят крошечные. Такие, в которых едва помещаются обе ладони. А мама неслышной тенью ходит по дому, набирает в стакан воду и часами смотрит на нее, тихонько что-то шепча.

Через два года мамы не стало.

… – Вера, проснись! Ты меня слышишь вообще? Или абонент вне зоны доступа?

Вера вынырнула из воспоминаний и с трудом вернулась в реальность. Перед ней стоял управляющий отелем. Он хмурил брови и нервно дергал застежку ежедневника. Тревога! Красный свет! За застежкой обычно следовал крик. Управляющий уже набрал воздух в легкие, но Вера его опередила:

– Извините, ради бога! Засмотрелась на эту красоту, – она махнула рукой в сторону фонтана. – В жизни ничего подобного не видела.

– Я тебе больше скажу: и не увидишь, если сейчас не поднимешь свою симпатичную попку и не пойдешь встречать гостей. Там шейх прибыл. Быстро в холл – будем торжественно принимать, выстроившись шеренгой, как в лучших отелях Эмиратов. Они это любят, когда почетный гость заходит, а там весь менеджмент стоит, как солдаты в строю. А я еще и официантов согнал. Для толпы. Так что беги туда. Я тоже сейчас подойду и все станем в правильную позу.

– Это как? –не поняла Вера.

– А вот так, – управляющий подобострастно изогнулся, наклонил голову и отклячил зад.

– А разве у них так принято? –Вера удивленно подняла бровь.

Обычаи у них там, конечно, странные. За время изучения Востока в университете многие традиции ее удивляли, а иногда и смешили, но чтобы так?

– Нет, так принято у нас в отеле, когда гость за одну вечеринку платит столько, сколько весь отель зарабатывает за три месяца. Поэтому если нужно будет стать в позу ракообразного и прыгать боком, значит и станем, и прыгнем. Не дай бог, если сегодня хоть один маленький прокол – всех выкину к чертям собачьим! И на выслугу лет не посмотрю. И на детей, жен, мужей, аренду квартиры, ипотеку, больных собачек и здоровых тараканов в башке. Строевым шагом пойдете все у меня на хутор бабочек ловить! Я сейчас понятно излагаю?

– Да! – кротко ответила Вера и побежала в холл встречать заморское чудо.

Лучший симфонический оркестр Москвы забыл в этот вечер Баха с Моцартом. И под предводительством увешанного международными наградами дирижера старательно и, в меру возможностей, искрометно, выводил огненно-пряные восточные мелодии. Ловко летали между гостями официанты, раздавая напитки, один бокал которых стоил их месячной зарплаты. Влажно и загадочно поблескивала черная икра. На столах теснились блюда с непроизносимыми четырехэтажными названиями.

– Босс, а вы ничего не забыли, случайно? – Рон подхватил с подноса официанта бокал с коньяком, с наслаждением понюхал и с сожалением поставил обратно.

Пить на задании нельзя. А жаль.

– Ты о чем? – рассеянно спросил Ами, оглядывая зал.

– Вы мне забыли дать знание русского языка. Пошепчитесь с колечком, пожалуйста! А то я здесь как глухонемой, а вокруг – бар-бар-бар – тарабарщина какая-то.

– Я тебе предлагал знание всех языков сразу, включая мертвые. Ты отказался.

– У меня голова, между прочим, не резиновая. И потом мой папа говорит, что во многих знаниях печаль и импотенция.

– Так тебя что больше пугает? Первое или второе?

– Первое обычно проистекает из второго. Когда смотришь на женщину и понимаешь – упаси нас бог – что этот поезд уже ушел, то жениться потом можно только на печали. А на свете столько красивых женщин! А в России особенно. Я вообще не понимаю, как русские мужики это выдерживают каждый божий день!

– Е́дъа ба сафа русит – знание русского языка, – поспешно шепнул Ами перстню, чтобы остановить словесный поток, который грозил перекрыть его собственные мысли.

Рон слегка побледнел, потер виски.

– Ну как? – спросил Ами по-русски.

– Сейчас… подождите… мозг перезагружается, – ответил Рон.

Он вздохнул, закрыл глаза, потер переносицу и оглянулся по сторонам, прислушиваясь. Неразборчивый гомон вокруг превратился в понятную речь. Рон радостно улыбнулся и сказал по-русски:

– Порядок! Спасибо! Наших здесь много?

– Мы с тобой, и Узиэль с Шаалтиэлем.

– И все? – удивился Рон. – Вы же сами сказали, что ифрит явно что-то замышляет и играет по-крупному.

– Вот поэтому мы и изображаем, что ни о чем не догадываемся. Джинн поменял тело, а мы делаем вид, что не узнаем его в новом обличье. Если сейчас дернемся – сорвем его игру и не поймем, в чем ее суть. Поэтому я взял двух самых сильных бойцов: Шаалтиэля и Узиэля. Вчетвером справимся, если что. А еще не забывай, что это высший джинн. Эти огненные твари славятся обходными маневрами и обманками. Вполне возможно, что он таким образом пытался сосредоточить наши силы здесь. Чтобы мы запаниковали, отозвали людей с заданий и с защиты Врат, и таким образом открыли тылы.

– И пока мы здесь хлопаем клювом, ожидая большой драки, он спокойненько заходит сзади?

– Вот именно! Твой пра-пра-прадед еще не родился, когда это порождение адского пламени уже проворачивало такие вот маневры. Недаром его имя Эльнар – высший огонь. Такой, что пожирает все на своем пути. И остановить его невозможно.

Вера в сотый раз проверила план мероприятия, тщательно и по пунктам расписанный в ежедневнике с эмблемой отеля, который она ни на минуту не выпускала из рук. Надо бы подойти к шейху и спросить, всем ли он доволен. Но что же так не хочется-то, а? Он с начала вечеринки буравит ее глазами. Не человек, а рентген какой-то. Этот липкий внимательный взгляд елозит по ее телу назойливой мухой. Но муху можно прихлопнуть, если изловчиться, а от этого взгляда не избавиться.

–Терпи, Вера, терпи! – мысленно приказала она себе.

Шаг, еще один, и еще – она, лучезарно улыбаясь, остановилась перед шейхом и спросила:

– Все в порядке? Киф ха̍ллак? Как дела?

– Хам дулилла́! Слава богу, все в порядке! Вы говорите по-арабски? Как это приятно, когда девушка не только красива, но и умна, – шейх расплылся в масляной улыбке.

– О, благодарю вас! Немного, буквально пару-тройку слов. Я в университете изучала древнюю историю Ближнего Востока и запомнила несколько фраз. А вы прекрасно говорите по-русски!

– Благодарю! Присядьте, – шейх легонько похлопал по соседнему пустому стулу. – Поешьте, выпейте, отдохните. Мне будет приятно.

– Прошу прощения! – Вера прижала руки к груди, всем видом выражая глубочайшее сожаление. – Мне нельзя. Я на работе.

– Со мной все можно, – улыбнулся шейх. И повторил уже настойчивее: – Сядьте. Жизнь коротка, поэтому нужно наслаждаться каждым мгновением, – он налил густого тягучего вина, пряно пахнущего вишней, в хрустальный, с золотой окаемкой, бокал и протянул Вере.

Вера присела на краешек стула и взяла бокал, слегка пригубив. Шейх придвинул свой стул поближе к ней. Он вальяжно развалился на стуле и откровенно рассматривал ее вблизи, непрестанно улыбаясь.

– До того, как мы чашу судьбы изопьем, выпьем, милая, чашу иную вдвоем, – он приподнял бокал, шутливо салютуя в ее честь, и отпил пару глотков.

– Может статься, что сделать глотка перед смертью,

не позволит нам небо в безумье своем, – подхватила Вера. – Обожаю стихи Омара Хайяма!

– Видите, как много у нас общего? – улыбнулся шейх.

– Я готов, повелитель. Мне начинать? – мысленно спросил огненный саламандр Лахб, горячим сгустком ворочаясь внутри сердца шейха.

Шейх осторожно осмотрелся. Гости заняты выпивкой и едой. Но в толпе за ним внимательно, не отводя глаз, наблюдают несколько полукровок. Сам глава разведки Ами Росс пожаловал. Какая честь! От них не избавиться! Впрочем, он это предусмотрел. Им его не переиграть! Никогда!

– Давай! Только осторожно, – мысленно ответил шейх саламандру.

Саламандр скользнул через его кожу под одежду. Огненная лапка показалась из-под дорогого пиджака шейха. Но в этот момент из кухни в конце ресторана появился шеф-повар и принялся знаками подзывать Веру.

– Я прошу прощения, – Вера торопливо поднялась со стула. –Нужно распорядиться насчет горячего. Извините меня! Я позже подойду.

– Ладно, – нехотя произнес шейх. – Но долго ждать я не привык, учтите это. Вернее, я вообще не привык ждать.

– Я знаю, – Вера виновато улыбнулась. – Еще раз простите! Работа, сами понимаете.

Быстрым шагом она пошла на кухню, мысленно благословляя повара. Попробовала горячие блюда. Мягким тоном сделала необходимые распоряжения, стараясь не нервировать лишний раз красных от напряжения поваров. Налила себе холодного сока и присела, устало прикрыв глаза. Две минуты –и снова в бой. А пока несколько мгновений тишины. Без суеты и масляных глазенок шейха. Неужели сегодняшний вечер когда-нибудь закончится?

Но отдохнуть ей не дали.

– Верунчик, дай телефон, а?

Вера открыла глаза. Перед ней, молитвенно сложив руки, приплясывала от нетерпения горничная Света.

– Ты что здесь делаешь, Света? Посторонним в кухню вообще заходить нельзя, а сегодня – тем более.

– Верунчик, я же на секундочку! Ну дай телефон, пожалуйста! Я свой дома забыла. Как назло, именно сегодня! А девчонки-жадюги не дают. А мне нужно срочно сфоткать кое-что.

– И что же? – улыбнулась Вера. – Стратегически важный объект по заказу американской разведки?

– Еще круче! Меня послали номер этого шейха убирать, а там такой крутяк! – Света закатила глаза. – Ну нереальный! Он свое постельное белье привез, шелковое, с ручной вышивкой. И кучу разных прибамбасов для богатеньких буратинок. Все прям так дорого и бахато! Я вот хочу сфоткать и одноклассникам в наш Волчехренск послать. Они застрелятся от зависти! Типа я такая вся крутая стала! Подруга шейха и все дела. На шелках сплю, с золота ем. Их просто разбомбит!

– Ой, Светка, – рассмеялась Вера. – Поймают тебя на вранье. Потом не отобьешься.

– А чего сразу на вранье? – Света кокетливо поправила челку. – Может, я ему понравлюсь, и он мне нефтяную скважину подарит? Мне же большую не нужно. Маленькую такую, на окраине Эмиратов, даже не в центре.

– Хорошо, бери, – Вера протянула ей телефон. –Только с одним условием: десять процентов доходов от скважины мои.

– Да не вопрос, Верунчик! Начинай разминать ладошки – бабосики считать будем, – горничная схватила телефон и убежала.

Шейх неотрывно следил за Верой, которая быстро перемещалась по залу ресторана. А Ами следил за ними обоими. Он старательно отворачивался, пряча лицо каждый раз, когда Вера лавировала в толпе гостей, пробегая мимо него.

– Не нравится мне все это, – прошептал Шаальтиэль, неслышно, как кошка, подойдя к Ами. – Джинн эту девочку просто глазами пожирает. С чего бы? Ами, ты уверен, что она для нас безопасна?

– До сегодняшнего дня был уверен. Причем много лет подряд. Она –вторая. А значит, обычная. Почти человек.

– Почти – это не совсем человек.

– Это зависит от того, сколько силы родной стихии ей

отмерено природой. Но повышенное внимание Эльнара к той, которая полностью лишена способностей, сильно настораживает. Нутром чую: старый лис чего-то ждет. На всякий случай проверю еще раз. Держи, – Ами передал бокал с вином Шаалтиэлю.

Потом осторожно извлек из глаз контактные линзы, спрятал в футляр и положил его в карман.

– Ты куда? – спросил Шаалтиэль.

– Хочу подобраться к ней поближе, – Ами ощупал взглядом толпу.

– Тебе для этого не нужно к ней подходить. Просто используй взгляд, на расстоянии, и все. Как обычно, – возразил Шаалтиэль.

– Личный контакт – лучший способ. Мне нужно к ней прикоснуться, – буркнул Ами.

– Ами, посмотри на меня, – Шаалтиэль смерил его недоверчивым взглядом.

Ами демонстративно повернулся к нему спиной, продолжая осматривать толпу.

– Ами, посмотри на меня! – настойчиво повторил Шаалтиэль.

Его голос вдруг изменился до низкого рокота и бокал в его руке завибрировал. Тонкие трещинки паутинками расползлись по стеклу.

– Не прячь глаза, Ами! Я слишком хорошо тебя знаю. Что происходит?

Ами молчал. Что ему сказать старому другу? Что можно объяснить ему, если он сам не мог себя понять? Его сердце бьется уже не одну тысячу лет. Безотказное сердце, которое привыкло мерно качать кровь и холодно молчать, уступая место нечеловеческой половине, вдруг встрепенулось и дало сбой. Это сердце вдруг вспомнило, почему его так воспевают и прославляют, проклинают и берегут люди. Это пугало Ами. Сбивало с толку. Но он ничего не мог с собой поделать. Ему нужно прикоснуться к Вере хотя бы на миг. Это все, что ему дозволено.

…– Ты не имеешь права на чувства и семью. Как и мы все. Наша семья – это наш народ, – говорил его отец. – Мы ложимся в постель только с женщинами нашего народа, и только для того, чтобы продолжить род, –

тень его огромных крыльев падала на лицо маленького Ами, заслоняя солнце. – Наш народ прежде всего и превыше всего. И даже я для тебя не отец, а Верховный. У нас нет права на человеческие эмоции. Нас слишком мало, чтобы создавать семьи. И против нас весь огромный мир: люди и нелюди. Ты – главный хранитель нашего народа после меня. Ты – наши глаза и уши, меч разящий и беспощадное пламя. Начальник нашей разведки – это будущее и прошлое. И даже имя твое – это мы. Я дал тебе его не зря. Ами – это означает: мой народ.

Ами знал и помнил. Но ни одна женщина за всю его бесконечно долгую, по человеческим меркам, жизнь не сводила его с ума так, как Вера. Его человеческая половина тянулась к ней и ничего не хотела знать. Женщины... блестящие, роскошные, неистовые в любви, умные, за которых были готовы отдать жизнь тысячи мужчин, проходили через его постель, не задевая сердце.

Нефертити – главная супруга фараона Эханатона.

Симонетта Виспуччи – самая красивая женщина Флоренции эпохи Ренессанса, с которой Ботичелли рисовал свой шедевр "Рождение Венеры", и которую после смерти оплакивал весь город.

Жрица свободного танца Айседора Дункан.

Самая блестящая шпионка и авантюристка двадцатого века Мата Хари.

Все они оставались лишь в горячечных воспоминаниях неистовых ночей страсти. Холодной страсти жарких любовных утех, когда тело безумствует, а сердце спит. Страсть нелюбви: скомканные простыни, мокрые от пота тела, стоны, хриплые от сорванного в животных выкриках голоса. Эти женщины помнили ласки Ами до самой смерти. Они носили его плоть внутри себя даже через много лет. Те из них, кто доживал до старости, еще чувствовали этот особый трепет в сморщенных, усохших телах. Ощущали эту сладкую истому, ни с чем несравнимую, которую дает каждой женщине лишь один мужчина в ее жизни. Тот, который создан только для нее.

А он, Ами, забывал их, едва получив желаемое. Они нужны ему были лишь для блестящих многоходовых игр. Профессиональный разведчик, он с одного взгляда понимал как, в какой позе и при каком антураже можно быстро уложить женщину в постель, чтобы она сыграла роль послушной пешки в его комбинации А сердце дремало. Старое сердце закрывало глаза и позевывало, скучая в безделье. И вдруг оно проснулось и властно сказало: – Ты мне должен, Ами Росс. Плати по счету!

Когда-то, много веков назад, понимая, что живет не так, неправильно, упускает что-то важное, Ами пришел к тому, кто всегда помогал ему советом – к самому великому поэту Востока Омару Хайяму. И тот, на минуту оторвавшись от созерцания небесных светил, сказал:

Тот, кто с юности верует в собственный ум,

Стал в погоне за истиной сух и угрюм.

Притязающий с детства на знание жизни,

Виноградом не стал, превратился в изюм.

Но возможно ли, чтобы изюм снова налился живым соком тяжелой виноградной лозы?

– Стоп! – мысленно сказал себе Ами. – Просто подойди к ней. Не думай. Не анализируй. Просто подойди. Иначе это наваждение никогда тебя не отпустит.

Что в этой девочке такого особенного? Ами в который раз подивился юмору Всевышнего. Близняшки – они должны быть одинаковыми. Но та, первая, Марина, что старше Веры всего на несколько минут, была полна огня. Яркая, броская, с гордо поднятой головой – она притягивала мужчин, как магнитом. Царица, что сводила с ума одним лишь взглядом, не разжимая губ.

А эта – едва тлеющее пламя, тень, карандашный набросок для будущего шедевра невидимого художника, заброшенный в дальний угол мастерской. Тоненькая тростинка, но худоба красивая. Талия у́же, чем бедра. Фигура в форме песочных часов, хоть и миниатюрных. Резко обозначенные, но трогательные ключицы, как еще неразвившиеся крылья у птенца. Лицо миловидное и детское. Женщина-девочка. Такие никогда не стареют. Так интересно в ней смешались русская молодая кровь и кровь древняя, с Востока, что тысячелетиями, без устали, течет по венам.

Глаза непонятного цвета: то кажутся темно-карими, то отливают светлым. На Востоке такие называют "глазами хамелеона", а в Европе – "русалочьими". Нос небольшой и аккуратный, губы пухлые и немного капризные. Мягкие каштановые волосы волнами спадают на спину. На первый взгляд миленькая, но не более того. Вроде ничего особенного. А глаз не оторвать!

Ами решительно направился к Вере. Она стояла в углу ресторана. Озабочено хмурила брови, отмечая что-то в ежедневнике. Он остановился позади нее. Возвышаясь над ней, невысокой и хрупкой, вдохнул запах ее волос, которые почему-то пахли яблоками.

– Меня зовут Ами Росс. Разрешите ангажировать вас на танец, – негромко произнес он, склоняясь над ее изящным маленьким ухом.

Она обернулась, улыбнувшись звучанию старинного слова "ангажировать". И улыбка сползла с ее лица. Кровь отхлынула от щек. Ежедневник выпал из рук. Ами учтиво подал ей согнутую в локте руку. Молча и завороженно, как во сне, она взяла его под руку и слегка покачнулась. Он подхватил ее и прошептал:

– Не бойтесь! Я вас удержу.

– Я с вами ничего не боюсь… Ами, – едва размыкая ставшие вдруг непослушными губы, прошептала она.

Сестра – это судьба

Народная мудрость

Вера

"Он так и сказал с едва уловимым и странным акцентом:

– Разрешите ангажировать вас на танец.

У меня закружилась голова. Я не сплю! Мужчина, который снился мне девять лет. Незнакомец, которого я видела всего раз в жизни, и которому посвящен этот блог, что вы сейчас читаете, стоял рядом со мной. Он пригласил меня на танец. Пригласил так, как я всегда мечтала! Словно каким-то невероятным образом прочитал мои мысли.

Когда мне было девять лет, в наш Синеморск приехал театр "Ленком". Мы с мамой пошли на спектакль "Юнона и Авось". И граф Резанов так же пригласил Кончиту:

– Иностранец вас ангажирует на танец.

Звучала дивная музыка. Влюбленный граф читал стихи:

Мне сорок лет, нет бухты кораблю,

Позвольте ваш цветок слезами окроплю.

И зачарованная Кончита танцевала с тем, кого будет ждать потом всю жизнь. С кем не смогла прожить долго и счастливо, но и без него не смогла тоже. Как много раз я видела эту сцену во сне! Как мечтала о танце с тем, кого любила все эти годы! Я даже не знала его имени. Кто сказал, что любви с первого взгляда не бывает? Не верьте им! Этим людям просто не повезло. Мне их жаль. Они не вспыхнули, как метеор, что несется, сгорая, к Земле. И земля не качнулась под их ногами. Они не заклинали неведомых богов, умоляя лишь об одном: увидеть на краткий миг того, кого любишь. Не ловили невидимые знаки судьбы – приметы – в надежде, что именно сегодня случится что-то хорошее. Они просто не жили.

Но иногда я на них злюсь. Кто знает, как правильно любить? Для любви не писаны законы. Для любви не названа цена!

Ами Росс… как загадочно и красиво звучит его имя. Он уверенно, но плавно вел меня в танце с какой -то очаровательной старомодностью. Хотя на вид он старше меня всего лет на пять, не больше, ему должно быть лет тридцать. Но почему мне казалось, что все это не из нашей эпохи? Я даже почувствовала, как несуществующий ветер колышет складки моего роскошного старинного платья. И услышала, как поскрипывает при движении тяжелая грубая ткань камзола Ами. И невольно зажмурилась от нестерпимого блеска его эполет. Наверное, мое воображение сыграло со мной злую шутку.

Он был так красив! Узкое лицо с легкой синевой вечной брутальной небритости, которую не берет даже самое лучшее лезвие. Резко очерченные скулы, греческий профиль. Волосы цвета вороньего крыла он зачесал назад, но они непослушными прядями падали на лоб. Черный костюм подчеркивал его высокий рост, широкие плечи и узкие бедра. Шелковая рубашка молочно-серебристого цвета оттеняла слегка смуглую кожу. Он неотрывно смотрел на меня, словно хотел что-то сказать, но не решался. Взгляд светло-зеленых миндалевидных глаз, обрамленных черными, густыми, длинными ресницами, прожигал меня насквозь. И чем больше я смотрела в его глаза, не в силах оторваться, тем четче становилась иллюзия: исчезающая зелень его суженных волчьих глаз, а под ней – клубящаяся тьма и золотистый, вертикальный, как у кошки, зрачок, разделяющий тьму надвое.

Мне было так уютно в этих сильных руках с длинными, сильными, гибкими, как у гитаристов, пальцами, на одном из которых блестел загадочными буквами огромный перстень. Где-то я уже видела эти странные знаки… ах, да! В книгах по истории. Енохианский язык, самый древний на Земле. По преданию на нем разговаривали ангелы. И кто-то из них подарил его людям.

Как странно, что ты, Ами, выбрал перстень именно с такой символикой! Ведь кто еще, кроме такой ботанички-исторички, как я, может узнать эти закорючки? Они, как еще одна ниточка, что незримо связывает нас с тобой.

Я замерла в его руках послушной марионеткой и думала: что мне сказать тебе сейчас, любимый? Как объяснить, что ты – смысл моей жизни? Небо, вода, воздух, мечта и надежда! Но как произнести такое? Разве ты поверишь мне? Ты сочтешь меня сумасшедшей. Такое бывает только в старинных романах. А в наш сумасшедший век еды и любви на скорую руку это кажется сентиментальной выдумкой! Но промолчать после стольких лет… нет. Ни за что! Думай, что хочешь. Я тебя не отпущу! Пусть гордость спит или уходит прочь, грустно склонив голову. А вы, мои верные читатели, презирайте меня. Или насмехайтесь. Мне все равно. Любимый мой, как долго я тебя ждала! Как страшно вновь потерять тебя!"

Из блога Веры Бахревой "Дневник незнакомки"

Ами

Музыка смолкла. Нужно отпустить Веру и проводить на место. Но Ами медлил. Он держал девушку в объятиях, а она так и застыла, приподняв голову, глядя на него снизу вверх. Его охватило смятение. Она не реагировала на взгляд ангела. Этого просто не может быть! Люди подвластны этому взгляду. Нелюди – нет. Как он мог так ошибиться? Как мог пропустить, что у нее явно есть сила? И главное: откуда?

Нужно разомкнуть руки. Отпустить ее. Наверное, навсегда. Но еще минуту, всего одну минуту. Разве он не заслужил этого за целую вечность одиночества?

✿> ----- ✿(̆̃̃ღ✿>----- ✿(̆̃̃ღ✿>-----

…Горничная Света открыла номер шейха, и, оглянувшись по сторонам, пробралась внутрь.

– Крутяк! Эрмитаж отдыхает! Ах ты ж моя восточная конфетка! – восхищенно пропела она.

Кстати, хороший тэг для соцсетей: "я и моя восточная конфетка". Это нужно запомнить.

Она с восторгом принялась отщелкивать селфи во всевозможных позах. На шелковых простынях кровати. Возле туалетного столика, заставленного шеренгой цветных флаконов с одеколонами ручной работы, осыпанных драгоценными камнями. За обеденным столом на фоне кальяна, отлитого из чистого золота, по которому извивалась причудливая чеканка.

Камера телефона щелкала без остановки. Теперь просмотреть, как получилось, и бегом отсюда, пока не поймали. Света пролистала фотографии. Вот досада! Шелковые простыни вышли смазано. Вышивку серебром и золотом плохо видно. Нет, это нужно срочно переснять! Она присела на краешек кровати и откинулась на спину в томной позе: одна нога свешена вниз, другая кокетливо подогнута. И платье чуть приподнять, чтобы было хорошо видно ажурную резинку новых дорогих чулок. Щелк – камера запечатлела будущую владелицу нефтяной скважины.

– А вот так вам всем! Пусть вас задушит спинная рыба или жаба! – злорадно прошептала Света, представляя подавившихся от зависти бывших одноклассников.

Она собралась встать. Но что-то под кроватью крепко зацепилось за чулок.

–Твою ж…! – взвыла Света.

Новые чулки! Первый раз сегодня надела. Дорогущие, заразы! С такими и диету соблюдать не нужно. Одна пара чулок – минус четыре обеда, как минимум, если не пять.

Она изогнулась и затаила дыхание, пытаясь освободить чулок. Бесполезно! Он застрял намертво. Проявляя чудеса гибкости не хуже индийского йога, Света вытащила ногу из чулка и залезла под кровать. Подсвечивая себе телефоном, она оценила размер ущерба: чулок зацепился за защелку длинного – в человеческий рост – золотого футляра, украшенного аметистами.

– На контрабасе он играет, что ли? – прошептала Света.

Она осторожно освободила чулок и облегченно выдохнула. Зацепку можно и подтянуть. Главное, что не порвала! Теперь нужно тихо уйти, но любопытство взяло вверх. Что он там прячет? Какое диво дивное? Если футляр так дорого стоит, то сколько же должен стоить сам инструмент?

– Наверняка, там какое-то Гварнери, Страдивари и прочие Сальери! – пробормотала Света, открывая защелки.

С минуту она молча глядела на содержимое футляра. А потом завопила от страха. Отпрыгнула назад, забыв, что лежит под кроватью. Больно ударилась головой о мощный деревянный остов. Взвыла еще раз, на этот раз от боли. Извиваясь, как ящерица, она выползла из-под кровати, рывком вскочила на ноги, и, заливаясь от ужаса слезами, бросилась вон из номера.

✿> ----- ✿(̆̃̃ღ✿>----- ✿(̆̃̃ღ✿>-----

…Юлька спряталась за колонной ресторана, тихо фотографируя на телефон Веру, танцующую с незнакомцем. Наконец-то толстенький Амур вспомнил, что давно пора пальнуть стрелой в этого книжного червя – ее самую близкую подругу.

Юлька перевела дыхание, просматривая снимки. А вкус у Веры оказался отменный! Хотя такой красавчик любую заведет. Знойный мужик – ничего не скажешь! Юлька шмыгнула носом. А главное: настоящий – и на том спасибо! А то придумала себе Вера какого-то таинственного незнакомца, которого и видела-то раз в жизни, в нежном подростковом возрасте. И получила такую травму горячего пубертатного периода, что с тех пор пишет ему влюбленные письма через блог.

Привет дедушке Фрейду! Когда гормон играет, а достойного объекта рядом нет, так и не такое придумаешь.

Тут другое интересно: у нее в блоге три миллиона подписчиков. Три! Мама дорогая! Разные там Бузовы –Шмузовы, чтобы собрать такое количество поклонников, должны каждый день голым задом блистать. А эта даже фотографию свою не показывает. Прячется ото всех. И ведь читают! Три миллиона человека ждут каждой новой записи в блоге! Волнуются, переживают, комментируют, благодарят. Не перевелись еще – слава те, господи – романтики на свете!

Юлька сделала еще один снимок. Танец закончился, но Вера с незнакомцем все стоят и за руки держатся. Вон как прилипли друг к дружке! А мужик этот ее взглядом так и буравит. Сразу видно: запал не на шутку.

– Юлька, быстро позови Веру! – раздался за спиной взволнованный голос.

– Тьфу ты! –Юлька подпрыгнула от неожиданности, едва не выронив телефон.

Горничная Света задыхалась от быстрого бега. Глаза ее блестели от слез. В одной руке она держала телефон, в другой – черный чулок с ажурной резинкой. Схватившись за бок, она согнулась в три погибели, схватилась за колонну и выронила чулок.

– Твою ж флэшку в ю эс би! – зашипела Юлька, поднимая чулок с пола. – Чего ты подкрадываешься сзади? Меня прям дрожемент пробил! И почему ты в одном чулке? Совсем офонарела? Что за вид на Мадрид?

– Сейчас расскажу – поймешь! Я только что селфилась в номере этого шейха, а там такое! – она залилась слезами и мелко затряслась.

– Эй, ты чего? Свет, успокойся! Ну что там?

– Ты должна это видеть. А главное: Вера должна посмотреть.

– Да не реви ты! Скажи толком: что там?

–Там… там… – прикрывая рот рукой, она горячо зашептала на ухо Юле.

– Твою ж флэшку! – Юля изменилась в лице.

Краска полностью отхлынула с ее всегда румяных щек.

– Это как вообще? Света, ты уверена? – растеряно спросила она.

– Да говорю же тебе: вы с Верой должны это увидеть. Пока он это не перепрятал, гад! Извращуга сволочной!

– Подожди здесь. И натяни ты, чулок, ради бога! Не привлекай внимание. И слезы вытри! Ты же нас всех под монастырь подведешь! Сначала глянем: а не привиделось ли тебе? А там по ходу посмотрим. И телефон Веркин отдай. Пусть у меня пока побудет. Оно так надежнее. Вещественные доказательства и прочая ерундень.

Юля проскользнула в толпе к Вере. Ее подруга стояла рядом с незнакомцем. Он по-прежнему держал ее за руку.

– Я прошу прощения, что нарушаю вашу идиллию, – Юля взяла Веру за руку. – Но у нас тут работы – непочатый край.

Ами посмотрел на нее разочарованно, а Вера растерянно, словно во сне.

–Я говорю: уволят ее из-за вас! – Юля решительно потащила Веру за собой.

– Подожди, – Вера попыталась освободить руку. – Мне нужно с ним поговорить. Юль, ты не представляешь, кто это…

– Нет, это ты не представляешь, что сейчас Светка нашла в номере шейха.

Юлька горячо зашептала на ухо Вере.

– Что? – ахнула Вера. – Это что шутка?

– Это не шутки, я родила в маршрутке, – раздраженно бросила Юлька. –Ёлки! Вера, вернись уже в реальность. Не, я все понимаю: мужик знойный, сама видела. Любовь-морковь -длительное воздержание. Но я тебе говорю, что Света ее видела. Ферштейн наконец-то? А теперь мы с тобой должны позырить, не почудилось ли ей. Я вот что подумала: может, у него, у шейха, там какие-то благовония в номере? Типа наркоты? Они-то к ним привычные в своих Эмиратах. А Светка, дуреха, пока фоткала, надышалась с непривычки, ну ее и колбасит.

– Пойдем! – Вера решительно двинулась к выходу из ресторана.

Вера

Света дрожащими руками попыталась вставить карточку-ключ в кодовый замок, но та упала на ковер, устилавший коридор.

– Дай мне, – Вера отобрала у нее карточку и открыла номер. – Показывай, где?

– Там, под кроватью, – всхлипнула Света. – Золотой футляр как от контрабаса.

Юлька нырнула под кровать, нащупала футляр и потянула на себя.

– Тяжелый, зараза! – задохнулась она. – Вер, помоги-ка!

Вера юркнула под кровать вслед за ней. Покраснев от натуги, они вдвоем с трудом вытянули оттуда золотой плоский футляр, усыпанный жемчугом и крупными аметистами. Света, рыдая, попятилась назад, уперевшись спиной в стену. Юля открыла защелки и откинула крышку.

– Мать моя женщина! – с чувством выдохнула она и закрыла лицо руками.

– Господи! – прошептала Вера, задохнувшись.

Света тихонечко завыла, сползая по стене на пол.

Вера опустилась на колени перед футляром. На шелковой ярко-бирюзовой ткани лежала ее сестра Марина. Выглядела она так, словно просто уснула, и вот-вот проснется. В последний раз Вера видела сестру девять лет назад, в родном Синеморске, когда они праздновали собственное шестнадцатилетие…

­ ✿> ----- ✿(̆̃̃ღ✿>----- ✿(̆̃̃ღ✿>-----

… Синее море, которого больше нет нигде, только в Синеморске, мягко, по-кошачьи, ластилось к берегу. Предзакатное небо разгоралось всполохами. Громкая музыка далеко разносилась по всему побережью. Густо дымил мангал, подрумянивая шашлыки. Одноклассники Веры и Марины шумели, пили и танцевали на берегу, отмечая шестнадцатый день рождения близняшек.

– Пойдем танцевать, – Макс, официальный парень Веры, подхватил ее с песка и поцеловал. – Именинница моя дорогая!

– Ой, ну все, – Юлька впилась зубами в шашлык. – Начались пуси –муси –обсюсюси. Идите сосаться в другом месте. Не портите мне аппетит, жених и невеста!

–Не завидуй, – шепнула Вера ей на ухо. – И на твоей улице будет пышный праздник, – она слегка ущипнула подругу за пухлую попу.

– Испортила-таки, селедка худосочная! – скривилась Юлька, отодвигая шашлык. – Ну что за люди, а! Сами приглашают, а пожрать нормально не дадут! Все худые стервы одинаковые: и сам не гам, и другим не дам. Сама ты завидуешь моим формам. Иди уже погреми костями, глиста в обмороке!

– Давайте я погремлю! – Марина втиснулась между Верой и Максом. – У меня кости еще тоньше. Правда, куренция? – подмигнула она Вере. – И танцую я лучше. Максик, мне скучно, развлекай меня! – она схватила Макса за руку и потащила в круг танцующих на песчаном пляже одноклассников.

Марина обняла Макса, прижалась к нему всем телом и начала извиваться в танце, все время поворачиваясь так, чтобы видеть лицо сестры. Макс бросал виноватые взгляды на Веру, пытался отстраниться от Марины, но получалось плохо. Разгоряченная вином, она прижималась к нему все сильнее.

Вера побледнела, закусила от обиды губу и села на песок рядом с Юлькой.

– Вот стерва! – возмутилась Юлька. – А ты чего клювом щелкаешь? Пойди и оторви ее от него. Или я пойду, – Юлька приподнялась.

– Не нужно, – Вера дернула ее за платье, силой усаживая обратно на песок. – Они потанцуют и все.

– Потанцуют? – зло прищурилась Юлька. – Она его сейчас облизывать начнет! И, главное, что особенно бесит: он же ей вообще не нужен. Это тебе назло! Видно же! Ей всегда подавай все твое, как в том анекдоте: если не съем, так только понадкусываю. Только если она Макса надкусит, то обратно уже не вернешь.

– Не надкусит, я ему доверяю, – прошептала Вера, вычерчивая пальцем завитки на песке.

Она сама слабо верила в свои слова. Юлька была права: Марине всегда нужно было то, что дорого ей, Вере. Говорят, что близнецы всегда стоят друг за дружку горой. Вера и стояла, потому что так правильно. Беда в том, что у Маринки были свои особые представления о том, что правильно, а что нет. Всех людей она разделяла на две категории: те, что требуются ей в данный момент, и те, что уже не нужны или еще не понадобились. Дружбу, любовь и родственные чувства она считала ненужной сентиментальной шелухой. Их отношения с Верой она определяла одним, но метким словом: куренция. Слово она подхватила от отца еще в детстве.

– Не понимаю, почему они не дружат, – сокрушалась мать девочек. – Они ведь близнецы!

– Если есть двое, то между ними всегда будет конкуренция, – отвечал отец.

А Вера молча плакала, когда Марина отнимала у нее игрушки, конфеты, кофточки и книжки с картинками. Ведь мама говорила, что ближе, чем сестра-близнец, у нее нет никого. А маме Вера доверяла безоговорочно. Все самое лучшее полагалась Марине: самое румяное яблоко, самое кремовое пирожное. Когда взрослые дарили каждой из них по подарку, Марина немедленно отбирала подарок у Веры, тщательно сравнивала и милостиво отдавала тот, что похуже.

– Она тебе сестра, понимаешь? – внушала мама Марине. – Ты должна ее защищать, а не обижать!

– А папа сказал, что между нами куренция, – Марина упрямо вздергивала подбородок и бежала к отцу, удобно устраиваясь на его коленях.

– Конкуренция, – поправлял ее отец, едва сдерживая смех, и целовал в мягкие каштановые волосы.

– Стас, я не понимаю причину твоего веселья, – хмурила брови мама. – Скажи ей, что она неправа! Она только тебя и слушается. Мне вообще не подчиняется!

– Не пытайся обмануть природу, дорогая! Не стоит внушать им ложные истины и иллюзии. Потому что возвращение в реальность после этого слишком болезненно, – возражал отец…

– Ты как хочешь, а меня достало, что она тебя всегда чмарит! – Юлька вскочила с песка. – Послал же бог сестричку! Я ее сейчас за патлы от твоего Макса оторву!

Она решительно направилась в сторону торжествующей Марины и растерянного Макса. Но опоздала. Алекс, танцуя, подошел к Марине и буквально выхватил ее из рук парня. Алекс прибился к их компании этим вечером. Просто подошел, и, не стесняясь, присоединился к чужому празднику, внеся свою богатую и щедрую лепту в угощение именинниц: дорогое вино, роскошные фрукты, изысканные сладости. Его охотно приняли в компанию. А девчонки начали по очереди отбегать за валуны, чтобы подправить поползшую косметику.

Он был старше, чем все присутствующие. Лет двадцати на вид. Высокий, спортивный, с коротко стриженной светло-каштановой шевелюрой и дерзкими голубыми глазами, которые резко выделялись на загорелом лице. Разгоряченный спиртным, он стащил рубашку, и все девчонки восхищенно замерли, зачарованно глядя на накачанный торс и кубики пресса. От него пахло взрослой жизнью, свободой и той особой запретной сладостью, которую только начинают постигать шестнадцатилетние девчонки. Его неумело и топорно пытались соблазнить все. Но смотрел он только на Марину.

Макс подошел к Вере, обнял ее за плечи и виновато сказал:

– Верочка, хочешь прогуляемся по берегу? Только ты и я?

–Нет! – Вера изогнулась, вырываясь из его рук.

Она встала и побежала к валунам, едва сдерживая слезы. Остаться одной, перевести дух, поплакать – вот что ей сейчас нужно. Затолкать внутрь горькую обиду. В который раз? В сотый? Тысячный? Миллионный? Да какая, к черту, разница?

Не дойдя до валунов, она остановилась. На серых камнях сидел незнакомец. Он молча смотрел на танцующих. Морской ветер шевелил его черные, как смоль волосы, бросая их на узкое смуглое лицо, покрытое легкой синеватой щетиной. Белая широкая льняная рубашка развевалась, как парус. Нет, как крылья! И Вера вдруг поняла, что все, что было до этого: Макс, детские поцелуи, неумелые объятья, горячечный шепот в темноте, прогулки по ночному берегу рука в руке – умерло в этот самый момент. Словно незнакомец проделал в ее сердце дыру, через которую все прошлое утекло в морской песок, погребенное там навсегда.

У каждой женщины есть свой идеал мужчины. Тщательно нарисованный еще в детстве эскиз, заботливо припрятанный для взрослой жизни. И все мужчины, которые будут в ее жизни потом –всего лишь копии этого детского эскиза. Одни женщины помнят этот неумелый рисунок и хранят в сердце до самой смерти. Другие забывают, но сами того не осознавая, ищут его черты во всех мужчинах, что встречаются на их пути. Никто не знает, откуда берется этот идеал Того Самого, Единственного. Из снов, кино, книг, образа любимого учителя – не суть. Но все женщины знают одно: встретить такого в реальности –не просто счастье. Это божий дар!

И в этот самый миг Вера поняла, что где-то там, в далеком поднебесье, ей улыбнулся невидимый бог. Незнакомец повернул голову и посмотрел ей в глаза. Этот взгляд чуть прищуренных, по-волчьи настороженных зеленых глаз из -под черных густых ресниц она запомнила навсегда. И с тех самых пор другие мужчины ей стали просто не нужны. А незнакомец поднялся с камней и быстро зашагал прочь, даже не зная, что стал чьим-то смыслом жизни, чьим-то смертным грехом. Когда-то Марина Цветаева написала:

Женщина с колыбели

Чей-нибудь смертный грех.

Вера переписала это стихотворение заново, для себя. И каждую ночь, засыпая, и надеясь увидеть Его во сне, повторяла шепотом:

– Этот мужчина с колыбели – мой смертный грех.

– Море, я тебя люблю! – звонкий голос Марины разнесся по всему побережью.

Вера повернулась и похолодела. Маринка бежала к воде, широко раскинув руки, словно крылья. За ней, смеясь, бежал Алекс.

– Нет! – Вера бросилась наперерез сестре. – Марина, стой! Ты же знаешь, что нам нельзя в море!

–Нам теперь все можно, – беспечно отмахнулась Марина. – Верка, мы теперь взрослые! Паспорт получим, на свободу вырвемся, понимаешь?

– При чем тут возраст? Папа сказал, что у нас генетическое заболевание, а это не проходит. Хоть в шестнадцать, хоть в шестьдесят пять. Это на всю жизнь. Отойди от воды!

– Странный у вас отец, – вмешался в разговор Алекс. – Я, конечно, тут человек новый, но одно могу сказать точно: таких заболеваний нет. Что-то напутал ваш папа. Может, он просто воды сильно боится? Так это чистая психология, но никак не генетика.

– Не хочу показаться грубой, но вас наши семейные дела не касаются, – отрезала Вера и упрямо вздернула подбородок. – Марин, давай -ка сворачивать веселье. Время позднее. Ты пьяная. Погудели – и хватит.

– Вот так с тобой всегда, – Марина зло прищурилась. – Вечно ты все портишь, кайфоломщица! То не делай, это не смей, туда не ходи. И сама не живешь, и другим не даешь. Бродишь тут со своей кислой физиономией и всем мозг выносишь, скукота ходячая. А я хочу кайфовать, слышишь? Я сегодня переверну этот городишко к чертовой матери! Детство кончилось. Мне теперь никто не указ: ни папа, ни мама, ни, тем более, ты. Вот хочу купаться и буду!

Марина бросилась в море и счастливо засмеялась, барахтаясь в воде. Алекс догнал ее в волнах, обнял и поцеловал. Марина оттолкнула его, зашла еще дальше, легла на воду и поплыла.

– Марина! – Вера заметалась по берегу и крикнула: –Вернись! Не заходи слишком далеко! Ты же плавать не умеешь!

– А, по-моему, умеет. Гляди, как рассекает! – Макс подошел к Вере и прищурился, высматривая Марину в сгустившейся темноте. – Интересно: когда она успела так наловчиться?

До Веры донесся крик Алекса, безуспешно пытавшегося догнать Марину в воде:

– Эй, золотая рыбка, подожди меня!

Марина внезапно скрылась из виду.

– Где она? Макс, ты ее видишь? – Вера, преодолевая страх, подошла к воде.

Волна подкралась к ногам, и Вера задрожала от ужаса. Огромная и равнодушная стихия раскинулась у ее ног, коварно обманывая ласковой синевой.

– Не вижу, – обеспокоенно прошептал Макс, всматриваясь в водную гладь.

– Марина, – закричал Алекс. – Отзовись! Это уже не смешно!

– Боже мой! – взвизгнула от страха Вера. – Макс, да сделай же что-нибудь!

– Вот черт! – Макс, не раздеваясь, бросился в воду.

– Помогите, ребята! – истерически закричала Вера. – Марина тонет!

Одноклассники наперегонки устремились к воде, на ходу сбрасывая одежду и обувь.

Марину искали всю ночь. Вера молча сидела на берегу, зябко обхватив плечи руками и сжавшись на песке. А рядом с ней стоял отец. Стоял молча, не глядя в сторону дочери. Он не сказал ей ни слова с той самой минуты, как примчался на побережье. Лишь буравил тяжелым взглядом морские волны. Вокруг его воспаленных от недосыпа сухих глаз за одну ночь пролегли глубокие морщины.

Он заговорил с Верой только через три дня. Когда в кладбищенскую землю опустили пустой гроб, отец повернулся к дочери, с трудом разлепил потрескавшиеся губы и тихо сказал:

– Это ты виновата.

А Вера обнимала могильный холмик и шептала:

– Не оставляй меня, моя куренция!

После этого Вера и отец почти не разговаривали. Молча кивали друг другу, встречаясь за столом. Тишину опустевшего огромного дома нарушал лишь лепет Снежаны – второй жены отца, которую он привел в дом через год после смерти матери. Нареченная от рождения Клавой, она сменила имя перед конкурсом красоты.

Длинные ноги и корона "Мисс Синеморск – 2005" с успехом заменяли ей мозги, воспитание и чувство такта. Снежана быстро захомутала одного из самых богатых людей города – отца Веры. Но гордо восседать на троне ей мешали дочери Стаса. Одна из них очень вовремя утонула. Но оставалась вторая. Ночная кукушка дневную перекукует – этот принцип Снежана усвоила четко. И ловко подливала масла в огонь и без того непростых отношений отца и дочери, выдавливая Веру из родного дома.

А Вере было все равно. Едва дождавшись окончания школы, она вместе с преданной подругой Юлькой уехала в Москву.

✿> ----- ✿(̆̃̃ღ✿>----- ✿(̆̃̃ღ✿>-----

… – Ты моя дорогая куренция! – Вера обняла сестру и заплакала.

Юлька и Света зарыдали вместе с ней. Вера отстранилась, рассматривая Марину. Она выглядела живой, словно прилегла немного подремать. Но главное: она выглядела на свой возраст, на двадцать пять лет. Значит, она тогда не утонула. Но почему тогда молчала все эти годы? Почему не вернулась? Не сказала, что жива? И где она была столько лет? Как вообще такое может быть? Это просто страшный сон!

– Ничего не понимаю, – прошептала Вера.

Она попыталась нащупать пульс на запястье сестры. Приложила голову к ее груди, слушая сердце. Без толку. Сердце не билось.

Видимо, Юлька думала о том же. Она вытерла слезы, шумно высморкалась в бумажный платок и спросила:

– Если она была жива, то где ее носило? И что с ней сейчас? Она же не мертвая, нет?

– Нет, она как будто в коме. Не холодная, но сердце не бьется. Зато я знаю, кто мне ответит на все вопросы, – Вера решительно направилась к двери. – Я сейчас из этого шейха все вытащу! Но сначала позвоню в полицию.

– Твою флэшку в ю эс би! С ума сошла? Какие менты? – Юлька бросилась к ней и стала на дверь, закрывая ее собой. – Этот маньячина нас на ноль помножит! Ты вообще представляешь себе его связи? Глянь, кто к нему на вечеринку пришел! Там как раз и менты есть, только не участковые, а с самых верхов. И тут мы – шелупонь безродная – катим бочку на уважаемого бизнесмена. Да нас с тобой даже не найдут после этого!

– Вот именно! – подтвердила Света. – Это тебе не американское кино, где свидетели всегда выживают.

– Точно, – согласилась с ней Юлька. – Кстати, и там не всегда.

–А что ты предлагаешь? – возмутилась Вера.

– Давай за ним проследим, – ответила Юлька. –Вот наступи себе на горло, посиди с ним. Расспроси по-тихому. Может, чего поймешь? А там видно будет! В полицию мы всегда успеем. Главное тут вот что: если у него тут Маринка, то ты ему для чего -то нужна. Он к тебе явно липнет не просто так. Поэтому успокойся и возьми себя в руки. Нервяк – плохой советчик. Если сейчас поднимем хайп, то так ничего и не узнаем. И никому потом ничего не докажем.

Вера задержалась у входа в ресторан и глубоко вздохнула. Юлька права: только хладнокровно и спокойно можно все узнать. Беда в том, что сказать легче, чем сделать. Она прошла по залу, краем глаза заметив Ами в толпе. Нет, не думать о нем сейчас! Ну почему все так не вовремя? Разве нельзя было там, в небесной канцелярии, устроить все так, чтобы она встретила его неделю назад? Или там специально так странно задумали, что два человека, которые исчезли из ее жизни в один и тот же день девять лет назад, и вернулись одновременно?

Вера замерла на полушаге от блеснувшей в мозгу догадки. А если Ами не случайно появился и тогда, и сейчас? Ведь не бывает же в жизни таких совпадений! Чтобы там ни говорили о судьбе, которая пишет сценарии нашей жизни лучше голливудских сценаристов.

Додумать она не успела. К ней подошел шейх с бокалом вина в руках.

– Пейте, – приказал, а не предложил он, протягивая Вере бокал.

– Я готов, повелитель! – мысленно прошелестел саламандр Лахб, заметавшись по сердцу шейха.

– Начинаем, – так же мысленно ответил ему шейх.

– Потанцуем? – он протянул Вере руку ладонью вверх.

Она покорно положила руку на его ладонь и ощутила жар.

– Горячо! – Вера поспешно отдернула руку.

– Это мое сердце вспыхнуло от вашей красоты, – медовым голосом прошептал шейх и крепко прижал ее к себе.