Ни в сказке сказать ни пером описать

Пить, как же хочется пить! Но для того чтобы приготовить чай надо пройти на кухню, залить из кувшина отфильтрованную воду в чайник, включить его, обмыть кружку, положить на дно сахар и заварку, залить кипячённой водой… А для этого нужно оторваться от неё, маленькой золотой монетки с чудесной гравировкой.

Прошло семьдесят два дня как я последний раз занималась дайвингом. Прошло семьдесят два дня как я нашла её. Нашла мою прелесть.

Мы ныряли группой. Сначала я, как и прочие дайверы, осматривала коралловые рифы, притрагивалась к красным водорослям, коралловым рифам, хотя через резину перчаток конечно ничего не чувствовала, обнаружив за камнем краба и желая показать находку товарищам подняла руку, чтобы привлечь к себе внимание и повернула голову. В этот момент мне показалось, что среди рифов что-то блеснуло. Я оставила краба в покое и подплыла поближе. Один из членов группы тронул меня за плечо и соединив большой и указательный палец спросил: «Ты в порядке?». Я также ответила жестом ОК, то есть: «Я в порядке». Немного задержавшись возле меня, наверно, пытаясь угадать для чего я подняла руку, он отплыл к остальным. А возле рифа на песке снова что-то блеснуло, и я почувствовала его беззвучный зов. Оно манило сначала так ненавязчиво, а потом всё требовательнее и требовательнее. Подплыла ближе и на миг потерялась в пространстве, залюбовавшись совершенным совершенством. Протянула руку и завладела этой прелестью, вернее она завладела мной.

Пить, как же хочется пить! Готова глотнуть воду из-под крана лишь бы надолго не разлучаться с моей прелестью. Возьму её и схожу к раковине. Взяла монетку в руки и забыла обо всём на свете, обо всём, что собиралась сделать. Во всём мире существовали только мы: я и моя прелесть. Я настолько погрузилась в созерцании монетки – вселенного совершенства как не сразу заметила, что в стене разверзлась дыра, внутри которой нечто аморфное переливалось всеми цветами радуги. И только когда туда начало затягивать словно магнитом, нет, не меня, а монетку (!), я увидела этот магический портал. Мерзкая дыра собиралась отнять у меня самое драгоценное. Не отдам! Вцепилась в монетку, но она с силой протискивалась между пальцами. Не отдам! Поняв, что будь у меня хоть сила исполина, всё равно не удержать мою прелесть, я сделала то, что соединило нас на веки вечные! Я её проглотила. В горле застревало, карябало стенки сосудов, но всё же прошла. Ха, выкуси дыра! Теперь ты не заберёшь её, мою прелесть!

Что это со мной? Нет-нет-нет-нет, нам и здесь хорошо, я не хочу по ту сторону реальности. Монетка внутри затягивала меня в переливающуюся радугу в стене. Тащило с неимоверной силой. Я ухватилась руками за столешницу, но это не спасло. Дыра, будь она неладно, оказалось сильнее. И вот я уже в невесомости мчусь по радужному не ясно чему. Ну и ладно! Зато я с ней, с моей прелестью. Навсегда… 

Первое что почувствовала, это дурнота, порыв желудка извергнуть содержимое. Я перегнулась через бортик огроменной кровати (мысль о том откуда здесь эта явно чужая кровать и почему я собственно на ней лежу пришла ко мне позже) и вырвала злосчастную монету. Треклятая прелесть! Как жаль, что она не живая и не рвётся, так бы её и растоптала! Плюнула на неё ещё сверху.

Зато я снова, наконец, стало собой! Заклятая монета отпустила! Фу, я ещё и проглотила эту дрянь. Чувства вернулись ко мне разом. Ох, до чего хочется пить! И как во рту неприятно-то.

— Пить… — произнесла я низким мужским голосом.

Откашлялась. Вот ещё и голосовые связки этой дрянью повредила. И тут мне ответили! И только тогда до меня дошло, что я не одна. Может врачи? Хотя ответ был по истине странный.

— Сию минуту, о величайший из великих!

Легла на спину, посмотрела вверх и крайне удивилась, обнаружив высокий свод, украшенный разноцветного вида плитами в виде сот из замысловатой лепнины. Взгляд скользнул ниже, стены не уступали в нарядности и витиеватости орнаменту, пролёт выполнен в виде арки, также богато украшенной керамическими элементами, а надо мной склонились три бородатых лица в тюрбанах арабской наружности, одетые в платья с горловиной. А вот и четвёртых подоспел с чашей в руках, бороды у него не было. Он стал на колени и протянул сосуд с розоватой жидкостью. Однако, к сожалению, странности на этом не закончились.

Я попыталась сесть, но мне мешал… живот. Толстенький живот, как будто я месяце эдак на девятом. Неужели?... На лбу выступили капельки пота, я с ужасом начала себя ощупывать. Грудь уменьшилась с третьего до первого номера, живот вырос до девятого месяца, а ниже…

— А-а-а! — закричала я низким голосом.

Безбородый перепугался, разлил на себя чашу и пал ниц. Остальные тоже не на шутку струхнули и отпрянули от кровати.

— О, владыка, брат Солнца и Луны! Молим Небо чтоб недуг отпустил тебя! — поднял вверх руки наиболее вычурно одетый в тюрбане с двумя перьями.

Я, кое-как перевалившись на бок, всё же села на кровати, на этой огроменной кровати и прохрипела:

— Пить и зеркало…

Безбородый метнулся куда-то в сторону и вскоре нарисовался с новой чашей. Я обхватила её пухлыми (пухлыми!) ручками и в несколько глотков осушила.

— Ещё.

Безбородый снова метнулся и снова поднёс мне посуду с щербетом. Выпила.

— Ещё.

Только с третьей чаши я утолила жажду.

— Зеркало, о владыка, — протянул мне один из арабов украшенный драгоценными камнями оптический прибор.

Я дрожащей пухлой ручкой взяла его, поднесла к лицу и взвизгнула. Прочие стоящие вздрогнули и тоже издали какие-то невнятные звуки, но на них я в этот момент не смотрела, а только на то, что отражалось в зеркале. Я говорю «то», потому как назвать это своим отражением язык не поворачивается. Я – мужчина. Лет эдак сорока-пятидесяти. Пухлый, если не сказать толстый. С внушительной чёрной бородой.

— А-а-а! — снова издала я вопль, только тише, но протяжнее.

Потом я приподняла рубашку и поднесла зеркальце туда.

— А-а-а! — снова протяжно вскрикнула я возгласом, скорее походившим на стон.

Кто я? Что со мной? Где я?

Вскочила на пол с неожиданной для моего нового пухлого тела прытью и побежала. Куда? Это вопрос десятый. Под ногами – мягкие с виду чистые ковры, рубаха на мне висела свободно, так что кроме живота и висюшки ничто не стесняло в движениях. Эти четверо кто-их-знает, ринулись за мной, но тактильных прикосновений не позволяли и держались сзади.

Длинный коридор, также устланный коврами и расписанный замысловатыми узорами. Все попадающиеся мне по пути отпрыгивали в сторону и падали ниц.

Наконец ноги устали и появилась отдышка. Я повернулась к арабу, чьё платье было подбоясано двойным поясом, а на тюрбане красовались два пера и спросила моим новым низким голосом:

— Где я?

— В твоём дворце, о Великий! — растерялся тот.

— Точнее. Город. Страна. — стараясь выровнять дыхание, уточнила я.

— Сердце султаната – Азмара. — также не понимающе ответил тот.

Ущипнула себя на всякий случай и почувствовала как моё новое тело отозвалось болью.

— Как я здесь… Нет, лучше ответь, сколько я была… в смысле был без сознания?

Мне почему-то подумалось, что этот вот хозяин моего теперешнего тела должен быть без сознания. Возможно, когда из-за клятой монеты я попала в портал, моя душа вселилась в незанятое тело? А что с моим телом? Оно живо?

— Три долгих дня, о владыка, показавшихся твоим верноподданным вечностью. — ответил араб.

— А ты, собственно, кто?

Собеседник растерялся ещё больше, а остальные слушатели рядом с нами, коих собралось штук двадцать, хоть держались они поодаль, но ловили каждое слово и после моего вопроса с большим интересом воззрились на разодетого араба с двумя перьями.

— Визирь Ахмед ибн ал-Хасан, — встревожено ответил тот. 

— А кто я?

При этих словах глаза визиря ещё больше округлились, и он упал на колени и поцеловал подол моей рубахи.

— Владыка блистательной Арабии, брат Солнца и Луны, великий султан Фарук второй.

О как. Тех, что застыли вдали от нас в немой нерешительности тем временем прибавилось вдвое. Тихие, аристократическая бледность на смуглых лицах. Реши я пробежаться, в стороны они явно разойтись не успеют и я в кого-нибудь непременно врежусь. Но бегать более не тянуло.

— Я хочу прогуляться, Ахмед. Ну на свежий воздух выйти. — заявила я, но визирь продолжал стоять в нерешительности. — Я за эти дни потерял память, неужто тебе неясно? Раз я имя своё позабыл, так расположение помещений, тем паче, так что выведи меня подышать на свежий воздух. Ну давай, пошевеливайся.

— Не смею идти впереди сиятельного брата Солнца и Луны, — промямлил визирь.

И как же мне идти впереди, если я не знаю куда?

— Ладно, иди сзади, но говори: прямо, налево, направо. Ну давай, Ахмед, не молчи.

— Пр…рямо, — заикаясь начал визирь.

Спустя минут десять блужданий по коридорам вышли к огромным воротам, охраняемым двумя стражниками. Стражники в общем-то и по дворцу везде расставлены, здоровые такие, мощные, с саблями и изогнутыми клинками за поясом. Завидев меня и куда я направляюсь, они тут же открыли ворота, хотя я и была в одном нижнем платье, как уже догадалась.

Пахнуло жарким, почти обжигающим, воздухом. Пальмы, дорожка, выложенная камнем, цветущие сады и высокая стена, перед воротами которой ещё охрана. Я пошла дальше, стражники немного смутившись (должно быть моим внешним видом) всё же открыли ворота, и я увидела город, Азмару.

Дворец с позолочёнными куполами, откуда я вышла был расположен на возвышенности и я могла лицезреть город почти как на ладони. Глиняные дома, базары, цитадели, а вдали – песок, просто море песка.

Ну меня и занесло… Не только в кого, но и куда…

То ли от переживаний, то ли от трёх чаш щербета висюлька пошевелилась. Это так странно когда часть тебя двигается, а ты её не контролируешь. Как-то мне выпало присматривать за младенцем, мальчиком, и штуковина у него шевелилась перед тем как сделать пи-пи. В общем, в этой моей теперешней физиологии я кое-что шарила. Нужно в туалет. Как там в древности туалеты назывались?

— Брату Солнца и Луны нужно в гальюн. — сообщила я Ахмеду.

Визирь явно смутился.

— О святоокий немедля позову евнуха.

— Ты же великий визирь, ведаешь всем дабы служить мне, разве нет? Ну так зачем мне евнух, если есть ты? Отведи меня в гальюн.

Ибн ал Хасан был явно смущён подобным поручением, но прекословить не посмел, и мы двинулись в уборную. Хм, наверно она вся из золота. Если какой-то начальник ГИБДД на золотой унитаз справлялся, то у брата Солнце и Луны должно быть…

— Что это? — повернулась я к визирю.

— Султанская уборная, о повелитель. — перепугался Ахмед.

Очень скромное помещение, без намёка на золото, серебро или драгоценные камни с напольной (!) чашей унитаза. Однажды была в гостях в частном доме с туалетом на улице, там тоже присаживаешься на корточки. Даже обидно за этого брата Солнца и Луны, судя по его объёмам он в этой султанатской уборной частый гость. Тут ещё и дверь-решётка. Почему решётка? Она ничего особо не скрывает?

— Ну и что ты тут? Наблюдать собираешься? — огрызнулась я на визиря.

Тот поспешно вышел. Надеюсь недалеко, ему меня ещё в покои возвращать, где я буду мыслить, как вернуть себе моё привычное, любимое и дорогое тело.  Задвинула решётку и приподняла рубаху. Ой-ёй! Лучше б вниз не заглядывала. Присела и позволила кишечнику опорожниться, ну и малую нужду справила. Так, а где туалетная бумага или полотенчик? И чем же мне изволите… За дверью кто-то стоял и судя по одеждам – не Ахмед. Открыла решётчатую дверь – там оказался евнух с кувшином. И стоял он в нерешительности, ожидая чего-то от меня. А я тоже молча на него смотрела и не думая поворачиваться задом. Да-да, я поняла, чего он ждёт, нет уж, буду лучше не подмытая ходить.

Сделала шаг вперёд, евнух с кувшином отступил на шаг назад, я ещё вперёд, он снова шаг назад, а потом постарался обойти меня, чтобы подобраться к моей спине, вернее к тому что пониже, но я резко развернулась к нему лицом. И вид у меня наверно при этом был таким воинственным, что евнух сглотнул. Не позволяя мужчине (хоть и кастрированному) подобраться к моей пятой точке, я выглянула вдаль в поисках визиря.

— Ахмед! — крикнула я.

Евнух перепугался и чуть было не выронил кувшин, уж не знаю, что он там себе возомнил. Через полминуты прибежал визирь, на лице его было непонимание и озабоченность. Дурак, я же сказала, что ничего не помню.

— Слушаюсь мой царь! — воскликнул он, приклонив голову.

— Проводи меня в мои покои, я желаю сменить одежду и покушать.

Моё пузо довольно заурчало. Я снова пошла спереди, а визирь позади, указывая мне дорогу.

— Слушай, Ахмед, расскажи мне о моей семье. Жена, дети. — потребовала я, нужно быть в курсе своей теперешней жизни, которую я ещё надеюсь обменять на свою предыдущую.

— О владыка, Небо ещё не одарило милостью ни одну из ваших жён или одалисок.

— Ни одну? А сколько их у меня было? Теперешняя какая по счёту?

Визирь смутился, видно не понял вопрос. О том, что у султана одновременно может быть больше чем одна жена я вспомнила запоздало. Ах да, должно быть у меня гарем.

— У вас четыре жены, да благословит Небо их плодом и восемьдесят пять наложниц, да прорастёт семя в их чреве.

Я чуть было не подавилась воздухом, значит итого восемьдесять девять. Ещё одиннадцать и будет трёхзначное число. И ни у одной нет ребёнка. Видно висюлька брата Солнца и Луны только для пи-пи годна.

Мы вернулись в уже знакомые мне покои, где меня поджидали два безусых, то есть евнуха, готовые меня переодеть. Визирь поклонился и вышел. Я покосилась на евнухов. Неприятно мне что они будут пялиться на моё тело. Пусть раньше это было и не моё, но сейчас-то…

— Оставьте одежду, я сам переоденусь, — велела я.

— О Великий! — в один голос воскликнули евнухи и пали ниц.

Ну и что мне теперь с ними делать?

— Ладно, фиг с вами, переодевайте… — разрешила я.

Они резво ко мне подскочили, стянули ночную рубаху-платье и начали облачать в султанское повседневное.

И первое что на меня натянули – это узкие бархатные штаны, больше напоминающие лосины, с золотыми пуговицами. Ах, как же неудобно, как стянуло висюльку. Потом водрузили рубашку, затем шаровары, а сверху (при такой-то жаре) ещё и тяжёлый кафтан напялили. Голову увенчали нет, не короной – чалмой. О, бедный султан, как же нелегко ему приходится… Даже нормальной уборной нет.

— О Великий! — показался в дверях Ахмед ибн ал-Хасан.

Посмотрела на грустное выражение лица визиря. Теперь я понимаю почему: ему тоже висюльку стянуло, как тут радостным-то будешь?

Евнухи поклонились и вышли.

— Ну, а что я делаю обычно дальше? Ну, обычно, когда не теряю память? — спросила я.

— В этот час, о владыка, вы обычно принимаете вашего брата.

Ага, выясняется у меня ещё и брат есть.

— И где он?

— Ожидает дозволения поклониться и поблагодарить тебя, о великий. — ответил визирь.

— А за что он будет благодарить меня? — поинтересовалась на всякий случай, что б быть в курсе событий.

— За то, что дозволяете ему жить. — как само собой разумеющееся доложил визирь.

— Жить? — переспросила я.

— Великий Фарук первый умертвил всех своих братьев, как только взошёл на престол, а ты, о царь, в своей величайшей милости оставили вашему брату жизнь. За то он каждый день кланяется и воздаёт тебе почести.

Я немного подзависла. Нет, что этот Фарук второй не такой тиран как Фарук первый уже радует, но мысль что каждый день мой родной брат благодарит меня за то, что живёт на свете как-то неправильно…

— Пусть войдёт, не заставлять же человека ждать? — велела я. — Кстати, а как его по имени звать-то?

— Мурад ар-Рашид, о Великий. – ответил визирь и крикнул в глубь покоев. — Царь дозволяет войти!

Хм, наверно надлежит в тронном зале, а не в покоях гостей принимать. Как-то неудобно. Я села на краешек кровати, выпрямила спину, втянула живот, изобразив царственное выражение лица.

В чертоги вошёл высокий поджарый араб средних лет и завидев меня бросился ниц.

— О, владыка, владыки сын! Да славится милость твоя великая, любимец Неба! О лучезарный…

— Погоди, погоди, — оборвала я его, стало немного не по себе. — Ты это, Мурад, вставай давай, присядь рядом со мной, брат.

Я похлопала рукой рядом с собой по кровати. Мурад ар-Рашид поднял на меня неверяющий взгляд, в котором промелькнул изумление, испуг и что-то ещё, неуловимое.

— Ну давай же, поднимайся и присядь со мной, — повторила я, поскольку брат видно не поверил собственным ушам.

— Слушаюсь, о владыка. — пролепетал он и присел, но дальше, чем я показала и на самый-самый краешек.

— Мы же родные братья, Мурад, ну что ты в самом-то деле глупостями занимаешься. Отныне я повелеваю не благодарить меня за то, что сохранил тебе жизнь.

В глазах ар-Рашида по-прежнему плескался страх и недоверие, эх застращал его настоящий брат, жаль беднягу. Чтобы как-то успокоить, я погладила его по голове, но похоже он перепугался ещё сильнее потому как плюхнулся передо мной на колени и снова начал восславлять мою невиданную милость.

— Будет тебе, Мурад, я же сказал завязывай с этими неуместными благодарностями, не то обижусь.

— Молю вас не серчайте, — пролепетал брат моего теперешнего тела и сел-таки рядом.

Ну вот, так лучше.

Итак, подведём итог. Я – немолодой пухлый мужчина, здешний султан с визирем и евнухами, всё как причитается, жён/наложниц у меня что субъектов Российской Федерации, имеется брат, который каждый день благодарит меня за то, что я его не убил и уборная с дыркой в полу. Эх, люби себя любую…