Ничего не было, босс!

Офис руководителя компании «Сталь и вольфрам» встретил меня гулким эхом холла и ледяным взглядом секретарши.

— Вы опоздали на сорок семь минут, — сказала она, не отрываясь от монитора. — Господин Вольский вас уже ждет. — В этом «ждет» слышалось явное ехидство.

Я чуть не выронила сумку от того, что меня, оказывается, уже ждал сам Вольский.

— Ждет? — проблеяла я. — Но мой рабочий день с девяти, а сейчас…

— Восемь сорок семь, — уточнила секретарша. — Он приходит в семь. И ждет, что остальные проявят хотя бы половину его ответственности.

Отлично. Первый день, а я уже кандидат на звание «Сотрудник года»… если, конечно, год длится три секунды. Видимо, столько понадобится Вольскому, чтобы меня уволить.

Я поправила волосы, одернула юбку, разгладив не существующие на ней складки, и шагнула к двери, ведущей в святая-пресвятая-святых.

Сделав глубокий вдох, я нажала на ручку, выдохнула и, широко улыбнувшись, вошла. Вернее, должна была бы войти, но дверь была дубовая. В прямом смысле слова. Она оказалась тяжелее, чем двери в метро, ну знаете, такие деревянные, которые еще кое-где сохранились.

Кое-как оттянув на себя эту махину, я все же сумела просочиться в образовавшуюся щель, облегченно выдохнула и стала с интересом оглядываться.

Кабинет босса напоминал бункер параноика: стеклянные стены, минимализм и ни одной лишней бумажки. За массивным столом сидел он — Артём Вольский, легенда корпоративных войн и кошмар подчиненных.

— Соколова? — Он даже не поднял головы.

— Да, я… — Только тут я заметила, что пуговица на блузке отлетела. Видно, это произошло, когда я пыталась протиснуться в дверь так, чтобы меня ее не зашибло.

Я попыталась поправить блузку так, чтобы отсутствие пуговицы не бросалось в глаза. И надо же было Вольскому именно в этот момент поднять на меня глаза.

Они у него были темные, словно ночь. Острые скулы, губы, сжатые в тонкую нить — явный признак раздражения. Брутальный. Опасный. Безумно красивый. Ого какой! Я сглотнула.

— Опоздала.

— Трамвай сломался, — начала зачем-то врать я, — и…

— Меня не интересуют сказки.

— Это не…

— Ваша задача — отвечать на звонки, сортировать почту и не мешать мне работать. Все понятно?

— Да, — кивнула я.

Вольский явно не поверил моему робкому «да» и сказал, повысив голос:

— Госпожа Соколова, — его голос напоминал скрежет стали по льду, — если вы думаете, что этот офис — место для беспечных прогулок, то ошибаетесь. Здесь работают. Иногда даже головой.

Я сглотнула, чувствуя, как горячая волна стыда заливает щеки. Конечно, мой первый день должен был начаться именно так: самый опасный мужчина компании, а может, и всей Москвы смотрит на меня, как на недоразумение.

— Я исправлюсь, — пробормотала я.

— У вас есть ровно три дня, — он откинулся в кресле, и солнечный луч скользнул по его скуле, — или ваше "исправлюсь" я прочту в заявлении об увольнении.

— Не надо увольнения. Я правда исправлюсь. Вот прямо сейчас начну…

— Так начинайте! — рявкнул он, и я пулей вылетела из его кабинета, даже не заметив, как смогла так ловко просочиться в щель.

Дверь так и осталась слегка приоткрытой.

Секретарша, не отрывая от меня презрительного, чуть насмешливого взгляда, собирала сумку.

— А вы что, уходите?

— Конечно. Теперь вы его помощница. Желаю… А впрочем, ничего я вам желать не буду. Сами разберетесь.

И она, гордо вскинув голову, ушла. Каким-то краешком сознания я отметила, что бывшая секретарша Вольского беременна. Не от него ли, часом?

Мотнув головой, я заняла свое новое рабочее место и начала «исправляться».

К обеду я: перепутала договоры для подписания; отправила факс не тому клиенту; налила Вольскому кофе с сахаром. Как оказалось, последнее было самой страшной ошибкой — он терпеть не мог сахар.

— Вы специально пытаетесь меня убить? — Он поставил чашку с таким звоном, что я дернулась. — Или просто не умеете читать?

Я вспомнила, что на краю моего стола заметила бумажку с надписью: «Кофе — черный, без всего». Я решила, что это предыдущая секретарша баловалась, расписывая ручку, ведь слова были обведены жирно-жирно…

— Я запомню! — пообещала я.

— Сомневаюсь. — Вольский одарил меня скептическим взглядом.

***

В перерыве я заперлась в туалете и позвонила подруге.

— Он монстр! — прошептала я. — Робот без эмоций! У меня от его криков коленки трясутся.

— Но хоть симпатичный? — ухмыльнулась Светка.

— Не в этом дело! Он…

— Значит, симпатичный, — засмеялась она.

— Ну, допустим. Только что толку? Он же еще страшнее, чем мне его описывала твоя сестра.

Сестра Светки как раз работала в компании Вольского и поспособствовала, чтобы меня взяли на должность его помощницы. Удружила так удружила!

— Ариш, детка, не ссы, ты прорвешься! — подбодрила Светка в традиционной для нее грубой манере.

— Я…

Дверь дамской комнаты распахнулась, и на пороге появилась какая-то высокая худая тетка лет пятидесяти.

— Вот вы где! Господин Вольский там рвет и мечет, а вас нет на месте.

Я, даже не попрощавшись со Светкой, вырубила мобильник и поспешила в приемную, а оттуда влетела прямиком в кабинет босса.

— Вы знаете, сколько стоит мое время? — спросил Вольский, когда я вжалась в дверной косяк.

— Много?

— Очень много. А вы только что заставили меня ждать десять минут.

— Я…

— Неважно. — Он бросил на стол папку. — Ваш стартовый срок — три дня. Слава богу, один из них вы уже почти профукали.

— Испытательный же обычно месяц, — робко напомнила я ему, — ну или три.

— Это испытательный, а у вас — стартовый. Если к пятнице вы не научитесь отличать факс от тостера — собирайте вещи.

Я кивнула, но внутри все перевернулось. Три дня? Как запомнить незапоминаемое за три дня?

— Я справлюсь, — придав голосу уверенности, сказала я.

— Сомневаюсь. — Он повернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Я уже шла к двери, когда он вдруг бросил:

— И, Соколова…

— Меня Ариной зовут.

Он посмотрел на меня так, словно не знал, что у людей существуют имена.

— Завтра вы приходите в семь. И если опоздаете хоть на секунду — даже не заходите.

— Я не опоздаю!

К вечеру я валилась с ног от усталости, но мозг отказывался отключаться.

Артём Вольский. Красивый. Брутальный. Злой.

Три дня.

Кофе без сахара. Без! Сахара!

— Все, — вздохнула я, наконец засыпая. — Или я его убью, или влюблюсь.

Утро началось с кошмара. Мой будильник не сработал, хотя я точно помню, что заводила его на половину шестого! К счастью, сосед, дядя Игорь, снова пришел домой под утро, и тетя Раиса, его жена, начала орать матом на весь дом. Они-то меня и разбудили. Я собиралась было понежиться еще, но, слава богу, глянула в телефон и одурела! До семи оставалось всего сорок минут!

Я вылетела из дома, только и успев почистить зубы. Одевалась на ходу. Забыла причесаться, забыла взять сумочку, забыла мобильник.

Единственное такси в радиусе пяти километров оказалось занято ровно в тот момент, когда я в панике неслась к нему. Пришлось броситься в метро. Наверное, это меня и спасло — в метро не было пробок.

— В семь! Ровно в семь! — бормотала я, выбежав из метро, чувствуя, как каблуки немилосердно впиваются в щербинки асфальта. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышали прохожие.

Я влетела в офис без двух минут семь, едва не сбив курьера со стаканчиками кофе. Схватила один из них, краем глаза увидев, что там написано «без сахара», и, не слыша возмущенных криков, нырнула в лифт. Тридцать секунд передышки дали возможность поправить одежду и взлохмаченные волосы.

Дверь в кабинет Вольского была приоткрыта. Слава богу! Не придется упираться, чтобы войти к этому огнедышащему дракону. Я застыла на пороге, стараясь отдышаться. Он сидел за столом, освещенный утренним солнцем, которое играло на его темных волосах, превращая их в шелк. Рукава рубашки были закатаны по локоть. Я отметила, что руки у него сильные, а плечи… Ммм...

— Вы? — Вольский поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на удивление. — Пришли вовремя.

— Я же обещала, — выпалила я как ни в чем не бывало, как будто не неслась через полгорода сломя голову. — Ваш утренний кофе.

Я поставила перед ним бумажный стаканчик, украденный у курьера.

Вольский хмыкнул, увидев надпись «без сахара» и сделал глоток, но тут же закашлялся.

— Вижу, вы можете понимать только наполовину.

— В каком смысле, Артём Вадимович? — стушевалась я.

— Что в фразе «черный, без сахара» не поддается вашему разумению?

Я хлопнула ресницами, краснея. Наверное, там, в этом стаканчике, капучино без сахара или…

— Я заберу и сделаю вам новый, сама…

— Идите работайте! — прорычал он.

Мне ничего не оставалось, как развернуться и сбежать из его кабинета.

***

К полудню я успела разобрать входящую почту (без ошибок!); напечатала три договора (и даже не перепутала страницы); принесла-таки Вольскому кофе. Черный. Без сахара.

— Неплохо, — пробормотал он, пробуя напиток.

Это было почти похвалой. Я заметила, что утренний капучино он таки выпил — смятый стаканчик валялся в урне. «Значит, ты и с молочком кофеек пьешь!» — злорадно подумала я.

Но мой триумф длился недолго.

— Где отчет по «Граниту»? — резко спросил он.

Я замерла. Отчет? Какой отчет? Потом вспомнила.

— Вам должны были прислать его на почту, — сказала я, чувствуя, как ладони становятся влажными.

— А вы должны были проверить и напомнить мне. — В его голосе слышалась угроза, словно я не про отчет забыла, а украла у него секрет фирмы. — Это и есть ваша работа, Соколова.

Я подскочила к нему и потянулась к мышке, готовая прямо сейчас показать ему, что отчет на месте. Неловким движением я задела чашку с кофе. Темная жидкость разлилась по столу, заливая клавиатуру и скапывая прямо на… на ширинку босса.

Тишина. Я подняла на Вольского испуганный взгляд. В его темных, почти черных глазах огнем полыхала ярость.

— Я… я сейчас все вытру! — Я потянулась к салфеткам, но он перехватил мою руку, больно ее сжав и рявкнул:

— Пошла отсюда вон!

— Артём Вадимович, я не нарочно.

— Пошла вон!

Вольский так резко вскочил со своего кожаного кресла, что я отпрыгнула в сторону и, развернувшись, вылетела из кабинета.

Остаток дня я провела, прячась в туалете и глотая слезы. Все кончено. Даже трех дней не понадобилось — я продержалась полтора.

Но к вечеру, когда офис опустел, я вернулась к своему столу. Не сдаваться. Ни в коем случае не сдаваться. Ведь формально он не сказал, чтобы я убиралась из фирмы. Так что я вроде как еще работаю…

Я уткнулась глазами в бумаги на моем столе и перестала замечать время.

— Что вы здесь делаете?

Бархатистый голос заставил меня вздрогнуть. Вольский стоял в дверях, смотря на меня с непроницаемым выражением. Мой взгляд сразу уперся в его ширинку. Пятен от кофе там не было — босс сменил брюки. Но… Господи, да у него там — ого-го!

— Я спрашиваю, что вы здесь делаете, Соколова?

— Доделываю работу, — тихо сказала я, краснея.

Он молча подошел, взял со стола папку и пролистал ее.

— Что, изучаете цифры или ищете знакомые?

— Вообще-то, в моем резюме было указано, что я окончила финансовый…

— Да вы гений, Соколова! — В его голосе слышался сарказм, но злости вроде бы не было.

Вольский закрыл папку и впервые за день взглянул на меня без раздражения.

— Почему?

— Что — почему? — переспросила я.

— Почему остались, а не сбежали, поджав хвост?

— Может, потому что у меня нет хвоста? — пробормотала я, но тут же исправилась, добавив: — Потому что я не хочу сдаваться, — подняла я глаза. — Даже если вы уже решили меня уволить.

Тишина повисла между нами, густая и звенящая. Я смотрела в его глаза, и они словно поглощали меня. По телу пробежали мурашки.

— Значит, не хотите сдаваться?

— Нет… — Правда, теперь, когда в его голосе слышалась издевка, я не была так уверена.

— Ладно. Тогда «Гранит» возьмете на себя. — Он направился к коридору.

— В каком смысле? — робко проблеяла я.

— Вы же чего-то там окончили, — не оборачиваясь, сказал он. — Вот и докажите, что вы здесь не только для того, чтобы обливать меня безвкусным кофе.

Я уже хотела возмущенно крикнуть, что кофе-то был вкусным — он же сам причмокивал губами.

— Завтра в семь, — рявкнул Вольский и исчез.

Я облегченно выдохнула. Мне показалось… или в его голосе дрогнули нотки уважения, когда я сказал, что не хочу сдаваться?

К метро я шла в тумане усталости, но с теплым комком надежды внутри.