Никогда не говори "навсегда"

 
Дана

«Прийти не получается. На работе аврал. Выходные тоже работаю». – Читаю сообщение от мужа.

Всё как всегда.

Чётко. Коротко. Без эмоций.

Нет, я не капризничаю, просто именно сейчас мне так необходима поддержка и внимание, которых катастрофически не хватает. Именно от него.

– Вот так вот, Зайка, у твоего папы опять на нас нет времени. – Вздыхаю, поглаживая свой небольшой живот. Нет, это не упрёк. Наверное. Просто папа пока работает один, а нам с тобой ещё столько всего нужно.

Долгожданная беременность даётся мне с огромным трудом. Безопасность и здоровье будущего малыша – приоритет номер один. Как только она подтвердилась, всё остальное для меня автоматически сразу же отошло на задний план.

Но радовалась я недолго: тонус матки и угроза выкидыша мне поставили чуть ли не с самого начала беременности. Только допустить этого я никак не могу, поэтому большую часть времени провожу на сохранении, лишь небольшими периодами находясь дома.

– Доброе утро, как мы себя чувствуем? – спрашивает Ирина Евгеньевна, гинеколог, наблюдающая мою беременность с самого начала как в консультации так и в отделении стационара.

Несмотря на молодой возраст, отзывы о её работе очень хорошие. Да и как человек она замечательная.

– Прекрасно, – отвечаю, улыбаясь. Чувствуя ладонями тепло крошечного создания, что растёт во мне.

– Это же прекрасно. – Возвращает мне улыбку. – Так, давай-ка посмотрим…

Лёгкими, едва заметными, движениями осматривает мой живот.

– Тонус не наблюдается. Так, сейчас у нас десять, – рассуждает сама с собой, посмотрев на часы. Они у неё обычные, механические, но очень красивые. – Значит, к двенадцати… Нет, наверное, лучше к половине первого, Дана Сергеевна, жду на УЗИ, послушаем сердцебиение.

Кряхтя, как древняя развалина, встаю с медицинской кушетки после УЗИ и надеваю на плечи лямки комбинезона для беременных, в котором мне намного удобнее, чем в обычном халате.

– Ирина Евгеньевна, может отпустите меня домой? – Этот вопрос я стараюсь не задавать, понимая, что под наблюдением всё-таки спокойнее, но чуть ли не постоянное нахождение в больничной палате, пусть и со всеми удобствами, начинает вгонять в депрессию.

– В принципе, можно. Состояние удовлетворительное. Отпущу, если пообещаете строго соблюдать режим. – Гинеколог отрывается от записи в моей карте и смотрит на меня в ожидании ответа.

– Конечно, буду, – заверяю я клятвенно.

– Больничный же вам не нужен? – Уточняет каждый раз.

– Нет.

На работе я не была уже давно и даже не представляю, как буду потом собирать своих разбежавшихся клиентов. Стараюсь отогнать от себя лишние мысли.

«Об этом я буду думать не завтра, конечно, а после рождения малыша». – Именно так я успокаиваю себя каждый раз, немного перефразировав известную фразу, ставшую для меня жизненной.

– Юлиана, я свободна! – Первым делом звоню подруге, сообщая главную новость.

– Привет, дорогая, – доносится радостный голос. – Как ты? Славик тебя забрал?

При упоминании имени мужа, невольно морщусь, как от изжоги. В последнее время я только и слышу: «Я занят. Много дел. На работе аврал. Попроси Юлиану», если я прошу его что-нибудь купить.

– Нет, Юлян. Он на работе.

– Тебя забрать? – спрашивает Юлиана, которая действительно беспокоится обо мне намного больше того же Славика.

– Юль, не надо делать из меня инвалида. Пешком прогуляюсь. Лучше поцелуй за меня мою крестницу.

– Обязательно поцелую. Дана, ты дома не геройствуй, пожалуйста. Если нужно, я приду и сделаю уборку. – Юлиана намекает на абсолютную беспомощность моего мужа в этом вопросе.

– Не переживай. Закажу клининговую службу, если будет совсем печально.

– Вот это правильно, – соглашается подруга.

Дохожу до дома и недоумённо хлопаю глазами, наткнувшись на припаркованную машину Славика.

Открываю дверь и вхожу в квартиру.

– Слав? Ты дома? – спрашиваю с порога.

Тишина.

Может, не смог завести?

Видимо, так. А отогнать в автосервис, как обычно, ему некогда. Странно, что он, как обычно, не нажаловался. И на этом спасибо. Но приятно удивляет другое – в квартире относительно чисто, если не считать пары рубашек, брошенных на диване в гостиной. Даже грязной посуды нет. Такая перемена радует, потому что в прошлый раз, когда я вернулась из больницы после двухнедельного отсутствия, всё выглядело намного печальнее.

На автомате уношу рубашки в стирку и мою руки. Прохожу по пустой квартире. Поливаю засохшую драцену, которую забрала с работы, и не знаю, чем себя занять. Точнее, дел много, но не всё я могу делать, чтобы снова не вызвать гипертонус матки.

Заглядываю в холодильник. Пусто. Ничего удивительного. Максимум на что способен мой муж – сварить пельмени, но я сильно сомневаюсь, что он это делал. Ему проще заказать готовую еду, чем самому совершить пару лишних движений.

Развожу витаминный коктейль для беременных, и, пока пью, смотрю в окно, придерживая одной рукой живот. Закрываю глаза и словно вижу кроху, что растёт во мне.

– Потерпи ещё немного, – прошу мысленно. – Скоро я смогу взять тебя на руки.

Как же я жду не дождусь этого момента.

К вечеру я просто умираю от скуки. Телевизор я никогда не смотрела, книг в больнице начиталась на несколько лет вперёд, Славика до сих пор нет, а звонить Юлиане и отрывать подругу от семьи тоже как-то не хочется.

Поскольку мужу я не сообщила о своей выписке, решаю сделать сюрприз и приготовить праздничный ужин. В последнее время мы практически не бываем вместе. Он работает, а я езжу по больницам.

Пока размышляю, доставать свечи или нет, натыкаюсь взглядом на нож сомелье, который как-то позаимствовала у соседки и забыла отдать. Это же сколько он у меня уже лежит? Очень давно. Наш электрический штопор сломался в самый неподходящий момент, и мне ничего не оставалось, как попросить у Алёнки необходимый предмет. Странно, что она до сих пор его не хватилась.

Алёна – молодая, пикантная, одинокая блондинка, которую за глаза частенько называют «Алёнадаст». Даже Славик.

Бросаю взгляд на часы – начало восьмого. Не так уж и поздно. И я решаю вернуть чужой предмет. Всё равно мужа ещё нет дома. Достаю из бара бутылку красного в качестве извинения за вовремя не отданную вещь и поднимаюсь на лифте на седьмой этаж. Жму на кнопку электрического звонка. До меня доносится мелодичная трель и голос соседки:

– Слав, доставка приехала!

Чёрт! Кажется, я всё-таки невовремя. Но поворачивать назад уже поздно. Щёлкает замок, Алёна открывает дверь, и её идеальные брови взлетают вверх.

– Эм…

– Привет! Я только вернуть. – Кручу в руках штопор и показываю, подняв вверх свой презент, онемевшей соседке. – Вроде, через порог – плохая примета… – Переступаю порог и захожу в квартиру.

– Алён, я сам расплачу́сь. – Вдруг неожиданно раздаётся голосом моего мужа, и в коридор выходит Славик. – Дана?! – Муж ошарашенно моргает, словно видит перед собой привидение.

Я тоже. Немного в запоздалом шоке.

Медленно скольжу взглядом по голому торсу своего мужа, пока не натыкаюсь на смазанное ярко-красное пятно на его шее, по цвету совпадающее с тоном помады на губах Алёны.
Мозг категорически отказывается принимать реальность, в которую меня только что столкнули. Без страховки, и без предупреждения. Чувствую себя выброшенной за борт во время шторма.
– Аврал на работе значит? – Тяжёлым взглядом смотрю в глаза тому, кто клялся мне в верности и любви навсегда. – А потом что? А! Я так понимаю, ты этажом ошибся, или канализацию починить решил? – Несу полнейший бред, но к огромному удивлению мой голос звучит совершенно ровно.
– Дана, ты всё не так поняла, – лепечет Алёна, хлопая наращёнными ресницами. Сквозняк тут устраивает.
– Точно. Не так. – Соглашаюсь, переводя взор на соседку.
Если бы взглядом можно было убивать, здесь бы уже лежало две жалкие кучки пепла. Алёна шарахается от меня, пятясь назад.
– Держи. – Впихиваю ей в руки вино и штопор. – Дарю. Вместе с мужем. 
Поворачиваюсь к тому, с кого сдувала пылинки все эти годы. Хочется больно ужалить, но глаза жжёт, а слова застревают в горле.
– Какой же ты… козёл. – Выплёвываю банальные слова и разворачиваюсь, чтобы уйти.
– Дана, стой! – Пытается остановить меня Алёна. – Всё не так! Слава, скажи ей!
– Да, ладно?! – Всё-таки не сдерживаюсь. – Ну, скажи мне, Слава, – поворачиваюсь и копирую интонацию Алёны, – что ты совершенно случайно оказался полуголым в чужой квартире. Врать мне, значит, ты можешь, а признаться смелости не хватает?
– А ты чего хотела? Ты же только о себе думаешь. А обо мне ты подумала? Тебе то нельзя, то ты в больнице. А мне что прикажешь делать? Я, между прочим, здоровый мужик, и мне нужен нормальный, регулярный секс с женщиной, а не вот это всё. – Претензионным жестом машет на мой небольшой, но уже достаточно заметный живот, который я машинально закрываю руками.
– Что? – Теряюсь, не зная, что сказать. Разум разрывается от такой вульгарной прямоты. – Мы же ведь оба хотели ребёнка. – Моё оправдание звучит очень жалко.
– Ребёнка хотела ты, а мне нужна нормальная баба, у которой нет никаких «угроз». – Слова бьют сильнее пощёчины.
– Так это, по-твоему, моя вина?
– А чья ещё?
Смотрю на Славу и не понимаю, как я могла любить такого морального урода. Душу рвёт на части, но я ни за что не покажу ему свою слабость.
– Бедненький… Так придавило, что не вытерпел? А ты… – Я поворачиваюсь к Алёне. – По-соседски, значит, пожалела. Первую помощь оказала, давление сняла. Какая проникновенная «гуманность».
– Дана, он же ведь не налево пошёл…
– А куда?! – Выкрикиваю так, что не узнаю собственный голос. Я на грани истерики. – Наверх? – Бросаю с таким сарказмом, что сама готова разразиться сардоническим смехом от подобной ситуации. И одновременно разрыдаться от собственной жалости к себе.
В одной половине меня кипит такая лава, что готова снести всё и всех на своём пути, а в другой жалко скулит слабая девчонка, которую только что грубо толкнули прямо в грязь.
– Дана, я ведь как лучше хотела…
– Раз хотела, значит – получай. Пользуйся. Товар обмену и возврату не подлежит, – произношу, с трудом сдерживаясь, чтобы не разреветься.
Хлопаю дверью, и эхо разносит мой позор по всему подъезду. Хватаюсь за перила, не в силах удержаться на ногах, и медленно тащу себя вниз.
Мой почти десятилетний брак, моя семья оказались не крепостью, как я всегда считала, а всего лишь домиком из песка, который рассыпался от одного неосторожного движения. 

Я не помню, как дошла до квартиры. Но находиться там, где всё, каждая вещь, каждая мелочь и даже воздух напоминает о муже, я не смогла.  Выхожу на улицу и иду, не понимая куда и зачем. Оказываюсь возле дома, в цоколе которого снимала помещение для своего маникюрного кабинета. С собой нет ни документов, ни телефона – ничего. На ногах мягкие домашние шлёпанцы. Вместо удобного и привычного комбинезона – нарядное платье для беременных, надетое специально для мужа. Дура!

Хочется закричать, но я лишь сильнее сжимаю кулаки. От злости немного прихожу в себя и смотрю на светлое окно моего кабинета. Свет горит, значит, внутри кто-то есть. Я и сама частенько принимала клиентов, засиживаясь до позднего вечера. Пожалуй, здесь я провела большую часть своей жизни, работая иногда по четырнадцать часов в сутки. Стараясь для семьи и для того, кому просто нужна была баба. Дура!

Тяну на себя железную дверь, показавшуюся мне неподъёмной. Не хочу никого напугать своим видом и сажусь на кожаный диван, стоящий в узком коридорчике. Немного посижу и пойду. Прячу ладони между коленей и бесцельно смотрю перед собой.

«Ребёнка хотела ты, а мне нужна нормальная баба, у которой нет никаких «угроз». – В ушах до сих пор звучит брошенная мне в лицо фраза.

Что ж, раз ему нужна баба, пусть радуется. А я не баба, я – будущая мать.

– Ай! – Резкая боль простреливает низ живота.

Из кабинета выскакивает Наташа, девочка, которую я пустила на время моего отсутствия. Терять удобное место, к которому я уже привыкла, совсем не хотелось, но и платить аренду за воздух тоже.

– Дана Сергеевна, что вы здесь делаете? – Голос Наташи звенит от испуга.

Стараюсь дыханием успокоиться и снять боль. Не выходит. Поднимаю на Наташу беспомощный взгляд.

– Наташ, скорую…

***

Сквозь сон слышу, как капает вода.

Кап. Кап. Кап.

В полнейшей тишине звук бьёт по нервам.

Славик, как обычно, не закрутил до конца кран. Опять. Надо встать и закрыть. Но сил нет. Совсем.

С трудом открываю глаза. Но вместо двухуровневого натяжного потолка вижу обычную люминесцентную лампу, и память жестоко откидывает меня назад.

Головокружение, спазм, резкая боль, скорая, сирена, индукция родов, припадок, а дальше темнота.

Дёргаю рукой, чтобы коснуться своего плоского живота. Острая боль рвёт вену, в которую воткнута игла от капельницы, но её не сравнить с той болью и пустотой, что осталась внутри меня.

– А-а-а! – Хочу кричать, но из горла вырывается рваный хрип.

Непрошенные слёзы, обжигая, сами катятся по лицу, и меня штормовой волной накрывает истерика. Из груди рвутся рыдания, выплёскивая наружу всю боль, что скопилась в сердце. Громко. В голос.

В палату вбегает дежурная медсестра.

– Тише, моя хорошая. Тише. Разбудишь всех. – Пожилая женщина пытается успокоить, словами достучаться, что нервничать сейчас мне никак нельзя. Что я ещё молодая, и всё у меня будет хорошо. Но её слова остаются за пределами моего разума, стекают, как вода по стеклу. Я не хочу принимать реальность и оставаться в ней.

Меня бьёт и колотит как от электрического разряда, только желанное забвение не наступает. Пересиливая себя вырываю иглу из вены, пока меня не сжимают не по-женски сильные руки, и я рыдаю, уткнувшись в плечо чужому человеку.

– Поплачь. Поплачь, моя хорошая. Легче станет. – Разрешает медсестра и гладит по голове как маленькую.

Я не плачу, я вою. От боли за потерянного ребёнка, рождение которого так ждала, и… не смогла сохранить. От безысходности, потому что небеса забрали его у меня, и теперь я останусь одна. Навсегда.

Наступает какое-то равнодушие. Словно вместе с моим малышом во мне умерли все чувства и эмоции, и сейчас я не знаю, как буду жить дальше.

– Всё? – спрашивает. – Легче?

Нет. Мне нисколько не легче. И вряд ли когда-нибудь станет.

– Да. – Лгу и сквозь слёзы смотрю в уставшие добрые глаза. – Спасибо.

– Спасибо скажешь, когда сможешь выносить и родить. А если будешь так убиваться, то давление опять подскочит. Нельзя с ним шутить.

– Не буду.

– Вот и умница. Постарайся поспать.

– Хорошо.

Только я не умница, а самая последняя, настоящая дура. Умница видела бы, что любимый муж уже давно превратился в бездушное чудовище. Но я ничего не замечала. Сама оправдывала его тем, что Славику нелегко, Славик устал, Славику нужен отдых. Жалела. Вот и дожалелась.

Медсестра, измерив мне давление, выходит. Палата общая, и кроме моей стоят ещё три кровати. Надеюсь, я никого не разбудила своими воплями. Опускаюсь на подушку и, повернув голову в сторону, смотрю в темноту окна. За окном ночь, такая же чёрная, как пустота внутри меня. Из-за слёз, стоявших в глазах, отражение в стекле искажается, и мне кажется, что я снова в родильном зале, слепят лампы, а в ушах до сих пор звучат ужасные слова фельдшера скорой помощи: «Сердцебиение не прослушивается». Всё остальное похоже на кошмарный сон. Суета, обрывки фраз, стимуляция родовой деятельности. Тогда мне почему-то казалось, что ещё можно что-то изменить. Но когда гинеколог, принимавший у меня роды, положила на стол крошечное тельце, акушерка слишком поздно загородила собой страшную правду.

– Не смотри туда. Не надо… Кошмары сниться будут…

Они и так будут мне сниться.

– Кто? – спросила беззвучно.

– Мальчик…

Мальчик. Мой нерождённый сынок. Прости меня.

***

До меня доносится шёпот соседок по палате.

– Тише вы! Новенькую разбудите. Она и так всю ночь проплакала.

– С ребёночком что?

– Потеряла…

– Бедняжка…

– И не говори. Я слышала, Зоя Ивановна её успокаивала.

– У нашей Зои Ивановны сердце золотое. Сколько она нас, горемычных, через себя пропустила…

Я так и не смогла уснуть. Наверное, можно было попросить поставить снотворное, чтобы забыться, а не разрывать ужасной реальностью себе сердце и душу. Но я просто не могла заставить себя встать.

Не хочу шевелиться, никого видеть, и ни с кем разговаривать. Лежу, свернувшись клубочком, делая вид, что сплю.

Девочки переговариваются между собой вполголоса, рассказывают о своих планах, своих семьях, о тех, кто их ждёт дома. Как их домашние справляются без них. От их разговоров веет теплом, уютом, тихим счастьем. Моя же семья оказалась сплошной иллюзией, воздушным замком, миражом. И сейчас я как никогда остро чувствую не просто своё одиночество, а тупую отчаянную безнадёжность.

Я наивно считала, что как только у нас появится малыш, то семья станет полной, завершённой. Но оказалось, что завершать нечего. А ведь я ничего бы так и не узнала, не попросись выписаться домой раньше.

От одной только мысли, что Славик просто вернулся бы и как ни в чём не бывало продолжил жить, меня сжигает адская злость.

«Он же ведь не налево пошёл».

Как за солью, чтоб его, вышел!

Сжимаю кулаки и, как бы я не сдерживала себя, тихо скулю, уткнувшись лицом в подушку.

Видимо, наступает долгожданное забытьё, потому что я не сразу понимаю, когда меня спрашивают:

– Аличева это ты?

– Да, – шепчу пересохшими губами и пытаюсь сфокусироваться на молодой женщине, подошедшей к моей кровати. Мой взгляд невольно опускается на её выпирающий живот. Снова жжёт глаза и застилает пелена из непролитых слёз.

– Тебе на пост сказали подойти… Сможешь? – Доносится до меня словно издалека.

– Д-да.

Сажусь на кровати и опускаю босые ноги на холодный пол. На мне короткая больничная сорочка, едва прикрывающая колени.

– Вот тапочки. – Несмотря на свой живот, беременная наклоняется, подавая мне тапки.

– Не нагибайтесь. Вам же нельзя. Я сама.

– Ой, что там нельзя? Наоборот надо двигаться. – Она упирается руками в поясницу.

– Я даже ходить долго не могла… – Шепчу еле слышно.

– Прости. Мне очень жаль…

Не могу ничего ответить, губы дрожат, и я просто отворачиваюсь, спеша на выход.

Жаль. Чужому человеку меня жаль, а мужу, с которым мы прожили вместе десять лет, ни черта не жаль!

Сволочь! Мерзавец и подлец! Как же я его сейчас ненавижу.

Выхожу из палаты и хватаюсь за стенку, чтобы успокоиться и унять тупую боль в груди.

– Чего ж её с нами положили-то? – Доносится через открытую дверь. – Это ж каково ей сейчас смотреть на наши животы…

– Так второе отделение переполнено. Вот и положили, где место было.

– Да не могли так! Явно что-то напутали. Как всегда.

Выхожу из палаты и хватаюсь за стенку, чтобы унять сердцебиение.

– Чего ж её с нами положили-то? – Доносится через открытую дверь. – Это ж каково ей сейчас смотреть на наши животы…

– Так второе отделение переполнено. Вот и положили, где место было.

Отлепляюсь от стены и бреду к медицинскому посту.

– Аличева, – называю фамилию. – Мне сказали подойти.

– Да. Вам принесли вещи. – Протягивает мне пакет и листочек. –  И вот направление на ЭКГ.

– Зачем?

Молодая девушка в медицинской курточке поднимает на меня красноречивый взгляд.

– Назначение лечащего врача, – объясняет недовольно.

– Спасибо.

Кручу в руках направление и поднимаю взгляд на висящие на стене круглые часы. По времени уже можно.

– А где этот кабинет? – уточняю сразу.

– Спуститесь на лифте на второй этаж, там будет указатель.

Ехать в лифте в ночной сорочке из тонкого просвечивающего сатина явно не стоит. Возвращаюсь в палату, где сразу же стихают разговоры. Отворачиваюсь, достаю из пакета свои вещи и снимаю сорочку. Надев халат, сильнее запахиваю и чуть ли не обматываю его вокруг себя.

– Дана, – зовёт меня та же беременная. – Тебя же Дана зовут?

– Да.

– Я Юля. Мы тебе завтрак принесли. Поешь…

– Спасибо. – Меня трогает их забота. – Но я не хочу.

– Надо, Дана. – Настаивает Юля.

Она примерно моего возраста, но в ней чувствуется уверенность и опыт.

– Спасибо. Мне на ЭКГ сейчас…

– Значит, придёшь и поешь. – Констатирует не допускающим возражений тоном.

– Хорошо. – Сдаюсь, чтобы только не спорить.

Во мне настолько пропала воля и желание к жизни, что я похожа на тряпичную куклу и готова согласиться на всё что угодно.

Несмотря на изнуряющую жару, стоявшую уже больше месяца, возле лифтов достаточно свежо из-за сквозняка. Обнимаю себя руками, пытаясь хоть как-то согреться.

На цифровом табло загорается номер моего этажа, и дверцы лифта услужливо распахиваются. Однако кабина не свободна – в ней находится мужчина в накидке для посетителей. Прячу лицо, наклонив голову, и нажимаю кнопку с цифрой «два».

– Егорова? Данка, ты что ли? – Доносится из-за спины, и моя рука сама опускается вниз.

Меня так давно никто не звал девичьей фамилией, что я почти забыла, как она звучит. Медленно поворачиваюсь и смотрю на случайного попутчика.

– Точно! Данка! Вот это встреча! Ты в морозильной камере что ли хранилась? Нисколько не изменилась.

Вглядываюсь в лицо. Вроде бы вижу что-то узнаваемое, но вспомнить не могу.

– Не узнала? – Уголок чётко очерченных губ приподнимается в лёгкой ухмылке.

Заторможенно залипаю на мужских губах и аккуратной небритости лица, отмечая про себя, что щетина аккуратно выведена в форме короткой бретты и явно стрижена профессионалом.

– Неужели богатым буду? – произносит обладатель голливудской бороды со смешком.

Двери кабины закрываются, оставляя нас вдвоём в замкнутом пространстве. Я не нажала на «Пуск», лифт не двигается, и свет притухает.

– Ну, Егорова, ты даёшь! Своих не признаёшь!

Вот это «Своих» вводит в ступор. Я бесцеремонно разглядываю знакомого незнакомца.

– А так? – Он средним пальцем проводит по переносице, словно поправляет очки, которых на нём нет.

Этот жест… Хмурюсь, пытаясь разглядеть знакомые черты.

Широкие брови. Губы, искривлённые в вечной насмешке. И взгляд…

– Верт? Вадим? – шепчу, хмурясь от своего же предположения.

– Бинго, Егорова! Признала, наконец!

Кабина дёргается, лифт начинает движение вниз, и я чуть пошатываюсь. Вадим тут подхватывает меня под локоть, невольно притягивая к себе.

– А ты чего голая? Заболела что ли? – Звучит так беспечно, что я застываю, не зная, что ему на это ответить.

Вообще-то я не голая. Относительно. Но спорить с Вертом бесполезно. Он всё равно переспорит, разобьёт оппонента, без труда положив того на лопатки. По крайней мере, в классе с ним никто никогда не вступал в спор. Даже учителя.

Смотрю в глаза, обрамлённые густыми пушистыми ресницами. В школе Вадим носил очки, которые прятали половину лица за толстыми линзами. Как и бесформенная одежда всегда висела на нём балахоном.

– Данка, да ты дрожишь, – замечает Вадим, не отпуская мой локоть.

Чувствую я себя действительно неважно.

– Нормально, – отвечаю коротко.

Лифт останавливается, и мне нужно выйти. Взглядом показываю, чтобы он отпустил мою руку.

– Я провожу, – произносит твёрдым голосом и аккуратно подталкивает меня на выход. – А то грохнешься ещё где-нибудь, а меня потом совесть мучить будет. Куда? – спрашивает, когда мы выходим из лифта.

Нахожу взглядом стрелочку на стене с указанием направления в кабинет ЭКГ.

– Туда. Видишь, я теперь точно не заблужусь.

– А вдруг? Сусанин из тебя ещё тот, – напоминает, что в школе я долго путала кабинеты.

Я пришла в пятом классе и никак не могла отвыкнуть от планировки своей старой школы, из-за чего частенько опаздывала на уроки.

– Идём, Егорова, – заявляет таким тоном, словно из дремучего леса выводить меня собрался.

Спорить с ним у меня нет ни сил, ни желания. Мне настолько безразлично моё состояние, что совершенно не волнует ни где я, ни с кем, ни как выгляжу. Делать нечего, пусть идёт, мне не жалко. Места всем хватит.

Вадим подстраивается под мой черепаший шаг. У него хватает такта не задавать вопросы, а до всего остального мне нет никакого дела.

В молчании мы подходим к кабинету ЭКГ.

– Спасибо.

– Не за что. Не болей, Егорова. И слушай, бросай ты свои диеты. Тебя уже от сквозняка шатает. – Шутит в своей обычной, немного грубоватой манере.

Надеюсь, что шутит.

– Так я не на диете, – возражаю, и тут же морщусь от допущенной глупости. Всё-таки голова совсем не работает.

– Ага-ага. Я вижу.

Сбегаю от назревающей лекции, заходя в кабинет ЭКГ. Под монотонный звук электрокардиографа я едва не засыпаю. Медсестра несколько раз запускает аппарат, прежде чем разрешает мне встать, даёт маленькую таблетку и просит положить под язык. Выходит вместе со мной в коридор.

– А где медсестра? – спрашивает у меня.

– Какая?

– Которая вас привела. – Её взгляд натыкается на Верта, который почему-то ещё не ушёл.

– Я сама пришла, – отвечаю, но всё её внимание направлено на подошедшего Вадима.

– А вы, я так понимаю, муж, – выговаривает ему строгим голосом. – Это хорошо, что не оставляете жену в таком состоянии.

– Э… – начинает Вадим, но его перебивают.

– Только посторонним находиться в отделении категорически запрещено! Вашу жену в отделение я отведу сама, отнесу результаты, а заодно узнаю, кто и почему отпустил её одну. А вас я попрошу спуститься вниз. – Отчитывает бедного Вадима как провинившегося первоклассника. – Идёмте, Дана Сергеевна.

Извиняюсь взглядом перед потерявшим дар речи Вертом и иду за своим конвоем.

– Даже не попрощался. Что за мужики пошли, – возмущается медсестра, когда мы заходим с ней в лифт. – Меня постеснялся?

– Кто?

– Муж.

– Он мне не муж. – Зачем-то выгораживаю Вадима. Хотя, по сути, это уже не имеет никакого значения.

– Да? А мне показалось… Ну да ладно. А муж тогда кто?

Так и хочется ответить ей в рифму.

Вадим

Дохожу до машины и сажусь на водительское место. Нервно барабаню пальцами по рулю, но заводить двигатель не спешу. Из головы никак не выходит случайная встреча с Данкой.  Я совсем не ожидал увидеть спустя столько лет ту, по которой с ума сходили все парни в классе. И я в том числе. Только в мою сторону Егорова даже не смотрела. А, учитывая её популярность, можно было даже не стараться обратить на себя внимание. Я и не старался.

После школы уехал на Дальний Восток вместе с родителями и думал, что смог забыть свою школьную любовь. Но оказалось, что ни фига не забылось, стоило только её увидеть. Сначала я решил, что обознался. Но когда она повернулась, сомнений не осталось. Передо мной стояла она, Дана Егорова. Девочка, которая когда-то занимала мои мечты, даже не подозревая об этом. Только девочка превратилась в прекрасную девушку, что даже бледная, в халате, без макияжа она выглядела настоящей красавицей.

Возвращаюсь в стационар и подхожу к окошечку с информатором. За стеклом сидит бабулька. Только не божий одуванчик, а пустынный кактус, и, судя по виду, явно ядовитый. У такой бесполезно что-либо спрашивать. И почему я никогда не слушаю разумные доводы?

– Здравствуйте! – Натягиваю на лицо приветливую улыбку и получаю в ответ недовольное выражение лица, будто она только что жевала руколу.

Я как-то имел неосторожность дать уговорить себя попробовать эту «очень полезную», как уверяла меня мама, гадость. Мне хватило. Так вот сейчас, глядя в прозрачные глаза информаторши, во рту у меня возник именно этот вкус.

– Вы можете мне помочь?

– В чём?

– Мне нужно узнать, в каком отделении лежит девушка.

Поздравляю, Верт. Ты – полный идиот. Это роддом. Сюда явно не зубы лечить ходят.

– А имя у этой девушки есть?

– Дана, – отвечаю, и женщина закатывает глаза.

– Полное имя и когда поступила.

– Егорова Дана Сергеевна, – отвечаю и называю дату рождения. Это, пожалуй, всё, что я могу сказать.

– Никакая Егорова к нам не поступала.

– Может, вчера?

– Я проверила последние три дня, – каркает старушенция.

Я облокачиваюсь и чуть ли не заглядываю в окошечко.

– Возможно у неё сейчас другая фамилия…

– И что ты предлагаешь? – Бабулька копирует мою позу.

– Пожалуйста, поищите по имени. Имя не такое частое… – Смотрю на неё умоляющим взглядом. Знаю, что выгляжу как идиот, но… – Мне очень, очень нужно.

Информаторша до боли знакомым жестом проводит по переносице и тихо чертыхается.

– Линзы или коррекция? – спрашиваю участливо.

– Коррекция. Внуки уговорили. Теперь никак не могу привыкнуть, что очков на носу нет.

– Я тоже больше месяца отвыкал.

На лице женщины проскальзывает удивление, но она снова утыкается в свой монитор.

– Вот она твоя Дана, – говорит совсем другим тоном. – Дата рождения совпадает. Аличева она теперь, – сообщает, убивая крошечную надежду. – В послеродовом она.

Значит, замужем.

– Спасибо вам, – благодарю потухшим голосом.

Дана

Прерывание беременности на позднем сроке (антенатальная гибель плода). Именно такой диагноз стоит в моей выписке. Буквы расплываются, а лист дрожит в трясущейся руке. Я думала, что слёз больше не будет, но они пеленой снова застилают глаза.

– Дана, хватит. Ты молодая, здоровая и у тебя обязательно будут дети, – успокаивает меня Ирина Евгеньевна. – Соберись. Тебе нужно быть сильной.

Нужно. Но я не могу.

– Я постараюсь. – Даю обещание, слабо веря в его исполнение.

Говорят, время лечит. Только как раз с ним у меня большие проблемы. Время не стоит на месте, его нельзя притормозить или заморозить. Оно идёт вперёд несмотря ни на что. И с каждым годом шанс на рождение здорового ребёнка становится всё ниже. А сейчас я и вовсе не уверена, что смогу когда-нибудь родить. Не от кого. Если только не обращаться в донорский центр.

– Вот возьми. – Гинеколог наспех пишет что-то на листочке и протягивает его мне.

– Что это?

– Телефон психолога. Я лично с ней знакома и могу смело рекомендовать как специалиста, да и отзывы о ней очень хорошие.

Вздыхаю. Не хочу я обсуждать с чужим человеком свои личные проблемы.

Ирина Евгеньевна видит моё замешательство и добавляет:

– Возьми. Отказаться ты всегда сможешь, а попробовать очень советую. «Как доктор говорю». – Добавляет с улыбкой известную фразу.

– Спасибо. – Всё-таки беру листок.

– Дана, ты не думай, что я делаю это ради денег. Нет. У Валюши запись на полгода вперёд. Просто она правда очень хороший специалист. А тебе надо. К ней даже беременные обращаются, когда не получают поддержки от близких.

Поддержки. У меня не только не было поддержки со стороны мужа, он мне ещё и нож в спину воткнул.

– Хорошо. Я подумаю. – Сдаюсь.

Я её и так уже «подвела», потеряв ребёнка.

– Подумай. Но лучше не думай, а сделай. Потом спасибо скажешь.

О моей беременности знали немногие. Я оберегала её от чужого глаза и слова, но не уберегла от самой себя. Эмоциональное потрясение оказалось таким сильным, что вызвало резкий скачок артериального давления, что привело к гибели плода.

«Ребёнок взял удар на себя». – Именно так охарактеризовала мой случай Зоя Ивановна. Она часто заглядывала ко мне, пока меня не перевели в другое отделение. Произошла небольшая путаница с фамилиями Аличева и Алычева.

Во время своего пребывания в больнице я отказалась от всех посещений и контактов, хотя знала, что Юлиана приходила каждый день. Даже Славик отметился. Один раз.

В отделение категорически никого не пускали, а спускаться в приёмное, я не захотела сама. Никого не желала видеть, а уж Славика точно меньше всего.

К возвращению домой я тоже оказалась не готова. Совсем. Вероятность повторного нервного срыва, если я столкнусь с мужем, была слишком высока. Поэтому я попросилась на некоторое время остановиться в старой квартире Юлианы, в которой сейчас жил её отец. К этому мужчине у меня не было никакой неприязни, а подруге спокойнее, что я буду хоть под каким-то контролем. Наверное, первый раз за всё время, что мы с ней дружим, мы поменялись местами. Теперь она изо всех сих старалась поддержать меня.

Первое, что я сделала, подала заявление на развод и написала сообщение пока ещё мужу, что у него есть три дня, чтобы забрать свои вещи из квартиры. Потом я просто всё выкину. Ответ пришёл почти сразу, в котором Славик просил меня остыть и не пороть горячку. Я не остыла, но видеть какое-то напоминание о нём не собиралась. Его входящий звонок сбросила, как делал это он, ссылаясь на свою «занятость». Теперь «буду занята» я. Ничего слышать от этого лжеца я тоже не хочу. Всё, что мне нужно было знать, я уже видела. Отправила второе сообщение, что я его предупредила, а потом пусть пеняет только на себя.

По совету Ирины Евгеньевны я записалась на приём к психологу, не столько веря в её волшебную помощь, сколько выполнить данное слово. Нечаева Валентина Альбертовна приняла меня сразу. Особо я не рассчитывала, что она мне сможет чем-то помочь. Даже посмотрела отзывы в интернете, которые все до единого оказались положительными. Нечаеву действительно хвалили и считали настоящей феей. Только моя вера в людей в последнее время сильно пошатнулась.

Однако, вопреки моим сомнениям, после каждой нашей встречи с Нечаевой я чувствовала себя лучше и намного увереннее.  Я разослала личные сообщения всем своим постоянным клиентам, что я вернулась и буду рада их видеть. Радости, конечно, было не так уж и много, но работа единственное, что не только отвлекает, но и приносит доход, который никогда не бывает лишним. А после отказа Славика разойтись мирным путём, деньги мне стали катастрофически необходимы.

– Юлиана, мне нужен хороший адвокат, – произнесла я, когда подруга в очередной раз из-за меня оставила свою семью, как бы я не просила её этого не делать.

– Хм… Даже не знаю. У меня из знакомых никого нет.

– Плохо. Среди моих знакомых и знакомых моих клиентов тоже. Есть медики, профессора, даже заместитель главы округа, но ни одного юриста, занимающегося именно бракоразводными делами.

– Слушай, если мне память не изменяет, то у кого-то из наших, мама или папа, были точно юристы. – Юлиана хмурит брови, пытаясь вспомнить.

– Из наших, это из кого?

– Наши, Дана. 11-А.

– А, ты про школу…

– Ну да. Не помнишь у кого?

– Помню. У Верта. У него там всё семейство было. Папа следователь, мама адвокат, или наоборот. А дед или кто-то там ещё – прокурор. Только я не хочу, чтобы кто-то из наших обо мне даже случайно узнал…

– Ясно. Давай, я тогда завтра у Александровны спрошу. У неё кто-нибудь точно есть, – предлагает Юлиана.

На следующий день я получаю фотографию визитки, на которой указан телефон и имя адвоката по семейному праву. Иконникова Наталья Ивановна.

– Даночка, ты сегодня куда? – спрашивает у меня Игорь Алексеевич, папа Юлианы.

– Сейчас у меня клиентка, потом встреча с адвокатом, потом снова клиенты, – отвечаю, на ходу отпивая глоток кофе.

– Опять до позднего вечера?

Беспомощно развожу руками. Пока это единственная возможность не подпускать к себе ненужные мысли.

В моём плотном графике нет ни минуты свободного времени. Иногда утренний кофе заменяет завтрак, обед, ужин. Не знаю, как долго я смогу выдержать такой темп, но снизить нагрузку никак не получается. Славик настойчиво звонит каждый день, и я с таким же упрямством сбрасываю его звонки. Мне кажется, что столько звонков от «любимого» мужа не было за всё время нашего брака. А тут вдруг проснулось столько внимания, что даже тошнить начинает.

Моя семья действительно оказалась браком. Валентина помогла мне избавиться от лишнего балласта, переживаний, чтобы дальше я смогла идти «обновлённой». И сейчас для полного счастья мне не хватает только документа о разводе. Я не понимаю упрямства Аличева не давать мне развод. На что он надеется? Что я его прощу? Я могу простить всё, но только не предательство и измену.

На последнем заседании после его заявления, что он по-прежнему любит меня и не хочет расставаться, судья дала нам месяц отсрочки. Что он придумает на этот раз, я не представляю, но очень надеюсь, что Иконникова знает своё дело.

В адвокатскую контору захожу минута в минуту. Небольшое помещение на торце здания, некричащая вывеска и график работы – вот, пожалуй, и всё, что должно привлечь к себе внимание. Я не нашла даже рекламы в интернете о предоставляемых услугах. Но за то имя высветилось на первой строке поиска. Бегло осматриваю небольшое фойе, на стенах которого скромно висят лицензии и основные положения. Нажимаю ручку двери, называю своё имя и получаю приглашение войти.

Наталья Ивановна представляется ещё раз и после формальностей переходит к делу. Поверхностно обрисовываю ей ситуацию.

– Судья Павлюченко? – спрашивает зачем-то.

– Да, – отвечаю и слышу тяжёлый вздох. – Теперь понятно, почему процесс затянули. У неё на этом пунктик: семья должна быть семьёй. Если один из клиентов не желает разводиться, она именно ему идёт навстречу.

– И что теперь делать? – Мой голос звучит настолько подавленно, что вся моя уверенность в скором «освобождении» летит в пропасть вместе с моим спокойствием. Я чувствую острую потребность снова записаться к Валентине.

– Дана Сергеевна, успокойтесь, – твёрдым голосом произносит Иконникова, заметив моё состояние, близкое к панике. В нашей стране нет закона, который заставит вас вернуться к мужу.

– Но и развод я не могу получить.

– Получите. Скажите, сейчас вы проживаете в квартире вместе с Аличевым Вячеславом Анатольевичем?

– Нет. Я живу в квартире подруги.

– Это хорошо. С подругой?

– Нет. Там живёт её отец.

– Хм… Ладно.

– Что-то не так?

– Нет, всё в порядке. – Звучит ответ, но внутри меня поселяется страх, что всё очень плохо.

– Мне кажется… – Начинаю я и замолкаю.

Сказать прямым текстом, что «судью купили», в лицо адвокатше я не могу.

– Дана Сергеевна, мне нужно знать всё, чтобы я могла знать сильные и слабые стороны.

– Что значит, всё?

– Это значит – абсолютно всё. Иногда даже самая незначительная деталь может сыграть очень важную роль.

– Извините, я не совсем понимаю, что от меня нужно.

– Рассказать мне всё. Если вам будет удобнее, я могу задавать вопросы. Но будет лучше, если вы расскажите всё сама. Потому что тогда может всплыть та самая…

– Незначительная деталь, – заканчиваю я за Иконникову.

– Совершенно верно.

– Ладно. Я попробую. – Бросаю взгляд на часы.

До следующего клиента полтора часа.

– Вы торопитесь?

– Нет. Время ещё есть.

– Вот и чудно.

– С какого периода начать?

– С самого начала…

Только сейчас, рассказывая о своей семейной жизни, я замечаю, что никакого тепла или сильных чувств между нами не было. Я работала, Славик работал, а вместе мы спали. Кажется, так звучит описание обычной среднестатистической семьи.

– Кто планировал бюджет?

– Никто. У нас были разные бюджеты. Я распоряжалась своими доходами, муж своими.

– Вы получали финансы на содержание семьи и оплату счетов?

– Нет. Мне хватало того, что зарабатывала я сама.

– Муж вам сообщал, куда направляет доход?

– Нет. Он говорил, что вкладывает всё в бизнес, чтобы расширить его. – Я замечаю, как Иконникова сжимает губы.

– Дана Сергеевна, вы представляете, хотя бы примерно, размеры доходов от вашего совместного бизнеса? – Наталья голосом выделяет «совместного».

– Нет.

– Квартира куплена после брака?

– Квартиру оставили мои родители. По состоянию здоровья они решили переехать ближе к морю.

– Вы или ваш муж участвовали в приобретении другого жилья?

– Нет. Я хотела помочь, но папа отказался.

– Я немного другое имела в виду, но да ладно.

– Что-то не так? – спрашиваю испуганно.

– Нет. Мне будет нужно проверить доходы вашего мужа. А также расходы. И тогда мы ещё раз обсудим с вами условия вашего развода.

– Какие ещё условия?

– Пятьдесят процентов от совместно нажитого имущества.

– Но у нас совместного ничего нет.

– У вас есть компания мужа, которую вы приобрели после регистрации брака на совместные средства.

Смотрю на Иконникову, начиная понимать, куда она клонит.

– Да, Дана Сергеевна. Я подозреваю, что вашему мужу действительно не выгоден развод, потому что по закону вам принадлежит половина, о которой вы даже не подозреваете.

Пытаюсь уложить в голове услышанное. В это я поверю больше, чем во внезапно проснувшуюся любовь.

– Дана Сергеевна, ваш супруг очень удобно устроился, – продолжает адвокат. – Весь его доход остаётся нетронутым. Даже если вычесть налоги, необходимые расходы на оплату труда и прочее, всё равно должны быть доходы. Не один бизнесмен не будет вести бизнес, если нет прибыли. А раз ваш муж всё ещё в нём, значит, прибыль есть. И где она тогда, позвольте спросить?

– Я… Я не знаю.

– Согласитесь, что очень удобно. Жена не интересуется доходом, а муж только рад.

Вообще-то я интересовалась, но Славик всегда отмахивался, что оно мне не надо, всё время уверяя, что кроме долгов и трат ничего не имеет. То штрафы прилетят, то ещё что-нибудь. Поэтому смысла делить компанию, приносящую одни долги, я не видела. А больше совместно нажитого, кроме машины, у нас ничего и не было.

– И тут вдруг вы подаёте на развод. Благо, что у вас хватило ума не писать отказную на автомобиль. Естественно, он испугался, что и в остальном вы будете претендовать на половину. – Продолжает Иконникова. – Слишком сурово вы его припугнули. Вот и решил подстраховаться.

– И что мне делать?

– Вам ничего. Постарайтесь вести себя как обычно. Но я бы посоветовала, пока пожить у подруги. Так у нас будет дополнительный плюс, что совместно вы не проживаете, а значит о примирении речи быть не может.

– Хорошо. Я поняла. Я могу идти?

Бросаю взгляд на часы. Придётся писать клиентке, что немного задерживаюсь.

– Да. Я сама свяжусь с вами, если у меня появятся вопросы.

Встаю, прощаюсь, и чуть ли не бегом выскакиваю из кабинета. Ужасно не люблю опаздывать. Берусь за ручку, чтобы выйти на улицу, как дверь резко распахивается, и я, вместо того, чтобы отпустить несчастную ручку, лечу вперёд и врезаюсь в мужскую грудь, обтянутую чёрной мотокурткой.

– Ой! Извините… – Пялюсь на матовую цвета сажи кожу.

– Данка? – Моё имя, произнесённое знакомым голосом заставляет поднять лицо. – Ты что здесь делаешь?

Застываю, уставившись на Верта. Хлопаю глазами и… не знаю, что сказать.

– А ты? – выпаливаю, ничего умнее не придумав.

– Я? Я здесь работаю, – отвечает Вадим, изогнув губы в лёгкой полуулыбке.

Зашибись! Вот это я попала.

– Извини, Вадим, я опаздываю, – бормочу, кстати, чистейшую правду. И только сейчас обращаю внимание, что Верт продолжает придерживать меня за локти.

– Ну ты даёшь, Е… – Как-то странно осекается. – Дана. Выглядишь намного лучше.

Вот лгун.

– Вадим, давай поболтаем в другой раз. Сейчас я, правда, очень тороплюсь. – Смотрю чуть ли не умоляюще на Верта в надежде сбежать.

– А давай. – Вдруг оживляется.

– Что давай? – переспрашиваю. И морщусь. Мои умственные способности явно оставляют желать лучшего.

– Поболтаем. Заметь, ты сама предложила. Так что отказывать вроде как неприлично. – Довольно лыбится.

– Хорошо. – Соглашаюсь, раз не научилась сначала думать, а потом говорить.

– Номер дашь?

– Ты специально издеваешься? Меня такси ждёт!

– Тогда держи. – Достаёт из кармана пластиковый прямоугольник и пихает мне в руку. – Уверен, что не позвонишь сама, поэтому хотя бы скинь номер.

Щурюсь. Вот оно ему надо? Ведь на слабо разводит, как малолетку.

– Ладно. Я полетела. Пока.

– На метле? – Смеётся гад.

– На такси! Метла в автосервисе.

В ушах до сих пор звучит тихий заразительный смех, пока я верчу в руках визитку.

«Верт Вадим Георгиевич. Адвокатские услуги по защите интересов клиента. Сопровождение бизнеса. Участие и представительство в судах».

Я бы добавила: потомственный юрист. Или юрист в четвёртом поколении.

 У меня вырывается невольный смешок, и водитель косится на меня через зеркало заднего вида. Достаю телефон и сообщением отправляю свой номер. Зачем? Не знаю. Но хочется сбить Вертовскую уверенность, что девушки не держат слова.

Засовываю визитку в сумку. Пусть лежит. Есть не просит. Вдруг пригодится. Вряд ли, конечно, что я пойду к Верту за консультацией.

Вадим

Снова смотрю вслед Егоровой, точнее Аличевой. Возникает стойкое ощущение дежавю, пока я провожаю взглядом, глядя, как она уезжает на такси. Не обманула. А ведь я решил, что отмазку на ходу придумала, чтобы отвязаться. Сколько прошло с нашей первой встречи? Прилично. И что она делала в адвокатской конторе? Явно же не за хлебушком приходила.

Звуковой сигнал входящего сообщения возвращает в реальность. Достаю телефон и присвистываю от удивления, читая знакомые цифры. Ни секунды не верил, что она напишет номер, который я уже и так знал. Ещё тогда попросил у информаторши в роддоме. Зачем? Не знаю.

Захожу в помещение и вежливым стуком по открытой двери сообщаю о своём присутствии.

– Опаздываешь, Вадим. – Выговаривает строго тётка, стоя ко мне спиной.

Даже не повернулась. Это говорит о её глубокой задумчивости.

– Никак нет, Наталья Ивановна. В дверях задержался.

– Каким образом, находчивый ты мой? – Интересуется сестра отца, поворачиваясь в мою сторону.

Губы сжаты, взгляд хмурый – ничего хорошего.

– Авария… – Решаю немного разрядить обстановку.

– Вадим?! – Тётя Наташа меняется в лице, беглым взглядом осматривая меня с головы до ног на предмет повреждений. – Какая авария?

Я физически ощущаю, как она сканирует мой головной мозг пристальным взглядом.

– Самая настоящая. На меня совершила наезд девушка, выскочившая из твоего кабинета.

– Вадим! – бросает с упрёком. – Шутник из тебя никудышный. – Констатирует.

– За то ты отвлеклась, – замечаю. Разворачиваю стул к себе и сажусь на него верхом. –  Кстати, зачем она приходила? – спрашиваю, стараясь не показать своего интереса.

Но тётку на этом не проведёшь.

– Зачем приходят к юристу по семейному праву? – отвечает вопросом на вопрос.

– Да мало ли зачем… Тем более ты не только разводами занимаешься.

– Другое я бы спихнула на тебя, племянничек.

– Что, серьёзно? – Не скрывая радости в голосе. Сам не верю в то, что спрашиваю.

– Да. И случай интересный.

«Интересный случай» для Натальи означает совершенно противоположное. Значит, всё серьёзно и придётся постараться, чтобы вышло так, как она любит. А она любит разделать ответчика как сёмгу для пресервов.

– Но знаешь, что… – Это не вопрос, а размышления вслух. – У меня такое ощущение, что я где-то видела её раньше. Точно видела. Даже будто знакомы…

Конечно, видела. Тётка была на моём выпускном, а Дану не заметить невозможно. Она обязательно докопается до сути, а я потом ещё крайним окажусь, что не сообщил сразу важную информацию. Так уж лучше сейчас ей «помочь вспомнить».

– Не только видела, но ты ещё и Макарену с ней танцевала.

– Чего-о?! – Тётка решила, что я опять над ней подшучиваю.

– У меня даже видео есть. – Разбиваю сомнения. – В нашем деле без доказательств нельзя.

Наталья хмурится, и, наконец, её взгляд светлеет. Направляет в меня палец с коротким идеальным маникюром.

– Ты!

– Э-э! Попрошу меня не впутывать. Ты сама с Егоровой зажигала.

– Точно! Дана Егорова. Вспомнила. – Заявляет с гордостью, и тут же её взгляд темнеет, что даже мне становится не по себе.

– Тёть Наташ, ты чего? – Привстаю с места. Но она даже не замечает неофициального обращения, которое категорически не допускает на работе.

– Не повезло девочке с мужем. – Глядя в никуда, произносит так, что мне самому хочется вытряхнуть из мужика душу.

Дана

Выхожу из такси и вижу женскую фигуру, прогуливающуюся рядом с цоколем, где находится мой маникюрный кабинет. Мысленно ругаю себя, что заставила человека ждать, и быстрым шагом преодолеваю короткое расстояние.

– Добрый день, Таисия. Ещё раз прошу прощения за опоздание. – До этого я извинилась в сообщении, предупредив, что скорее всего на пару минут опоздаю.

– Даночка, какое опоздание?! Я ничего не заметила, – уверяет меня моя давняя клиентка. – Это я рано приехала.

Несмотря на свой солидный возраст, Таисия следит за собой и выглядит намного моложе своих лет.

– Погода стоит хорошая, и погулять немного очень полезно. Видно, осень напоследок решила нас побаловать.

Поднимаю глаза и только сейчас замечаю, что на улице и правда хорошо. Совсем не по-осеннему ярко светит солнце, щебечут птицы, и мир продолжает жить жизнью. Это я в последнее время ничего не вижу вокруг. А днём так и вообще уже давно не была на улице. И если бы не сегодняшняя поездка в адвокатскую контору, то тоже провела бы весь день в помещении. Сравниваю себя с кротом, который выползает на поверхность только ночью.

– Да, погода чудесная, – соглашаюсь.

– А ты всё бегом-бегом?

– По-другому пока не получается. – Открываю кабинет и пропускаю Таисию вперёд.

– Эх, молодость. Где мои семнадцать лет… – Мечтательно вздыхает.

Возражать, что мне уже далеко не семнадцать как-то неудобно, поэтому я просто вежливо улыбаюсь. В этом есть небольшое преимущество. Мне не обязательно что-то говорить – достаточно слушать. У мастера маникюра можно не только привести в порядок руки или ноги, но и выговориться. Этакий своеобразный курс психотерапии, а лёгкий массаж пальцев неплохо помогает при стрессе. Мне не раз приходилось таким образом успокаивать своих клиенток. Поэтому утверждение, что после маникюра выходишь не только с красивыми руками, но и лёгким сердцем, вполне оправдано.

Раньше я как-то не воспринимала близко чужие жизненные истории. Может потому, что сама наивно верила, что у меня всё в порядке. Пока розовые очки не слетели, разбившись вдребезги.

Слушаю вполуха о внуках Таисии, а сама возвращаюсь к разговору с адвокатом. Иконникова. Фамилия распространённая, но незнакомая. И, тем не менее, мне кажется, что с Натальей мы точно раньше пересекались. Что-то в ней есть узнаваемое… Возможно, моя случайная клиентка?

Безрезультатно ломаю голову, массируя тонкую сухую кожу пальцев Таисии.

– Даночка, ты настоящая фея. – Женщина любуется переливами цвета, играя пальцами на свету.

– Скажете тоже. – Улыбаюсь доброму слову, убирая со стола материал.

– Не скромничай. Только феи умеют дарить человеку столько радости. Даночка, а можно тебя спросить?

– Конечно.

– А колечко своё ты в чистку отдала?

– Какое ко… А… Нет. Я его сама сняла. – Обманывать хорошего человека мне не хочется.

– Вот как? – Смотрит на меня внимательно.

– Не сложилось, – отвечаю уклончиво.

– Ну и правильно. Не переживай. Всё у тебя будет хорошо. – Весело подмигивает. – Мы ещё на твоей свадьбе попляшем…

Попляшем… Цепляюсь к слову, но не могу ухватиться за ниточку. Оно точно не имеет к моей свадьбе никакого отношения. Тогда к чему?

День проходит незаметно, и я провожаю последнюю клиентку.

Тщательно навожу уборку в своём кабинетике. Теперь он мне роднее, чем свой дом, в который я до сих пор не хочу возвращаться, уже не в первый раз подумывая, что надо абсолютно всё выбросить и сделать ремонт. Может тогда я смогу там находиться. Когда ничего не будет напоминать о потерянных десяти годах жизни. А, если и это не поможет, то вручить квартиру в надёжные руки Юлианы, чтобы она нашла мне достойную замену. Такой вариант мне кажется более привлекательным, чем ремонт.

Стоит мне только подумать о подруге, как звонит телефон. Такая мелодия стоит только на Юлиане. Мысли она что ли подслушивает?  На экране высвечивается фотография Снежаночки, моей любимой Булочки. Дочь Юлианы в новогоднем костюме ангелочка похожа на настоящего херувимчика. Пару секунд любуюсь на свою крестницу и принимаю вызов.

– Привет, дорогая. – Прижимаю к уху телефон и хочу собрать уже подметённый мусор. Щётка падает из рук, и я морщусь от устроенного грохота.

– Дана, ты где?

– На работе я.

– Что ты там делаешь?

Смотрю на веник и щётку в своих руках.

– Уборку.

– Ты время видела?

– Нет, а что?

– Мне позвонил папа и сказал, что ты ещё не вернулась домой.

– Я же его предупредила, что приду поздно.

– Дана, уже очень поздно. – Голосом строгой учительницы выговаривает мне подруга.

– Юлян, я сейчас закончу и пойду. Честное-пречестное слово. – Стараюсь подавить зевок, но не выходит.

– Дана!

– Ну что?

– Ты решила на работе жить?

–  Знаешь, а это хороший вариант.

– Не выдумывай ерунду, всё бросай и домой. Спать!

– Есть, мэм! – Шутливо салютуют, выпрямляясь по стойке «смирно», как будто Юлиана может меня видеть.

– И есть тоже! Папа там что-то приготовил. А-то ты наверняка весь день на одном кофе.

– Почему на одном?

– А что, на двух? – Беззлобно усмехается подруга.

– Ой, всё! Между прочим, Франсуаза Саган говорила, что на двух кофе и паре комплиментов женщина может продержаться весь день. Вот.

– Вообще-то, там речь шла о паре бутербродов, – замечает Юлиана.

– Да?

– Да. Так что давай, собирайся и домой. Папа за тебя волнуется. Я через пять минут перезвоню. Не выйдешь с работы – сама приеду, – грозится Юлиана.

Она может.

Окидываю взглядом свой кабинет.

– Через десять. Ладно?

– Хорошо, значит, через десять.

Отключаю звонок и начинаю собираться. На самом деле, мне и правда никуда не хочется идти. Я уже давно думала поставить у себя небольшой диванчик, и сейчас он бы очень пригодился.

Выхожу на крыльцо и полной грудью вдыхаю ночной свежий воздух. Днём было заметно теплее, чем сейчас. Запахиваю воротник пальто, закрывая горло, и достаю телефон.

«Всё. Вышла». – Отправляю сообщение и кучу смайликов подруге.

Убираю смартфон в карман и поднимаюсь по ступенькам. Стоит мне только подняться из подвала, как мы с девчонками называем свой цокольный этаж, как я замечаю мужскую фигуру, стоящую неподалёку. Увидев меня, мужчина направляется явно в мою сторону. Неприятно ёжусь, сжимаю крепче лямку сумки, закинутой на плечо, и прибавляю шаг. Район здесь тихий, и никаких проблем у меня никогда не было. Но почему-то сейчас я чувствую себя неспокойно. Как назло на улице ни души, и я отчётливо слышу звук приближающихся шагов.

– Дана, постой. – Шаровой молнией прилетает мне в спину голосом Славика.

Ощущаю во рту противный горький вкус, но ни на секунду не сбавляю шаг. Успеваю сделать несколько спасительных шагов, но Аличев всё равно меня догоняет.

– Дана, да подожди ты! – Хватает меня за руку, дёргая на себя.

– Пусти! И не смей ко мне прикасаться. – Шиплю на него, пытаясь вырвать руку. Меня передёргивает от одного его прикосновения, словно я вляпалась во что-то мерзкое и противное.

За всё время, что мы женаты, Славик ни разу не то что не приходил ко мне, он даже не знал, где я работаю. Его совершенно не интересовало, как, где и чем я занимаюсь. По началу я ещё пыталась что-то рассказывать, делиться своими успехами, но он прямо заявил, что ему это не нужно, у него хватает своих проблем, и я перестала.

И вдруг такая неожиданность – сам появился. Интересно, зачем?

«Ваш супруг очень удобно устроился». – Вспоминаю слова Иконниковой.

Теперь я и сама вижу, что очень удобно. Я целыми днями пропадала в своём маникюрном кабинете, а он жил сам по себе.

– Подожди. Нам надо поговорить.

– Поговорим в суде. – Хочу уйти, но Аличев не пускает.

– Дана. – Славик сбавляет тон. – Может, хватит уже?

– Хватит будет тогда, когда я получу свидетельство о разводе.

– Ты можешь меня выслушать?

– Всё, что было нужно, я от тебя уже услышала. А теперь пусти. – Дёргаю руку и даже через рукав пальто чувствую боль – так сильно он сжимает мне локоть.

– Да подожди ты! Какого чёрта ты творишь?

– Я творю?! По-твоему, это я творю?!

– Дана, послушай. – Перебивает меня. – Ты просила, чтобы я забрал вещи. Я забрал. Я думал, ты успокоишься…

– Я спокойна. – Это на самом деле так. Во мне словно что-то перегорело, и в настоящий момент Славик не вызывает во мне никаких чувств, кроме раздражения. – А теперь уйди с дороги. Мне нужно домой.

– Домой? Дома ты ни разу не была! И где, хотел бы я спросить, теперь твой дом?

– А вот это тебя уже никак не касается.

– Касается. Мы женаты.

– Досадное недоразумение, которое уже могло быть исправлено, но ты сам задерживаешь процесс.

– Да как ты не понимаешь, я не хочу разводиться!

– Это твои проблемы.

– Дана, мы столько лет жили вместе. Хотели родить ребёнка…

Вот тут меня всё-таки накрывает.

– Замолчи. – Произношу с такой ненавистью, на которую только способна. – И не смей произносить этого вслух.

Только моя угроза никак на него не действует, и он продолжает с каким-то садистским наслаждением давить на больное. Словно поворачивает в сердце ржавый нож, который сам же туда и воткнул.

– Дана, я понимаю, что тебе пришлось пережить. – Как ни в чём не бывало заливает сироп мне в уши.

Ложь. Сплошная ложь! Только я уже не та наивная девятнадцатилетняя дурочка, которая снова поверит в сладкие речи.

– Ни черта ты не понимаешь.

От одной мысли, что когда я родила мёртвого ребёнка, он развлекался с Алёной, к горлу подкатывает тошнота. Меня воротит от одного присутствия того, кого я десять лет считала своим мужем.

– Дана, мне правда очень жаль…

– Жаль?! Тебе просто жаль?!

– Да. Я не думал, что так может получиться.

– Конечно, ты не думал. Когда тебе было думать? А главное, чем? Ты ведь «нормальный мужик», который не головой думает, а… инстинктами. – Бросаю с издёвкой, но Славик и это пропускает мимо.

– Дана, я виноват.

На долю секунды теряюсь от неожиданности. Чтобы Аличев признал свою вину? Такого с ним за десять лет ни разу не случилось. И вдруг решил посыпать голову пеплом? Быстрее Земля начнёт вращаться в другую сторону, чем Славик в чём-то раскается. У него всегда виноваты все, но только не он. Это же как его припёрло, что пришлось наступить себе на горло, произнеся эти слова? Или наивно решил, что я ему поверю и прощу? Только я слишком хорошо его знаю, чтобы поверить в несуществующую искренность.

– Да, Слава, ты виноват. Только думать об этом нужно было заранее, а не сейчас. Сейчас уже поздно. Мне пора.

– Подожди, Дана. Ты нужна мне. Очень нужна.

И снова ложь. Я в полную силу почувствовала на себе свою «нужность», когда была беременна.

– А что, Алёна уже не даёт? – Не могу сдержать сарказма.

– Да причём тут Алёна?! Я больше не был у неё.

– Какой «героизм». Орден дать?

– Не надо орден. Дай мне всё исправить.

– Что исправить?!

– Всё.

Я смотрела на Аличева. Сейчас он был именно таким, каким я его полюбила. Только теперь я знала, какое эгоистичное чудовище скрывается за красивой внешностью.

– Нечего исправлять, Слава.

Ощущаю нечеловеческую усталость. Я хочу принять душ и хотя бы ненадолго забыться сном, а не тратить время на этот ненужный во всех смыслах разговор,

– Есть, – звучит с такой интонацией, что мне становится не по себе. – Идём. И спокойно обо всём поговорим. – Тянет меня за локоть в противоположную сторону.

– Я никуда с тобой не пойду. – Как могу упираюсь, но на моё сопротивление, Аличев попросту не обращает внимания.

Вряд ли у меня хватит сил справиться с весом в два раза больше моего, а мои слова он просто не слышит. Вижу припаркованную немного дальше машину, и понимаю, что если ничего не сделаю, то просто задохнусь, находясь с ним в одном замкнутом пространстве. Стягиваю с плеча сумку и, неловко замахнувшись левой рукой, целюсь попасть по голове, но промахиваюсь.

– Совсем сдурела? – Рычит на меня Аличев, от неожиданности отпустив, наконец, мою руку, и я успеваю отскочить назад.

– Я никуда с тобой не поеду! Пошёл к чёрту!

– Поедешь! – Выплёвывает со злостью. – И не только поедешь, но и всё сделаешь так, как я скажу. Не захотела по-хорошему, будет по-плохому.

С моего мужа наконец-то слетает маска вежливости, и я снова вижу перед собой чудовище.

– Нет!

– Садись в машину! – Звучит в приказном тоне, и Славик делает шаг в мою сторону.

– Молодой человек, девушка ясно сказала, что не желает с вами никуда ехать, – раздаётся рядом.

– Папаша, ты бы не лез, куда не просят. Глядишь, и жить дольше будешь.

– Девушку отпустите, – повторяет Игорь Алексеевич, папа Юлианы. 

Случайно ли он проходил, или решил меня встретить, но я безумно рада его появлению. И в то же время мне очень стыдно за то, что втянула мужчину в свои проблемы.

– Шёл бы ты дальше, куда шёл. – Хамит Аличев, выкручивая мне запястье.

– Обязательно пойду, как только вы отпустите девушку.

– Эта девушка моя жена.

– Это не даёт вам никакого права так вести себя с ней.

– Папаша, ты ещё меня правам учить будешь?

– Ваши права вам объяснят в полиции, а сейчас отпустите девушку.

– Я как-нибудь сам разберусь со своей женой. Ясно?! А теперь проваливай!

– Не хамите и отпустите девушку.

– Да что ты заладил одно и то же? А больше тебе ничего не надо?

– Я в последний раз предупреждаю вас: отпустите девушку. – Настаивает Игорь Алексеевич.

– Папаша, тебя на молоденьких потянуло?

– Вы в своём уме? Она мне в дочери годится. Дана, ты хочешь ехать с ним?

– Нет! Что вы! Я ни за что с ним не поеду! – восклицаю поспешно, боясь, что он уйдёт и оставит меня с «любимым мужем».

– О! Так вы ещё и знакомы… – Противно тянет Аличев и поворачивается ко мне. – Папика себе нашла?

– Ты идиот. – Других слов у меня нет. Пытаюсь выдернуть руку, но лишь делаю себе больнее.

– А ты у нас умнее всех? Или считаешь, если мои счета заблокировали, то ты с них что-то получишь? Ни хрена ты не получишь! Ты сейчас же сядешь в машину и подпишешь бумаги, а потом можешь катиться на все четыре стороны и развлекаться со своим папиком сколько угодно.

Смотрю на Аличева как на помешанного. Глаза горят, лицо искажено злобой. Он в таком состоянии, что я первый раз не знаю, что от него ожидать. Но если за себя мне не страшно, то вот за Игоря Алексеевича я боюсь. Очень боюсь. Аличев намного крупнее, да и возраст играет явно не в пользу отца Юлианы, у которого к тому же больное сердце.

– Ох, что за молодёжь пошла. – Вздыхает Игорь Алексеевич, подходя чуть ли не вплотную к Славику.

– Папаша, не нары… – Фраза обрывается на полуслове, и Аличев плавно опускается прямо на асфальт. Его захват слабеет, я сразу же вырываю руку и отхожу к отцу Юлианы, прячась за спину.

Не понимаю, что произошло. Славик хватает ртом воздух, но ничего не может сказать, лишь зло хлопает глазами.

– Да, да, да. «Я труп», «Ты завтра сообщишь куда следует», потому что сегодня получится вряд ли, и всё в таком же духе. Я всё это прекрасно знаю. – Вероятно, Игорь Алексеевич озвучивает мысли Аличева. – Вот здесь, – папа Юлианы суёт под нос Славику свой телефон, – запись твоего «геройства». Подумай на досуге о правилах поведения. Идём, Дана. – Берёт меня под руку.

– Что вы с ним сделали?

– Ничего серьёзного. Минут через десять оклемается. Этот приём в качестве самообороны не наносит вреда здоровью.

– А как? Я ничего не заметила.

– Ты когда-нибудь ударяла локтевой нерв?

Я на секунду задумываюсь.

– Да.

– И как?

– Очень больно.

– А рукой могла шевелить?

– Не сразу…

– Вот и здесь примерно тот же принцип. При нарушении одной ветви нерва идёт локализация в зоне иннервации другой ветви этого же нерва, и человек некоторое время не может управлять своим телом.

– Откуда вы это знаете?

– Служба. Служил в горячей точке. Нас перебрасывали местные, нужно было пройти налегке и без лишнего шума. Вот таким приёмам нас и обучили.

– О! – Произношу с восхищением.

По внешности мужчины не скажешь, что он владеет какими-то там боевыми искусствами. На Рэмбо в отставке папа Юлианы точно не похож.

– Давно это было. Очень давно. Думал, что уже забыл всё. А, вот видишь, пригодилось.

– Спасибо вам, Игорь Алексеевич.

– Не за что. Я очень не люблю вмешиваться в чужие дела, Дана. Но для твоей же безопасности, хотел бы знать, о каких счетах шла речь?

– Я не знаю… – отвечаю и вижу, что он мне не верит. Наверное, окажись на его месте, я бы тоже не поверила. – Я сегодня была у адвоката. Может, она что-нибудь выяснила, потому что до этого Слава вообще никак не давал о себе знать.

– Дана, а как так получилось, что у твоего мужа оказались счета, а ты даже не в курсе?

– Потому что такую дурочку как я надо ещё поискать. Я слепо верила, что дела у него идут не очень. Жалела, помогала… А оказалась лишь удобной ширмой. Весь наш брак всего лишь красивая оболочка, мыльный пузырь, который лопнул. Я наивно верила, что у нас настоящая семья, а Славу это устраивало.

Я замолкаю, и некоторое время мы идём молча. Игорь Алексеевич сам открывает подъездную дверь, пропуская меня вперёд.

– Дана, а какова причина отказа в разводе?

– Аличев на суде заливался соловьём, уверяя, что любит меня. А я, по его словам, подала на развод из-за депрессии после потери ребёнка. Якобы пошла на крайние меры. Раскаивался перед судом, что не выдержал долгого воздержания. Что я всё не так поняла, а ребёнка потеряла по причине слабого организма. Клялся, что для него это тоже ужасная потеря, и он не хочет лишиться ещё и семьи. На вопрос судьи, была ли у меня угроза выкидыша, мне пришлось подтвердить, что я регулярно находилась под наблюдением в стационаре. – Я тяжело вздыхаю, вспоминая этот ужасный процесс. – Суд принял его сторону, дав мне время на «восстановление».