❤️ Николетт. Охотники на оборотней

Наш городок довольно маленький, как одна большая деревня. И все друг друга знают. Слухи и сплетни разносятся по округе со скоростью лесного пожара. А любая новость обсуждается с тщательностью хорошо обглоданной косточки. Испекла ли тетушка Марджери свой фирменный пирог с клубникой на свадьбу Сэмсонов; распустилась ли роза Блю Мун у дедушки Тома; успел ли Ник сделать предложение Саре, или ее увел заезжий кавалер из Дебертауна, соседнего города. Это всё можно было обсудить и на самой далекой окраине нашего Эденвиля.

Никому и ничего не удавалось утаить и не сказать кому-то по секрету на ушко, чтобы наутро об этом не судачил весь город. Каждый был уверен, что знает о своем соседе всю подноготную начиная с момента, как он родился, женился и о чем мечтал всю жизнь, и кончая тем, какое место на кладбище поджидает его к сроку.

Поэтому, когда в нашем городке начали пропадать люди, это сразу же связали со Стайлерами, поселившимися у мистера Роуни, молчаливого и замкнутого человека, единственного в округе, у которого, казалось, и под пытками не вызнать секрета. А то, что Стайлеры что-то скрывали, было ясно и миссис Ридли, которая так и говорила, что «даже ей всё ясно!».

Стайлеры снимали все левое крыло дома мистера Роуни и вели замкнутый образ жизни. Днем они, как сплетничали миссис Ридли и миссис Харт, преимущественно спали, а ночью «выходили на охоту».

– Да-да, на охоту за людьми! Это очевидно! В этом не может быть сомнений! – повторяли обе дамы, как одна.

Их подозрения только подкрепила страшная находка соседского пса Лаки, который выкопал в саду четы Питерсон человеческую кость. Пересуды пошли по всему городку, резонанс получился такой, что из Дебертауна даже приезжал детектив, расследовал инцидент, но за неимением улик или тела целиком, так и не смог установить, кому эта кость принадлежала, и было ли то убийство. Случай с костью после отъезда детектива обсуждался еще неделю. Поговаривали, что и исчезновение двух ранее пропавших – Рика Оуэна и Джесси Браун – как-то связаны с находкой Лаки. Но после того как Джесси вся в слезах объявилась спустя еще две недели, вспомнили о кавалере из Дебертауна, который вместо Сары, оказывается, увез с собой другую девушку и никакого предложения ей, увы, не сделал.

– Обманул подлец! – бушевал мистер Джо, отец несчастной, требуя у мэра города, Грэма Крафчика, подключить связи и свое влияние, чтобы призвать наглеца к ответственности.

После этой истории город слегка поутих. Почти перестали вспоминать Стайлеров. Как вдруг еще одно ужасное известие: в Белой реке найден труп! Да не кого бы то ни было, а Рика Оуэна, пропавшего с месяц назад. Очевидцев поразило не то, что его тело распухло в воде и его едва узнали – по татуировке на левом плече, – а то, что значительная часть этого самого тела отсутствовала, словно бы ее кто…

 – Съел, – сказала миссис Ридли, набожно перекрестившись. – Съели подчистую! Ничего подобного никогда не видела.

Как ее занесло на реку вместе с обнаружившими тело рыбаками – история умалчивает. Возможно, ее там и вовсе не было. Но богатое воображение и красноречие делали миссис Ридли свидетельницей любого происшествия, даже если она о нем слышала только краем уха.

– И отпечатки зубов не животного, а человечьи!

Несколько лет назад ходили байки о людоедах в дальнем поселении, но до нас эти самые людоеды не добрались. Правда то была или вымысел – со скуки и не такого выдумаешь, – неизвестно. Но один забредший к нам путешественник рассказывал о стае волков, которые охотились на людей – во что верилось больше, нежели в каннибалов.

И вдруг снова.

– Волков в наших краях отродясь не бывало, – поглаживая седую бородку, вспоминал садовник Том. – Лисы и куницы водились. Да и сейчас в Сером лесу можно встретить – не всех браконьеры перестреляли. А волков не было на моей памяти.

– Вот я и говорю, – поддакивала миссис Ридли в бигудях, розовом домашнем халатике и тапочках – выскочила на улицу в чем была, едва завидев спонтанное собрание на улице. – Теперь и из дому страшно выходить. А ты что скажешь, Николетт?

– Я?

Я отступила на шаг, наткнувшись на заборчик позади, встретив смущающие взгляды соседей. Всем в городе известно, что после того, как мои родители умерли, мы остались вдвоем с бабушкой в большом доме. Да и бабушка в последнее время болела ногами, и вся забота о ней и о доме лежала на мне, а тут еще какие-то каннибалы.

– Мы Николетт в обиду не дадим, – повысил голос мистер Крафчик, мэр Эденвиля, огладив окольцованную редкими волосами лысину, словно это придавало ему уверенности. – Если что, и охрану поставим у двери.

– Не нужно, я сама… как-нибудь. – Из отцовской двустволки однажды стреляла… лет шесть назад, да и сейчас, наверное, смогу.

– Посмотрим, детка, посмотрим, – похлопал он меня по-отцовски по плечу, явно считая обязанным обо мне заботиться, ведь я так похожа на его восемнадцатилетнюю дочку Лили. А у нас только и общего с этой забиякой, что мы ровесницы и учились в одной школе.

Из-за утопленника опять приезжал детектив, опять было расследование. Снова указали на Стайлеров. Но никакой взаимосвязи Стайлеров с трагически погибшим Риком Оуэном не нашли. Детектив ни с чем уехал в Дебертаун, оставив попечение о городе молодому офицеру Мэту Бризби.

А страх остался.

– Нечего этим Стайлерам у нас жить! Чего они здесь забыли? Чужаки и есть чужаки. Сидят с утра до ночи в доме, а как стемнеет, на свет выползают. Уходят неизвестно куда, а потом… потом наши люди пропадают! – выступил на одном собрании Джон Маккеш, известный смутьян и пьяница, но когда нужно было сказать слово в президиуме – его было не удержать. – Пусть мистер Роуни откажет им в жилье. Родственники они там ему или нет, мы не знаем, да и какое нам дело? Нам главное спокойствие наших детей. – То, что своим сыном Джон не занимался и не интересовался после развода, знал каждый, но никто об этом не заикнулся, поддерживая позицию одобрительными возгласами. – Давайте голосовать!

Собрание продлилось далеко за полночь. Выставить Стайлеров из города так и не решились. Ведь ничего противозаконного они не сделали. До сих пор.

– Поглядим и понаблюдаем, – заключил мэр и распустил собрание.

Но с этого момента за Стайлерами закрепилось прозвище «каннибалы». Вначале в шутку, мол, «Эй, как там наши каннибалы поживают?». А затем и всерьез, когда младшего из сыновей, Сэма Стайлера, поймали ночью с человеческим сердцем в банке.

– Ну, еще кусочек! Ну, пожалуйста, и я от тебя отстану.

Бабушка поморщилась и с явной неохотой положила в рот кусочек яблочного пирога и прожевала, печально вздохнув. Целый месяц она не вставала с кровати, и я заботилась о ней, как могла. Поправляла подушки, меняла белье и постель по необходимости, мыла ее, готовила еду. За месяц я узнала больше, чем за всю жизнь, сколько всего важного и необходимого нужно для ухода за больным. Каждый день бабушка говорила, что это слишком большая для меня ноша, что это несправедливо, потеряв шесть лет назад родителей, теперь еще и с ней «хлебать беду».

– Бабушка, беду не хлебают, только суп… – старалась я не поддаваться унынию.

Она была права: это так несправедливо потерять вдруг родителей, но еще несправедливей – потерять и ее.

– В Дебертауне есть отличный домик для престарелых, – как-то сказала она. – Я бы могла там…

– Ни за что! – схватила ее за руку, опускаясь на колени рядом с кроватью. – Я никогда тебя не брошу. – Прижалась щекой к ее жилистой, сухонькой руке. Самой родной и дорогой руке на свете. Борясь со слезами.

Ни за что не оставлю бабушку. Никогда!

– Сколько-сколько вы хотите за свои услуги? – вчитавшись в счет, предоставленный приглашенным для бабушки из Дебертауна врачом, спросила я, не веря этой астрономической сумме. – Это же целое состояние!

– Моя дорогая, это не я так хочу, это тариф, предусмотренный для всех выездных врачей высокой квалификации. Меня пригласили, я приехал и осмотрел вашу бабулю. Я бы мог порекомендовать отвести ее в городскую больницу Дебертауна, но при ее диагнозе это бесполезно. Только хороший уход и лекарства. – Он надел плащ и шляпу. У ворот его ждал автомобиль. – Всего вам хорошего. Деньги можете прислать позже с курьером на адрес больницы.

Он улыбнулся на прощание и вышел, не дождавшись от меня ничего. Я была слишком потрясена и не знала, где достать деньги. Выписанные им лекарства тоже стоили немало.

Села на диван, слушая, как в тишине гостиной тикают настенные часы. Почти все мамины украшения я продала, включая и обручальное кольцо. И все бабушкины корзины из лозы, которые она плела, когда была относительно здоровой, я тоже отнесла на рынок еще в ту субботу.

Бабушка порывалась плести новые, чтобы как-то помочь, но быстро уставала, и я запретила ей, заверив, что справлюсь сама. Но сама я плести хорошие корзины так и не научилась. Получались кривобокие – продавать такие было стыдно.

Единственное, что я умела – печь булочки. И мечтала однажды открыть пекарню. На что тоже нужны были деньги.

В дверь постучали. В дверном стекле замаячила фигура мистера Грэма Крафчика.

– Был поблизости и решил зайти, – объяснил он цель визита, проходя в дом.

– Присаживайтесь. Хотите чаю? – усадила я мэра за гостиный стол, гадая, какая нужда привела его к нам.

– Нет, спасибо. Я ненадолго. – Он по привычке пригладил свои немногочисленные волосы. – Как бабушка? Что сказал доктор? Даже не остановился, когда я руку поднял, умчался на машине. Его водитель так надымил, что смог до сих пор над городом висит, – попытался он пошутить.

– Сказал, что бабушке не следует переутомляться, и лекарства выписал.

Счет за визит доктора я сунула в шкаф между книгами. Об этой проблеме подумаю позже.

– Ну это ладно. Это ничего. Лили купит лекарства и принесет. Где рецепты?

– Не нужно.

– Как это не нужно? Мы с твоим отцом, между прочим, двадцать лет назад вместе мост строили над Белой рекой! Тэд был отличным парнем. Жаль, что рано ушел. Они с Сьюзи очень любили друг друга. Я у них и на свадьбе был… да весь город был! – Он кашлянул, будто ему стало неловко за сентиментальность. – Лили зайдет за рецептами, договорились?

Я опустила голову. Опять эта Лили начнет возноситься, словно то, что у нее есть отец – ее личное достижение!

Мэр встал и положил на стол конверт.

– Здесь немного. На мелкие расходы.

– Ну что вы, не надо.

– Это не только мое решение, – намекнул он, что в пожертвовании поучаствовали и другие горожане.

– С-спасибо, – утерла я слезы.

– Ну-ну, не надо плакать, всё устроится. У всех случаются тяжелые времена, – похлопал мистер Грэм меня по плечу, и я с трудом удержалась, чтобы не расплакаться.

А когда он ушел, меня ждало новое потрясение.

Почтальон принес извещение, где говорилось, что пятидесятилетняя аренда земли под дом закончилась. И владелец просит очистить его землю – снести все построенные сооружения.

В сарае пахло деревом. Охапки ивовых прутьев висели на стенах. Полки, где стояли готовые корзины, были почти пусты – два незавершенных изделия служили мне немым укором.

Я уселась на табурет. Сколько потребуется сделать корзин, чтобы арендовать землю еще на пятьдесят лет? И почему никто мне не сказал, что земля арендована? Спрашивать об этом бабушку, в ее-то состоянии, я не рискнула. Неужели нас выкинут из дома? Дома, который строил еще дедушка. И мне придется отдать бабушку в дом престарелых, потому что нам будет негде с ней жить.

Нет, я так просто не сдамся! – засучила я рукава. – Я наплету хоть сто… хоть миллион корзин!

…

– Я абсолютно бесполезна! – тем же вечером жаловалась я кошке, сидя на берегу реки. Корзина оказалась безжалостно неприступной и не поддалась плетению. – Нас с бабушкой выгонят из дома. Мы станем бездомными и будем скитаться. И всё из-за меня, из-за того, что я такая неумеха!

Мартина, черная кошка с белыми лапками и усами, слушала и аккуратно грызла коготки.

Я надкусила яблоко, наблюдая, как солнце медленно заползает за горизонт. Светило мигнуло в прощальном всплеске и погасло. Белая река быстро несла свои пенящиеся воды, сумеречно-серые в свете надвигающейся ночи.

– Что мне делать, Марти? Если мы потеряем дом, тебе придется ловить мышек где-нибудь в другом месте.

Кошка вскинула голову, к чему-то обеспокоенно прислушиваясь, и прыгнула в кусты.

Ну вот… даже кошке не нужны мои проблемы.

В сердцах бросила огрызок яблока в заросли за спиной. Кто-то айкнул.

– Кто здесь? – взвилась я на ноги, вглядываясь в темные кусты. Показалось, кто-то наблюдает за мной, чьи-то глаза блеснули в ветках кустарника. – Пора домой, бабушка ждет.

Чей-то смешок подхлестнул не хуже хворостины.

И тропинка до дома промелькнула, как во сне.

***

На сегодня выпал выходной, и миссис Грин не ждала меня в пекарне, где я три раза в неделю по утрам помогала ей выставлять на витрину выпечку. Работа неутомительная, к тому же я могла наблюдать, если приходила пораньше, как миссис Грин замешивает тесто и печет хлеб и пышные булочки. Она обещала, что, если я не поступлю в этом году в колледж, она возьмет меня в ученицы. Но надежда на колледж таяла с каждым днем из-за болезни бабушки, и перспектива стать пекарем в маленьком городке становилась реальней.

 Я открыла газету за вчерашнее число. Миссис Ридли была так любезна, что дала газету со словами: «Может, тебе удастся найти подходящую работу». С работой были проблемы. Я не могла бросить бабушку и устроиться на полный день, как того требовали работодатели, нанимая помощницу. Даже курьером разносить посылки не возьмут на половину дня.

Аренда жилья. Невольно я пробежала глазами этот раздел. Если нас с бабушкой выставят, нужно будет подыскать, где поселиться. Конечно, то, что земля чужая, а дом принадлежит нашей семье – кое-что значит. И в суде наверняка это учтут. Но доводить до суда…

Вздохнула и перелистнула газету. Нужно мыслить позитивно.

Я найду хорошую работу, скоплю денег и года через два поступлю в колледж. Бабушка всегда мечтала, чтобы я получила блестящее образование и уехала в большой город, где наладила бы свою жизнь.

После обеда, едва я покормила бабушку и вымыла посуду, пришла Лили за рецептами. Оглядела большую комнату нижнего этажа, куда входили: кухня, обеденная зона и гостиная – дедушка специально так устроил, чтобы семья большей частью находилась вместе. Он говорил, что стены разъединяют людей, их сердца и души. Бабушка называла его романтиком. Но на самом деле он был очень практичным.

Лили заглянула даже на каминную полку, где стояли старые фотографии нашей семьи, будто хотела найти грязь, чтобы упрекнуть в неряшливости. Ведь все хозяйственные дела были на мне. Но я убиралась тщательно, как и учила бабушка.

Наконец Лили взяла книгу с полки и полистала.

– Стайлеры опять чудят, слышала? – спросила она, перелистывая страницы. – Разругались с мистером Роуни, и он выгнал их из дома. На всю улицу кричал, чтобы катились куда подальше. Они же едва не спалили его дом! Говорят, проводили магический обряд и жгли кошку.

– Кошка была живой? – ужаснулась я.

Лили неопределенно пожала плечами, не отрываясь от книги.

– Через две недели вечеринка у Кейли. День рождения. Ты идешь?

– Нет.

– Ну да, конечно, тебе ведь не в чем пойти. А платье с выпускного? Или я могла бы тебе одолжить свое…

– Мне не с кем оставить бабушку. – Да и ходить по вечеринкам подружек Лили мне хотелось меньше всего. И платья нет.

– Ерунда! Тетушка Марджери могла бы с ней посидеть, – поставила Лили книгу обратно на полку и повернулась ко мне. Ее ухоженные светлые волосы блестели – идеально расчесанные и уложенные локонами на плечо. Белая шелковая блузка, юбка и красные, как капельки крови, сережки в ушах.

– Думаю, у тетушки Марджери хватает и своих забот. – Лили прекрасно знает, что мое платье для выпускного безнадежно испачкано вином. А всё ее подвыпивший дружок Брэндон – вот уж кого ноги не держали! Одалживать же у Лили – да ни за что на свете!

– Понимаю. С вечеринками придется повременить, пока ты не освободишься…

– Надеюсь, не освобожусь как можно дольше! – сжала я кулаки.

Она оттого такая злая, что год назад потеряла мать, и теперь находит удовольствие в том, чтобы напоминать каждому, что и он может внезапно остаться без родного человека.

– Где рецепты?

– Нигде. Я сама всё выкуплю.

– Да брось! Мы обе знаем, что денег у тебя нет. Иначе бы отец не поручил мне это дело.

– У меня есть деньги… Найду, если понадобятся.

– Что это? – заметила Лили листок на полу.

Я не успела ее остановить, когда она подняла его и прочитала.

– Ничего себе! Доктор выставил вам такой счет?

Как я могла забыть, что засунула его между книг?

– Не говори отцу, – сказала и прикусила язык. Теперь Лили точно всему свету разболтает.

– Почему? Он и так знает, в каком вы с бабушкой бедственном положении.

Конечно, знает. Тех денег, что дал мистер Крафчик, едва хватит заплатить по счету. А чтобы погасить задолженность за свет, газ и воду за два прошлых месяца нечего и думать. Не говоря уже об аренде земли, которая закончилась именно в этом году. Похоже, провидение решило больше не закрывать глаза на мои прегрешения и наказать в полной мере.

– Хорошо, о счете за врача отец не узнает, не от меня. Он наверняка дал вам достаточно денег, чтобы заплатить. Но я не хочу его огорчать, не исполнив поручения. За молчание давай рецепты.

Она требовательно протянула ладонь, и мне ничего другого не оставалось, как подчиниться. В конце концов, денег на лекарства у меня действительно не было.

Полыхнула молния, осветив бабушкину комнату. Через мгновение раскат грома сотряс землю, и дождь ударил по оконным стеклам с удвоенной силой.

Ненастье накрыло городок ливнем с порывистым ураганным ветром.

Радио вещало о затяжной непогоде, пока, пискнув, не смолкло. Мигнув, выключился и свет, погрузив Эденвиль в непроглядный мрак, затянутый водной пеленой.

– Вышка не выдержала… Чинят-чинят, а всё без толку. Если бы был жив твой дед, он бы давно всё исправил. – Бабушка сидела в кровати, положив натруженные руки поверх одеяла, и вглядывалась в дождливую ночь за окном.

– Да. – Я подставила таз, и капли с потолка весело забарабанили о железное дно. – Дедушка бы не только вышку починил.

– Ох, дорогая, этому дому пятьдесят лет. Неудивительно, что крыша прохудилась.

Я уселась на кровать, поближе к бабушке.

– А как дедушка его построил? Купил землю?

– Не помню. Давно это было. Кажется, какие-то бумаги лежат в письменном столе в кабинете. Он не любил, когда я сую нос в мужские дела.

– Как же ты оформила дом на себя?

– Этим занимался Тод, друг моего Френка, я только подписи поставила. А что-то не так? – обеспокоилась бабушка.

– Нет, одно сплошное девичье любопытство, – улыбнулась я. – Пойду погляжу, не заполнились ли емкости. – Крыша протекала по всему верхнему этажу, включая чердак. – Тебе принести молока, пока оно не скисло? – Без света холодильник долго не продержится.

– И булочку. В дождливую ночь у меня хороший аппетит.

Проверив наполовину заполненные емкости, я спустилась вниз.

Значит, письменный стол в кабинете. Узнаю, кто арендатор, и… видно будет.

Налила стакан молока для бабушки. Мартина потерлась об ногу и жалобно мяукнула.

– И о тебе я не забыла. – Поставила блюдечко с молоком и для кошки.

Дождь не унимался, порывы ветра нещадно трепали деревья.

Вспыхнула молния, и на дорожке к дому померещились силуэты.

Дыхание перехватило от страха, а сердце застучало в ушах.

Кто это может быть? В такую непогоду и кошку из дому не выгонишь.

Молния снова осветила дорожку – никого.

Почудилось? Недаром говорят: у страха глаза велики. А я одна в доме с бабушкой, без света. И телефон выключили – подняла я трубку и услышала тишину.

– Марти, будем спасаться песенками! – проговорила громко, чтобы отогнать страх. – Какую начнем?

Но Мартина не разделила оптимизма. И вздыбив шерстку, глядя в сторону входной двери, зашипела.

На крыльце замаячили тени. Раздался отчетливый стук в дверь.

Я похолодела, волосы на голове зашевелились. Добрые люди в такую погоду дома сидят, под пледом греются, да чай из термоса пьют – кто позаботился.

Стук в дверь повторился настойчивей.

От страха подогнулись колени. Ухватилась за стол, чтобы не упасть.

– Кто там? – прошептала чуть громче дождя за окном.

Послышались голоса, кто-то с кем-то заговорил, но не разобрать о чем. Грабители? Решают, как лучше проникнуть в дом? Узнали, что мы живем с бабушкой вдвоем – дать отпор некому. И на помощь никто не придет.

В замочной скважине зашуршали – я забыла, как дышать.

Раздался грохот, только щепки полетели.

И как в страшном сне дверь со скрипом распахнулась, и на пороге в свете вспыхнувшей молнии показался человек с топором.

От ужаса потемнело в глазах.

***

Запах нашатыря ударил в нос, и я отпрянула, лежа на диване.

– Не бойся. Всё хорошо, – успокаивал приятный женский голос. Мамин голос.

Но ведь мама умерла. Кто же это?

Открыла глаза и с минуту глядела на незнакомую женщину в свете свечи. Ее светлые волосы намокли, не спас и дождевик. Влажное лицо поблескивало от воды. На вид ей было лет сорок пять. Но что она делает в нашей гостиной?

Недавние воспоминания быстро пронеслись в голове, и я вскочила на ноги.

Женщина была не одна. У стола стоял мужчина, проверяя ружье. Ружье! А парень, держа в руках дождевик, стряхивал с него воду – рядом лежал топор, прислоненный рукоятью к камину.

– Николетт! – услышала я обеспокоенный голос бабушки сверху, из ее спальни на втором этаже. – Николетт, где ты? Пойди сюда.

– Так ты Николетт, верно? – шагнула женщина ближе; я отступила. – Не бойся. Я – Эмма. А вон там мой муж Дэниел, – кивнула она на мужчину с ружьем. – А это Джек, мой сын, – указала на парня с дождевиком. – Мы думали, что дом пуст. Взламывать чужие дома, конечно, нехорошо. Но нам надо было где-то переждать непогоду.

Я глядела на них во все глаза и не могла произнести ни слова. Язык от страха онемел.

Входная дверь распахнулась, впустив еще одного человека, промокшего до нитки.

– Вот черт! Погодка, как в аду. Следы все размыло. Не подберешься. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда! – Снял он на ходу дождевик. – А вы чего застыли? Где вещи? Заносить думаете, или же… – Увидел меня и замолчал. – Привет!

– Привет!

– А ты тут как?

– Я здесь живу.

Он присвистнул.

– Выходит, мы домом ошиблись. Неужели где-то есть вторая такая же разваленная лачуга?

– Сэм, перестань!

– Но, мам, я… Ладно. – Он подошел ко мне, его глаза загадочно блестели. – Прошу прощения, мисс, если обидел. Не со зла. Будем знакомы, – протянул он руку. – Сэм. Сэм Стайлер.

– С… Стайлер? – Сердце так и оборвалось. Неужели тот самый Стайлер? Неужели они все те самые ужасные Стайлеры?

И у меня дома?!

«Они каннибалы… едят людей!», «…с тех пор, как они у нас поселились, стали пропадать люди», «…человеческое сердце в банке тащил этот Сэм», «…я слышала по ночам в их доме раздаются жуткие вопли», «…человеческую руку нашли в земле рядом с их домом…», «…они едят людей… едят людей… Едят людей!».

Комната перед глазами закружилась. К горлу подступила тошнота, в ушах зазвенело.

– Спокойней… Давай, присядь… Вот так. Сэм, налей воды. Быстрее!

Несколько глотков вернули меня к жизни. Я с опаской глядела на незнакомцев, сжимая стакан в руке. Зачем они мне помогли? Если бы я потеряла сознание, им было бы проще меня связать и затащить в подвал, где они бы… Посмотрела на топор и сглотнула.

– Не пугай нас так. У тебя что, сахар в крови понизился? – спросил Сэм.

– Нет, – пискнула я. Он покачал головой.

– Тебя там, кажется, кто-то зовет, – посмотрел он наверх.

– Бабушка! – подскочила я на ноги. – Мне нужно ее проведать. – Рванула к лестнице.

– Постой-ка! – окликнул парень, которого женщина назвала Джеком, взял топор и большим пальцем проверил его остроту.

У меня вспотели ладони. С чего я взяла, что они так просто меня отпустят?

Он неторопливо подошел ближе. Еще мгновение и, кажется, я снова упаду в обморок.

– Разреши развести огонь в камине. Мы все озябли, надо бы согреться и подсушиться.

Очнулась от образов… как меня разделывают на мелкие кусочки.

– Где взять дрова? Ну? – поторопил он.

– Там, под брезентом…

– Понятно, – усмехнулся Джек. – Сейчас вернусь.

И перекидывая топор из одной руки в другую, вышел в дождливую ночь.

– Я с тобой! – выскочил за ним следом Сэм.

***

Залетела в комнату бабушки, едва дыша, и закрыла дверь.

– В чем дело? Почему ты так долго? Что там внизу за шум? – принялась расспрашивать бабуля. Вид у нее был встревоженный.

Расскажу – и еще больше ее расстрою. А ей нельзя волноваться. Давление подскочит.

– Мартина принесла в дом дохлую крысу, пришлось разбираться, – соврала я.

– И большая крыса?

– Огромная!

Я помогла бабушке поудобней улечься в кровать и подоткнула одеяло.

Нужно дождаться утра и придумать, как выставить этих Стайлеров из дома. Если я, конечно, переживу эту ночь.

– А мои молоко и булочку крыса съела? – пошутила бабушка.

– Ой, прости! Я сейчас же за ними спущусь.

– Не надо. Я устала и хочу спать. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – Посидела рядом с бабушкой, дождавшись, когда она уснет.

И чего я так разволновалась? Ничего же плохого не случилось. Эти Стайлеры не всех же подряд едят. Вон мистер Роуни остался цел и даже смог выгнать их из дому. И у меня получится.

Тихонечко подкралась к лестнице и заглянула вниз. Эмма доставала из сумки какие-то вещи. Ее муж ходил взад-вперед по гостиной. В камине горел огонь, освещая комнату дрожащим светом.

– Что там? – раздалось в самое ухо.

Я чуть не кубарем скатилась по лестнице вниз.

– Николетт? – удивилась Эмма и поглядела наверх, где хитро улыбался один из ее сыновей. – Сэм, снова ты! Прекрати, пожалуйста!

Когда мы все собрались в гостиной, оказалось, что, пока меня не было, Джек развел огонь, а Сэм принес вещи, которые все промокли. Он поднялся поискать меня, чтобы попросить сухую одежду или пледы – что есть. Но только испугал.

– У нас машина сломалась, тут, неподалеку, и пришлось идти пешком, искать укрытие, – пояснила Эмма, виновато улыбаясь, сидя на диване напротив. – Один человек подсказал нам, что на окраине стоит старый дом, в котором никто не живет. Мы думали поселиться в нем ненадолго, пока не найдем, где снять комнаты… В дороге нас накрыл ливень, и вот… мы сбились с пути. Не возражаешь, если мы побудем здесь до утра? Может, с рассветом распогодится.

– Что? Нет! – Она просит позволения остаться? – Я вовсе не… не… – Кашлянула, чтобы голос стал увереннее, ведь всё во мне кричало: «Нет! Нет! Уходите сейчас же! Сию минуту!» – Я не возражаю. До утра, значит?

– Да, только до утра! – закивала Эмма. – Надеюсь, к утру дождь прекратится.

Я за это молилась.

Остаток ночи я провела как в кошмаре, прислушиваясь к каждому шороху и скрипу. Что там, внизу, в гостиной делают мои ужасные постояльцы? Не решили ли они закусить на сон грядущий старушкой и ее внучкой?

Неудивительно, что к утру я крепко уснула и проснулась, когда солнце вовсю палило с посветлевших небес.

– Так-то ничего, но больно старая. Давно надо было ее прибить, –  услышала я, выйдя в коридор, и сердце отчаянно забилось.

Бабушка!

Метнулась в ее спальню, едва не снеся дверь.

Бабуля, завтракая кашей на прикроватном столике, удивленно взглянула:

– В чем дело, дорогая? Пожар?

Я схватила ее за руку, задыхаясь от волнения и радости, и не сразу заметила, что мы не одни.

– Николетт, милая, Эмма была так любезна, что приготовила завтрак. Почему ты не сказала, что у нас гости?

Эмма сидела в бабушкином кресле у окна и щурилась, как довольная кошка.

– А еще Эмма рассказала, – продолжала щебетать бабушка, – что ей и ее прекрасным мальчикам решительно некуда податься. И Дэниелу тоже – это ее муж, профессор, между прочим. И я подумала, что если они у нас остановятся на некоторое время, это будет просто замечательно. Как ты считаешь?

Едва открыла рот, чтобы возразить, но бабушка продолжила:

– Эмма – медсестра, она поможет за мной ухаживать, пока я не поправлюсь. Уже померила мне давление и температуру. Всё в норме. Я так рада. У меня даже аппетит появился.

Эмма в белой кружевной сорочке, черной юбке и аккуратно уложенных на голове волосах производила впечатление ответственной дамы. Но меня приводила в ужас перспектива жить с ней и «ее прекрасными мальчиками» под одной крышей. И да, ее мужем.

– Мы поговорим об этом позже, – пообещала я, уже всё решив.

Спустившись на кухню, обнаружила гору немытой посуды и пропажу пакета с овсянкой.

– Я тут немного похозяйничала, – призналась Эмма. – Из-под крана идет ужасная ржавая вода. Надо идти к колодцу.

– А где моя кошка? – огляделась я. – Мартина!

Не слопали ли они и ее на завтрак вместе с кашей?

С крыши раздался жуткий стук.

– Что это?

– О, это, наверное, Джек. Я попросила его и Дэна починить крышу. Она совсем прохудилась – как решето.

Нашли старое железо на заднем дворе. Чего еще откопали?

Послышалось вымораживающее шипение, и из подвальной двери вынырнул парень в одной майке и штанах, неся на руках недовольную кошку.

– Сцепились с ней в темноте, – весело пояснил он.

– Марти! – подлетела я и конфисковала животинку, прижав к себе.

– Нашлась твоя мурлыка, правда, поцарапала немного, но ничего, не переживай, малышка, – наклонился ко мне парень, ухмыляясь.

– А кто тебя просил ее искать? И по чужим подвалам шастать? И вообще, какая я тебе малышка? Сам-то ненамного ли старше?

– У, да у вас с кошкой один характер, – опешил наглец, выпрямляясь.

– Почему в одной майке? Хорошо хоть штаны не забыл надеть. – Сказала и отвернулась, не желая дальше связываться.

По крыше снова забарабанили, уже в два молотка, и Мартина вырвалась из рук и шмыгнула за холодильник.

Холодильник!

Открыла и осмотрела полки – света всё еще не было, как и воды на полу.

– Первые последствия мы устранили, – пояснила Эмма.

Как и сосиски, отметила я пропажу.

Стук молотков прекратился. Вернулся Джек, лучезарно улыбаясь.

– Всё в порядке, малышка. Крышу мы твою залатали, – кинулся он к столику и осушил полкувшина с водой.

Я критически оглядела гостиную – после заселения ночных гостей она выглядела как после апокалипсиса. Подняла с пола декоративную подушку, не зная, куда ее положить среди разбросанных вещей временных постояльцев.

– Ты поаккуратней с «малышкой», я ее было так назвал, и она меня чуть не покусала. Поистине, если у кого-то течет крыша, залатать ее не так просто.

– Сэм! – одернула Эмма.

– Сэм! – бросила я подушку в одну зарвавшуюся морду.

Сэм расслабленно стоял у лестницы и такого маневра не ожидал.

– Я же говорю, дикая кошка! – прокомментировал он, отдирая подушку.

– Сам виноват, – прошел мимо него Джек. – Идемте наверх, посмотрим, не видны ли дыры.

Джек и муж Эммы неплохо потрудились над крышей, сквозных дыр больше не наблюдалось, зато из окна второго этажа открывался «чудесный вид» на затопленную местность. От поверхности воды отражалось солнце, золотились блики, погружая меня в мрачные мысли.

– Дорогу размыло, машину не вытащить, – просветил между тем Джек мать, когда мы спускались по лестнице после инспекционного осмотра. – Отец пошел посмотреть, не удастся ли ее завести. Я за инструментами, лишними не будут. Есть какие? – обратился ко мне.

Едва удержалась от едкого: «вы здесь всё обшарили, вам лучше знать», но вместо этого кивнула в направлении сарая, и Джек скрылся за входной дверью.

Похоже, они никогда не уедут.

***

Они никогда не уедут – эта мысль засела в голове гвоздем, и я решила во что бы то ни стало вытурить эту семейку. Конечно, сиделка для бабушки очень бы пригодилась. Я часто думала, что моих скромных познаний по медицине может и не хватить, когда бабушке срочно понадобится помощь. Но принимать под свой кров неизвестно кого, тем более с репутацией далеко не мирных людей – рискованно.

Знала бы бабуля, что о них говорят, не предложила бы их оставить. Но, кроме тетушки Марджери, к нам никто не заходил, а она вовсе не была сплетницей. А миссис Ридли и миссис Харт бабушка сама не любила. Говорила: «У них языки как помело, знай, ими метут всякий сор, только не из дома, а в дом».

К вечеру вода ушла, остались разливные лужи. Починили свет и телефон.

Раздалась трель телефонного звонка. Это тетушка Марджери звонила, узнать, как мы справляемся, не нужна ли помощь. Я рассказала ей о ночных гостях, и на следующее же утро к нам прибыл мэр, мистер Крафчик, вместе с офицером полиции Мэтом Бризби.

Увидев их на пороге, я облегченно вздохнула, но радость моя длилась недолго.

– Николетт, – отметил мое присутствие мистер Крафчик, молчаливо обошел кухню и смежные с ней гостиную и столовую, осматривая следы вторжения гостей, принесенных ночной бурей. – Очень хорошо. Вижу, у вас всё в порядке.

От такого заявления я открыла рот.

Эмма предложила мэру и офицеру присесть за обеденный стол и поставила перед носом каждого по кружке свежезаваренного чая и посередине тарелку с кукурузным печеньем из пакета.

Мэту Бризби было двадцать пять лет, но выглядел он значительно моложе и напускал на себя важный вид, смотрелось это весьма комично. Развалившись на стуле, он спохватился и выпрямился.

– Так уплата будет точно в срок и никаких опозданий? – неожиданно спросил меня мистер Крафчик.

– Какая уплата? – присела я рядом, в волнении теребя кружевную салфетку на столе.

Мэт с молчаливого согласия мэра достал сложенную вчетверо бумагу и подал мне.

Постановление суда.

Что это?

«Освободить земельный участок номер двести сорок восемь от построек…» далее перечислялись постройки – полный перечень нашего с бабушкой недвижимого имущества, включая старенький дом – «в течение двух месяцев».

У меня потемнело в глазах.

Что это получается? Через два месяца мы с бабушкой окажемся на улице? А наше жилище снесут с лица земли?

Два месяца. Всего два?

– Вам разве не приносили извещение? – подал голос офицер, перестав хрустеть печеньем, и проглотил недожеванный кусок, сделав вид, что не имеет отношения к крошкам на столе и наполовину убывших в тарелке печений.

– Приносили, да, – поджала я губы, чтобы не расплакаться.

– Владелец участка подал в суд, чтобы ускорить ваше выселение. Ему уже предложили за землю приличную сумму. Здесь построят магазин.

– Да, – но в голове и половины не уложилось того, что сказали. Какой еще магазин?

– Мэт, не пугай так девушку, – беззаботно заговорил мистер Крафчик, но в его глазах читалась тревога. – Всё еще можно уладить. Этот дом стоит тут пятьдесят лет, снести его не так просто.

– Очень даже просто, – потянулся Бризби за очередной печенькой, но на полпути отдернул руку. – Какая нынче техника… мигом на щепки разнесут.

– Да я не об этом, – недовольно отмахнулся мэр. – Я с моральной точки зрения.

– А, – офицер не отводил взгляда от остатков печенья, и мистер Крафчик подвинул ему тарелку, чтобы его отвлечь.

– Вы как представитель закона…

– Мы, – поправил Мэт с набитым ртом.

– Да, мы как представители закона должны проследить, чтобы этот самый закон исполнялся…

– И предписание суда, – промычал Мэт.

– В первую очередь! – согласился мэр. – Но в законе есть поправка, что если арендатор земли не сочтет возможным прекратить аренду ввиду размещения на этой земле его единственного жилья, то… – повысил он голос, не давая офицеру перебить. – То арендатор вправе продлить аренду на предусмотренный законом срок. И выплатить неустойку.

Я хлопала глазами, ничего не понимая.

– Дочитай постановление суда, – предложил мистер Крафчик.

В конце официального документа значилась сумма, которую я отродясь не видела. И вариант собирать вещи и отправляться на все четыре стороны показался более заманчивым.

В отчаянии уткнулась в сложенные на столе руки. Хоть совсем пропадай!

– Ну-ну, – ободряюще похлопал по спине мэр, – не все так плохо. С постояльцами дело поправимое. Проси с них больше – и отдавать придется меньше.

– Чего? – подняла я голову, даже плакать перехотелось. – Как так?

– Ты же уже нашла постояльцев, деньги у тебя теперь появятся, а мы с офицером Бризби поручимся, что ты всю неустойку, а также сумму аренды еще на несколько лет – выплатишь, – подмигнул мистер Крафчик, явно предлагая вступить в сговор, который поможет мне спастись.

– Да, нашла, – покосилась я на Эмму, услужливо стоявшую возле окна и не думавшую вмешиваться в разговор. Остальные члены ее семьи со вчерашнего вечера куда-то пропали и до сих пор не объявлялись.

Собираясь уходить, мэр задержался на пороге, выпроводив офицера Бризби вперед с мешком кукурузного печенья, врученного Эммой «на дорожку».

– Вы знаете, кто это? – зашептала я мистеру Крафчику. Эмма делала вид, что убирается на кухне, и ей нет дела, о чем я шепчусь с мэром. – Это же Стайлеры.

– Ну, так что?

– Как что?

– А… ты об этом. Выбирать не приходится. Я за ними слежу. И потом, верить всем слухам… По мнению миссис Ридли, я задушил свою жену, когда застал ее… Впрочем, тебе знать об этом рано. Я загляну позже и посмотрю, как у тебя с постояльцами жизнь складывается. Звони в любое время, либо в полицейский участок, либо лично мне. И да, миссис Грин просила передать, что завтра утром ждет тебя в пекарне. Всего доброго. Бабушке привет. – Он подмигнул Эмме и ушел.

И я осталась одна наедине со всеми своими проблемами. И со Стайлерами – заприметила я, как в утренних лучах солнца Джек тащит Сэма, подпирая его плечом. Раненого Сэма.

***

– Я просто удивляюсь, как тебе с такой завидной регулярностью удается попадать в неприятности? – сокрушалась Эмма, перевязывая Сэму лодыжку.

– На сей раз это не совсем неприятность, – поморщился парень от боли. – Это капкан. Хотя и приятного мало. Ай!

– Терпи. Впредь аккуратней будешь. – Покончив с перевязкой, Эмма убрала бинты и дезинфицирующие средства в большую сумку.

– Капкан? – присела я на краешек дивана, где с перемотанной ногой лежал Сэм. – А я подумала, что тебя кто-нибудь подстрелил, когда ты залез в чужой подвал.

– Ну и предположение. Вот умора. Умереть со смеху можно. – На лбу Сэма выступил пот от пережитого страдания, но я и не подумала его вытереть – обойдется! Он повеселел, получив от матери обезболивающее. – Значит, мы будем жить с этой малышкой? – глядя на меня, сказал он. – Я согласен!

– А я – нет! – взвилась на ноги и получила недоуменной взгляд Эммы. – То есть да, это было спонтанное решение.

– Спонтанное? Ты и такие слова знаешь? Никогда бы не подумал.

– Поразительно, что ты не попал в капкан головой. Это самое больное твое место.

– Ладно, – отвернулся он к спинке дивана, – я немного посплю, пока из головы юной особы не выветрятся все ехидные мысли.

Почувствовала укол вины, но быстро прошло.

Где это у нас понаставлены капканы, что Сэм умудрился в один из них попасть?

Утро следующего дня я встретила мучимая дилеммой: остаться с бабушкой и подвести миссис Грин, или же пойти в пекарню, а бабушку оставить на попечение Эммы и молиться, чтобы в мое отсутствие ее не съели?

Но постоялица всё решила за меня и выпроводила на работу, заверив, что со всем справится.

– Прихвати булочек, – услышав, куда я направляюсь, прокричал с дивана Сэм.

– Обойдешься!

Захлопнула входную дверь и остановилась: зачем я так с ним?

А с другой стороны: он оккупировал мой диван и, видно, не собирался с него слезать.

Солнышко пригревало, грозясь высушить оставшиеся лужи.

Возле сарая с пригнанной машиной копошился Джек. Заприметив меня, приветливо махнул.

Я тут же отвернулась и заспешила по дороге в город. Миссис Грин, верно, меня уже заждалась.

Прохладный внутренний дворик вел к черному ходу пекарни. Оттуда вовсю разносились приятные ароматы. Судя по всему, первая партия сдобных булочек уже готова.

– Давай быстрее принимайся за дело! – едва завидев меня, окликнула миссис Грин, доставая из печи поджаристые рогалики, от вида которых даже убежденный «похудист» откажется от своей диеты.

– Уже иду! – Вымыв тщательно руки, надела чистый фартук и колпак.

Ждать от миссис Грин другого приветствия не приходилось. Она была человеком дела и на слова у нее попросту не находилось времени. Работу миссис Грин начинала в три утра, чтобы к восьми покупатели могли позавтракать свежей сдобой.

Вынеся в торговую залу несколько подносов с выпечкой, я разложила ее на витрине. Булочки, посыпанные сахаром, маком, ватрушки с творогом, батоны и хлеба с хрустящей корочкой, сладкие пироги и шоколадные кексы, покрытые помадкой.

У дверей уже толклись первые посетители.

Полное лицо миссис Грин показалось из кухни, на нем отразилось что-то вроде удовольствия при виде ожидающих покупателей, она кивнула, и из темного угла выскользнула ее дочка Мэй, кутаясь в теплую шаль. Девушка была тощая как щепка, словно ее держали на голодном пайке, и постоянно мерзла. Она встала за кассу и попросила «открывать».

Мэй вместе с матерью жила на втором этаже пекарни и всегда спускалась только перед открытием.

– Спасибо за работу. – Миссис Грин отсчитала мне несколько купюр, когда  я вернулась на кухню. – Позавтракаешь? – Она указала на пузатый большой чайник с заваренным чаем и чашки с блюдцами, приготовленными для посетителей.

В торговой зале, выбрав выпечку, можно было сразу ее съесть за столиком.

Миссис Грин вынесла поднос с чаем и поставила у кассы. Он раздавался бесплатно и в любом количестве, поэтому завсегдатаев всегда хватало. Любили некоторые захаживать в пекарню Грин не только за сдобой, но и узнать свежие новости и посплетничать…

За пончиками зашел и Мэт Бризби, и не успел дверной колокольчик отзвонить по его уходу, как Джон Маккеш, любивший всё утро гонять чаи, присел на уши мистеру Джо.

– Даже не здоровается… – проводил он офицера взглядом через окно. – Я было ему руку подал, а он мимо прошел… брезгует. А то как же… такую должность занимает – не каждому обломится. Велика награда – в нашем городишке шефствовать в полиции, в подчинении всего двое, а корчит из себя. – Джон Маккеш расслабленно откинулся на спинку стула. – Я вот что тебе скажу, Джо… но только между нами… Этот… ну сам понимаешь… слишком туп, чтобы осознать, в какую жалкую дыру его отправили служить…

– Верно говоришь, верно… – закивал собеседник, уплетая рогалик.

– От того и его чрезмерное рвение, дабы оправдать доверие начальства…

Я допила чай и смахнула крошки от булочки со стола.

Дверной колокольчик снова звякнул, впуская очередного посетителя.

– Слыхали, – раздался голос миссис Ридли за спиной, когда я почти добралась до кухни, относя посуду. – На мистера Елоу напали вчерашней ночью… трое…

И чуть не уронила чашки, притаившись за косяком двери на кухне.

– Как так? Кто? – переключился Джон Маккеш на другую тему.

За миссис Ридли зашла в залу и миссис Харт, они облюбовали столик рядом с Джон-Джо, как приятелей прозвали в народе.

– Мне с тертым шоколадом, – указала миссис Ридли подруге, отправившейся за маффинами и чаем, чтобы сделать беседу еще увлекательнее и слаще. – Мистер Елоу ничего не разглядел, говорит, темно в лесу было.

– А чего его в лес на ночь глядя потащило? Опять свои лисьи ловушки старый дурак проверял?

– Мистер Елоу, может, и старый, но вовсе не дурак, – заступилась за престарелого мистера миссис Ридли.

– Сорок лет на зверей капканы ставит. Весь лес ими заполонил!

– Это от волков.

– Ну да! В какие еще бабкины сказки поверить? – весело прихлебнул Джон Маккеш чай. – Отродясь в нашем лесу волков не было. Хотя, может, ему с пьяных глаз что и померещилось. Давно за воротник закладывает.

Миссис Ридли проглотила колкость, которая у нее явно вертелась на языке насчет вредной привычки самого Джона.

– Так вот мистер Елоу проверял капкан и на него напали трое, – продолжила она. – Одного он, кажется, подстрелил. И дал оттуда стрекача, и так, говорит, бежал, словно в молодые годы. Забрался в самую чащу… и всё ему чудилось, что за ним по следу идут, выслеживают, как хищники добычу, и вот-вот настигнут. Такого страха натерпелся – на всю оставшуюся жизнь хватит.

Миссис Харт поставила тарелку с маффинами перед подружкой. Та неодобрительно на нее глянула, осуждая, что прервала на самом интересном месте.

– Плутал он по лесу до самого рассвета, еле к дому выбрался, свалился без сил и с утра в полицию направился, мы его как раз по дороге и встретили, – пояснила миссис Харт. – Жуть берет, что порассказал. Глаза, говорит, у них нехорошие были, будто бы жаром, как от печи, горели… прямо-таки полыхали. Красные как уголья.

– Кто бы это в нашем лесу так шалил? Стайлеры опять? – нахмурился Джон Маккеш. – Что-то давненько их не видно, с тех пор как Роуни взашей выгнал.

– Да, говорят, они уже у кого-то поселились, – брякнул мистер Джо, макая плюшку в чай. – Мистер Крафчик обмолвился, а деталей не рассказал, ему всё некогда.

– У кого это они поселились? – обвел взглядом торговую залу Джон Маккеш, словно ожидал, что кто-то из присутствующих признается.

Я юркнула в кухню.

Что же получается? Стайлеры напали на мистера Елоу?

– Так подстрелил, говорите, одного из них? – снова осведомился Джон.

– Да, и, кажется, попал в ногу, – подтвердила миссис Ридли.

Чашка так и выскользнула из рук и разбилась.

– Простите, миссис Грин, – принялась я собирать осколки.

– Метлу вон возьми, еще порежешься.

Сэма ранил мистер Елоу? Потому что он на него напал… он напал!

– Миссис Грин, я… я сегодня отработала последний день, мне очень нужно побыть с бабушкой дома.

– Совсем расхворалась старушка? Ну что поделать, придется найти тебе на замену кого-то другого, такого же расторопного. А то на Мэй надеяться… опять все подносы уронит.

Миссис Грин дала мне с собой целый пакет булочек с изюмом, которые мы с бабушкой очень любим.

– Пусть поскорее выздоравливает, – пожелала на дорожку.

И я припустила чуть не бегом – скорее до дома.

По небу плыли облака, отражаясь в быстрой речке.

Возвращаться домой сразу я не рискнула, завернув посидеть на бревнышке возле воды, успокоиться и всё обдумать.

Идти с голыми руками разоблачать Сэма и всю семейку Стайлеров – не лучшая идея. Может, офицера Бризби позвать? Да и мистеру Крафчику рассказать о своих подозрениях не мешало.

Пока раздумывала, не вернуться ли в город, вышла на дорогу и увидела, как к дому подошла Лили и постучала. Эмма ей открыла и, перемолвившись с гостьей, впустила в дом.

Я подбежала к крыльцу и приложила ухо к двери, пытаясь расслышать, что там происходит, но та вдруг распахнулась, оказавшись незапертой, и я перевалилась через порог.

– Николетт? – Эмма выглядела озадаченной. В руке она держала пакет. – Твоя подруга Лили принесла лекарства для бабушки.

– Да, спасибо.

– Может, пригласим гостью на чай?

– Да…

С диванчика поглядывал Сэм с перемотанной ногой.

Вскоре мы сидели за столом. Эмма разливала чай в чашки из бабушкиного сервиза – белого фарфора с рисунком оранжевых маргариток. В плетеной корзинке красовались сахарные булочки с изюмом. В тишине тикали настенные часы.

– Какой вкусный запах. А булочки с чем? – долетело с дивана.

– Угощайтесь, – протянула я корзину Лили и Эмме – до Сэма было не дотянуться.

Миссис Стайлер сокрушенно вздохнула о невоспитанности сына и отложила две булочки на тарелку.

– Я сейчас, – прихватив и чашку с чаем, направилась она к Сэму.

– Не знала, что у вас с бабушкой есть еще родственники, – шепнула мне Лили, отломила кусочек сахарной выпечки и отправила в рот. – Тетушка Эмма, да? А на диване кузен?

– Они не родственники, – печально вздохнула я, предвкушая ее реакцию. – Это Стайлеры.

Лили округлила глаза и подавилась. Еле прокашлялась, бия себя в грудь.

Я похлопала ее по спине, помогая.

– Зачем?.. – просипела она. – Зачем ты их впустила?

Вообще-то, они сами вошли. В дождливую ночь.

– Они снимают у меня две комнаты. – Одну наверху, бывшую родительскую, где будет жить Эмма и ее муж, когда спальню приведут в порядок, и одну внизу – дедушкин кабинет – для братьев: старый диван там уже стоит, осталось приготовить раскладушку, хотя, похоже, Сэму нравится спать и на диване в гостиной. – И подвал.

– А подвал-то им зачем?

Я пожала плечами. Меня и саму удивила просьба мистера Стайлера арендовать подвал – и им совсем не мешали ни старые вещи, ни мебель, снесенная туда за ненадобностью.

– Ты не боишься, что… – Лили проглотила невысказанное слово, что меня «убьют».

– Всякое может случиться.

И если случится, то Лили скажет, что была последней, кто видел меня живой. Эта мысль, верно, пришла в голову и ей. Она приоткрыла рот, глядя на меня, как на жертву преступления, которой осталось жить считанные минуты. В ее глазах зажегся азарт.

Вернулась Эмма, и только села, как Лили подскочила.

– Мне пора домой. Отец велел не задерживаться. – Она прошла мимо Сэма, покосившись на его забинтованную ногу, торчащую из-под пледа. – Выздоравливайте, – пожелала на прощание и ушла, напоследок оглянувшись и окинув меня сочувствующим взглядом.

Я едва не заскрипела зубами. Наверняка побежит и расскажет своим подружкам, что злокозненные Стайлеры приготовили меня на обед и ждут не дождутся, когда приступят к трапезе.

Но Лили сделала иначе.

Через час, когда Сэм доедал последнюю булочку, а я, проведав бабушку и убедившись, что с ней всё в порядке, спустилась вниз, на пороге уже стоял офицер Бризби и мистер Крафчик.

– Прошу прощения, – заговорил мэр, держась несколько напряженно. – Миссис Стайлер, а где ваш муж? И сын… старший?

– А в чем дело? Что случилось? – обеспокоенно начала Эмма.

– Вот это-то мы и хотим выяснить, – не вытерпел Мэт, хмурясь и придерживая кобуру револьвера на поясе.

Эмма не придала значения его жесту, видно, и внимания не обратила на повисшую угрозу.

– Миссис Стайлер, ответьте, пожалуйста, на вопрос, – как можно доброжелательней, оттого и неубедительно, попросил мистер Крафчик.

– Дэниел и Джек поехали в город кое-что купить.

– Что именно?

Офицер прошел в комнату, осматриваясь; его внимание сразу же привлек притаившийся на диване Сэм, укутанный в плед, так что и ноги раненной не видно.

– У нас сломалась машина. Джек ее починил. И они вместе с отцом поехали за продуктами. Я попросила.

– А вы почему не поехали? Моя жена… – мэр сбился и кашлянул, – моя умершая жена при жизни мне не доверяла заниматься покупками. Говорила, что мужчины в этом деле плохо разбираются.

– Это верно, – подхватила Эмма. – Но как же я оставлю тетушку Риту… то есть миссис Волкер без присмотра? Николетт сегодня ходила в пекарню помогать миссис Грин, ее не было всё утро. Да и Сэм ногу повредил, с дивана не слазит – принеси-подай.

– Мам, ну не надо.

– Лежи уже! – махнула Эмма.

– А что у него с ногой? – спросил Бризби, пристально осматривая объект своих терзаний.

Я замерла, боясь и вздохнуть.

Вот-вот начнется.

– Он повредил ногу в лесу.

– В лесу?! – насторожился Мэт. – Как?

– Наступил в капкан. Мы в вашем городке новенькие и не знаем, что у вас за порядки… столько капканов в местном лесу ставить.

– А что ваш сын делал в лесу?

– Ягоды собирал, – вдруг рассердилась Эмма. – Послушайте, скажите уже, в чем дело? Что за странные вопросы вы задаете? Он что-то натворил?

– Показывай ногу. – Рука Бризби сильнее вжалась в кобуру; он вот-вот вытащит револьвер.

Я едва не зажмурилась, боясь и громких выстрелов и всего, что в этом случае последует.

– Пожалуйста, – вытащил Сэм из-под пледа ногу, аккуратно перебинтованную заботливой рукой Эммы.

– Повязку сними.

– Зачем это? – удивился младший Стайлер. – Ладно, – согласился он, явно что-то нехорошее прочитав в глазах офицера.

Подбежала Эмма, отвела в сторону неуклюжие руки Сэма, пытающегося стянуть бинты, морщась от боли, и в два счета освободила ногу от повязки.

Перед глазами присутствующих предстала неприятная рана, словно от чьих-то зубов или… капкана.

«Нападавшего подстрелили», – вспомнились слова миссис Ридли.

Офицер Бризби застегнул кобуру.

– Прошу прощения. Ошибочка вышла.

– Понимаю, – сквозь зубы проговорила Эмма, сжимая в руках чуть окровавленные бинты.

– До свидания.

– Я к вам вечером зайду, – пообещал, уходя, мистер Крафчик. – Принесу чего-нибудь больному для восстановления сил.

Дверь закрылась, и Эмма опустилась на стул, будто утратив почву под ногами.

– Надо бы мистеру Елоу выговор вкатить за несанкционированно расставленные ловушки, – послышался удаляющийся голос мэра.

К вечеру вернулись отсутствующие Стайлеры с полными сумками провизии – у нас с бабушкой давно такого изобилия не водилось, и Эмма приготовила праздничный ужин. Зажарила цыплят в горчичном маринаде, сделала несколько гарниров, салатов и испекла большой яблочный пирог на десерт.

Я помогала ей: мыла посуду, резала овощи. А за вымешанное для пирога тесто она меня даже похвалила – спасибо миссис Грин за обучение.

К столу спустили и бабушку на ее кресле-качалке – мистер Стайлер и Джек, взявшись за обе стороны, снесли его по лестнице вниз.

– Ну что вы со мной возитесь… со старой и больной? – ворчала бабуля, но я видела, что она счастлива.

– Старой и больной?! Вот еще новости! Прогулки на свежем воздухе и специальная диета – и вы быстро пойдете на поправку. Уж я за вас возьмусь! – притворно рассердилась Эмма, уперев руки в боки.

– Вы с мамой не спорьте, она десять лет медсестрой в больнице проработала, таких пациентов выхаживала – другой бы и не взялся, – придвинул Джек кресло бабушки поближе к столу.

Хотелось бы верить, что она поправится, но после апоплексического удара, случившегося два месяца назад, ей становилось только хуже.

– Вам я приготовила отдельно, – поставила перед ней тарелку Эмма с вареной курицей.

Только мы сели за стол, как погас свет.

– Опять пробки выбило. Или вышка вышла из строя, – посетовала бабушка.

И вдруг загорелся огонек, осветив лицо Сэма. Он зажег одну свечку на столе и вторую, и вот уже целый рой огоньков повис в воздухе.

– У нас есть такая традиция, когда мы хотим отметить что-то важное – ужинаем при свечах, – пояснила Эмма.

– И что такого важного случилось? – удивилась бабуля.

– Новоселье. Мы переехали в ваш дом. Вы приняли нас. За что мы вам очень признательны.

– В таком случае за это надо выпить.

– Бабушка, тебе же нельзя, – всполошилась я.

– Да я говорю о клюквенном морсе, – рассмеялась она, подняв бокал, и Эмма налила в него из графина ягодного напитка.

За ужином я украдкой разглядывала постояльцев, поглощенных едой и разговорами.

Мистер Стайлер был несловоохотлив и говорил всегда по делу. В его присутствии я робела и старалась поскорее куда-нибудь сбежать.

Он был старше Эммы года на четыре, а она говорила, что родила Джека в двадцать. А Сэм сказал… Сэм сказал, – когда я разглядывала, чего это там во дворе поделывает его брат, – что Джек меня старше лет на пять «и на всяких малявок внимания не обращает». «Во дурак!» – подумалось мне тогда.

Но теперь нетрудно подсчитать, сколько лет самому Дэниелю Стайлеру.

Он был полноват, с одутловатым неулыбчивым лицом и пробивающейся сединой, отчего его поредевшие волосы казались пепельными. Одевался просто, без затей, и больше всего походил на фермера, хотя Эмма говорила, что раньше он преподавал в университете.

Эмма же была легкой, но не воздушной – феей, которой подрезали крылья: она помнила, что когда-то умела летать, но забыла, как это делать. Старалась казаться веселой, словно ей любое дело по плечу и надо только немножко терпения – и всё пойдет как по маслу. Но иногда в ее взгляде я ловила страх.

Чего она боится? Может, разоблачения?

Дошла очередь до Джека, и сердце дрогнуло. Широкоплечий и высокий. Со смоляными волосами. С его лица никогда не сходила улыбка – красивая и яркая – казалось, такой улыбкой он может зажечь звезды.

Поймав мой взгляд, он подмигнул, и я, смутившись, отвернулась.

– Да подай же ты мне этот пирог, бога ради… ну… Я же дотянуться не могу.

Сэм. На его голове всегда был такой бардак, словно каждый день он забывал причесаться. И редко надевал рубашку, в основном красуясь в одной майке. С его лица тоже не сходила улыбка, он то над чем-то посмеивался, то о чем-то мечтал… и своими шуточками иной раз жутко меня бесил.

– Ну, мама, я же не нарочно ногу повредил… вот поправлюсь и буду тебе помогать.

Маменькин сыночек, каких еще поискать!

Весь его вид говорил, что он забыл, зачем родился и мучительно пытается вспомнить. К столу он не потрудился даже одеться. Приковылял с дивана, страдальчески морщась, что не мешало ему уплетать как с голодного мыса. На шнурке, поверх майки, болтался волчий клык. Хотя, держу пари, волка он в жизни не видел, а если бы и увидел, убежал бы без оглядки. Знаю я таких храбрецов.

– Малышка, давай за твое здоровье? – заметив, что я его рассматриваю, поднял Сэм бокал с морсом. Я отвернулась. – Ну, тогда за мое.

После сытного ужина дошла очередь и до пирога.

– Очень вкусный… очень! – нахваливала бабушка. – Такой Сьюзи, мать Николетт, готовила по праздникам. Только добавляла еще корицы.

– В следующий раз будет и с корицей, – пообещала Эмма.

– Как я рада, что вы у нас поселились. Всё-таки Николетт останется не одна, если что…

– Не выдумывайте, вы еще долго проживете.

Знала бы бабушка, что с ними мы и подавно не в безопасности.

Сэм запросил второй кусок пирога, затем и третий, а потом…

– Деточка, ты же лопнешь, – убрала Эмма половину яблочного десерта куда подальше от протянутых рук Сэма.

– Растолстеешь, братец, на больничном-то, – усмехнулся Джек, поднимаясь из-за стола.

Под конец пира бабушка уснула в кресле и ее поднимали наверх уже спящую.

Я помогла Эмме вымыть посуду. Она с удовольствием рассказывала, как часто они раньше устраивали праздничные вечера, и как весело было в их доме. Но потом вдруг замолчала, словно заглянула в бездну.

Интересно, что такого произошло в их жизни, что всё изменилось? Почему они уехали из родного города? Из своего дома? Что заставило их бродяжничать?

Я ничего этого не спросила. Бабушка всегда говорила: «Не лезь в душу к другим, если захотят – сами всё расскажут». Вот я и не лезла.

В конце концов, некоторые тайны бывают и опасны. Особенно для того, кто случайно их раскрыл.

Стайлеры жили у нас уже неделю, и с каждым из них у меня сложились особые отношения.

Мистер Стайлер и Джек вели себя крайне таинственно, почти каждую ночь они куда-то уходили и возвращались на рассвете. Я пробовала невзначай выяснить, куда они ходят, а Эмма только отшучивалась… то они у нее охотятся на зверей, то патрулируют лес… В итоге я перестала спрашивать, но не прекратила за ними следить.

Старший Стайлер проводил много времени в подвале. Из своего минивэна он перенес туда целую лабораторию. Эмма говорила, что Дэниел ученый и должен вывести какую-то важную формулу лекарства.

Джек, когда не спал после ночной вылазки, занимался во дворе… то копался с машиной, то рубил дрова... Но одно его занятие меня просто завораживало… он вырезал из дерева разные фигурки, и за его работой можно было наблюдать часами.

– Это тебе, малышка, – вручил он мне как-то белку, изумительно вырезанную, с орешком в лапках. Ее глаза блестели черными бусинками.

– А вот у меня плохо получается работать руками, – покосилась я на сарай, где пылились мои кривобокие корзины.

– Чего ж так? Нужно практиковаться.

– Я практикуюсь, только это всё равно не помогает.

– Идем, покажешь, – кивнул Джек на сарай, куда я так неосмотрительно поглядывала, выдав себя.

Я открыла рот, но толку-то оправдываться, если всё равно придется позориться?

Джек оглядел сарай, где пахло деревом и из запыленного окна лился янтарный дневной свет, придавая стеллажам и корзинам золотистость.

– Уютное местечко. Я сюда заглядывал, но не решился войти. Значит, это твоя вотчина?

– Не совсем. Раньше здесь работала бабушка, ну потом и я немного, – приободрилась я.

– И что у тебя не получается? – взял Джек одну из скособоченных недоделок. – Прекрасные корзины. Надо только вот здесь подтянуть и здесь. – Не знаю, что он сделал, но корзинка в его руках преобразилась.

– У бабушки всё равно получалось лучше. Мои не исправить, – вздохнула я.

– Покажи, как ты это делаешь. Никогда не занимался плетением корзин, даже не знаю, с чего начать.

– Ну, это просто, – взяла я заготовки. А вот дальше было посложнее и всегда что-то шло не так.

Провозились мы с Джеком в сарае до вечера, я и не заметила, как время пролетело. А ведь я обещала бабушке почитать и убраться в ее комнате. И Эмме – почистить картошку.

– Что-то ты припозднилась, – заметила женщина, – помоги мне накрыть на стол.

– Я сейчас, – кинулась я к умывальнику вымыть руки и лицо от древесной пыли.

– Мя-ууу, – раздалось жалобно, надрывно, и в то же время угрожающе.

– Не трогай мою кошку! – вырвала я из лап Сэма упирающуюся Мартину и прижала к груди.

– Она меня поцарапала.

– Так тебе и надо, злюка! – показала ему язык.

– Это я злюка? – удивился он, стоя посреди гостиной.

– А кто ж?

– Ох! – вмешалась Эмма. – Ну если у тебя есть силы кошку ловить, тогда и тарелки на столе расставишь, – вручила она Сэму стопку посуды.

Он выглядел совершенно озадаченным, но с матерью спорить не стал.

Мартина вырвалась от меня и выскочила на улицу, когда Джек открыл дверь, заходя в дом.

Я только вздохнула ей вслед. Моя любимица всё меньше и меньше проводила время дома, и я знала из-за кого.

– Не смей ловить мою кошку! – накинулась я на Сэма.

– Почему? На ней не написано: «Собственность Николетт Волкер», – прихрамывая вокруг стола, раскладывал он тарелки.

– И в самом деле, Сэм, если малышка просит не трогать Мартину, так будь другом – не трогай, – вступился за меня Джек, воткнув в вазочку на столе букетик полевых цветов.

– Малышка не понимает, что с ее кошкой ничего не случится.

– Не называй меня малышкой!

– А Джеку, значит, можно?

Что за скверный тип этот Сэм? Сжала я кулаки, едва дым из ушей не повалил.

– Еда готова? – вышел из подвала мистер Стайлер, сел за стол, и на этом наш спор закончился.

– Ты не обращай на Сэма внимания, – после ужина протирая чистую тарелку полотенцем, пока я мыла грязные, сказала Эмма. – Он задиристый с детства. Как поведешься на его провокацию, считай – спокойная жизнь кончилась.

– Ну что ему моя кошка? Вечно он к ней лезет.

– Любит он кошек, и на обед, и на ужин, что с него возьмешь?

Я чуть чашку не разбила. Вспомнилось, что Стайлеры в доме мистера Роуни жгли кошку, не затем ли, чтобы ею позавтракать?

Эмма расставляла чистые тарелки в шкафу, не проявляя ни малейшей озабоченности.

Может, для нее вполне естественно, что ее сын питается кошками?

С этого момента я стала пристально наблюдать за Сэмом. Не раз он пытался задобрить Мартину какой-нибудь вкуснятиной… кусочком курочки или ветчиной за обедом или ужином. Булочки, которые он предпочитал есть по утрам, кошку не очень интересовали. И не раз я выхватывала Мартину у Сэма из-под носа, когда он пытался ее сцапать.

– Я выцарапаю тебе глаза! – прижав кошку к себе, выставила я руку, как хищник лапу.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, малышка, – подмигнул мне Сэм.

Знает, что меня это жутко бесит, и специально так называет.

Если бы не Эмма, давно бы выгнала этого наглеца из дома. Вот же повезло, что у нее такой сын!

Вечером, сидя у воды на бревне, глядя, как на бурной поверхности Белой реки колеблются солнечные блики, я услышала шорох.

Мартина настороженно осмотрелась и вышла из кустов, села рядом, нервно вылизывая лапку. Чудо, а не кошка – в белых носочках и с белыми же усами. Как такую можно слопать?

А меня?

Что ж, приходилось признаться хотя бы кошке, что:

– Либо нас съедят, либо выгонят из дома.

Третьего не дано.

Мартина изловчилась и поймала жука, прижав его лапой к земле. Он жужжал и жужжал, пытаясь выбраться.

Хотя нет… почему только два варианта? Мы еще поборемся за свою жизнь!

А жук всё жужжал и жужжал. Пока не вырвался и не улетел на свободу.

Следующий день мы провели с Эммой на грядках. Она увлекалась огородничеством, и сразу же приметила, что у меня на овощных полях брани не всё благополучно.

– Тут у тебя завелся жук, надо опрыскать… А здесь подвязать, – говорила она, прохаживаясь по огородику.

Когда бабушка могла, она ухаживала за зеленью. Мне никогда не давалась эта наука. Хотя я старалась.

– Хорошо бы посеять базилик. Сэм его очень любит.

– А я не люблю. – Тем более сеять для Сэма…

– А здесь у тебя что?

– Горох.

– Так нужно ему приладить дощечки, чтобы он взбирался наверх. Я Джека попрошу. Где у тебя садовый инвентарь?

Я показала дощатое строение два на два шага с оконцем наверху, открыла навесной замок. Внутри кладовки лежал скрученный шланг для полива, лейка, вёдра, лопаты и другие нужные в огородническом деле вещи. Эмма критически оглядела наличие инструментов и осталась довольна.

Вода после проливного дождя, залившего округу по колено, окончательно высохла. И огород предстал в слегка размытом, но выстоявшем в непогоду виде.

– Не возражаешь, если я здесь кое-что посею… на этом клочке? – спросила Эмма. – Полезные травы.

– Пожалуйста. Жаль только, что мои любимые циннии погибли, – заметила я, что стоячая вода повредила корни, и стебельки цветов пожелтели.

– Не переживай, посадим новые, – ободрила Эмма.

В зарослях акации кошка ловила бабочку, и, утомившись, прилегла на солнышке погреть спинку.

В открытое окно со второго этажа помахала бабушка. Она выглядела довольной, с цветком малиновой бегонии на подоконнике.

Впервые с момента заселения Стайлеров я подумала, что всё не так и плохо. Первый взнос арендодателю за землю, предписанный судом, я заплатила с денег, что дала Эмма за первый месяц проживания.

Взяв плату, почувствовала себя не в своей тарелке.

Но ведь я сдаю жильё ради бабушки, чтобы нам с ней не остаться на улице, а вовсе не из меркантильности.

– Я напишу своей знакомой, она работает в больнице, и попрошу прислать коляску для бабушки. Бывают списанные очень даже неплохие. И тогда миссис Волкер сможет гулять на улице. – Эмма держала в руках зелень для салата и смотрела на меня, ожидая ответа.

Лучи закатного солнца освещали ее милую фигуру и пряди светлых волос, выбившихся из хвостика на затылке. Так могла бы выглядеть и моя мама, если бы осталась жива.

Я отвернулась, скрывая непрошеные слезы.

– Было бы хорошо.

– Идем готовить ужин. Сэм, верно, уже проголодался, – позвала Эмма, направляясь к крыльцу.

– Сейчас. – Сорвала розовую космею и, войдя в дом, поставила ее в вазочку на столе.

Мама обожала космеи. И когда я гляжу на этот космический цветок, чувствую, что мама рядом.

– Чего задумалась? – отвлек от созерцания красоты Сэм.

Эмма суетилась на кухне, и было бы неплохо мне ей помочь… если бы еще рядом не слонялся ее сын.

– Не твое дело.

– За что ты меня так не любишь? Я вроде бы тебе ничего плохого не сделал, – Сэм возвел глаза к потолку, словно перебирал в памяти эпизоды наших немногочисленных столкновений.

– Ты бездельник. От того и все твои проблемы.

– Бездельник?

– Джек постоянно чем-нибудь занят, всегда при деле, а ты целыми днями валяешься на диване и ешь – и больше ничего! А Эмма за тобой ухаживает. – Миссис Стайлер сама просила называть ее по имени, и только так.

– Но я же не нарочно, я пострадал, ты же знаешь.

– Конечно. А что ты делал ночью в лесу?

Сэм скосил глаза в сторону – сейчас что-нибудь соврет.

– Ягоды собирал.

– Почему же ночью? За ягодами днем ходят – так лучше видно.

– А это необычные ягоды. Их только по ночам и можно разглядеть.

– Ну да?! Ври больше!

– Честное слово! Отец занимается выведением лекарственной формулы, а я помогаю добывать ингредиенты. Травы всякие, кору…

– И сердце в банке, – не удержалась я и прикусила язык.

Своей смертью я точно не умру.

Сэм приоткрыл рот, выглядя смущенным, а потом ухмыльнулся.

– И сердце… дарят влюбленные девицы.

– Да кому ты нужен! – Краска бросилась в лицо, ни то от гнева, что он снова надо мной издевается, ни то от осознания собственной смелости.

Сэм шагнул ко мне, и я невольно отпрянула, едва не налетев на Эмму с тарелками.

– Ну ладно, хватит! – прикрикнула она на сына. – Не пугай Николетт. Недоставало еще, чтобы она подумала, что ты психопат. А на самом деле… – Эмма взглянула на меня, и я затаила дыхание. – Сэм помогает отцу. Приносит разные необходимые вещи… например, сердце в формалине.

Она нервничала и улыбалась как-то неестественно, словно оправдываясь.

– Сердце в формалине… а зачем? – снова не удержалась, мысленно себя ругая за любопытство, которое и кошку сгубило, но не могла остановиться. Если выяснить всё раз и навсегда, потом и спать будет спокойней.

– Дэниел – профессор в университете, как ты знаешь… точнее, на полставки. Лекции не ведет, но занимается практической научной работой. Ищет лекарство.

– От чего?

– От одной необычной болезни.

– А что это за болезнь?

Взгляд Эммы метался из стороны в сторону, будто она не знала, что ответить.

– Слабоумие, – пришел ей на выручку Сэм.

И Эмма облегченно вздохнула.

Нет, это совсем не то, что она должна была сказать, но этот Сэм…

– Это не тебя, случайно, хотят вылечить? Очень похоже! – Я показала ему язык и метнулась на кухню.

Пусть думают, что я им поверила, пусть.

А сердце так громко колотилось в груди, его стук оглушал.

Лежа в постели в темноте, я не могла перестать думать о Стайлерах. Странные они всё же.

Профессор, который бродит по лесу ночами. Или сидит в подвале, где организовал мини-лабораторию. Иногда к нему спускается Сэм и Джек, но я, с тех пор как там обосновался мистер Дэниел, туда ни разу не заглядывала. Однажды торкнулась, но дверь в подвал оказалась запертой. Интересно, что они там прячут?

А Эмма… Бабушка в ней души не чаяла, говорила, она ухаживает за ней лучше всякой сиделки, и уж конечно, мы нигде такую помощницу не найдем, тем более даром. И это тоже настораживало. Кто согласится работать бесплатно? Только тот, кто видит свой интерес не в деньгах, а в чем-то другом. Кому есть что скрывать.

Джек рассказывал, что он плотник-столяр и неплохой автомеханик. И с ним вопросов не возникало, кроме одного: что он делает по ночам со своим отцом в лесу? Может, слухи о них и правдивы… хотя и полная ерунда. Каннибалы… Даже смешно вообразить, что Джек будет заниматься чем-то подобным.

Про Сэма же и думать не хотелось. Хоть Эмма и говорила, что он учился в университете на факультете химии, но потом бросил… верилось с трудом, что такой обалдуй вообще смог поступить. Никак с помощью своего отца, если тот, конечно, на самом деле профессор.

Я ворочалась с боку на бок и не могла заснуть.

Бабушку мы с Эммой уложили давно, она чувствовала себя не очень хорошо и после стакана молока уснула. Возможно, и мне молоко поможет?

Надела мягкие тапочки с кроличьими ушками и спустилась вниз.

Светильник на стене давал неяркий свет, мягко очерчивая ближайшие предметы мебели и камин, на котором стояли фотографии в рамках.

Отметила, что Сэма на диване нет, и налила молока, радуясь, что не столкнулась с этим противным парнем. Может, вышел подышать свежим воздухом?

– …Они близко, я чувствую… – услышала я приглушенный голос.

Это из подвала?

Подошла ближе, и действительно, подвальная дверь оказалась приоткрытой.

– Там топкое болото… идти опасно, да и займет время…

– Нужно подальше зайти…

– А обратно как?

– Я найду тропу, мы проберемся... И если не сейчас, то никогда. Они же тоже чувствуют, что мы идем за ними.

Кто это разговаривает? Дэниел и Джек?

Скрипнула входная дверь, и на пороге появился Сэм. Он держал в руке колбу. Видно, за ней и отлучался – взял в машине, учитывая, сколько лабораторных штучек там хранилось.

Сэм окинул меня взглядом. Я стояла в одной сорочке, длиной до пола, с рюшами… и вообще она походила на платье, но я чувствовала себя будто и вовсе без нее.

Но Сэм оживился при виде совсем другого элемента моего ночного образа.

– Какие чудесные! Пушистые? – зажглись в его глазах озорные искорки.

– Тебя не касается! – засмущалась я кроличьих тапочек больше, чем всего остального.

– Давно здесь стоишь?

– Спустилась налить стакан молока, а тут ты, – отвернулась, заспешив к лестнице, пока он не заподозрил, что я что-то подслушала под дверью в подвал.

Хотя и сама не знала, что это было... о чем шел разговор.

Закрылась у себя в комнате, прислушиваясь – не идет ли Сэм следом.

Всё было тихо.

За кем это мистер Стайлер и Джек собрались? Может, они и правда охотники? И выслеживают добычу. А что, мистер Елоу сорок лет на волков капканы ставит, хотя этих хищников даже садовник Том – самый старый житель Эденвиля – никогда не замечал в наших краях. А уж он-то многое повидал на своем веку.

На следующий день заметила, что мистер Дэниел и Джек куда-то собираются, выносят из дома сумки с вещами, но прикинулась непонимающей, что происходит.

Эмма приготовила для них несколько пакетов с едой.

– Куда-то едете? – спросила, усаживаясь завтракать – блинчики, политые кленовым сиропом, лежали на тарелке аппетитной стопкой и испускали умопомрачительный аромат, как и большая кружка какао.

– Покорять дальние просторы, – сел за стол и Сэм, подцепив блинчик на вилку.

– А ты дома остаешься?

– Да, должен же кто-то за тобой присматривать. – И, поймав осуждающий взгляд матери, добавил: – И за бабушкой. Вдруг понадобится помощь. К тому же моя нога еще не совсем зажила, боюсь, как бы чего не случилось в пути.

– И далеко едут? – осторожно спросила. – Никогда не была дальше Серого леса.

– А что? – Сэм откинулся на спинку стула и хитро прищурился: – За Джека волнуешься?

– Дурак! – встала я, схватив тарелку с порцией своих блинчиков и кружку с какао. – Пойду найду компанию поприличней.

И направилась к бабушке, где целый час жаловалась ей на Сэма. Хотелось излить всю глубину отчаяния и раздражения, которую он вызывал. Под конец она сказала, что я к Сэму очень строга. И не нравится ли он мне, часом, раз я к нему так придираюсь?

– Этот вредина?! – возмущенно подскочила я с кровати, где сидела рядом с бабушкой. – Он недалекий, несносный… Он постоянно меня дразнит!

– Ах вот в чем дело, – тепло улыбнулась она. – А ты не реагируй.

– То есть как?

– Ты взрослая и разумная девушка. Так и веди себя подобающе, покажи, что ты не будешь злиться и скандалить, как бы тебя не донимали.

Бабулин совет пришелся по душе. В конце концов, Сэм просто надо мной издевается, выводя на эмоции. И реагируя на его провокации, я невольно ему подыгрываю.

Прибравшись у бабушки в комнате и полив цветы на окне, я спустилась вниз.

Никого из Стайлеров видно не было. И машина пропала – уехали не попрощавшись? Ладно, мистер Дэниел, но Джек?..

Вымыла посуду, оставленную после завтрака. Где Эмма?

Протерла пыль с мебели в гостиной и обнаружила, что дверь в подвал приоткрыта. Впопыхах забыли закрыть?

В прошлый раз, когда я сунулась в подвал, посмотреть, что за мини-лабораторию организовал там старший Стайлер, дверь оказалась закрыта. Постеснялась спросить, зачем они ее заперли, и куда подевался запасной ключ, который всегда висел над камином на ключнице.

Конечно, это мой дом и я могла бы всем этим поинтересоваться, но когда мы договаривались с мистером Дэниелом о подвале, у меня сложилось впечатление, что он не хочет, чтобы туда кто-нибудь заглядывал без необходимости.

А у меня не было никакой необходимости, кроме как утолить любопытство.

Прислушалась. В подвале царила тишина, и, набравшись смелости, я открыла туда дверь.

Из оконца под самым потолком сочился рассеянный свет, в котором летали пылинки. Вниз вела довольно крутая лестница. Но к ней я привыкла с самого детства, приноровилась спускаться легко и без последствий, благо, что деревянные перила с крепкими балясинами этому способствовали. Старинная лестница, такого дизайна лет тридцать как не делали.

Сошла по каменным ступенькам. В нос ударил запах пыли, старого дерева, чего-то жженого и странного – раньше так в подвале никогда не пахло. Видно, эти ароматы исходили из принесенных Стайлерами колб и пробирок, выставленных рядами на старом стеллаже и большом столе.

Я узнала и стол, снесенный сюда за ненадобностью, и стулья, которые прежде валялись в глубине подвала, составленные один на другой. Теперь же ими пользовались.

На столе, помимо колб с неизвестными разноцветными порошками и жидкостями, возвышался странный агрегат из трубочек и воронок. Это выглядело волшебно и фантастически.

Забыв об осторожности, я жадно разглядывала незнакомые предметы. Потрогала ступку, в которой оставались следы сушеной травы. Заглянула в микроскоп, но ничего там не увидела.

Чем бы ни занимался мистер Стайлер, это очень интересно.

Меня настолько увлекли новые открытия и находки, что я чуть не опрокинула подставку с пробирками, наполненными голубоватой жидкостью, когда услышала:

– Что это ты тут делаешь, проказница?

Сэм выглядел победителем, застукав меня на месте преступления. Хотя, по сути, я ничего противозаконного не совершила. А смотреть – не запрещается.

И тем не менее почувствовала, как стремительно краснею.

Сэм сошел с последней ступеньки, откуда и наблюдал за мной.

– Ну, чего ты молчишь, кошка?

– Я не кошка, – к этому моменту я уже немного пришла в себя от потрясения.

– Конечно, кошка. Такая же любопытная. – Он подошел ближе, в той же самой своей застиранной майке, которую, со слов Эммы, с него невозможно было снять, и с волчьим клыком на шнурке. – Ну, с чего начнем?

В панике я огляделась: с одной стороны – стена подвала и с другой – стена. И позади, кстати – тоже. А впереди Сэм с торжествующей улыбкой. Положение, прямо скажем, неудачное.

Джек с мистером Дэниелом уехали. Эмма неизвестно где. А бабушка… бабушка всё равно не поможет.

Я один на один с сумасшедшим Сэмом, от которого неизвестно чего ждать.

Внезапно он кинулся ко мне.

Взвизгнув, я отпрянула.

Сэм подхватил подставку с колбами, чуть не грохнувшуюся со стола на пол. Едва успел.

– Аккуратней надо, дуреха! – проворчал он недовольно. – Ты чего?

– А ты чего? – Сердце чуть не выпрыгивало из груди.

– Я тебя спросил: с чего начнем? Обычный такой вопрос. А ты едва ценные реактивы не уронила. Отец бы за такое скальп снял, причем с меня, потому что я не уберег.

Я бочком обошла Сэма, прикидывая, успею ли добежать по лестнице до выхода, или он меня по дороге перехватит.

– Ты зачем сюда спустилась? – не выдержал Сэм, на что-то злясь.

– Я… – в горле пересохло и страшно хотелось пить. – Я уже ухожу.

– Почему? Не надо. Давай я тебе сразу всё покажу, что захочешь. И ты больше не будешь спускаться сюда одна. А то не ровен час, на себя что-нибудь опрокинешь или разобьешь. Договорились?

Я хлопала глазами, не понимая, что он от меня хочет.

– Чего молчишь? – нахмурился парень. – Согласна?

– На что?

– Удовлетворить свое любопытство. А ты о чем подумала? – усмехнулся Сэм.

О том, что Стайлеры едят кошек и маленьких девочек на обед, вот о чем.

– Я пить хочу, – призналась честно. И ноги как не свои от страха.

– Так иди попей. Мама как раз мяты нарвала, я ей помог, и делает чай.

Я взбежала по лестнице наверх.

Эмма действительно заварила целый чайник мятного чая. И очень удивилась, увидев мой, видимо, ошалевший вид. Налила кружку так кстати успокоительного напитка, рассказав, чем они занимались с Сэмом в минувший час.

Оказалось, что после отъезда двух Стайлеров, оставшиеся двое заглянули на огород, кое-что там подделать – вот почему их и не было в доме.

Сэм тоже вышел из подвала и ходил туда обратно по дому, посмеиваясь.

Выпив кружку мятного чая, я значительно успокоилась.

– Так пойдешь со мной или нет? – подтрунивал он. – Боюсь, когда отец вернется, не разрешит провести экскурсию.

Эмма не обращала внимания на поведение сына, да, в общем, он и вел себя как обычно. Даже мне показалось глупым, что я испугалась Сэма в подвале.

– Если только экскурсия будет интересной, – согласилась я, поднимаясь из-за стола.

– Уж я постараюсь, – усмехнулся Сэм.

– Рубашку надень! – прикрикнула Эмма.

Парень только отмахнулся, первым ринувшись в подвал.

И когда я спустилась туда минутой позже, там уже горел свет и колбы на столе были расставлены по-другому.

Сэм выглядел как-то торжественно, из воронки агрегата вился дымок.

– Малышка, слушай внимательно и не перебивай, – начал он. – И, главное, внимательно смотри.

Я даже ругаться с ним не стала из-за «малышки», было смешно видеть, как он напускает на себя важность. К тому же бабушка советовала не обращать внимания на его «издевательства».

А дальше… дальше я потеряла счет времени.

Сэм использовал то один порошок – бледно-золотой, то другой – насыщенно-фиолетовый. Засыпал в воронку, доливал жидкости – то бледно-розовой, то ядовито-зеленой. И агрегат выдавал разные оттенки дыма. Жидкость в нем тоже меняла цвет, то кипела, то шипела, то разом обесцвечивалась, становясь прозрачной, как слеза.

– Учеба на химическом факультете не пропала даром, – хвастал Сэм, вглядываясь в творимое на столе действо, уперев руки в колени. – Скажи же, интересно?

– Да не очень, – слукавила я, боясь отвести глаза от того волшебства, что выделывал аппарат, точнее, Сэм с его помощью. – А для чего это вообще нужно?

– Как для чего? Смешивать два вещества, чтобы получилось третье.

– Это-то понятно. А для чего это твоему отцу?

Лицо Сэма стало серьезным, он выпрямился. О чем-то задумался, встряхнул головой и снова улыбнулся, вернувшись в исходное положение.

– Секрет. Если будешь себя хорошо вести, может, его тебе и открою.

Опять задается!

– Ну как, не пожалела, что спустилась со мной?

Вокруг нас вился разноцветный дым… вернее, пар… завитки розового, голубого, зеленого…

– Очень и очень пожалела, – хмыкнула я и отправилась к двери, с трудом оторвавшись от красивого зрелища.

Оказалось, что с момента, как мы спустились в подвал, прошло три часа, а пролетели они как одно мгновение.

Эмма уже приготовила обед – любимый бабушкин суп с фрикадельками и зеленью. Напекла сдобных пышек. А ведь я собиралась ей помочь, «только взгляну одним глазком на лабораторию и вернусь».

Сев за стол, пообещала, что ужин приготовлю сама, не всё же делать Эмме. И того достаточно, что она ухаживает за бабушкой, как настоящая сиделка, и не берет платы. Конечно, она действительно сиделка и это ее работа… когда платят. Но у меня совсем не оставалось для этого денег, а брать плату за проживание меньше – не позволяли счета за коммунальные услуги и судебные обязательства.

Сэм к обеду не вышел, остался в лаборатории, сказал, что у него дела.

Эмма отнесла бабушке еду, – я и заикнуться об этом не успела, – и села обедать со мной за компанию.

– Николетт, ты не планируешь поступать в колледж будущей осенью?

Я так и застыла с ложкой супа на весу. С чего это она спросила?

– Если да – то тебе нужно начать готовиться уже сейчас. Все домашние заботы я беру на себя.

– Спасибо, конечно. Но почему «вдруг»?

– Не «вдруг», – улыбнулась Эмма. – Бабушка о тебе беспокоится, а ей вредно волноваться, вот и всё.

Выходит, моя старушка выразила озабоченность моим будущим, и миссис Стайлер решила ее таким образом поддержать?

– Скажи, куда ты хочешь поступать, и Сэм поможет подобрать нужную литературу. В вашем городе же есть библиотека…

Сэм поможет? Даже аппетит пропал.

– Одна. Городская, – обдумывая нерадостную перспективу общества Сэма, ответила я.

– Ну и прекрасно. Завтра отправляйтесь за книгами.