Никому не скажем

Стася

— Стась, ты уверена, что нам за это ничего не будет? — перекрикивая музыку, спрашивает Саша.

— Конечно. Здесь мой брат. Вон, — показываю в сторону вип-зоны, — видишь? В большой компании.

— Ну ладно тогда, — выдыхает моя новая подруга из новой школы нового города. — Идём танцевать?

Ещё раз стреляю взглядом в затылок Захара, поправляю слишком обтягивающее платье, взятое у той же Саши, и решительно иду на танцпол.

Музыка глушит немного с непривычки. Я не хожу по таким местам. Родители и брат запрещают. Сегодня просто день особенный, и Захар сказал «можно», пока он будет здесь.

Тряхнув тёмной копной густых длинных волос, улыбаюсь и с визгом кружу Сашу в танце. Мы прыгаем, смеёмся, извиваемся двумя красивыми змейками.

Пить очень хочется. Беру подругу за руку, тяну к бару. Хочется нарушить правила, но тогда я огребу от Захара и точно больше вообще никогда никуда не пойду. Даже мама не спасёт.

Заказываю нам с ней по стакану безалкогольного освежающего коктейля. Вип отсюда не видно и я, спрыгнув с высокого барного стула, аккуратно двигаюсь в стороне от танцующей толпы туда, где нужная мне часть зала просматривается хорошо.

Захар теперь сидит ко мне боком. Расслабленный, улыбается, что-то обсуждая с парнями. Рука свободно лежит на подлокотнике. Он проводит пятернёй по светло-русым волосам. Саша рядом со мной вздыхает.

— А что за тёмненький парень напротив него?

— Не знаю. Брат меня со своими друзьями не знакомит.

— А с подругами? — хихикает Сашка.

— А с ними я сама не знакомлюсь! — поднимаю выше голову. — Идём! Мы сюда отрываться пришли, а не на парней смотреть.

Оставив стаканы на баре, снова врываемся в толпу. Я кручу бёдрами, подняв вверх руки. Грудь без белья непривычно сильно раскачивается. Делаю поворот и с улыбкой врезаюсь в незнакомого парня.

— Оу, как мне повезло. Привет, — провокационно улыбается в ответ. — Потанцуем?

Неопределённо киваю, и мы двигаемся теперь втроём. Парень крутится то вокруг меня, то вокруг подруги. Касается своими руками. Водит ладонями по моим рёбрам до бёдер и обратно, неприлично близко прижимается сзади. Мне даже кажется, что я чувствую всю его выпуклую анатомию. Щёки вспыхивают от смущения, пытаюсь втянуть попу и чуть отодвинуться от него.

— Эй! — он внезапно вскрикивает, и меня больше никто не трогает.

Старший брат тащит парня за шкирку в сторону выхода. Мы с Сашей торопимся за ним.

— Захар, прекрати! — кричу, вылетев на улицу.

Тут уже собрались парни из его компании. Что, толпой одного бить собрались? Да тут каждый из них в разы крупнее и явно старше моего внезапного партнёра по танцам.

— Отпусти его сейчас же! — прыгаю вокруг брата.

Я, блин, маленькая! Это и так мой самый главный, вечный комплекс, а рядом с ним ощущаю себя совсем крохой. Но в данном конкретном случае — чихуахуа, пытающейся остановить бульдозер.

А "бульдозер" уже схватил парня за горло и поднял его над землей. Тот задыхается, машет ногами в воздухе, а Захар с невозмутимым лицом смотрит ему в глаза. На руках только мышцы под кожей перекатываются напряжёнными канатами и волосы встали дыбом от холода.

— Захар, Захар, не кипятись. Убьёшь ненароком, — вмешивается один из его друзей.

— Да прекрати! — стучу кулачком в спину брата. — Отпусти! — требую я. — Мы просто танцевали!

— Видел! — рявкает на меня. — Натанцевалась!

— Захар, он же сейчас задохнётся! — возмущённо пищу, снова подпрыгивая.

Он разжимает ладонь, и несчастный мешком падает на холодный, грязный тротуар. Кашляет, хватаясь за горло обеими руками.

— Ты чего накинулся на него? — спрашивает тот тёмненький, на которого заглядывалась Саша.

— Руки распускает! А ты, — разворачивается к нам с Сашей. Ежусь под его взглядом. — Сейчас же едешь домой!

Умеет он смотреть так, что хочется забиться под кровать и не высовываться оттуда недельку, но я это всё уже выучила.

— Не кричи на меня! — топаю ногой. — Достал!

— Домой, Стася. Пока я отцу не сказал, где ты шляешься, — рявкает и нервно клацает по экрану мобильного, вызывая такси.

— Ты сам разрешил, — насупившись напоминаю брату.

— Это был первый и последний раз. Домой!

— Захар, ну, пожалуйста. Ничего же не случилось.

Он молча сажает меня в быстро подъехавшую машину, дежурившую в час пик у клуба. Саша забирается в салон с другой стороны.

— Смой с себя этот боевой раскрас и спать. Завтра в школу!

— Тебе тоже на учёбу, — напоминаю ему.

Обидно так. Наорал. Ещё и при своих друзьях.

— Я взрослый, Стася. А ты... Домой! — сжав зубы, даёт таксисту наличку, называет два адреса. Сначала Сашин, потом наш. Я даже боюсь спросить, откуда у него адрес моей подруги.

Едем быстро. Пробок в это время уже нет. Высаживаем подругу у её подъезда, и в машине становится совсем пусто. Сползаю немного ниже по сиденью, упираю взгляд в запотевшее стекло, рисую на нём цветочки, потом красиво вывожу его имя: «Захар». Злясь на себя и на него, тут же стираю.

Такой вечер испортил! Или спас...

Хочется захныкать. Я не знаю! Мне было весело, но наглый парень и правда стал переходить границы.

— Ладно, братик, ты прощён, — бормочу себе под нос и начинаю напевать песенку, тихо играющую по радио.

Водитель останавливается у одной из многоэтажек современного жилого комплекса. Я пялюсь в окно на подъезд. Вежливое покашливание напоминает, что пора бы мне выйти.

Точно. Это же наш новый дом. Ещё не привыкла.

— Простите. Спасибо, — выскакиваю на улицу. Моргнув фарами, такси уезжает.

Поднимаюсь на шестнадцатый этаж на лифте. Своим ключом открываю дверь. Очень-очень тихо снимаю обувь и куртку.

Родители спят. Пробираюсь в свою комнату и выдыхаю. Не заметили, но и не дождались. Захар обязательно прикроет моё позднее возвращение. Теперь надо быстро принять душ и спать.

Но сон не идёт ни в какую. Кручусь ужиком на кровати, сминая под собой постельное бельё. Слышу, как возвращается брат. Звенит ключами, ходит там, топает.

Все стихает.

Лежу ещё некоторое время, глядя в потолок. В районе солнечного сплетения жжётся неприятное чувство тревоги. Встаю и босиком иду к соседней двери.

Скребусь в неё. Тишина.

Стучусь громче. Не слышит.

Да не верю я, что он спит уже!

Открываю и тихонечко вхожу.

— Захар, — зову брата. — Захар, ты спишь?

Он вынимает наушник из уха и приподнимает голову от подушки.

— Ты чего не в кровати, мышонок? — немного хрипло и устало.

Сейчас даже не обидно от этого дурацкого прозвища.

— Захар, можно я чуть-чуть у тебя полежу? Мне страшно.

***

Добро пожаловать в историю Захара и Станиславы.

Все герои в книге совершеннолетние. Инцеста нет.

Не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не пропускать уведомления.

Тыкайте в «звездочки». Я буду знать, что вам нравится.

Конечно, комментируйте. Обратная связь с читателем тоже очень важна)

Захар

— Ты чего не стучишься? А если я не один тут или не одет? Вломилась! — отчитываю мелкую.

Я вообще девочек сюда не вожу, но для профилактики втык дать надо. Мало ли, как оно может быть.

— Я стучала, — жалобно так. И руками себя обнимает, переступая с ноги на ногу. Босая!

— Ты же дуешься, — стараюсь не улыбаться.

— Больше нет. Ну, пожалуйста. Можно с тобой…

Вздыхаю. Двигаюсь на другой край кровати и хлопаю ладонью по освободившемуся месту рядом с собой. Стася пробегает босыми ногами ко мне, забирается на кровать и засовывает ледяные ступни под одеяло, нечаянно касаясь моих ног.

— Ой, — вздрагивает и жмурится. — Извини.

— Спи давай, — укрываю её, а себе беру покрывало, валяющееся на полу рядом с кроватью.

Мышонок долго вертится, устраиваясь удобнее, укрывается одеялом по самый нос и забавно смотрит на меня оттуда. Я на неё.

И когда, блин, вырасти успела? Всегда мелкая была.

Не, ну она и сейчас мелкая, не зря ж её все, кому не лень, Дюймовочкой обзывают. Мышонок она персонально для меня. Девочка изменилась за последний год-полтора.

В голову мысли закрадываются странные. Отворачиваюсь, закрываю глаза. Спать. Завтра в школу её утром везти и гнать в академию, а то отец опять будет лекции читать о пользе образования. Без него ведь никто же не знает!

— Расскажи мне про них, — тихо просит Стася.

Очередная годовщина сегодня. Пятнадцать лет прошло с тех пор, как погибли её родители. Она не помнит их конечно же. Откуда? Ей три года едва исполнилось. Но всё равно грустит. Я и в клуб пойти разрешил, чтобы не хандрила, а её всё равно слегка накрыло.

— Ну я же почти ничего не помню, — сам мелкий был. — Поспи, ладно? Это пройдёт к утру. Ты же знаешь, — заправляю ей за ушко прядь волос. Они приятным, лёгким шёлком холодят пальцы.

Подтыкаю ей одеяло получше, чтобы согрелась. Это всё платье то ужасное виновато. Дурёха! Наверняка ещё у клуба замёрзла.

— Чуть-чуть, — не отстаёт Стася.

Прикрыв глаза, начинаю вспоминать, что рассказывал мой отец. Транслирую ей. Её веки тяжелеют. Начинают слипаться. Сестрёнка быстро засыпает под звук моего голоса.

Отворачиваюсь от неё и тоже отрубаюсь. Спать осталось всего ничего, а на физухе всем по хрен, как ты провёл ночь. Если узнают, что нарушил режим, драть будут в два раза жёстче. Показательное выступление, чтоб остальным неповадно было.

Просыпаюсь от того, что мне сопят куда-то в лопатки и худенькая ручка обнимает со спины. Спросонья пытаюсь вспомнить, когда я успел притащить в дом тёлку. Не мог же. Не. Я не пил вчера толком, чтобы вдруг взять и учудить такое. Родители не поймут, а вот утренний стояк радуется, что сейчас его приятно опустят. Но я тут же обламываюсь, вспоминая, что ко мне Стаська ночью прискакала.

Чёрт! И как вставать теперь?

Даже повернуться к ней не комильфо. Сестрёнка лежит слишком близко. Одна надежда на будильник…

— Да, родной! — радуюсь его воплям как никогда.

Стася вздрагивает, снова копошится, убирает от меня руку и отползает подальше.

— Захар, — трясёт за плечо уже с безопасного расстояния. — Захар, вставай. Будильник.

А то я, блин, не слышу!

— Брысь к себе, — хриплю ей.

Прочищаю горло и понимаю, что затёк весь от сна в одной позе. Мне бы размяться.

— Ты не злишься за то, что пришла?

— Если ты сейчас же не уйдешь отсюда, я очень разозлюсь. Брысь, сказал!

Поправляя пижаму, мелкая сбегает из моей комнаты. Слышу командный голос отца в коридоре. Скатываюсь с кровати, встаю на разминку. Растянув и разогрев мышцы, принимаю упор лёжа, отжимаюсь, чередуя кулаки с раскрытыми ладонями. Для утра двадцаточки хватит. Бодрит лучше кофе.

В душ теперь.

Повесив на шею полотенце, выхожу из комнаты. Семья уже на кухне. Там отец что-то рассказывает, а наши женщины, маленькая и большая, звонко смеются.

Автоматом прохожу мимо ванной к ним. Киваю маме, суетящейся у плиты. Отец строго смотрит на мой голый торс, растрёпанный вид и домашние треники, держащиеся низко на косточках бёдер.

Стася улыбается. Лёгкая такая, всегда весенняя. Моё сердце начинает колотиться чуть сильнее. В непонятках торможу его. Бросаю ещё один взгляд на сестрёнку и всё же ухожу смывать с себя пот после утренней разминки.

Возвращаюсь к своим уже в приличном виде. Штаны всё теже, сверху футболка. Стася уплетает омлет, наскоро запивая его соком. Набила полный рот, щёки как у хомяка. Ловит мой взгляд, краснеет и жуёт интенсивнее.

— Ну не торопись ты так. Подождёт тебя Захар, — гладит её по волосам мама. — Он и сам ещё не собрался.

— Я ж как в армии, мам. Пока горит спичка.

— Ну-ну, — хмыкает в густые усы отец. Смотрит на часы. — Ты на развод не опоздаешь? — отрицательно качаю головой. — Где был вчера?

Переглядываемся с мелкой. Я её не сдаю. Говорю только за себя.

— В клубе с парнями встретился.

— А ничего, что ты живёшь по уставу и фактически на казарменном положении, хоть и дома? — строго. — Это залёт, курсант!

— Я ж не в форме, кто меня видит? Тихо посидели, познакомились ближе, разошлись.

— Мать сказала, ты опять в гонки полез. Зачем?

— Ну должно же у меня быть личное. И деньги опять же, — пожимаю плечами.

— Я думал, в твоём возрасте «личное» — это немного другое, — стебёт батя.

— С этим у меня тоже нормально. Не переживай. Я по всем фронтам контролирую.

— Ты бы хоть познакомил с этим «личным», — начинает мама.

Стася насупившись больше не ест. Внимательно вслушивается в разговор.

И чего это?

Смотрит на меня так... странно. Не знай я её с детства, подумал бы, что ревнует.

Играем с ней в гляделки. Я пытаюсь в этих карих глазах разглядеть ответ на ряд своих вопрос, которые меня мучают, но вместо этого улыбаюсь, потому что люди обычно сопят носом, а Стася взглядом. Из него сочится обида, направленная на меня, и я чувствую её кожей.

— Пора, — моя труба разрывается в комнате.

Слетаю с табуретки и собираюсь по-армейски. Сестрёнку жду в коридоре. Мама с заботой поправляет на мне китель. Вздыхает.

— Очень хочу на твою девочку посмотреть. Интересно, какая она, — вздыхает мама.

— Вот когда найду ту, которую буду готов в дом привести, познакомлю. Остальное тебе не надо. И вообще, мне не сорок лет, чтоб ты так за мою личную жизнь переживала.

Я на самом деле знаю, чего она переживает. Но то, что было два года назад я переболел, пережевал и выплюнул. Новый город, новая жизнь.

Малая выходит прямо впритык по времени. И опять этот взгляд обиженный. Что я сделал то?

Стася

Сижу на переднем сиденье его красного Лексуса, бессовестно заглядываю в бардачок и тут же получаю по пальцам. Успеваю увидеть лишь спрятанную на «чёрный день» пачку сигарет, упаковку влажных салфеток для машины и то, от чего у меня внутри опять неприятно зудит — несколько блестящих квадратиков, небрежно валяющихся без коробки прямо с края.

— Ещё раз позволишь всяким упырям лапать себя, — начинает отчитывать Захар, — будешь сидеть дома до конца жизни. И под одеяло не пущу, — заявляет с совершенно серьёзным лицом.

Прыскаю в кулачок от смеха. И он вместе со мной.

Улыбаясь и слушая радио, добираемся до моей новой школы.

— Ты меня заберёшь сегодня? — ёрзаю по кожаному сиденью.

Задумавшись, постукивает пальцами по рулю.

— Заберу, — уверенно кивает.

Тянусь к нему, мажу губами по щеке, оставляя на коже немного блеска. Выбегаю из машины.

Мы рано приезжаем, чтобы брат успел в свою Академию вовремя. Первая смена только-только подтягивается. Ко мне подскакивает Гришка, один из одноклассников. Тянет за лямку рюкзака. Она сползает с плеча вместе с курткой. Дёргаю обратно. Гриша не отпускает. Захар агрессивно сигналит из машины. Синхронно оглядываемся. Брат выворачивает руль и, шлифуя асфальт, уезжает за территорию.

В нарастающем гуле голосов идём на первый урок. Тихо перешёптываемся с Сашей за последней партой. В меня прилетает скомканный лист бумаги. Разворачиваю.

«Пойдём со мной гулять, Дюймовочка» — гласит записка.

Ну да, моего номера, кроме Саши и учителей, ни у кого нет. Ни в какие классные чаты я не вступала. Сама не знаю, почему. Надо вливаться в жизнь коллектива, но я ещё не привыкла. Город чужой, люди все вокруг тоже пока чужие, хоть и неплохие вроде. Как везде.

Привыкну. Это наш второй глобальный переезд. Папа на повышение, и мы за ним, как его самая верная гвардия.

Гриша возмущённо смотрит в ожидании ответа. Отрицательно кручу головой. Раздражённо закатывает глаза, выдирает из тетради ещё один листок и снова что-то строчит.

— Соловьёв, я, конечно, рада, что один из древних способов передачи информации ещё не вымер во времена гаджетов, но обрати свой взгляд на доску, будь добр, иначе эта записка будет передана на пару инстанций выше — директору, — коварно улыбается Жанна Каримовна, наша биологичка.

Гриша бросает на меня ещё один взгляд. В этот раз многообещающий. И послушно смотрит на доску до конца урока.

На перемене ловит меня в коридоре.

— Новенькая, ну ты чего такая несговорчивая? — кладёт руку мне на плечо. Скидываю, ускоряюсь. — Стась, дай номер телефона.

— Нет! — фыркаю на него.

— Да ну, хорош! — возмущается. — Съем я тебя, что ли?

— А вдруг? — обаятельно улыбаюсь и забегаю в кабинет русского и литературы.

— Стась, а если я твой номер сам достану, пойдёшь со мной гулять? — не отстает он.

— Что, Соловей, — разворачивается к нам первая красавица класса, — не работает твоё обаяние на девочку с севера?

— И не такие бастионы падали к моим ногам, — гордо заявляет он. — Растоплю и заберу.

— Удачи, — пожимаю плечами. — Брату моему не забудь об этом сообщить. Он будет рад.

Вроде отстаёт на время. Садится к Васе, и они весь урок тихо обсуждают прошедшие выходные.

К концу занятий у меня уже голова гудит. Эта школа не школа по факту, лицей с усложнённой программой и кучей дополнительных предметов. Папа постарался, чтобы меня сюда взяли в выпускной класс, да ещё и не в начале года. Теперь надо дотягиваться и соответствовать.

Саша убегает в библиотеку, её завуч попросила, а я решаю подождать подругу на улице. В просторном холле накидываю куртку, поправляю её у большого зеркала. Сзади подлетает Вася и стаскивает у меня рюкзак.

— Детский сад, — вздыхаю я.

Два здоровых лба с вызовом смотрят на меня.

— Погуляй со мной, Стася, — напевает Гриша, подкидывая мой рюкзак в воздух.

— Отдай, — прошу его.

— Пойдёшь со мной на свидание, отдам, — играет бровями.

— Гриш, пожалуйста, — делаю шаг к нему, оказываюсь между двумя парнями.

Вася за спиной теперь. Разворачиваюсь, он руки поднимает вверх, и мой несчастный рюкзак летит у меня над головой. Вася ловит с довольной улыбкой. Кидает его обратно. А во мне опять включаются все комплексы.

Я маленькая! Не допрыгну!

Да и не стану я прыгать!

— Что вы делаете?! — кручусь между парнями. — Вася, отдай немедленно! Вы сейчас его порвёте! Придурки!

— Да брось, Дюймовочка, папа новый купит.

И рюкзак снова пролетает у меня над головой. Из него выпадает ручка, падает прямо мне на голову. Парни ржут.

— Достали! — топаю ногой.

Вокруг вдруг становится тихо. Я его энергетику наизусть знаю. Разворачиваюсь. Захар держит в одной руке мой рюкзак, во второй за шкирку Ваську.

— Что с ним сделать? — спрашивает у меня.

Вася дёргается, а Захар стоит каменным изваянием, не сдвинешь.

— Отпусти. Дурак просто, — прохожу, забираю у него свой рюкзак, ручку решаю не искать.

— Ещё раз дёрнешь её личные вещи, я тебя посажу за хулиганство для начала на 15 суток. А там посмотрим, — очень угрожающе.

Я знаю этот тон. После него кому-то обычно бывает больно.

— Ты же курсант! — нарывается одноклассник.

Бесстрашные они тут все. Элита, дети высокопоставленных чиновников и крупных бизнесменов.

— Ты хочешь проверить мои возможности? — брат небрежно отталкивает Васю. — Думаю, мы друг друга поняли правильно. Стась, ты закончила?

Из библиотеки как раз возвращается Саша. Кокетливо закусывает губу, разглядывая Захара.

— Бегом давай, я в машине жду, — бросает мне брат, ещё раз предупреждающе глянув на парней.

— Ты думаешь, я испугался? — хищно улыбается Гриша.

— Уйди! — кричим на него хором с Сашей.

Вместе выходим на улицу. Лексус брата похож на пламя среди мрачных классических иномарок. Не пропустишь. Взгляд сразу цепляется.

— Мышонок, давай быстрей, потом с подружками наобнимаешься! Я опаздываю, — стучит по часам на запястье, стоя у борта своего «болида».

А на переднем пассажирском, там, где люблю сидеть я, очередная его девчонка. Опаздывает он!

Я нарочно тяну время, чтобы помучился. Садится в машину. Раздражённо сигналит.

— Ладно, я побежала, — чмокаюсь в щёчку с Сашей.

Поправляю рюкзак, сползший с плеча, и бегу к машине. Запрыгиваю на заднее.

— Это кто? — интересуюсь с ходу. Он молчит, видимо вспоминая её имя. — Не помнит, — картинно вздыхаю. — Если бы у меня было столько парней, сколько у него девушек, я бы тоже начала забывать имена.

— Стася! Твою мать! — рявкает Захар. — Молча сиди, а то пешком домой пойдёшь.

— Захар, что за фигня? — возмущённо тянет его пассия.

— Ничего. Не слушай глупую малолетку, — и снова зависает. Имя своей «пассажирки» так и не вспомнил.

Стася

«Знаешь ли ты, что дельфины никогда не грустят?

Их печаль и слёзы - забирает море

Научи, научи, научите меня

Улыбаться также, в отчаянье и горе…»

Играет по радио и случается самое ужасное, что только может случиться. Я всхлипываю и чувствую влажную прохладу на своих щеках, а впереди сидит его дурацкая очередная безымянная подружка. Ещё не хватало, чтобы увидела!

Рукавами яростно стираю слёзы с лица.

Это всё Захар виноват! И песня дурацкая! Неужели нельзя крутить что-то повеселее? А если сейчас за рулём ревёт такая же дурочка, как я, и случится авария? Кто будет виноват?

Странная мысль отвлекает, и неожиданный водопад так же внезапно прекращается. Я только тихонечко всхлипываю, глядя, как ЭТА трогает его за коленку и уже тянет свою лапу по бедру выше. Захар пресекает, я делаю вид, что в окне ну очень интересная картинка, и никто не замечает, что я успела пореветь.

«Маникюр ужасно безвкусный» — продолжаю себя успокаивать, — «Сейчас такой каждая вторая делает. Эти загнутые ногти, всякая фигня на них наклеенная, камушки вроде какие-то блестящие. Ну фу же! Фу! Что он в ней нашёл?»

Снова рисую на стекле. Это всегда успокаивает. Мне нравится рисовать или вышивать что-то, можно из бисера сплести браслетик. Помню, как в седьмом классе сплела Захару подарок на день рождения. Откровенно говоря, вышло корявенько, я тогда только училась сложным плетениям. Брат мало того, что носил его с полгода, наверное. Он его потом в армию забрал и там потерял уже перед самым дембелем где-то «в полях». Мне всё равно было ужасно приятно. Я так гордилась тем, что мой подарок ему понравился и он его не стыдился.

Кстати, о браслетах. Новый ведь я ему так и не сплела.

Подползаю к краю сиденья, аккуратно касаюсь его плеча. Мне можно! А этой грымзе нельзя!

— М? — откликается он.

— Захар, а мы можем заехать в магазин со всякими штучками для рукоделия? Я вроде видела тут неподалёку.

— Чего задумала? — кидает на меня быстрый взгляд и снова внимательно смотрит на дорогу.

— Да так. Хочется. Можем?

— Если объяснишь, где искать, можем. Специально сейчас никуда не поеду.

— Захар, у нас же планы, — противно тянет его безымянная.

Довольно улыбаюсь и напрягаю память. Смотрю в окно, чтобы попробовать определить направление по вывескам.

— Стась, давай уже завтра тогда. Точный адрес узнаешь и …

— Нашла! — подпрыгиваю на сиденье. — Налево посмотри, розовая вывеска.

— Угу, вижу.

Примеряется, как туда добраться, и везёт довольную меня в магазин. Вручает карту и просит не задерживаться.

Не застегиваясь, выбегаю из машины и попадаю в другое измерение. Коробочки, бантики, бусинки, ленточки. Всё-всё для творчества. Красиииво…

Кручусь возле витрин, выискивая бисер нужных тонов и размеров. Выбираю несколько пакетиков с чёрным глянцем и с оттенками на несколько тонов светлее. Получится градиент. Ещё беру белый для рисунка, леску и так, по мелочи.

Довольная возвращаюсь к ним. Карту Захару возвращаю через приоткрытое окно. У него на щеке блеск с коралловым оттенком. Это её. И как она его в эту щёку поцеловала?

— Что? — не понимает брат.

— Вытрись. Испачкался, — разворачиваюсь и сажусь на своё место.

Смотрит в зеркало. Тихо матерясь, стирает след от поцелуя. А я молчу, что могу отсюда пешком до дома добежать. Тут крутиться на машине дольше. Вот и пусть крутится.

У подъезда выхожу молча.

— Стась? — зовёт он. Всегда чувствует, если что-то не так.

— Пока! — бросаю не оглядываясь.

Выходит из машины, догоняет. Всматривается в моё лицо, и столько удивления во взгляде.

— Мышонок, ты чего, плакала? Из-за тех придурков, что ли? — тепло улыбается он, поправляя мне опять съехавший с плеча рюкзак. — Ну хочешь я твоему Васе или Грише, хоть обоим, устрою каникулы на пару недель?

— Они не при чём.

— А чего тогда глаза на мокром месте?

— Песня грустная играла про дельфинов, — голос вздрагивает. — Жалко.

— Ну ты даёшь, — тихо смеётся брат. — Беги домой, холодно тут.

— У тебя режим, — напоминаю.

— Помню, не переживай, — щёлкает меня по носу как маленькую. Обидно. Я может и мелкая, но не маленькая уже. — К девяти буду.

Смотрю, как он уезжает со своей противной пассией, и захожу в подъезд. В лифте встречаюсь с соседкой. Перекидываемся с ней парой слов, пока поднимаемся.

Чувствую, как на всю лестничную клетку так пахнет пирожками, что у меня рот моментально наполняется слюной.

— Пожалуйста, пусть это будет от нас, — бормочу, выискивая свой ключ в рюкзаке.

Мама дома сейчас. Отец очень попросил её хотя бы некоторое время после переезда не выходить на работу.

Вхожу и на время забываю обо всём. Умопомрачительный запах. Не надо маме на работу. Мы без её вкусняшек не проживём.

— Я стану толстая и меня никто замуж не возьмёт, — кричу, прыгая на одной ноге в прихожей. Ботинок слетает и шмякается в коридоре. — Ой, — быстро поднимаю и ставлю оба на полочку.

— Переодевайся и приходи обедать, — кричит мне мама из кухни.

Это я мигом.

Рюкзак в угол, форму лицея в шкаф. Руки помыла, волосы заплела и устроилась за столом в ожидании румяной прелести. Вредность во мне подначивает сдать Захара маме. А лучше папе. Потому что мой братик из академии слинял явно раньше, чем надо. Но мы друг друга не сдаём, и я просто делюсь с ней тем, как прошёл мой день. Даже про наглого Гришу немножко рассказываю, уплетая суп в прикуску с пирожком с капустой.

— Если ты будешь так вкусно готовить, папа никогда не отпустит тебя на работу, — тянусь за вторым пирожком. Лопну, но съем.

— Хорошо. В следующий раз приготовлю невкусно.

— А можно им всем невкусно, а мне вкусно?

Смеёмся вместе. Я помогаю ей с посудой и ухожу к себе. Только заниматься я буду вечером, а пока горю, раскладываю на столе пакетики с бисером. Будет Захару подарок. Мне интересно, он так же станет его носить или уже нет?

«Он совсем взрослый теперь» — грустно вздыхаю под собственные мысли. — «Мужчина»

А я для него всего лишь маленькая сестрёнка, и не волнует его, что совсем недавно мы отметили моё восемнадцатилетие.

Стася

Сижу в своей комнате, уже который час нанизываю бисеринки на леску, лишь изредка поглядывая на схему плетения. На улице стемнело. Девятый час. Захар скоро должен вернуться. У меня то и дело предательски щиплет в носу и уже пару раз непослушные слезинки вырывались на свободу.

Он же уехал с этой своей безымянной. Никак не выходит из головы. В красках представляю, чем он там с ней полдня занимается. Как она лапает своими руками его красивое тело, а на напряжённой спине брата блестят капельки пота. Так бывает, когда он занимается спортом без майки. И я почему-то уверена, что во время... в процессе... всё так же.

Глаза опять на мокром месте. Откладываю браслет, ссыпаю бисер в баночку. Иду к зеркалу и долго смотрю на себя, невольно сравнивая с той, что была в его машине или той, в кого он был влюблён ещё в Иркутске. Она так жестоко разбила Захару сердце. Ему было так больно. И всем домашним вместе с ним. Мне иногда кажется, что папа согласился на эту должность и переезд ещё и потому, что Захар до конца не переболел. И я не понимаю, лучше от этого мне или хуже! Ведь там он видел её, а здесь не видит, но вероятно думает. А мне опять так и остаётся место рядом с ним только в качестве сестры.

Все его девушки выше меня. Мои метр шестьдесят два никогда не сравнятся с длинноногой стервой. Мама говорит, я в родную, ту, что родила. Она тоже была миниатюрной и хрупкой. А я не хочу. Хочу быть выше. И чтобы ноги длиннее. И никаких больше пирожков. Мне начинает казаться, что я мало того, что низкая, так ещё и толстая.

И попа...

Нет, попа у меня ничего. Я занимаюсь, чтобы она была красивая.

Волосы тёмно-русые, длинные до лопаток. Никогда даже не думала обрезать. Они мне тоже нравятся.

Машинально плету косу, собрав копну на один бок. И глаза у меня вроде ничего. Эх…

Наверное, Захару будет неловко, если его девушка будет настолько ниже, или ему такие вообще не нравятся. Этого я не знаю, его девушек мы никогда не обсуждали.

Сняв с себя домашние штаны, снова вглядываюсь в фигуру, подмечая даже самые мелкие детали.

Достаю из шкафа одно из любимых платьев. Прикладываю к себе и кружусь перед зеркалом. Оно делает мои глаза и губы ярче. Красное, как самое спелое яблоко.

Бросаю его на кровать. Надеть пока некуда и повода нет, но прятать обратно эту красоту не хочется.

Снова иду к шкафу. Подтягиваюсь на носочках к верхней полке, там ремешок скрученный лежал к этому платью. Шарю рукой, чувствуя, как трусики сползли с одной ягодицы и врезались между ними.

Нащупав тонкий чёрный кожаный ремень, тащу его с полки. Разворачиваюсь…

— Блин!!! — подпрыгиваю, прижав кулачок к груди.

Захар стоит у распахнутой двери с огромным голубым дельфином в руках и смотрит на меня так, что по позвоночнику бегут мурашки прямо в трусы... Трусы! Чёрт! Они ещё и в попу влезли и .... Ой!!!

— Подарок, — Захар проходит и кладёт игрушку на кровать. Она занимает сразу половину.

— Спасибо, — чувствую, как лицо начинает гореть. Мельком бросаю взгляд в зеркало. Щёки красные. Ужас просто!

— Ты опять плакала? — брат смотрит только в глаза.

И чего я краснею, спрашивается? Ему же всё равно. И он отлично провёл вторую половину дня. А это всего лишь я.

— Выйди, пожалуйста. Я оденусь, — стараюсь не поворачиваться к нему спиной.

— Конечно, извини, — отводит взгляд и выходит из комнаты.

Неловко. И на меня, главное, ругался, когда я к нему в комнату прибежала, хотя я стучалась. А сам?! Рука бы отсохла?

Быстро натягиваю домашние штанишки. Перетаскиваю на колени большую, тяжёлую игрушку. Она с меня ростом, если не длиннее. Мягенькая. Глажу дельфина по морде и улыбаюсь. Ну дурочка же. Только меня никто не спрашивал, в кого я бы хотела влюбиться. Захар, он такой, такой…

Закрыв глаза, утыкаюсь носом в его подарок. Дельфин успел втянуть в себя запах салона Лексуса и повседневный одеколон Захара. Я вдыхаю его, немножко фантазируя.

Судя по голосам из коридора, домой вернулся папа. Выхожу к ним. Тут же получаю чмок в щёку и вопросительный взгляд. Мама гонит мужчин мыть руки, а меня просит помочь накрыть на стол. Прикладывает ладонь ко лбу.

— Не горячая вроде. А вид, как при температуре. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Мам, а можно я к Саше поеду с ночёвкой? А утром нас её папа в лицей отвезёт.

— Стась, ты время видела? Куда сейчас ехать? Да и зачем?

— У нас проект по биологии сложный. Мы его вместе разберём. Ну, пожалуйста.

— Захара попроси, он поможет.

— Мам, — закатываю глаза. — Где Захар и где биология? Ты же помнишь, что мне ЕГЭ по ней сдавать?

— Помню. Уже ищу тебе репетитора. Спрашивай у мужчин. Я против, — старается сохранить строгость.

Вот у мужчин спрашивать мне бы хотелось в последнюю очередь. Я просто решила сбежать от своих мыслей и поднять себе настроение. Перезагрузиться. Саша весёлая, она точно справится с этой задачей.

— Что тут надо спросить у мужчин? — папа проходит на кухню, целует меня в макушку.

А за ним и Захар. Оба голодными глазами смотрят на пирожки и горячий суп.

— Она надумала на ночь глядя к подружке с ночёвкой ехать. Я сказала, что против, — сдаёт меня им мама, — Но решать вам.

— Мы тоже против, — категорично заявляет Захар и смотрит на отца.

Папа подтверждает.

Вот всегда у них солидарность, если вопрос касается меня. Нечестно!

Захар

Что-то я не выспался ни хрена. Проклятый будильник орёт уже с полчаса, а глаза никак не открываются. Вроде выжал вчера себя нормально, должно было отрубить. В итоге провалялся, глядя в потолок, почти до рассвета. Теперь надо встать.

— Ты озверел, курсант?! — командным тоном рявкает отец.

Глаза так и не открылись, а тело подорвалось на рефлексах и встало смирно.

— Ты ещё воинскую честь мне отдай, — усмехается до омерзения бодрый родитель. — Я Стасю в лицей сегодня отвезу сам. А ты гони сразу в Академию. Чем занимался всю ночь?

— Разрешите не отвечать, товарищ генерал? — всё же открыв глаза, смотрю на отца.

В форме уже. Взгляд строгий, будто мне пятнадцать и я накосячил. Не было такого. Ничего не знаю.

Он к службе относится серьёзно, у нас династия, прадед, дед, отец и я вот теперь, все так или иначе в погонах. Ничего против не имею, но дома можно было бы не применять. В Академии хватает.

— Бегом давай, Захар! И ещё, — сдвигает брови.

Та-а-ак. Где-то я всё же накосячил?

— Ещё раз узнаю, что ты свалил из Академии раньше положенного, сам влеплю тебе десяток нарядов. Персональных. Генеральских.

— Так я же официально… — зеваю, прикрыв рот кулаком.

— Знаю я ваше официально. Ты ещё через забор лазить начни на третьем курсе. Где был?

— Мы вообще-то торопимся, — напоминаю отцу, накидывая на смятую кровать покрывало. — Да надо мне было. Так вышло, — понимаю, что не отстанет. — Не дави. Нормально же всё. Без залётов.

— Своё «надо» оставляй на выходные. Уехали мы.

— Есть, — рука дёргается вверх. Вовремя одёргиваю.

Капец, мы дрессированные!

Натянув штаны, выхожу из комнаты вслед за отцом. Надо быстро умыться холодной водой, чтобы снять сонливость.

Стася уже стоит в коридоре, теребит пальчиками пушистый брелок на рюкзаке. А ведь она была сегодня в моей дурной голове. Думал ночью о её слезах в тачке, и потом явно плакала ещё, хоть и не признаётся. Меня это беспокоит и трогает за живое глубоко внутри. С ней рядом всегда срабатывает естественный мужской инстинкт — защищать. Вообще от всего. Я с ним ничего сделать не могу. В меня отец это тщательно вкладывал ещё в детстве и на своём примере показывал.

Семья — это всегда сверхценность, её надо оберегать любой ценой. Это правило установил ещё мой прадед, а может и до него кто. Чёрт его знает.

Стою в ванной, плескаю в морду холодную воду и думаю, может мама права. Надо всё же зайти в лицей к их куратору, пообщаться. Стася у меня девочка с зубками, но добрая и немножко наивная. Очень чувствительная, ранимая. Если кто правда обижает, надо решить. Сама она не признается. Слишком хорошо знает мой характер. Я могу иногда взрываться.

Вопрос дня: как попасть в лицей, если я до восемнадцати часов должен находиться в расположении? Отец точно влепит свой «генеральский» наряд. Заебусь отрабатывать.

Пока затягиваю шнурки на берцах, мама всовывает мне в рот тёплый пирожок с картошкой.

— Спасибо, — вынув его, целую её в щёку.

В Академию успеваю вовремя. Телефоны мы не сдаем, но пользоваться ими на парах строго запрещено. Да и в коридорах особо не поговоришь. Это скорее привилегия. У первокурсников забирают и на нас пальцем тыкают. Мол, вот доживете хотя бы до третьего курса, будут вам мобильники. Приходится дожидаться перерыва между парами, чтобы выцепить Ильяса.

— Можешь мне достать номер мобильного куратора из лицея? Буду должен.

— А на сайте нет?

— Есть. Мне личный нужен, чтобы после шести набрать.

— Проблемы какие-то у сестрёнки?

— Да хрен знает. Вот, выяснить хочу, но чтобы она не узнала. Надуется, будет ходить сопеть два дня.

— Давай заедем к моему бате вечером, попробуем найти тебе номер. А куратор симпатичная? — с похабной улыбкой играет бровями Ильяс.

— Не приглядывался, если честно. Я её видел-то пару раз всего. Мы ж здесь недавно, — напоминаю.

— Точно, — хлопает себя по лбу. — Ладно, погнали. Мы ещё на стрельбах сегодня пересечёмся с вами.

Чёрт. Я забыл, что сегодня промежуточный зачёт. Не страшно. Ещё бы спать так не хотелось, было бы вообще шикарно. Рубит капитально. Сижу на лекции, головой трясу, чтобы не отрубаться. И кофе у нас тут не достать. Хотя я бы сейчас адреналинчика жахнул банку. Сразу бы проснулся.

Отстрелявшись на «отлично», плывём по распорядку до самого вечера. В шесть с копейками тех, кто живёт в городе, отпускают по домам. Ильяс забирается ко мне в тачку. Включаем музыку и гоним в отделение, где служит его отец.

Он достаёт мне номер без лишних вопросов. В благодарность доставляю парня до дома. От его подъезда сразу же звоню Стасиному куратору.

— Да? — удивлённо и немного устало.

— Добрый вечер, Анастасия Сергеевна. Меня зовут Захар Шолохов, старший брат вашей ученицы Станиславы. Новенькой.

— Да-да, я поняла. Что-то случилось, Захар? — беспокоится женщина.

— Вы извините, что на личный звоню. На рабочий по времени не могу. Устав Академии не позволяет. Мы можем с вами встретиться и поговорить? Обещаю, надолго не задержу и могу доставить в любую точку города, если будет нужно.

— Хорошо. Я сейчас вам скину геолокацию. Подъезжайте.

Получаю сообщение, вбиваю в навигатор. Она, оказывается, не так далеко. Минут пятнадцать мне до неё ехать, если компьютер не врёт.

Торможу у остановочного комплекса. Пишу: «Подъехал», а также модель, цвет и номер машины. Через минуту из продуктового магазина выходит знакомая фигура с пакетом на перевес. Встречаю, подхватываю её ношу, отпускает, позволяя помочь.

— Спасибо, — приятно улыбается.

Открываю ей дверь. Жду, когда сядет. Пакет ставлю на заднее, чтобы не мешал. Сажусь на водительское, глушу музыку.

— Вас куда-то подбросить?

— Нет, я на машине, — неопределённо машет рукой назад. — Да и живу в этом районе. Так что со Стасей? О чём вы хотели поговорить?

Захар

— Анастасия Сергеевна, мою сестру в лицее никто не буллит? — решаю называть вещи своими именами.

— Нет, — качает головой. — Не замечала. Хорошая, умненькая девочка. В учебный процесс влилась, с ребятами общается. С Александрой Фоминой часто её вижу. Вроде сдружились. А что, есть повод думать, что её могут травить?

— Не было бы повода, мы бы с вами тут не сидели. А парни? Есть у вас там парочка, — хотел сказать гандонов, но вовремя одумался. — Гриша и Вася.

— А-а-а, да нет. Они не подарки оба, конечно. Но девчонок в таком ключе не обижают. У Григория папа владелец банка, а Вася, — улыбается она. — Он вообще Дима Васильев, но почему-то все по фамилии Васей прозвали. У него отец в министерстве культуры и спорта. И парни избалованные, как и большинство наших детей, но не жестокие.

— Это всё очень здорово, только я своими руками разгонял этих двоих, когда они отобрали у сестры рюкзак и играли с ним в "собачку". Она ревела потом в машине. И дома ещё. Стася очень смущается своего роста, а тут эти... — глотаю слово «долбоёбы». — И вещь могли испортить. Она этот рюкзак из Иркутска сюда притащила точно не для того, чтобы его порвали.

— Я вас услышала, Захар. Давайте сделаем так. Я подключу нашего психолога, и мы понаблюдаем за ребятами и ситуацией. Буду держать вас или ваших родителей в курсе.

— Лучше меня. Потому что, если отца, вам не понравится, что будет дальше. После шести можно звонить на номер, с которого я вас набирал. Не затягивайте, пожалуйста, с этим вопросом. А то отцу я скажу сам.

— Не беспокойтесь. Мы разберёмся.

— Благодарю. Вас точно не надо подвезти?

— Точно, — задумчиво кивает, будто ещё переваривая наш разговор.

Выходит из моей машины. Вспоминаю про пакет. Достаю и сам несу до её седана.

Проводив взглядом тачку, разворачиваю свою и еду домой через кондитерский магазин. Одну коробку с авторскими десертами сразу вручаю матери, вторую несу сестрёнке.

Стучусь в дверь. Тишина. Открываю. Мелкая умилительно сопит на своей кровати в обнимку с дельфином. Закинула на него ногу, обняла и уткнулась носом в плюшевую голову.

На столе разбросаны тетрадки, учебники, тёмный бисер и куски лески. Сгребаю всё в бок, ставлю коробку со сладостями. Увидит, будет улыбаться.

Укутываю её частью покрывала. Она вздыхает, но не просыпается. Свет падает из окна на миловидную мордашку. Под глазами тёмные тени от длинных ресниц. Так хорошо у неё здесь, уютно, тепло. В ней живёт солнце, сияющее даже в ночное время суток. Я, когда с бывшей разошёлся, питался этим солнцем вместо еды. Она спасала меня своими улыбками, шутками, смехом. Не давала задохнуться в своих переживаниях. Никогда не осуждала за мои болезненные, эмоциональные «взрывы». Очень хреново мне тогда было. Я Алиску с корнем из груди выдирал за то, что она так со мной поступила. Не смог простить. Не уверен, что умею. А эта маленькая девочка была глотком свежего воздуха…

Улыбнувшись, тяну руку к её щеке. Осторожно прикасаюсь, чтобы не разбудить. Костяшки пальцев скользят по светлой бархатистой коже. Не открывая глаз, Стася тянется за моим прикосновением. Отдёргиваю руку, слушая собственное сердце. В тишине комнаты оно умудряется перестучать настенные часы. Так громко и часто, немного больно колотится.

— Захар, иди ужинать, — шепчет неслышно вошедшая мама. — Пусть поспит. Она уроки вроде сделала.

Кивнув, ухожу сначала к себе, переодеваюсь в домашнее. Отец опять сильно задерживается. Мы за столом вдвоём.

Перекатываю по тарелке тефтелю в томатном соусе.

— Что такое? Не вкусно? — беспокоиться мама.

— Очень вкусно. Извини. Задумался.

— Устал, наверное. Как в целом тебе эта Академия? Нравится?

— Нормально. У нас было строже, — всё же закидываю в рот мясной шарик, чтобы не обижать маму. Она старалась.

— А девочки там как? — улыбается она.

— Ты опять? — смеюсь. — Со мной всё хорошо. Правда. Не надо переживать.

— Как у меня сердце за своих детей и болеть не будет? Кстати. Отца пригласили за город на выходные. Мы должны быть. Не планируй ничего, пожалуйста.

— Кто пригласил?

— Ой. Там шишка какая-то. Я пока их не знаю. Заодно познакомимся. Сауна, бассейн, сосны. Ммм… — закатывает глаза. — Воздух, наверное, обалденный.

— А я говорил, надо дом брать. Вы упёрлись в эту квартиру.

— Вам на учёбу добираться ближе. И отцу на службу ездить отсюда удобнее. Не ворчи.

— Да не ворчу я. Спасибо за ужин, — поднимаюсь, убираю за собой тарелку. — Отказаться совсем не вариант? У меня и так с выходными напряг. Были планы.

— Возьми планы с собой.

— Мам!

Ухожу, пока мы не начали по второму кругу.

Пиздец! Буду ходить злой и агрессивный всю следующую неделю. Пусть не жалуются!

Заваливаюсь на кровать с планшетом. Новостная лента подкидывает всякую неинтересную хрень. Я на местное ещё ни на что не подписан, у меня всё по нашему предыдущему дому в основном. Смотрю видюшки. Понимаю, что не вставляет.

Переписываюсь с Толмачёвым по поводу гонки. Надо бы состыковаться, когда погода позволит. В хорошем смысле азартный парень. С ним интересно будет покататься. Да и тачка у него мощнее моей, но у меня опыта больше. Кит гоняет на байках. От этого ещё интереснее. Мы очень разные. Гонка выйдет огненной.

Захожу в приложение со знакомствами, рассматриваю фотки девочек. Все одинаковые такие. Губастенькие, ресницы пластмассовые, сиськи на выкат на камеру. Там по факту может быть единичка, но главное ведь поймать правильный ракурс.

Фильтрую по возрасту. Хочется постарше, с интеллектом. Мне двадцать два. А ей… ну допустим, от двадцати пяти.

Картинки уже поинтереснее, и анкеты более-менее на реал смахивают. Лайкаю чисто по приколу тех, кто нравится. Получаю несколько лайков в ответ. Завязывается диалог. Шутим про возраст. От встреч пока отказываюсь. Может, как-нибудь потом, сейчас хочется просто нормального диалога без «котиков», «зайчиков», «а какая у тебя тачка?».

Исчезаю из сети. Там отец пришёл, надо бы выйти, поздороваться.

Всовываю ноги в тапочки, выхожу в коридор и врезаюсь в Стасю. Она по инерции делает шаг назад, а я на рефлексе ловлю за талию и дёргаю обратно. Получается резко, прямо в корпус и пах. Стоим, хлопаем ресницами, глядя друг на друга. Она сонная совсем, тело ещё хранит тепло кровати, пахнет естественно, очень вкусно. И я охреневаю от реакции собственного тела на этот запах. Быстро отпускаю её, делаю шаг назад и сваливаю обратно в комнату. Ещё не хватало на кухню со стояком заявиться.

Треш какой-то!