Нищенка в академии драконов 2

Первые лучи солнца проникали в комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы, наполняя небольшое пространство мягким утренним светом. Я нехотя открыла глаза. Вернувшись вчера из Гиблого леса, мы были так измотаны, что едва я приняла душ, рухнула на кровать и уснула за доли секунды.

События последних дней кружились в моей памяти, словно водоворот: таинственный Гиблый лес, подчинявшиеся мне тени, странные откровения ректора, опасности, непростые выборы... и Радон. С того момента, как он при всех назвал меня своей девушкой, весь мой мир перевернулся.

Я помнила, как после короткого разговора с ректором мы с Радоном, измученные долгой дорогой, отправились не в свои комнаты, а к профессору Верису. Несмотря на поздний час, в его кабинете ещё горел свет, словно он ждал нас.

— Профессор, — обратилась я, осторожно постучав в приоткрытую дверь его лаборатории. — Извините за поздний визит.

Верис оторвал взгляд от пергаментов и улыбнулся, увидев нас. Его добродушное лицо озарилось искренней радостью.

— Меллина, Радон! Вернулись! И, судя по полным сумкам, не с пустыми руками?

— Мы решили, что некоторые образцы не стоит оставлять на ночь без надлежащей консервации, — пояснил Радон, всё ещё держа меня за руку.

Профессор бросил быстрый взгляд на наши сцепленные пальцы, но ничего не сказал, лишь его глаза на мгновение расширились. Он жестом пригласил нас к своему рабочему столу.

— Показывайте, что вы принесли из царства теней, — с неприкрытым энтузиазмом произнёс он, потирая руки.

Я осторожно выложила свою добычу — серебристый мох, который менял цвет от прикосновения, прозрачные цветы с пульсирующей внутри жидкостью, похожей на ртуть, и, наконец, мой самый ценный трофей — крошечный флакончик со Слезами леса.

— Великие драконы! — выдохнул профессор, когда я достала последний пузырёк. — Это же... невероятно! Слёзы леса — я думал, они легенда!

— Ректор помог мне их найти, — объяснила я, стараясь говорить небрежно, но Радон слегка напрягся рядом со мной.

— А ты, Радон? — Верис перевёл взгляд на моего спутника. — Что удалось собрать тебе?

Радон выложил на стол несколько кристаллов странной формы, светящихся изнутри пульсирующим алым светом. Их грани были настолько острыми, что, казалось, могли разрезать сам воздух.

— Кристаллизованная боевая мана, — пояснил он. — Редчайший компонент для усиления атакующих заклинаний.

— Потрясающе! — Верис благоговейно рассматривал кристаллы, но не прикасался к ним.

Мы провели ещё около часа, тщательно занося все в каталог и правильно размещая собранные образцы в специальных хранилищах лаборатории. Профессор задавал множество вопросов о свойствах ингредиентов, о том, где и как мы их нашли.

— Знаешь, Меллина, — сказал Верис, когда мы закончили, — я всегда знал, что у тебя особый талант. Не такой как у всех, но от этого не менее ценный.

Я смущённо опустила глаза. После всего пережитого в Гиблом лесу слова профессора приобретали новый, более глубокий смысл.

— Спасибо, профессор, — тихо ответила я.

— А теперь идите отдыхать, — мягко сказал Верис. — Завтра обычный учебный день, и вам понадобятся силы. Особенно тебе, Радон, — добавил он с многозначительным взглядом. — Новости в академии разносятся быстро.

Когда мы выходили из лаборатории, я услышала, как профессор тихо пробормотал себе под нос: «Надо же... сын Крегов и девочка из таверны... Интересные времена настают».

От воспоминаний меня отвлек стук в дверь — тихий, но настойчивый. Я подскочила с кровати, быстро поправила смявшуюся одежду и провела рукой по спутанным волосам.

— Кто там? — спросила я, подходя к двери.

— Это я, — раздался знакомый голос, от которого моё сердце забилось чаще.

Я распахнула дверь. Радон стоял на пороге, безупречно одетый, его волосы были аккуратно собраны в низкий хвост, а на губах играла лёгкая улыбка.

— Доброе утро, — произнёс он, окидывая меня взглядом. — Вижу, ты ещё не готова.

Я смущённо улыбнулась, осознавая, что всё ещё в сорочке.

— Дай мне пять минут, — попросила я, отступая в комнату.

— Я подожду, — кивнул Радон, прислонившись к дверному косяку. — Никуда не тороплюсь.

Я рекордно быстро умылась, переоделась в форму и расчесала волосы. Радон всё это время стоял у двери, терпеливо ожидая, словно часовой.

— Готова, — объявила я наконец, выходя к нему с небольшой сумкой для учебников.

— Позволишь? — он протянул мне руку, и я вложила свои пальцы в его ладонь. Это простое прикосновение отозвалось теплом во всём теле.

По коридорам академии уже сновали адепты, спешащие на занятия или в столовую. Когда мы шли, держась за руки, я замечала, как многие останавливались, провожая нас недоверчивыми взглядами. Кто-то шептался, показывая в нашу сторону, кто-то демонстративно отворачивался. Адепты младших курсов просто смотрели с любопытством, а вот старшекурсники, знавшие о статусе Радона и его помолвке с Селеной, выглядели искренне шокированными.

Радон, казалось, не замечал этого внимания или просто игнорировал его. Он шёл с высоко поднятой головой, держа меня за руку так естественно, словно делал это всю жизнь.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, когда мы проходили мимо особенно активно шепчущейся группы адептов.

— Да, — ответила я, стараясь звучать уверенно. — Просто непривычно быть в центре внимания.

Когда мы вошли в столовую, гул разговоров на мгновение стих, а затем возобновился с удвоенной силой. Я почувствовала, как десятки глаз впились в нас, изучая, оценивая, обсуждая.

— Подожди здесь, — сказал Радон, указывая на свободный стол у окна. — Я принесу нам завтрак.

Я робко кивнула и направилась к столу, чувствуя, как взгляды следуют за мной, словно невидимые стрелы. Сидя в ожидании, я не могла не заметить Селену, расположившуюся за столом на другом конце зала. Она была окружена своими обычными прихлебателями — девушками из богатых семей, которые восхищались её статусом и надеялись получить частичку её блеска. Селена сидела с идеально прямой спиной, высоко поднятой головой, но даже через весь зал я видела, как она сжимала столовые приборы побелевшими пальцами.

Радон вернулся с двумя подносами, и мои глаза расширились при виде их содержимого. Вместо обычной овсянки и чёрного хлеба, которые выдавали адептам, на тарелках были свежие фрукты, нежный омлет с травами, ароматные булочки и какой-то экзотический напиток в высоких стеклянных бокалах.

— Что это? — прошептала я, когда он поставил поднос передо мной.

— Завтрак, — просто ответил Радон, присаживаясь напротив. — Из привилегированного меню.

Мне не нужно было напоминать, что это меню предназначалось исключительно для адептов из высших аристократических семей, которые платили дополнительно за особое питание.

— Но я не могу... — начала я, но Радон мягко прервал меня:

— Можешь. Со мной — можешь всё.

Я неуверенно взяла вилку и попробовала омлет. Он был божественно вкусным — нежным, воздушным, с тонким ароматом незнакомых мне трав.

— Вкусно? — спросил Радон, наблюдая за моей реакцией с улыбкой.

— Потрясающе, — честно призналась я.

Мы завтракали, негромко разговаривая о предстоящих занятиях и обсуждая некоторые из найденных в Гиблом лесу ингредиентов. Вокруг нас продолжались шепотки и косые взгляды, но казалось, что мы находимся в собственном маленьком пузыре, защищённом от внешнего мира.

Когда мы почти закончили, Радон вдруг стал серьёзным. Он отодвинул свой почти пустой бокал и посмотрел мне прямо в глаза.

— Меллина, — начал он, и я почувствовала, как мое сердце пропустило удар от того, как он произнёс моё имя. — Мне нужно уехать сегодня.

— Уехать? — эхом отозвалась я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Ненадолго, — быстро добавил он, видя моё огорчение. — Отец прислал магический вестник сегодня утром. Судя по всему, Селена уже успела рассказать обо всём своему отцу, а тот связался с моим.

Я бросила быстрый взгляд через зал. Селена больше не смотрела в нашу сторону, но её губы кривились в подобии победной улыбки.

— Ты... — я запнулась, не зная, как спросить о том, что беспокоило меня больше всего. — Ты возвращаешься к прежней жизни?

Радон резко выпрямился, его глаза потемнели.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Я еду домой, чтобы раз и навсегда прояснить ситуацию. Этот разговор нельзя откладывать, особенно теперь, когда всё зашло так далеко.

— Ты собираешься... — я не смела произнести это вслух.

— Разорвать помолвку? Да, — решительно ответил Радон. — Именно это я и собираюсь сделать. Сказать отцу, что я не женюсь на Селене, чего бы мне это ни стоило.

Я опустила глаза, чувствуя смесь облегчения и страха.

— Но родовые клятвы... — прошептала я.

— К чёрту родовые клятвы, — отрезал Радон, и его голос на мгновение привлёк внимание ближайших столиков. Он понизил голос и наклонился ко мне: — Ты нужна мне как воздух, Меллина. Я не позволю древним традициям и амбициям отца встать между нами.

Я смотрела в его глаза, такие решительные, такие уверенные, и не могла не верить ему. Но всё же червячок сомнения грыз моё сердце. Отец Радона был одним из самых влиятельных драконов в королевстве, человеком, чьё слово могло решать судьбы.

— А если он не согласится? — спросила я.

Радон накрыл мою руку своей.

— Я делаю выбор, — просто ответил он. — И этот выбор всегда будет в твою пользу, Меллина. Всегда.

Мы сидели так несколько мгновений, глядя друг другу в глаза, пока шум столовой не отдалился, став неважным фоном. В этот момент существовали только мы двое — наследник древнего рода и девушка из таверны, нашедшие друг друга вопреки всем препятствиям.

— Когда ты уезжаешь? — наконец спросила я.

— После обеда, — ответил Радон. — Не хочу затягивать с этим разговором. Чем дольше я откладываю, тем больше времени у отца на подготовку контраргументов.

Я кивнула, понимая его логику. Элемент неожиданности мог сыграть ему на руку.

— Я буду ждать, — сказала я, сжимая его пальцы.

— Я знаю, — он улыбнулся, и эта улыбка согрела меня изнутри лучше любого пламени. — И я вернусь к тебе, что бы ни случилось.

Звонок, возвещающий о начале занятий, прервал наш разговор. Столовая начала пустеть, адепты торопливо допивали чай и собирали свои вещи. Мы тоже поднялись, готовые отправиться на лекции.

— Увидимся перед моим отъездом, — сказал Радон, провожая меня до двери столовой. — У главных ворот, после третьей пары.

Я кивнула, чувствуя, как сжимается моё сердце при мысли о предстоящей разлуке, пусть и временной.

Пройдя несколько шагов, Радон вдруг остановился и, не обращая внимания на окружающих, притянул меня к себе. Его губы нежно коснулись моих в коротком, но полном чувств поцелуе.

— Чтобы ни у кого не осталось сомнений, — тихо сказал он, отстраняясь.

Я стояла, ошеломлённая его смелостью, чувствуя, как горят мои щёки. Вокруг нас послышались удивлённые вздохи и шёпот, который, я была уверена, разнесётся по всей академии в течение часа.

Радон подмигнул мне и направился к своей аудитории, оставив меня стоять с бьющимся сердцем и странным, но приятным чувством, что какой бы трудной ни была предстоящая битва, мы встретим её вместе.

Направляясь на урок зельеварения, я поймала на себе ещё один взгляд — серебристые глаза ректора Дракенхарта наблюдали за мной из тени колонны.

Наши взгляды встретились лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы у меня по спине пробежал холодок.

Я поспешно отвела взгляд и направилась на урок зельеварения, пытаясь сосредоточиться на предстоящем занятии, а не на странном взгляде ректора или щемящем чувстве тревоги, которое поселилось в моей груди после известия об отъезде Радона.

День за днём проходили, но Радон не возвращался. Каждое утро я просыпалась с надеждой, что сегодня увижу его высокую фигуру в коридорах академии, услышу его низкий, хрипловатый голос, почувствую тепло его руки. Каждое утро эта надежда теплилась во мне, заставляя вглядываться в лица студентов, когда я шла на завтрак, искать знакомый силуэт в толпе, когда я переходила из одной аудитории в другую.

На большой перемене я часто поднималась на верхний ярус галереи, откуда открывался вид на двор академии и главные ворота. Я не ждала у ворот, как героиня слезливых баллад, просто на мгновение останавливалась, оглядывая двор и дорогу, ведущую к академии.

На третий день его отсутствия моя тревога переросла в глухое беспокойство. В библиотеке, куда я пришла готовиться к предстоящему экзамену по теории магических трансформаций, я случайно услышала разговор трёх девушек, близких подруг Селены. Они сидели за стеллажом, не подозревая о моём присутствии.

— Вы слышали последние новости? — прошептала одна из них, высокая блондинка с холодными голубыми глазами и острым, как у птицы, профилем. — Селену вызвали домой. Срочно.

— Когда? — так же тихо отозвалась вторая, стройная шатенка с милым кукольным личиком.

— Сегодня утром. Она получила магический вестник прямо за завтраком, — ответила блондинка. — Я сидела рядом и видела, как она побледнела, когда прочитала его.

— А она не сказала, в чём дело? — поинтересовалась третья девушка, полная рыжеволосая адептка, которую я часто видела на занятиях по провидческой магии.

— Нет, но я случайно услышала, как она пробормотала, — блондинка понизила голос до едва различимого шёпота, и мне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. — Что-то о «семейном совете» и о том, что «наконец-то этого выскочку поставят на место». И ещё она упомянула, что «это её шанс вернуть всё на свои места».

— Думаешь, речь идёт о Радоне? — шатенка с кукольным лицом подалась вперёд. — О его... — она скривилась, словно проглотила что-то кислое, — увлечении этой полукровкой?

При этих словах моё сердце сжалось. Я знала, что они говорили обо мне, о нас с Радоном.

— А о чём же ещё? — фыркнула блондинка. — Конечно, о Крэге. Говорят, лорд Харвин в такой ярости, что вот-вот полетят головы. Радону будет не так-то просто отделаться от своих обязательств перед семьёй.

— Особенно учитывая, что договор о помолвке скреплён клятвой, — добавила рыжая. — Мой отец говорит, что такие вещи нельзя просто взять и отменить. Это может стоить Радону наследства, а то и чего похуже.

— А что эта выскочка-полукровка? — шатенка снова скривилась. — Всё ещё надеется, что Радон Крег действительно бросит всё ради неё?

Блондинка тихо, но злорадно рассмеялась: — Многие до неё пытались охотиться за наследниками великих родов. Все они в итоге оставались ни с чем.

— А иногда и похуже, — мрачно добавила рыжая.

На этом я решила уйти. Осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, я собрала книги и тихо выскользнула из-за стеллажа, направляясь к дальнему выходу из библиотеки. Слова этих девушек звенели у меня в голове, усиливая тревогу и страх, которые я пыталась подавить в себе с момента отъезда Радона.

После библиотеки я долго бродила по пустынным коридорам академии, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, кроме мыслей о Радоне, Селене, семейном совете и клятвах. Но эти мысли преследовали меня, как тени, от которых невозможно убежать.

Что, если Радон не сдержит своего обещания? Что, если долг перед семьёй окажется сильнее его чувств ко мне? Нет, я не могла и не хотела в это верить. Но холодок сомнения уже закрался в моё сердце, отравляя каждый удар.

Четвёртый день без Радона начался с утренней лекции по алхимии трансформаций. Профессор Мериан, высокий сухопарый мужчина с козлиной бородкой и вечно прищуренными глазами, объяснял принципы изменения свойств веществ под воздействием различных компонентов. Мы работали с редкими ингредиентами, которые обычно хранились под замком в специальном хранилище.

— Сегодня, — объявил профессор, расхаживая между рядами столов, на которых мы расставляли свои алхимические приборы, — мы будем изучать свойства лунного цветка и его взаимодействие с различными элементами. Это редкое и ценное вещество, поэтому будьте предельно осторожны. Даже малейшая ошибка в пропорциях может привести к непредсказуемым результатам.

Я кивнула, расставляя колбы и мензурки на своём столе. Обычно я была внимательна и аккуратна в лаборатории, но сегодня мои мысли постоянно ускользали от меня, возвращаясь к Радону, к тому, что могло происходить в его родовом поместье, к тому, вернётся ли он вообще.

Профессор Мериан выдал каждому по маленькому флакону с переливающейся серебристой жидкостью. Мне достался флакон с небольшим сколом на горлышке, из-за которого крышка неплотно прилегала.

— Первый этап эксперимента, — продолжил профессор, — изучение реакции лунного цветка на корень мандрагоры. Добавляйте порошок очень осторожно, буквально щепотку. Слишком большое количество может привести к нестабильной реакции.

Я осторожно перелила серебристую жидкость в колбу и приготовила порошок из корня мандрагоры. Именно в этот момент в моей голове снова вспыхнула мысль о Радоне, о его обещании вернуться, о словах «Я всегда выберу тебя».

— Адептка Лавинская, — резкий голос профессора Мериана вырвал меня из задумчивости. — Будьте внимательны! Вы добавляете слишком много порошка!

Его предупреждение прозвучало слишком поздно. Я с ужасом увидела, как серебристая жидкость в колбе начала пузыриться и менять цвет с серебристого на тёмно-фиолетовый. Пузырьки поднимались всё быстрее, жидкость нагревалась, и вдруг — вспышка!

Колба раскололась с громким треском, и содержимое выплеснулось на мою форменную юбку. Я почувствовала жжение даже сквозь ткань, а затем увидела, как материал начинает дымиться, расползаться и обугливаться.

Профессор Мериан, быстро начертил в воздухе сложный знак, небольшая вспышка и жидкость на моей одежде мгновенно застыла, прекратив разъедать ткань, а затем застывшая субстанция осыпалась с моей одежды, оставив после себя небольшие дыры и тёмно-бордовые пятна, похожие на запёкшуюся кровь.

— Адептка Лавинская! — профессор Мериан выглядел одновременно встревоженным и раздражённым. — Вы не пострадали?

Я ощупала себя и покачала головой, с ужасом рассматривая повреждения на одежде.

— Мне очень жаль, профессор, — пробормотала я, чувствуя, как щёки заливает краска стыда. — Я... отвлеклась.

— Это очевидно, — сухо ответил Мериан. — Ваша форма непригодна для дальнейшего ношения. Вам придётся обратиться к завхозу после занятий. А сейчас присядьте и понаблюдайте за экспериментами других адептов. На сегодня ваше участие в практической части закончено.

Я кивнула и отошла к задним рядам, всё ещё ощущая на себе любопытные и насмешливые взгляды других студентов.

После урока, когда все разошлись, я подошла к профессору Мериану.

— Профессор, я искренне прошу прощения за свою невнимательность, — начала я. — Обещаю, что такого больше не повторится.

Мериан оторвал взгляд от своих бумаг и пристально посмотрел на меня. Его взгляд смягчился, и в нём промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Адептка Лавинская, — сказал он, откладывая перо. — Я знаю о ваших... личных обстоятельствах. Новости в академии распространяются быстро.

Я почувствовала, что снова краснею. Неужели вся академия уже судачит о нас с Радоном?

— Это ваше дело, — продолжил профессор, — но позвольте дать вам совет: не позволяйте личным переживаниям влиять на вашу учёбу. Особенно в таких опасных дисциплинах. Сегодня пострадала только ваша форма, но в следующий раз невнимательность может стоить вам здоровья или даже жизни.

— Я понимаю, — тихо ответила я. — Спасибо за ваше понимание, профессор.

— Что касается вашей одежды, — он кивнул на изуродованную мантию, — боюсь, завхоз вряд ли сможет помочь в середине года. Возможно, вам придётся приобрести новую за свой счёт.

С этими словами он вернулся к своим бумагам, давая понять, что разговор окончен.

Я вышла из лаборатории и направилась в административное крыло, где располагался склад.

Завхоз академии, седая женщина с узким, словно высохшим лицом и острым, цепким взглядом, встретила меня неприветливо. Её тонкие губы сжались в ещё более тонкую линию, когда она увидела состояние моей мантии.

— Что случилось с вашей формой, адептка? — спросила она, не предлагая мне сесть.

Я объяснила, что произошло в лаборатории, стараясь показать, как сильно раскаиваюсь в случившемся.

— Профессор Мериан сказал, что, возможно, у вас есть запасные комплекты...

Интендант прервала меня резким движением руки.

— Запасные комплекты выдаются только в исключительных случаях, — отрезала она. — И то только после письменного разрешения ректора Драгонхарта.

— А мой случай? — рискнула спросить я.

— В вашем случае, адептка Лавинская, — в её голосе прозвучал лёд, — это обычная неаккуратность и невнимательность. Вам придётся носить эту форму до конца года или купить новую за свой счёт.

— Но как же я пойду на занятия в таком? — я указала на дыры и пятна.

— Это ваша проблема, — интендант уже отвернулась к своим шкафам с документами. — Можете попытаться починить, если у вас есть навыки. Или обратитесь к ректору за специальным разрешением. Но я бы не советовала беспокоить его по таким пустякам.

С этими словами она дала понять, что аудиенция окончена.

Я вышла со склада, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. Новая школьная форма стоила целое состояние — по крайней мере, для меня. Мои скромные сбережения таяли с каждым днём, и без работы в городе я не могла их пополнить.

Мысль о работе заставила меня горько усмехнуться. Перед отъездом в Гиблый лес Радон так старательно «защищал» меня от необходимости работать, обойдя все заведения города и запретив им брать меня в услужение. А теперь, когда его не было рядом, этот «благородный» жест обернулся против меня.

Я вернулась в свою комнату и попыталась оценить нанесенный ущерб. Дыры были слишком большими, чтобы незаметно заштопать их, а пятна не отстирывались, сколько бы я ни тёрла их мылом с водой и даже магия их не брала. В конце концов, я просто нашла несколько старых тряпок подходящего цвета и попыталась нашить их изнутри, закрыв самые заметные повреждения. Результат был далёк от идеала, но определенно лучше чем было.

Пятый день без Радона выдался особенно тяжёлым. Новости о внезапном отъезде Радона и Селены породили новую волну слухов и сплетен. Я слышала перешёптывания за спиной, замечала, как замолкают разговоры, когда я вхожу в аудиторию, чувствовала, как меня оценивают и обсуждают.

К вечеру я была измотана физически и эмоционально. В столовой я села за самый дальний стол, стараясь не привлекать внимания. Еда казалась безвкусной, а мысли всё больше наполнялись тревогой. Деньги заканчивались, форма была испорчена, а Радона всё не было. Что, если он вообще не вернётся? Как я продержусь до конца года?

Когда я подошла, чтобы сдать поднос, то случайно услышала разговор поваров у кухонной двери.

— ...Агнес совсем слегла, — говорила пожилая женщина с румяным лицом и седыми волосами, выбивающимися из-под поварского колпака. В руках она держала большой черпак, которым недавно разливала суп по тарелкам. — Лекарь сказал, что у неё жар и ей нужен полный покой как минимум на пару неделю, а то и больше.

— Но как же мы справимся без неё? — отозвалась вторая повариха, чьи руки были по локоть в мыльной воде. Она как раз домывала последнюю партию тарелок. — На мне и так вся посуда после ужина, а тебе ещё печь хлеб к завтрашнему утру. Кто будет убирать столовую? Кто будет мыть полы?

— Я не знаю, Марта, — вздохнула первая, вытирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони. — Может, удастся нанять кого-нибудь из города, но это так хлопотно — оформлять пропуска, разрешения... Да и кто согласится приходить каждый вечер? Это же не дневная работа.

Я замерла, прислушиваясь. Внезапно меня осенила идея. Оглянувшись и убедившись, что рядом никого нет, я осторожно приблизилась к кухонной двери.

— Простите, — тихо произнесла я. — Я случайно услышала ваш разговор. Кажется, вам нужна помощь с уборкой столовой?

Поварихи обернулись. Та, что постарше, с румяным лицом и черпаком в руке, окинула меня внимательным взглядом с головы до ног. Её глаза задержались на моей залатанной мантии, и в них промелькнуло что-то похожее на понимание.

— А ты кто такая, детка? — спросила она, и в её голосе не было того холода, с которым меня обычно встречали в академии.

— Меллина Лавинская, я здесь учусь, — представилась я. — Я... — я замялась, но затем решила говорить прямо. — Мне нужна работа. И если вам нужен кто-то на замену заболевшей... я могла бы помочь.

— А у тебя есть опыт такой работы? — спросила вторая повариха, вытирая руки о фартук. — Это не так просто, как кажется. Столы, стулья, полы — всё нужно привести в порядок до отбоя.

— Я работала в таверне «Весёлый гном» в городе, — ответила я. — У мистера Торвальда. Там я делала всё — от подачи еды до уборки в конце дня. У меня есть опыт.

— В «Весёлом гноме»? — старшая повариха подняла брови. — У старика Торвальда? Это суровая школа! Он не держит лентяев и неумех.

Я кивнула, чувствуя, как внутри зарождается робкая надежда.

— Но как же твои занятия? — спросила женщина по имени Марта. — У адептов же строгий распорядок дня.

— Я могла бы работать по вечерам, после ужина, — быстро ответила я. — Когда все основные занятия уже закончены. Уборка, мытьё полов — я справлюсь с этим до отбоя.

Поварихи переглянулись, и я заметила, как в их глазах мелькнул интерес.

— Знаешь, Берта, — сказала Марта своей старшей коллеге, — это может сработать. Нам действительно нужен кто-то, кто будет убирать после ужина. Агнес всегда этим занималась, а теперь, когда она заболела...

Берта задумчиво почесала подбородок.

— Но она же студентка, — возразила она. — Нужно разрешение от руководства академии. А может, даже от самого ректора.

— Можно попробовать, — предложила Марта. — Что мы теряем? Спросим завтра, если разрешат — хорошо. Если нет — будем искать дальше.

— Ты права, — кивнула Берта и снова посмотрела на меня. Её взгляд был добрым, но оценивающим. — Приходи завтра после ужина, девочка. Если всё будет согласовано, приступишь к работе.

— А если не будет? — осторожно спросила я.

— Тогда, по крайней мере, мы накормим тебя чем-нибудь вкусным с кухни, — подмигнула мне Берта. — Ты выглядишь так, будто тебе не помешает хорошая еда.

Я поклонилась, чувствуя, как щиплет глаза от непрошеных слёз благодарности.

— Спасибо вам! — сказала я.

— Иди, иди, — добродушно махнула рукой Берта. — Завтра после ужина я жду тебя здесь.

Я кивнула и поспешила к выходу из столовой, впервые за эти дни чувствуя, что темнота впереди немного рассеивается. Конечно, это была всего лишь работа на кухне, но для меня она означала возможность продержаться, не опускать руки, пока ситуация с Радоном не прояснится.

Той ночью, сидя на краю кровати и глядя на лунный свет, проникающий сквозь неплотно задёрнутые шторы, я позволила себе то, чего не позволяла все эти дни, — всерьёз задуматься о том, что Радон может не вернуться.

Что, если давление семьи оказалось слишком сильным? Что, если древние традиции, родовые клятвы и долг наследника перевесили его чувства ко мне? В конце концов, кто я такая? Полукровка без гроша за душой, без связей, без положения в обществе. Почему наследник одной из самых могущественных семей королевства должен выбирать меня вместо своего долга?

Мысль об этом причиняла почти физическую боль, но я заставила себя рассмотреть её со всех сторон. Я должна быть готова к этому, должна научиться снова полагаться только на себя.

Пламя камина окрашивало кабинет лорда Харвина Крега в золотисто-багровые тона, придавая висящим на стенах портретам предков зловещий вид. Массивный стол из чёрного дерева, казалось, занимал половину просторной комнаты. За ним сидел лорд Харвин, постукивая пальцами по полированной столешнице — единственный признак волнения, который он позволял себе демонстрировать.

Двери кабинета распахнулись без стука. Радон стремительно вошел, все еще в дорожной одежде, с растрепанными от быстрой езды волосами. Он остановился перед столом отца, не склоняя головы и не делая традиционного поклона.

— Ты хотел меня видеть, — сказал он, и это было не вопросом, а утверждением. — Я здесь.

Лорд Харвин медленно поднялся из-за стола. Его высокая фигура, облачённая в тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой фамильного герба, отбрасывала длинную тень на каменный пол.

— Ты наконец соизволил явиться, — голос лорда Харвина был холоден, как сталь. — Я ожидал тебя раньше.

— Дорога заняла время, — ответил Радон, выдерживая тяжёлый взгляд отца. — Что случилось? Почему ты вызвал меня из Академии посреди учебного семестра?

Лорд Харвин обошёл стол и остановился прямо перед сыном. Теперь, стоя лицом к лицу, они казались отражениями друг друга: один старше, с сединой в тёмных волосах и глазами, полными горечи и опыта; другой моложе, с открытым взглядом и решительным выражением лица.

— Что случилось? — лорд Харвин повторил вопрос сына с оттенком недоверия. — После того позора, который ты устроил в Академии? После того, как опорочил имя Крегов, связавшись с... — он сделал паузу, подбирая слово с максимальным презрением, — ...этой полукровкой?

Радон сжал кулаки, но голос остался ровным:

— Её зовут Меллина. И она моя девушка.

От камина отделилась тень — лорд Гарет, брат Харвина и дядя Радона, всё это время молча наблюдавший за разговором.

— Радон, одумайся! — воскликнул он, делая шаг вперёд. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Весь свет смеётся над тобой! Наследник Крегов и какая-то нищенка из таверны!

Радон резко повернул голову к дяде:

— Меня не волнует, что говорит свет или ты, дядя. Моё решение принято.

Лорд Харвин ударил кулаком по столу, и звук эхом разнёсся по кабинету. Впервые его самообладание дало трещину.

— РЕШЕНИЕ?! — голос сорвался на крик. — Какое решение может быть у мальчишки, который забыл о своём долге, о чести рода, о клятвах, данных богам и людям?! Ты обручён с Селеной Бернид! Этот союз скреплён кровью наших предков!

— Клятва, данная без моего согласия, не имеет силы, — твёрдо ответил Радон. — Я не женюсь на Селене. Никогда. Я разорву эту помолвку.

Лорд Харвин втянул воздух, словно от физической боли.

— Ты. Не. Смеешь, — отчеканил он. — Ты хоть представляешь себе последствия? Позор для двух великих родов! Финансовые потери! Потеря влияния! Ты готов пожертвовать всем ради... мимолетного увлечения?

— Это не увлечение, — Радон смотрел отцу прямо в глаза, и в его взгляде не было страха, только упрямая решимость. — Я люблю её.

Лорд Харвин рассмеялся коротким, злым смехом.

— Любишь? Драконы не «любят», Радон. Они выбирают партнёров, достойных их крови, их статуса. Они создают союзы, укрепляющие род. А эта... девчонка... что она может дать тебе, кроме минутного удовольствия и вечного позора?

— Она даёт мне то, чего не даст ни одна чистокровная аристократка, воспитанная для сделок и интриг, — голос Радона стал тише, но в нём звучала такая искренность, что даже лорд Харвин на мгновение замолчал. — Она настоящая.

Радон сделал шаг вперёд, его глаза горели внутренним огнём:

— Ты хоть раз в жизни испытывал такое чувство, отец? Когда рядом с человеком ты... становишься больше, чем был? Когда простое прикосновение к её руке наполняет тебя силой, которой не было раньше? — его голос дрогнул. — Она нужна мне как воздух. Без неё я задыхаюсь, словно мои крылья связаны и не дают мне расправить их во всю мощь.

Он провёл рукой по волосам, и лорд Харвин заметил, как дрожат его пальцы.

— Только рядом с ней я дышу полной грудью. Только с ней моя магия не просто бурлит — она поёт, отец! Поёт, словно в моих жилах не кровь, а жидкий огонь. Каждое заклинание становится сильнее, каждое превращение — легче.

Радон на мгновение закрыл глаза, пытаясь совладать с эмоциями.

— Рядом с ней я живой.

— Это гормоны говорят, племянник! — фыркнул Гарет. — Пройдёт пара лет, и ты будешь смеяться над своей глупостью! А пятно на репутации рода останется навсегда!

Лорд Харвин снова опустился в кресло, его голос стал тише, но опаснее:

— Ты не понимаешь, во что ввязался, Радон. Дело не только в помолвке, не только в репутации. Ты играешь с силами, которые тебе не по зубам. Эта девчонка... она не так проста, как кажется. Есть ... могущественные силы ... которые заинтересованы в ней.

Радон нахмурился:

— О чём ты говоришь? Кто заинтересован?

— Поверь мне, сын, ты должен отказаться от этой затеи. Ради твоей же безопасности. Ради безопасности нашего рода.

— Ты пытаешься меня запугать? — Радон покачал головой. — Снова манипулируешь? Я не откажусь от Меллины. Мой выбор сделан.

Лорд Харвин медленно поднялся, обошёл стол и остановился прямо перед Радоном. Их взгляды встретились — два дракона, готовые к схватке.

— Твоя невеста СЕЛЕНА! – рыкнул Харвин.

— Мне не нужна она!

— У меня есть компромисс, — произнёс отец неожиданно спокойным голосом.

Радон настороженно посмотрел на него:

— Какой компромисс?

— Лорд Бернид прибудет завтра, — сказал лорд Харвин. — Вместе с обеими дочерьми — Селеной и младшей, Мараной.

— И что? — Радон нахмурился. — Я не хочу видеть Селену.

— Возможно, тебе больше понравится Марана, — лорд Харвин произнёс это почти небрежно, но наблюдал за реакцией сына с напряжённым вниманием. — Она младше Селены, более мягкая. И не менее красива.

— Ты предлагаешь мне просто... заменить одну сестру на другую? — Радон не верил своим ушам. — Как будто я выбираю лошадь на рынке?

— Я предлагаю тебе компромисс, — повторил лорд Харвин. — Не понравилась тебе старшая, так бывает, бери младшенькую. Брак с Мараной позволит соблюсти договор между нашими родами.

Радон горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что даже лорд Харвин на мгновение замолчал.

Он сделал шаг к отцу, и что-то в его взгляде заставило лорда Харвина напрячься.

— Я искал компромисс, отец. Правда искал. Пытался найти путь, который устроил бы всех. Но его нет. — Его голос стал тише. — Мне не нужна другая, только Меллина. Без неё я... не могу. Как будто часть меня отрезали. Когда я не вижу её несколько дней, меня трясёт, как в лихорадке. Когда я вижу, что она просто разговаривает с другим мужчиной, мой дракон встаёт в боевую стойку. Это... — он запнулся, подбирая слова, — это выше меня. Сильнее меня.  Я не могу... не могу дышать вдали от неё — произнёс он почти шёпотом.

Лорд Харвин внимательно наблюдал за сыном, и в его глазах появилось странное выражение — смесь узнавания и страха. Но быстро овладев собой, он покачал головой:

— Это не имеет значения. Чувства проходят. Долг перед родом — нет. Так будет правильно и безопасно, Радон. Я уже потерял твою мать. Я не собираюсь терять ещё и сына из-за какой-то вертихвостки.

— Не смей так её называть, — глаза Радона опасно сузились, в них мелькнули алые искры — признак пробуждающейся драконьей ярости.

— Я буду называть её так, как захочу, — отрезал лорд Харвин. — Эта девочка — угроза всему нашему роду. И ты бы понял это, если бы не был ослеплён своей... привязанностью.

— Это не просто привязанность, — голос Радона дрожал от сдерживаемого гнева. — Это гораздо больше. Глубже. Сильнее.

Лорд Харвин вздохнул, словно ожидал именно такого ответа.

— Тогда у меня не остаётся выбора, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Ты останешься здесь, в поместье. Под моим присмотром. Пока не придёшь в себя и не поймёшь, что такое долг Крега. Твоя связь с академией и с этой девчонкой будет прервана.

Радон смотрел на отца с вызовом:

— Ты не можешь запереть меня здесь.

Лорд Харвин улыбнулся холодной, лишённой тепла улыбкой:

— Ошибаешься, сын. Я могу. И я сделаю это. Стража!

Двери кабинета распахнулись, и на пороге появились двое крепких воинов в фамильных доспехах Крегов.

— Не смей... — Радон отступил на шаг, его руки сжались в кулаки, в глазах вспыхнули алые искры.

— Возьмите его, — приказал лорд Харвин. — Отведите в восточную башню, в его старые покои. И проследите, чтобы он не покидал их без моего разрешения. И заберите все средства связи.

Воины приблизились к Радону. Он бросил на отца последний взгляд, полный ярости и отчаяния, но понимал, что сопротивление бесполезно — в стенах родового гнезда власть отца была абсолютной.

— Ты пожалеешь об этом, отец, — произнёс он тихо.

— Нет, Радон, — лорд Харвин смотрел, как стражники берут его сына под руки. — Это ты пожалеешь, если не одумаешься. Сильно пожалеешь.

Дверь за Радоном и стражниками закрылась. Лорд Харвин медленно вернулся к столу и тяжело опустился в кресло, проведя рукой по лицу. Маска самообладания спала, обнажив усталость и глубокую тревогу.

Гарет подошёл к столу:

— Ты думаешь, это поможет? Он упрям, как все Креги.

— У нас нет другого выхода, Гарет, — лорд Харвин посмотрел на брата тяжёлым взглядом. — Месяц. Всего месяц, чтобы заставить его одуматься. Иначе Драконхарт... — он не закончил фразу, но Гарет понял всё без слов. В кабинете снова воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине.