Нити судьбы

Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться,

несмотря на время, место и обстоятельства.

Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется.

древняя китайская пословица

Милена

― Черт, ― ударила по рулю Милена, с трудом пробираясь по вечерним пробкам.

Почему Слава не берет трубку? Она устала как собака в этой командировке. А завтра с утра встреча с поставщиками. Все документы, естественно, в офисе, а ей необходимо их еще раз посмотреть перед встречей. И вот вместо того, чтобы после тяжелой дороги нежиться в ванной и ждать мужа с работы, ей приходится делать крюк по вечерним пробкам только потому, что Слава не берет трубку. Заработался, бедолага?

После гибели родителей Милены им с мужем пришлось встать у руля семейного бизнеса Збуржинских ― сети ресторанов «Oasis»: три в этом городе, два в соседних областных. Ее мужу Вячеславу Радченко было проще влиться в руководство, ведь он еще до гибели родителей жены занимал в их семейном бизнесе должность финансового директора. Милена же, которая после окончания университета возглавила отдел рекламы и занималась исключительно продвижением их сети, после похорон вынуждена была в спешном порядке постигать основы бизнеса и управления, ведь она не могла себе позволить похерить дело всей жизни ее отца.

Возможно, если бы Слава более ответственно относился к работе, Милена так бы и осталась в отделе рекламы. Всю свою сознательную жизнь Милена видела, как работал ее отец ― более ответственного человека она в своей жизни еще не встречала. У него все всегда было разложено по полочкам и в прямом, и в переносном смысле ― что рабочие документы в офисе, что информация в голове. У Славы же всегда был бардак в документах. А Милена пошла в отца ― ей во всем была нужна структура и порядок. Она даже информацию усваивала лучше, когда видела ее глазами. А потом и вспоминала ее также, видя ее перед собой хоть на листе бумаги, хоть на слайде презентации, хоть на экране компьютера.

Милена, наконец, добралась до одного из их ресторанов, что находился в центре. Это их первый и самый «старенький» «Oasis». Занимал он весь первый этаж здания в исторической части города и пользовался большой популярностью. Выше располагались офисные помещения.

Милена вскинула взгляд на окна второго этажа. Там светилось только пара окон ― кабинет и приемная ее мужа. Что ж ты на звонки не отвечаешь?

Милена уверенным шагом процокала каблуками по лестнице, а потом замерла в раздумьях: она занимала отцовский кабинет, который располагался в левой части этажа, а Слава так и остался в своем кабинете финдиректора. Конечно, когда они стали вливаться в управление, он очень хотел занять отцовский кабинет, но Милена была непреклонна ― она хозяйка и это ее кабинет. Слава тогда обиделся, она это видела, но также она понимала, что Слава один не потянет их бизнес. Отец все держал под контролем, при этом четко делегировал полномочия. Слава же барахтался, как слепой котенок, а самое печальное, что не желал учиться, говорил, что все придет с опытом.

Сначала документы, потом за мужем. Папка с нужными бумагами лежала именно там, где и должна была, поэтому уже через пару минут Милена направилась в сторону кабинета Славы.

Приемная пуста, как и ожидалось, не будет же Светочка, его секретарша, сидеть со Славой так поздно. Это Слава у нее последний год работал до ночи, как, впрочем, и она сама. А еще эти командировки. Слава, когда Милена не доверила ему рулить бизнесом единолично, пошел на принцип: хочешь быть главной ― катайся в командировки сама. И она каталась, потому что хотела, чтобы везде был порядок и все работало как часы, а не так как у Славы с документами. Нет, к работе финотдела у нее претензий не было, но найти без начальника какой-то документ было практически невозможно. И если бы это был чужой человек, она бы давно уже его заменила. Но это же муж, и она ему просто доверяла и была уверена, что с документами там все в порядке.

Дверь в кабинет финдиректора была слегка приоткрыта, и оттуда доносилась музыка. Интересно… Милена сделала пару шагов в сторону кабинета и к музыке добавились звуки совсем другого рода … женские стоны.

Твою же мать… Неужели сейчас, как в дешевом анекдоте, она увидит своего мужа с другой бабой? Еще пару шагов и легкое нажатие на дверь, которая бесшумно открылась. Слава сидел на кожаном офисном диване, расслабленно откинувшись на спинку, рубашка расстегнута, штаны угнездились где-то в районе щиколоток. Верхом на муже скакала девица, ее голая грудь подпрыгивала в такт движениям, юбка бесстыдно задрана на талию, а пальцы мужа сжимали ее голые бедра.

Машинально Милена достала телефон и включила камеру. Пошла запись. В какой-то момент девица повернула лицо, и Милена ее узнала ― Таня из бухгалтерии, которую Слава хотел сделать главбухом, а Милена не поняла его стремления менять нынешнего, которой она доверяла, на девицу, что работает без году неделя. Ну теперь-то хоть понятны его мотивы.

И тут Таня ее заметила, глаза округлились, она вскрикнула и соскочила со Славы.

― Ты чего? ― не понял он. ― Весь кайф же ломаешь…

А когда проследил за взглядом своей любовницы и его глаза округлились от ужаса.

― Милена…?

― Так вот как ты работаешь по вечерам? ― хмыкнула Милена. ― Да вы не стесняйтесь, продолжайте.

Таня судорожно приводила себя в порядок, натягивала блузку, пыталась трясущимися руками застегнуть пуговицы. Слава тоже последовал ее примеру.

― Милена, ты не так все поняла….

― Правда? ― усмехнулась Милена и выключила запись на телефоне. ― Ну я тогда на досуге пересмотрю и сделаю выводы.

― Любимая, послушай…

― Которая из? ― жестко спросила Милена.

― В смысле? ― не понял Слава.

― К кому из нас ты обращался? ― пояснила Милена.

― Миленочка, она для меня ничего не значит, это просто временное помутнение какое-то…

― Да ты что? Правда, что ли? Временное ― это год приблизительно?

― Нет, все не так, ― заблеял Слава. ― То, что ты увидела, сегодня случилось впервые. Это затмение какое-то. Я ведь тебя люблю…

― Да конечно! Год назад ты стал задерживаться на работе, ― на последнем слове Милена показала пальцами кавычки. ― Именно тогда, когда к нам Танюша устроилась в бухгалтерию. Ну теперь-то я хоть понимаю, за какие заслуги ты хотел сделать ее главбухом.

― Милена, все не так…

― Хватит лить мне в уши. Домой можешь не приходить. У тебя сегодня ночная смена, ― кивнула в сторону застывшей бухгалтерши Милена и пошла на выход.

Милена

Милена гнала по трассе в сторону своего загородного дома, который располагался в одном из элитных коттеджных поселков. В душе бушевали злость и обида. Пока она впахивала, порой еле добиралась до кровати, по командировкам моталась, ее муженек развлекался с какой-то девкой, заливая жене в уши, что упорно работает. Твою же … А как хорошо все начиналось.

Со Славой она познакомилась шесть лет назад, когда он устроился к ним в финотдел. Столкнулись в коридоре, он улыбнулся, сказал, что новенький и ничего здесь не знает. На следующий день они уже пили кофе в соседней кафешке и общались как давние знакомые. Потом было приглашение на ужин, после которого у них завязались романтические отношения. Слава красиво ухаживал, окружил ее заботой, готов был пылинки с нее сдувать. И Милена не устояла, влюбилась. Через полгода Слава сделал ей предложение. И она согласилась.

Ее родители были не слишком довольны выбором дочери. Поначалу Милена думала, что это связано с тем, что Слава из простой семьи: папа ― инженер, мама ― медсестра. Она даже с родителями поссорилась из-за этого. Но в один из вечеров папа откровенно с ней поговорил.

― Знаешь, Миленка, дело вовсе не в его социальном статусе. Ты же знаешь, что я одинаково отношусь как к своим партнерам, так и к дядя Васе дворнику.

И это было правдой. С самого детства ей в голову вкладывали, что нужно уважительно относиться к любому человеку. Она ни разу не слышала, чтобы мама кричала на прислугу. Отец здоровался за руку и с водителем, и с охранником, и с садовником. Милена в детстве дружила с дочерью их домработницы Светланы Павловны.

― Просто он мне не нравится, как человек, ― продолжил отец. ― Вот сердцем чую, есть в нем какая-то гниль.

― Пап, вы его просто плохо знаете.

Папа понял, что ее не переубедить. После этого разговора родители больше не возражали против их свадьбы.

Первые два года прошли в эйфории. Милена не понимала, когда ее подружки жаловались, что после свадьбы мужья меняются. Слава совсем не изменился ― все так же был внимателен, приглашал на свидания, радовал ее сюрпризами и делал все, чтобы она была счастлива.

Отец, видя такое отношение к дочери, решил доверить зятю возглавить отдел.

Наверное, отдаляться они со Славой стали после гибели ее родителей. Та авария, которая забрала у нее двоих самых дорогих для нее людей, разделила ее жизнь на до и после. Бизнес ― это единственное, что не позволило ей утонуть в пучине депрессии. Она знала, что не может похерить то, что отец строил всю свою жизнь. И она работала и училась одновременно, а в свободные минутки писала дневник. Да-да, когда ей было невыносимо плохо, из памяти вдруг всплыли слова мамы, которая после ее первой неудачной влюбленности, посоветовала ей рассказывать о своих переживаниях дневнику, если не хочется с кем-то делиться. Вот и сейчас таким способом она рассказывала о своей тоске и боли бумаге.

Конечно, она соврет, если скажет, что не замечала, как они со Славой отдались за последний год. Но она считала, что все это временно, кризис в их семейной жизни. К тому же Слава все чаще заводил разговор о детях. Милена и рада бы подумать о перспективе стать матерью, но как она оставит бизнес? Слава один не вытащит.

Так, стоп. Разговоры о детях Слава активно вел последние пару месяцев, а с бухгалтершей встречался… Ну ладно, задерживался на работе, около года. Это что же он себе думал? Что посадит ее в декрет, а сам будет свободен как ветер? Вот же сволочь.

Милена злилась все больше и больше, и даже не заметила, как приехала.

Она решительным шагом поднялась по лестнице на второй этаж и направилась в их с мужем спальню. Прислуги в доме в такое время уже нет, поэтому она сама соберет ему чемодан. Пусть валит к своей бухгалтерше. Она его прощать не собирается ― предательство не прощают.

Она без разбора швыряла его шмотки в чемоданы. Пусть забирает свои монатки и выметается. Она молодая, умная, красивая девушка ― не хватало еще опуститься до того, чтобы прощать измены и держаться за мужской хрен. Это история точно не про нее.

По шагам в коридоре она поняла, что вернулся кобелина-муж. Ну что ж. Чемоданы как раз были готовы.

― Любимая, ― раздался из коридора взволнованный голос мужа, а потом он и сам появился на пороге. ― Ты не так все поняла… А что происходит?

От этого его «любимая» Милену аж передернуло. До чего же нужно быть наглым и бесстыжим, чтобы после того, как тебя словили на горячем, как ни в чем не бывало бросаться такими словами. А любил ли он ее вообще когда-нибудь? Или она просто была сначала выгодной невестой, а потом такой же выгодной женой. От этой догадки стало как-то не по себе.

― А происходит то, ― собравшись с духом ответила Милена, ― что мой гулящий муж забирает свои пожитки и отправляется на все четыре стороны ― хоть к бухгалтерше, хоть к секретарше, хоть к мисс вселенной. Мне плевать.

Конечно, ей было не плевать. В груди тянуло только от одной мысли, что весь ее брак был притворством.

― Мила, родная, прости меня, ― Слава вдруг рухнул перед ней на колени. ― Ну бес попутал. Не разрушай семью.

― Ты совсем больной, Радченко? Шпилишь на стороне какую-то бабу, а я семью разрушаю оказывается?

― Я ошибся! Все осознал. Такого больше не повторится!

― Ну почему же не повторится? Теперь можешь хоть каждый день повторять. Забирай свои вещички и делай что хочешь.

― Мила, ― Слава протянул руки и хотел обхватить ее за ноги, но Милена вовремя отступила. ― Не руби с плеча. Давай мы остынем и поговорим об этом завтра.

― Нет, дорогой, ― саркастически протянула девушка. ― Завтра мой адвокат уже будет готовить документы на развод. А ты можешь начинать подыскивать себе новую работу. Вместе со своей шлюшкой.

Как полыхнули глаза мужа злостью в этот момент Милене совсем не понравилось. У нее даже холодок по спине пробежал от исходившей в этот момент от мужа энергии.

― Так значит? ― спросил Слава вроде спокойно, но Милене показалось, что он едва сдерживается. Он встал на ноги. Девушка отступила на шаг, но в этот момент ее муж сделал резкий выпад, оказался у нее за спиной, и Милена оказалась в захвате.

― Как же ты меня достала, сука! ― зло прошипел он ей на ухо.

Милена

― Как же ты меня достала, сука! ― зло прошипел Слава ей на ухо.

Муж согнутой рукой крепко удерживал ее шею. При его росте в почти два метра и весе под сто килограммов контролировать жену, едва достающую ему до плеча, было плевым делом. Милене пришлось подняться на носочки и уцепиться руками в предплечье Славы, удерживающее ее.

― Отпусти! ― прохрипела Милена.

― Ага, сейчас, ― зло выплюнул он. ― Чтобы ты, курица, побежала к своим адвокатам, не дожидаясь утра, и выпнула меня на улицу без гроша в кармане?

Вот теперь Милене было по-настоящему страшно. Ее муж ― довольно осторожный человек по жизни, она бы даже сказала, слегка трусоватый. Он не будет делать никаких опрометчивых шагов, если все не просчитал и не решил окончательно. И это знание еще больше делало сложившуюся ситуацию устрашающей и даже опасной. Милене оставалось единственное ― хитрить и надеяться, что муж поведется.

― Хорошо, давай поговорим.

― Даже не думай, что я поведусь на твою хитрость. Я и так тебя терпел все эти годы, так что ты сама виновата, что все так закончится.

В последних словах мужа таилась явная неприкрытая угроза. Страх все больше накатывал на Милену.

― Слава, пусти немедленно, ― уже в панике проговорила Милена. ― Это уже не смешно.

― Конечно, не смешно. Кто ж смеется перед смертью. Тебе должно быть страшно, ― складывалось ощущение, что Слава получал удовольствие от происходящего. ― Но ты сильно не расстраивайся, зато скоро увидишься со своим глубоко любимым папочкой.

Ее муж хотел ее убить! Вот теперь Милена ощутила ужас.

― Тебя посадят, ― хрипела Милена.

― За что? ― со смешком спросил Слава.

― За убийство!

― За какое такое убийство? Ты сама себя убьешь! Напьешься в стельку и сиганешь с моста.

До Милены доходил весь ужас происходящего. В доме никого и эта туша может сейчас сделать с ней что захочет.

― Слава, пожалуйста, давай договоримся, ― Милена сейчас готова была пообещать ему абсолютно все, лишь бы он ее отпустил. ― Я, наверное, высказалась слегка резко, но ты же должен меня понять. Мне было неприятно видеть тебя с другой…

― Даже не пытайся, ― предостерег ее муж. ― Я на твои сладкие речи не поведусь. Я достаточно тебя знаю, чтобы понять, что ты просто тянешь время и хочешь выкрутиться. Сейчас ты мне пообещаешь все что угодно, а как только окажешься на свободе, сравняешь меня с землей. Не выйдет.

― Слава, пожалуйста, ― Милене было настолько страшно от происходящего, что она не заметила, как потекли слезы.

― Вот только не надо давить на жалость. Да я всю вашу семейку ненавижу. Как же мне осточертело вам улыбаться, за тобой бегать как собачонке. И как же я был рад, когда твой папаша с мамашей разбились на смерть. Да я орать хотел от счастья.

Как же ужасно было слышать эти слова от человека, которого она считала самым близким. В то время, когда она умирала от горя, эта сволочь хотела кричать от счастья. Как же жалела Милена, что скинула свои туфли со шпильками с ног. Но поднимающаяся в душе злость придала ей сил, и она со всего размаха лягнула Славу по голени. На мгновение он ослабил хватку, и Милена рванула вперед. Но даже не успела добежать до двери, как вновь оказалась в захвате.

― Куда, сучка? Убежать от меня решила? Тебе сейчас только одна дорога ― на тот свет.

Слава потащил ее по лестнице на первый этаж. Паника накатывала на Милену все больше с каждой секундой. Муж сильнее физически. Как она может ему противостоять?

― Иди-ка сюда, женушка, ― подтащил Слава Милену к бару. И ее вдруг обдало волной холода. Только не это. Кажется, она начинала понимать, что задумал Слава. У Милены была непереносимость алкоголя ― одного глотка шампанского ей было достаточно, чтобы почувствовать себя пьяной, очень пьяной, а после двух или трех она вовсе отключится.

― Сейчас моя женушка выпьет немного виски, а потом не совладает со своей потерей и отправится в след за своими мамашей и папашей.

― Слава, за что ты нас так ненавидишь? ― едва прохрипела Милена.

― А за что мне вас любить? За то что я, как клоун, шесть лет вокруг вас прыгал? Думаете, раз родились с деньгами, то вам все можно?

― О чем ты, Слава? Мой отец сам заработал каждый рубль. Он пахал всю жизнь.

― Пахал он! Да повезло просто, в струю попал, вот и разбогател. А мне вот пришлось тебя обхаживать, любовь изображать. Но ты ж упертая как овца. Нет чтоб дома сидеть, детей рожать, ей бизнесом рулить надо. Я мужик в доме … ― Слава зло дернул Милену, показывая этим как его задевало то, что Милена видела в нем мало мужественности. ―… и Я должен этим бизнесом управлять, а не сидеть вечно в кресле финдиректора. Думал, накидаю бабла на офшоры и свалю к чертям, а тут ты не вовремя появилась и все испортила. Ну теперь не жалуйся.

Слава открыл бар и достал оттуда початую бутылку виски. Милену охватила паника. Если он заставит ее сделать хотя бы глоток, все, дальше она уже ничего сделать не сможет.

―Рот открывай, по-хорошему, ― угрожающе рыкнул Слава.

Но Милена что есть силы зажала губы и помотала головой.

― Я бы, конечно, мог сейчас заехать тебе этой бутылкой по губам, да мне ж синяки на тебе не нужны. Так что будем действовать по-другому.

Пока Милена в ужасе соображала, что задумал ее муж, бутылка с виски оказалась на полке рядом с фотографиями ее родителей, а Слава свободной ручищей зажал ей рот и нос. Задыхаться она стала очень быстро, пыталась дергаться, лягаться, но ничего не помогла. И когда ей показалось, что она сейчас просто отключится от недостатка воздуха, муж убрал руку, а она судорожно задышала. И вслед за спасительным вздохом, рот наполнился чем-то терпким и обжигающим. И очень быстро перед глазами все поплыло.

Муж толкнул ее на диван, кажется. Ей становилось все хуже и хуже: все вокруг кружилось, откуда-то из желудка поднималась тошнота, а потом реальность как будто уплыла от нее, остались только какие-то далекие звуки. В какой-то момент ей почудились какие-то голоса, потом какой-то грохот, а потом она взмыла в воздух. С трудом ей удалось приоткрыть глаза, и она поняла, что ее куда-то несут, опять куда-то положили и вокруг стало очень темно, а потом жарко. Ее трясло и подкидывало.

Когда трясти перестало, показалось на миг, что стало лучше. Но дальше ее опять куда-то потащили. Милена с трудом попыталась открыть глаза и увидела лишь асфальт под ногами.

― С каким бы удовольствием я тебя просто перекинул через перила, ― послышался ей голос мужа. ― Но надо, чтобы все было естественно.

Опять она как будто взмыла вверх, а потом босыми ногами и спиной почувствовала что-то холодное. Ей кое-как удалось открыть глаза. И Милену охватил ужас. Внизу простиралась черная водная гладь.

Он меня сейчас столкнет. В голове вдруг всплыли слова отца, который учил ее прыгать в воду с высоты: «Просто спрыгнуть нельзя, может траектория полета измениться. Сделай большой шаг вперед, в полете выгни спину дугой, чтобы вперед не перевернуться, вытяни руки над головой, тяни носочки вниз. Как только войдешь в воду раскидывай руки и ноги в стороны, чтобы уменьшить глубину погружения».

Милена попыталась пошевелить ногой. «Шагнуть вперед, шагнуть вперед» ― билось в голове на репите. Как только она почувствовала, что руки Славы ослабили хватку, она сама шагнула вперед и одновременно получила толчок в спину. Поднять руки она не могла, попыталась прижать их к бокам, а в следующее мгновение ее тело обожгло холодом воды. Показалось, что получилось слегка раскинуть руки и ноги. Попыталась всплыть, но тело, как будто налилось свинцом и почти не двигалось. Вода хлынула внутрь, заливая нос, рот, глаза, ее потянуло вниз, и Милена перестала сопротивляться этой водной бездне.

Арсений

Рыбалку Арсений Арнаутский любил с самого детства. Еще когда он мелким проводил у бабушки все лето в деревне, он с местными пацанами практически каждый день ходил удить рыбу. Протекающую недалеко от деревни реку они в детстве изучили вдоль и поперек. Бабушка уже давно покоилась на местном кладбище, а деревня превратилась в дачный поселок, но Арсения каждое лето неизменно тянуло сюда. Бабушкин дом он перестроил, и теперь на месте старой рубленой хаты возвышался современный двухэтажный деревянный дом.

Арсений приезжал сюда несколько раз за лето. Не один, а вместе со своим верным Ральфом. Так звали двухлетнего мальчика немецкой овчарки, которого он забрал к себе из приюта для животных еще щенком. В свои приезды Арсений приводил в порядок участок, косил траву и, конечно же, ходил удить рыбу. С некоторых пор полюбилась ему ночная рыбалка. Сегодня они с Ральфом устроились на его любимом еще с детства месте у излучины реки рядом с железнодорожным мостом. Клев сегодня был слабеньким, поэтому Арсений наблюдал за ночным небом и рассматривал в темноте соседний берег.

Арсений не сразу понял отчего Ральф навострил уши, а потом зарычал, уставившись куда-то вдаль. А когда уловил, куда он смотрит, сам не отрываясь наблюдал за происходящим. Две фигуры на мосту, одна будто держит другую. Но еще интересней стало, когда один силуэт перекинул второй через перила моста, но не сбросил, а как будто поставил с другой стороны ограждения.

― Что происходит, ― прошептал Арсений, внимательно наблюдая за фигурами.

Ему абсолютно не нравилось то, что он видел. Твою мать, кто-то собирается кого-то столкнуть? Арсений прикинул перспективы для того, кто окажется в воде. Глубина здесь достаточная. Но как и куда прыгнет или еще хуже упадет человек?

Арсений с Ральфом быстро двигались по тропинке в сторону моста. Он хорошо знал берег и даже в темноте неплохо ориентировался, старясь найти наилучшее место для спуска к воде и при этом не сильно шуметь. Может какие придурки развлекаются, а он им кайф поломает.

Момент, когда один из силуэтов полетел вниз, он упустил, зато громким лаем среагировал Ральф. И похоже испугал оставшегося стоять на мосту. Пока после оглушительного всплеска он ожидал появления прыгнувшего из воды, мост опустел. Но, как и предполагал Арсений, никто не всплывал. Если бы сбрасывали труп, никто бы так не заморачивался. А это значит, что в воде оказался живой человек. Арсений быстро снял с себя одежду, перекрестился и бросился в воду.

Ему повезло. Он нашел ее практически сразу. Девушка, которую поглотила темная водная бездна. Маленькая, хрупкая, без признаков жизни. Но вроде и без видимых повреждений, похоже в рубашке родилась. Он знал, как оказывать первую помощь при утоплении ― и судя по тому, что очень скоро девушка закашлялась, он все делал правильно.

― Ты меня слышишь? Болит где-нибудь? Руками ногами пошевелить можешь?

Она вроде бы хотела ему что-то ответить, но не могла. На первый взгляд все в порядке, но ведь темень кругом. С другой стороны, не стонет ― значит, не болит ничего. Арсений принюхался. Слабый, очень слабый запах спиртного, а чего у нее тогда язык не шевелится? Ладно, с этим потом разберемся. Девушку нужно было согреть. Для начала надо стащить с нее мокрое платье. Она как-то очень слабо шевелилась. Не помогала, но и не протестовала, а у домашних девочек сопротивляться заложено на уровне инстинктов. А эта явно была домашней, а не какой-то там прости господи. Такое ощущение, что девчонка в стельку пьяная, но где тогда амбре?

«Зачетные сиськи» ― пронеслось в голове, когда на девчонке осталось одно белье. Он отжал воду с ее длинных белокурых волос, а потом натянул на нее свою толстовку, в которой она практически утонула. По-быстрому натянул на себя футболку, треники и кроссы, которые снял, когда бросался в воду, и подхватил девчонку на руки. Совсем легкая, хотя вроде все при ней.

Он отправился к месту, где лежали его снасти и завернул девчонку еще и в куртку. Несмотря на июнь, ночи были не слишком теплыми, и Арсений радовался, что прихватил с собой ветровку. С рыбалкой на сегодня покончено, а за снастями придется вернуться позднее. Сейчас же нужно было добраться до дома. А еще девчонку неплохо бы в больницу, но судя по тому, что произошло, для нее это может быть опасно, ведь кто-то же пробовал отправить ее на тот свет. С другой стороны, и ее падение в воду и утопление могли иметь свои последствия. Пока по пути к дому Арсений размышлял как поступить лучше, вселенная решила за него. Поднялся сильный ветер. Уже когда он подходил к дому, ночное небо разрезала вспышка молнии, а за ней и хорошенько громыхнуло, а потом линуло, как из ведра. Разыгралась настоящая буря. Выезжать в такую погоду из этой глуши было самоубийством.

Арсений понес девушку наверх в свою спальню. Раз до больницы сегодня не добраться, за ней надо присматривать. Придется им спать в одной постели, не бегать же ему всю ночь в соседнюю комнату. К тому же девушке, похоже, все равно.

Арсений опустил девчонку на постель и, наконец, смог ее рассмотреть при свете. Она была ему смутно знакома. Они точно не были знакомы лично, но кто она такая он должен знать, но пока не мог вспомнить.

Девчонку нужно было переодеть. Он стащил с нее свою ветровку, потом толстовку. Аккуратно расстегнул бюстгалтер и сглотнул, увидев аппетитную грудь. Ему такая нравилась ― небольшая, но и немаленькая, с аккуратненькими розовыми сосками. Он не удержался и осторожно очертил одну по контуру. Твою мать, Арнаутский, ты что творишь? Злясь на себя, что ведет себя как подросток, он стащил с девчонки трусики и почувствовал, как кровь устремилась не туда куда надо.

― Что ж ты там такая гладенькая, ― пробурчал он себе под нос, быстро надел на нее свою футболку, в которой она утонула.

Ноги у девушки были совсем холодные, и Арсений начал растирать ей ступни и голени. А его мысли пустились в какие-то совсем непристойные фантазии. Арнаутский, ты со своей работой совсем диким стал, так ты скоро будешь бросаться на каждую мимо проходящую особу женского пола. Ну или тонущую в местной речке. Все, хватит. Он от греха подальше укрыл девчонку одеялом, предварительно уложив на бочок.

Ральф охранял его ночную гостью, пока Арсений принимал душ. Она спала беспокойно, что-то бормотала, но разобрать что, не получалось. Арсений устроился на другой половине кровати. В свете ночника внимательно рассмотрел девушку. Красивая ― густые белокурые волосы, аккуратненький носик, губки пухлые, свои, не раздутые новомодными уколами. Зачем же ты, крошка так напилась? И кто хотел от тебя избавиться? На эти вопросы Арсений надеялся получить ответы завтра. А пока, нужно было немного отдохнуть.

Арсений

Разбудила Арсения его просыпающаяся ночная гостья. Она сначала поерзала в постели, потом открыла глаза. Они у нее были зеленые. И смотрели прямо на него. Она резко села и застонала, схватившись за голову.

Раз сидит нормально и держится за голову, значит беспокоит только голова, и все с ней неплохо после такого падения. Скорее всего у нее голова раскалывается, потому что она перепила. И это радовало, потому что дождь не прекращался, а какие здесь дороги после таких ливней Арсений знал не понаслышке. Но остального это не объясняет.

― Кто вы? ― прокаркала незнакомка. ― И где я нахожусь?

― Пить надо меньше, ― лениво протянул Арсений хриплым ото сна голосом.

Девчонка опять застонала.

― Зачем же так орать? ― прохрипела она.

― Головка бо-бо? ― чуть тише спросил Арсений. ― С бодуна всегда так.

― Кто вам сказал, что я пила? Я вообще… ― и вдруг она широко распахнула глаза и осмотрелась вокруг. ― Что это за место?

Похоже, начинала вспоминать произошедшее с ней.

― Тебя как зовут?

В глазах девчонки на мгновение вспыхнул страх.

― Ми… Марина, ― прохрипела девушка.

Вот врет же, чую.

― Что ты помнишь?

Девчонка отвела взгляд, но Арсений успел увидеть в ее глазах панику.

― Ничего не помню, ― прошептала она, закрывая глаза. ― Голова болит.

― Ну с твоей головой все понятно, ― Арсений потянулся и встал. ― Сейчас полечим.

Пока он одевался, заметил, что девчонка исподтишка за ним наблюдает. Боится, и это нормально, если она вспомнила, что вчера ее хотели грохнуть, а сегодня проснулась в одной кровати с каким-то левым лохматым мужиком. Точно домашняя девочка. Надо успокаивать.

― Меня зовут Арсений. Ты в моем доме. У меня есть к тебе пара вопросов, но это потом, когда тебе полегчает.

― Почему на мне нет белья? ― прохрипела девушка.

― Потому что вся твоя одежда была мокрой, ― усмехнувшись проговорил Арсений. ― Зато на тебе моя футболка. А по поводу того, о чем ты подумала… я с бесчувственными телами сексом не занимаюсь, люблю, знаешь ли, удовольствие в глазах партнерши видеть.

Ему показалось, или она фыркнула.

― Пойду приготовлю завтрак, судя по погоде куковать нам с тобой здесь еще долго. Санузел справа по коридору последняя дверь. Горячая вода имеется. Если ты, конечно, в состоянии.

Пока он делал бутерброды и жарил яичницу, закипел чайник. Девчонка появилась, когда уже все было готово.

Ральф, заметив незнакомку, зарычал.

― Свои, ― скомандовал Арсений, успокаивая пса. ― Не бойся, он не тронет.

Девчонка постояла еще пару мгновений неподвижно, а потом стала осторожно спускаться по лестнице. Волосы мокрые после душа, сама уже не такая бледная. Его футболка доходила ей почти до колена. Ноги босые.

― Выглядишь получше. Замерзла? ― спросил Арсений, заметив, как девушка прижимает одну ногу к другой.

― Нет, ― помотала головой. ― Нормально.

― Присаживайся. Не знаю, чем ты лечишь похмелье, но как говорится, чем богаты.

― А чем его лучше лечить? ― неуверенно спросила девушка.

― Тебе бы бульончика или какую-нибудь кашу, но увы… ― Арсений развел руки в сторону.

Значит пьет она редко, а может и впервые так наклюкалась.

Девушка налила себе чая и несмело взяла в руки бутерброд.

― Ну что, Марин, расскажешь, что помнишь?

Она как-то неопределенно пожала плечами.

― Мы пошли с подружкой в клуб. Оторваться и потанцевать. Познакомились там с парнями. Показались нормальными. Я вроде не пила много. Но помню, что танцевала в клубе, а дальше… провал.

Интересно. Подружка, клуб, парни какие-то. Ну не тянет она на тусовщицу. Зажатая она для заядлой тусовщицы. Залетная? Может быть, конечно, но больше все-таки на домашнюю девочку похожа.

― Сколько тебе лет?

― Старая я уже, ― слегка улыбнулась, а лицо так преобразилось сразу. Ямочка на щеке заиграла. ― 26 скоро будет.

― А фамилия твоя?

Девчонка испугалось, это читалось сразу. Он и вопросы эти задавал, чтобы проверить, врет или нет. Врет, сразу видно.

― Иванова.

Ну, конечно, кто б сомневался. У нас же вся страна Ивановы.

― А подружку как зовут?

Если сейчас скажет Петрова или Сидорова, он точно заржет.

― Таня Семенова.

Арсений слегка хмыкнул.

― И что совсем не помнишь, как ты сюда попала?

Девчонка отрицательно помотала головой.

― Тебя кто-то сбросил с моста… почти в бессознательном состоянии.

Девчонка изобразила изумление, неплохо получилось, но Арсения не проведешь.

― Кто? ― спросила она.

― Ну это у тебя надо спрашивать, кто. Парней как звали?

― Один Слава вроде, второй… не помню. А меня что … убить хотели?

― Очень на то похоже. Вспоминай давай, что было вчера. В каком клубе вы были?

Девушка помотала головой.

― Не помню.

Врет без зазрения совести. Ничего, вот только вспомню, кто ты такая…

― Ладно, не напрягайся пока. Скажи лучше, как себя чувствуешь? Болит что-нибудь?

― Горло. И слабость.

― Это нормально. Поешь и иди поспи, сейчас все равно никуда не уедешь, дороги размыло.

― Спасибо, ― она взглянула на Ральфа. ― А как собачку зовут?

― Это Ральф.

― А он точно на меня не бросится, если тебя рядом не будет? Я просто собак немного боюсь.

― Не набросится, не бойся. Наоборот, в случае чего он тебя защитит.

Он видел, как надеждой сверкнули в этот момент ее глаза. Кого же ты так боишься, девочка? Кто пытался тебя убить? И где же я тебя видел?

Милена

Когда Милена открыла глаза и увидела перед собой слегка лохматого, но симпатичного мужчину, она никак не могла сообразить, где находится и что делает в постели с незнакомым мужиком.

― Пить надо меньше! ― сказал он ей.

За секунду у нее перед глазами пробежал весь вчерашний ужас ― начиная с момента, как она застукала своего мужа с бухгалтершей и заканчивая затапливающей ее водой. Дальше она почти ничего не помнила, кроме мужского голоса и ощущения полета.

Когда он спросил, как ее зовут, Милена вдруг испугалась. Понятно, что этот мужик ее спас, но она о нем ничего не знала. Видела где-то, но кто он такой вспомнить не могла. А если это какой-то знакомый ее мужа, сдаст ее ему с потрохами и второй раз ей так не повезет. От вчерашних воспоминаний стало жутко. Она пять лет прожила со Славой, но даже в страшном сне не могла себе представить, что ее муж на такое способен. А еще оказывается он ненавидел всю ее семью. За что? Ведь ее родители хорошо к нему относились. Она тоже его любила, а он получается лишь делал вид. Гадко. И страшно, ведь вчера он решил ее убить, чтобы не остаться при разводе ни с чем.

Пока принимала душ, Милена попыталась придумать историю своего попадания на мост, ведь именно об этом, судя по всему, ее будет расспрашивать ее новый знакомый. Он, кстати, Милене понравился. Высокий, широкоплечий, с узкими бедрами и крепкими ягодицами, успела рассмотреть пока он одевался. Темная густая шевелюра, модная сейчас небритость на лице, внимательные карие глаза. И ей показалось, что он какой-то правильный что ли. А может ей кажется? Просто хочется найти в нем защиту?

Блин, ну где же я тебя видела? Не могла она рассказать всю правду, пока не было твердой уверенности, что он ей поможет. А помощь ей нужна однозначно. Она думала, что после смерти родителей Слава ― ее самый близкий и родной человек: тот, кто не даст в обиду, кто защитит в случае необходимости, тот, кому она верила, как себе.

А пока она в доме у незнакомого мужика, и у нее нет ничего. Ни документов, ни телефона, ни даже одежды ― чужая футболка и белье, которая она нашла у кровати и которое теперь сохло в чужой ванной, вот и все, что у нее осталось. Она даже имя свое не рискнула называть.

Когда она спускалась вниз, то чувствовала себя максимально некомфортно. А как еще должна чувствовать себя женщина рядом с чужим мужчиной, если на ней даже трусиков нет? Хорошо, хоть этот Арсений был большим, и футболка влегкую заменяла ей платье.

А еще у него была собака. А собак она побаивалась, когда-то в детстве столкнулась с одной такой агрессивной, она вроде ей ничего не сделала, но вот страх все равно остался.

Соврать получилось довольно легко, а что ей оставалось делать? Правду сказать боялась. Вот только было у нее ощущение, что Арсений ей не особо верит. Вопросы задавал, а она на ходу придумывала на них ответы.

Когда он сказал про мост, сердце заколотилось как бешеное, но она попыталась изобразить удивление. И прикинулась дурочкой ― Кто сбросил? Зачем? Убить хотели? А у самой такой страх дикий в душе. Ведь ее уже могло не быть, если бы не этот мужик. Ведь она помнила, как темно было, когда Слава ее толкнул с моста. У нее тогда было ощущение, что она никогда не выберется из этой темноты. И когда ее накрыла вода, она смирилась. Но видно судьбе угодно, чтобы она еще жила.

Когда он сказал, что Ральф ее может защитить, ей почему-то так тепло на душе стало. Ведь он как будто говорил ей о себе, как будто обещал защиту. А может рассказать ему всю правду? Она так устала за эти два года быть сильной. Только сейчас она поняла, что пока папа был жив, она чувствовала себя в безопасности. Это было ее базовой настройкой с детства. Она ожидала, что после ухода отца эти функции на себя возьмет Слава. Но на деле он сам стал той самой опасностью, которая могла стать для нее смертельной. И все из-за денег.

Милена последовала совету Арсения и пошла отдохнуть в ту комнату, в которой проснулась. Она, по всему получалось, была его спальней. Может ей надо было прилечь где-нибудь на диване, а то было как-то неловко доставлять человеку неудобства. Или он может не так истолковать ее нахождение в его постели.

Она осмотрелась. Арсений явно жил здесь один. Нет, скорее всего он сюда приезжал наездами. Все было какое-то необжитое что ли, походило на временное пристанище. Но вещи, которые попадались ей на глаза, — дорогие, значит он человек небедный. Черт, что ж я никак не могу вспомнить, кто он такой. Где я его видела. Арсений, Арсений…

Кто-то крепко держал ее за плечи. Она пыталась сделать вдох, но не могла. Вода заливала ее с головой, проникала в нос, глаза, рот… Она задыхалась. Ей просто нужно вынырнуть и глотнуть воздуха. И позвать на помощь. Милена делала неимоверные усилия, царапалась, дралась и, наконец, ей удалось сделать вдох, и она закричала. Ну услышит же ее кто-то?

― Марина, Марина, ― кто-то тряс ее за плечи. ― Проснись, слышишь?

Она распахнула глаза и в недоумении уставилась на Арсения Арнаутского.

― Марина, все хорошо, ― ласково проговорил он. ― Это всего лишь сон.

Это был сон? Она кричала во сне. Милена облегченно вздохнула и положила голову ему на плечо, пытаясь отдышаться и успокоиться. Теперь все будет хорошо, она точно это знало. И вдруг до нее дошло. Она посмотрела мужчине прямо в глаза.

― Я вспомнила!

― Что вспомнила? ― он тоже внимательно на нее смотрел.

― Тебя вспомнила.

― А что, успела забыть, пока спала? ― улыбнулся он.

Милена помотала головой.

― Нет, ты не понял. Я вспомнила тебя, Арнаутский. И хочу попросить у тебя помощи.