Ночной приём у демона

— Я хочу убить свою мать.

Эти неожиданные слова повисли в тишине кабинета. Как эхо выстрела, которому только предстояло разразиться. Он в последнюю очередь надеялся услышать от хрупкой девушки с глазами, как у бездомного щенка, что-то настолько кровожадное.

Карандаш в его руке тут же остановился, перестав рисовать в углу блокнота плачущую рожицу от скуки, а взгляд взметнулся к лицу клиентки, усыпанному ржавыми брызгами естественной краски. В нём загорелась искра интереса.

— Как именно вы хотите убить свою мать? — спросил Демьян.

— Разве вы не должны сначала узнать причину? — В интонацию слабого голоса девушки просочилось сомнение — первая эмоция за последние десять минут приёма, которые они провели практически в тишине.

Он дал время, чтобы её страх созрел и наполнил комнату густым запахом. И даже не подозревал, что за этими влажными, настороженными глазами его будет поджидать куда более пикантный деликатес.

— Сначала мы должны познакомиться, — с вкрадчивой улыбкой ответил Демьян. — Как я могу к вам обращаться?

— У вас есть мои документы, — напомнила она. Сомнение в её голосе лишь крепло.

— Я знаю, что вас зовут Анастасия Жарова. Но я хочу знать, как вам будет комфортнее, чтобы я вас называл. 

— Анастасия, — выдохнула она, и вместе с затихающим недоверием, всякие намёки на эмоции вновь сползали с бледного лица.

Нет, так дело не пойдёт, нужно встряхнуть её. Иначе Демьян останется сегодня голодным. 

— Хорошо, Анастасия, расскажите, почему хотите убить свою мать?

— Я не знаю. Вернее, не уверена, что этого хочу. Мне просто сны жуткие снятся, где я её убиваю. 

— Жестоко убиваете?

— Вы снова задаёте странные вопросы.

— Какой я у вас по счёту? Третий, пятый, десятый? — уточнил он и, не дожидаясь ответа, пояснил: — Ко мне обращаются в самых сложных случаях, когда другие уже ничем не могут помочь. Мои методы нестандартные, но, уверяю вас, достаточно эффективные, чтобы убрать эти глубокие мешки под глазами. 

— Я правда смогу спать больше двух часов? — с робкой надеждой, как будто боялась спугнуть своё маленькое и простое счастье, спросила шёпотом Анастасия.

— Сможете. — Его губы растянулись в предвкушающей улыбке. — Доверьтесь мне.

Кухню типовой хрущёвки освещал лишь голубоватый свет зажжённой конфорки на плите. Часы тихо отсчитывали секунды до того, как первый будильник в спальне родителей разразится противной трелью. Самый мерзкий звук на свете.

Асюта ненавидела его всей душой. Но не потому, что он не давал ей высыпаться. Нет, в будильниках она уже как три года не нуждалась. Без них вставала намного раньше, чем того требовал организм. В лучшем случае ей удавалось поспать до пяти утра, притом что ложилась после полуночи. 

Причина для ненависти к будильнику лежала в иной плоскости. Механический звон пробуждал его — её личное чудовище с пивным брюшком и вечно небритой харей. Один только его вид портил настроение до конца дня.

Заметив пар, поваливший из носика чайника, Асюта встала с жёсткой табуретки и включила свет. На днях обновили лампочку в люстре, и приятный желтоватый полумрак кухни теперь сменился на слепящее до рези в глазах холодное освещение, будто в больнице. Но в больнице не увидеть таких нелепых люстр: с пятью патронами на изящных ножках с закосом под подсвечники, украшенных декоративными каплями, а-ля хрусталь. Издалека она выглядела, быть может, дорого-богато. Но на кухне в пять квадратных метров не было достаточно расстояния, чтобы проникнуться этим дешёвым великолепием. Сидя за столом, можно было разглядеть лишь пластиковое основание и толстый слой пыли на нём. Абсурднее смотрелась разве что одна вкрученная лампочка, которой за глаза хватало, чтобы осветить такую маленькую площадь. 

Открыв банку с кофе, Асюта кинула две ложки с горкой и столько же сахара. За день приходилось выпивать по пяти кружек крепкого кофе. Иначе её организм попросту отказывался функционировать. 

Дверь комнаты родителей приоткрылась и в коридор вышла в накинутом на плечи леопардовом халате мама. Она сначала сходила в туалет, а на обратном пути затормозила у дверного проёма, ведущего на кухню, и кинула пустой взгляд на часы. 

— Ещё даже пяти утра нет. Куда ты так рано собралась?

— Я нашла подработку на утро. 

— Что за подработка может быть в такой час? — недоверчиво проворчала она. — Это что-то незаконное? Настя, только попробуй вляпаться в какую-то историю. И не дай бог нас зацепит…

— Я буду мыть полы в офисе до открытия, — перебила Асюта и сделала глоток кофе, смотря в окно, за которым всё ещё стояла кромешная темень, поэтому не видела в нём ничего, кроме своего блёклого отражения.

— Ладно, — холодно бросила мать и вернулась в спальню досыпать два с половиной часа.

Завтракать дома Асюта не собиралась. Да и времени не было. Окинув взглядом свой уголок в холодильнике на верхней полке, она усмехнулась, когда не нашла там сырка. Вчера вечером купила его ради эксперимента, чтобы посмотреть, сохранится он до утра или нет. Предсказуемо сожрали.

Плевать, перекусить можно и где-нибудь по дороге.

Перелив кофе в кружку-термос, Асюта по привычке проверила вещи в сумке. Она с собой носила все документы, карточки, деньги и старенький ноутбук. Потому что ей всегда надо быть готовой к тому, что однажды вернётся домой, а там новые замки.

Дорога до офиса промелькнула в серой дымке недосыпа. Едва успела провалиться в мягкое сидение автобуса, как снова пришлось нырять в предрассветные сумерки. 

В фойе бизнес-центра охранник выдал Асюте ключ-карточку и связку ключей. А дальше дело оставалось за малым: мыть полы, протирать пыль и выносить мусор — работа несложная. Совершенно механическая, не требующая ни капли концентрации.

Закончив с уборкой офиса за два часа, Асюта получила оплату. Восемьсот рублей. Не так уж и плохо для второй подработки — четыре шаурмы. У неё был один навязчивый приятель, который всё измерял этим восточным блюдом. Учился он на экономическом отделении. Может, поэтому она переняла привычку и доверяла курсу шаурмы больше, чем курсу иностранной валюты.

— Привет, зомби! — Внезапно навалился на её плечо лёгкий на помине приятель и кивнул на стакан кофе. — Уже второй за утро пошёл?

— Дима, отвали, — вяло попросила Асюта и сбросила с себя худощавую руку, но даже избавившись от чужой конечности, продолжала ощущать колючий озноб. Уже как два года у неё появились проблемы не только со сном, но и с физическим контактом. Она возненавидела любые прикосновения одним днём. Просто проснулась однажды и поняла, насколько для неё это всё невыносимо.

— Да ладно тебе, я же всего лишь руку закинул, — обиженно фыркнул он и достал из кармана старенький айфон с крупной трещиной, пересекающей по диагонали экран. — Ты со своим недосыпом совсем в слабачку превратилась. Тебе надо что-то с этим делать.

— Не поверишь, но я в курсе.

— Ты к тому спецу ходила, что Маришка для тебя нашла?

— Ещё нет.

— Чего тянешь?

— Денег не было, — равнодушно ответила Асюта и увидела на подходе к воротам универа притормозившего парня в ярко-красной олимпийке, что теперь смотрел в их сторону с каким-то хищным любопытством. Кажется, один из друзей Димы.

— Одолжить?

— Нет, сегодня день зарплаты в рестике.

— А насчёт моего предложения ты подумала?

— Какого предложения? — она сделала вид, что забыла о нём. С какой-то детской наивностью рассчитывала, что оно испарится со временем, если про него больше не упоминать. Наверное, кто-то другой, более нормальный, даже обрадовался ему. Но некоторым о нормальности можно было лишь мечтать.

Тем не менее Дима не только не забыл, но и постарался ей напомнить: 

— Ну, я предлагал пожить у меня. Я всё равно снимаю двухкомнатную квартиру. Одна комната тупо простаивает. Ты могла бы въехать.

Асюта остановилась, вынуждая и приятеля притормозить, и заглянула в его раскосые, бледно-голубые глаза на слегка лоснящемся лице с куцей бородкой. Она понимала, что нравилась ему. А ещё находила это странным, учитывая, как плохо сейчас выглядела. Каждый день пялилась на себя в зеркало и не узнавала.

Однако, несмотря на всю привлекательность этого предложения, Асюта не собиралась его принимать. Как минимум потому что Дима ей не нравился. Во второй раз рисковать собой она точно не собиралась.

— Спасибо, но я коплю на съём собственного жилья.

— Ну, если тебе так важно жить не на халяву, то можешь платить мне за комнату. Будет у нас типа совместной аренды.

— Нет, хочу жить одна.

— Я ненапряжный сосед. Свинарник не развожу, пьянки не устраиваю.

— Дима, дело не в тебе, а во мне, — Асюта устало вздохнула и отхлебнула заметно подостывший кофе. — Будь ты хоть идеальным соседом, я не хочу с тобой жить. 

Дима на миг застыл, смотря на неё в упор. Его челюсть задвигалась, как если бы он изнутри прикусывал щёку. Столько оскорблённой обиды читалось во взгляде, что у Асюты не осталось сомнений в том, что конкретно у него вертелось на языке. Одни сплошь оскорбления, призванные напомнить о её месте. О месте нищей и не особо симпатичной девушки с землисто-серым лицом, потрескавшимися губами и чёрными мешками под глазами. Ей должно быть за радость, что на неё хоть кто-то обратил внимание. 

Однако Дима проглотил все злые слова и холодно бросил: 

— Как хочешь.

Он в одиночестве пошёл вперёд, вверх по узкой улице, поравнялся с другом, и после короткого рукопожатия они вместе зашли через распахнутые ворота на территорию универа.

Асюта сделала ещё один глоток тёплого кофе и опрокинула голову, устремив взгляд к затянутому серыми тучами небу. 

Ей всего двадцать лет. Но она уже слишком хорошо понимала, как же тяжело жить эту жизнь…

Впрочем, сложности закаляют характер. Так считала её покойная бабушка. А выбора, по большому счёту, у неё и не было: только бороться со всем миром в надежде отвоевать свой кусочек счастья. Не могла же чёрная полоса длиться до бесконечности, так ведь? Асюта верила, что та однажды оборвётся, поэтому продолжала старательно учиться, работать и надеяться на лучшее. 

На парах она внимательно слушала преподавателей, конспектировала лекции сразу в электронном виде. Всё равно печатала быстрее, чем писала от руки. Но в их универе на кафедре менеджмента присутствовало пара педагогов, которые отличались крайне занудной манерой преподавания. Вроде говорили по теме, но при этом воды столько лили, что занятие превращалось в пытку. Пытку сном, потому что Асюту убаюкивал этот монотонный бубнёж.

Стук костяшек по столу заставил её резко поднять голову с затёкшей руки, на которой она задремала, и устремить взгляд на недовольно смотрящего на неё мужчину. Кроме них в аудитории больше никого не было. Занятие, судя по всему, уже закончилось. Чёрт, опять отрубилась после обеда. Хоть есть переставай.

— Снова отсыпаетесь на моих парах после гулянок, Жарова? — строго спросил Сергей Алексеевич и снял узкие очки, чтобы в любимом жесте протереть стёкла тряпочкой. — Не слишком ли вы безалаберно относитесь к учёбе для той, кто учится на бюджете? 

— Нет, конечно. Дело не в гулянках, у меня проблемы со сном. — Асюта окончательно выпрямилась и помяла плечо. Всю руку противно кололо сотней мелких иголочек. — Извините, я потом обязательно одолжу у кого-нибудь конспект лекции и всё перепишу.

— Переписывайте сколько хотите, вам это всё равно не поможет.

— В каком смысле?

— Жарова, вы, кажется, не понимаете всю серьёзность вашего положения.

— Что вы имеете в виду?

— Я вас не допущу до экзамена. 

— По какой причине? — Её собственный ровный голос прозвучал как будто где-то со стороны. 

— По причине прогулов, — ответил он и надел очки на длинный нос с крючковатым кончиком, после чего впился в неё ледяным взглядом. — Я не собираюсь засчитывать за присутствие на паре ваше постоянное горизонтальное отношение. Поэтому можете больше не утруждать себя приходить на мои занятия. Отсыпайтесь дома.

— Сергей Алексеевич, пожалуйста…

— И можете не утруждаться с оправданиями, Жарова. Я давно читаю по вашему лицу, как вам глубоко наплевать на все мои замечания. 

— Но мне, правда, не плевать…

— Я всё сказал, — твёрдо объявил Сергей Алексеевич и пошёл к преподавательскому столу. — Можете больше не приходить на мои занятия.

Ящик стола с грохотом захлопнулся. Этот звук отразился в висках острой пульсацией боли. Асюта поморщилась и стала собирать вещи. Её движения были точными, но они больше не подчинялись разуму. Руки двигались сами по себе, словно обрели жизнь, а она просто со стороны наблюдала, как те складывали провода от ноутбука и убирали их в сумку. 

Когда Асюта встала на ноги, то аудитория поплыла. Яркий свет люминесцентных ламп растёкся по стенам маслянистыми пятнами. Время от времени с её глазами что-то происходило. Как и с ушами, поскольку звук собственных шагов до неё доносился с небольшим запозданием. В начале двухтысячных годов, когда только компьютеры и интернет пришёл в Россию, некоторые из видеоплееров не поддерживали отдельные форматы видео. Бывало, откроешь такое видео неправильным проигрывателем, а там картинка и звук жили разными жизнями. Вот, собственное зрение и слух над ней порой также шутили.

«Кажется, меня не допустят до экзамена», — эти слова прозвучали в голове отчётливо сказанные чужим женским голосом. Они не вызвали у Асюты ни паники, ни отчаяния. Внутри разверзлась лишь какая-то искусственная пустота. Плоская и неправильная. 

Она моргнула и увидела, что теперь стояла перед чёрным входом хорошо знакомого ресторана. В нём она подрабатывала четыре раза в неделю. Помогала на кухне: мыла посуду, делала заготовки для поваров. Её пытались выпустить в зал, и Асюта не то чтобы была против — официантки хорошую прибавку получали из чаевых. Но после пары инцидентов всеобщим решением стало похоронить эту идею. 

— Твою мать… Опять не помню, как доехала до работы, — оторопело пробормотала она, с тупой безысходностью подмечая очередной приступ, просто как факт, и дёрнула за ручку тяжёлой двери. 

Записав в электронном дневнике о своём провале в памяти, Асюта переоделась в форму и на выходе из женской раздевалки столкнулась нос к носу с Мариной, как всегда, пышущей энергией.

— О, наконец-то у тебя ясный взгляд! — воскликнула она с такой преувеличенной радостью, что в неё верилось с трудом. — Я тебя на остановке видела, попыталась заговорить, а ты как зомби, ни на что не реагировала. Совсем всё плохо?

— Можно и так сказать, — ответила Асюта и обошла её так, чтобы не коснуться.

— Ты ещё не ходила на приём к тому психотерапевту, чьи контакты я тебе дала? Он реально крутой. У моей подруги мама к нему ходила. После пары месяцев болтовни с ним стала другим человеком! Настроение улучшилось, на работе проблемы сами рассосались и даже её придурошный дядька угомонился.

— Я помню, ты рассказывала.

— Все проблемы начинаются у нас с головы! Стоит только переключиться, обновить точку зрения, как всё тут же изменится, — с такой же неадекватной восторженностью продолжила говорить Марина. У неё вечно все эмоции были какими-то вычурными. Чересчур яркими, чтобы быть настоящими. — Я уверена и тебя всё наладится, как только ты… ну, станешь нормальной. В смысле, начнёшь высыпаться. Попробуй хотя бы разик к нему сходить. Уверена, уже после первой консультации тебе станет лучше. Не забивай на свои проблемы, пока они не вылились во что-то серьёзное.

— Марина, хватит, — устало вздохнула Асюта и посмотрела в её круглые глаза на таком же круглом лице с пухлыми, будто надутыми воздухом, щеками. — Хватит на меня давить.

— Да я не то, чтобы давлю… просто беспокоюсь о тебе.

— Я ждала зарплату. Сегодня позвоню и запишусь.

Она зашла на кухню, оставив Марину позади. Для той всё было так просто. Достаточно пару месяцев походить к первому попавшемуся психотерапевту, чтобы перекрасить реальность в солнечные оттенки. Но в том сером мире, где жила Асюта, пришлось уже шесть терапевтов сменить за два с половиной года.

Ходила к психиатрам в бесплатные и платные клиники, которые с высокомерными ухмылками осаживали её на первых минутах, как она начинала рассказывать о своей проблеме. А потом ещё и не стеснялись жаловаться, как их достала молодёжь, у которой вечно целый букет из расстройств возникал на ровном месте. Они сводили всё к тому, что глупые зумеры сначала начинаются симптомов в интернете, а потом их, бедных и несчастных, осаждали, чтобы получить рецепт на какие-нибудь стимуляторы или нейролептики. Зачем им это? Ни один из таких горе-врачей внятно объяснить не смог. 

Асюта не хотела пичкать себя исключительно таблетками. Поэтому она искала такого психотерапевта, который мог бы помочь в том числе и словом. Встречались, конечно, адекватные люди в этой профессии. Но со временем они лишь разводили руками и честно признавались, что в столь сложном случае их методы бессильны. И снова приходилось пускаться в эти бесконечные поиски. 

И сейчас ей просто подвернулся очередной вариант под именем Светлов Демьян Вячеславович. Ждать чуда от консультации не приходилось, но и не заглянуть к нему — глупо.

Рабочий вечер пролетел в привычной рутине, состоящей из чистки картошки, мытья посуды и сортировки мусора. В одиннадцать вечера они закрыли смену, бухгалтер раздал конверты, на пару тысяч распухшие от премии, и Асюта пошла к ближайшему банкомату, чтобы закинуть деньги на карту. 

Сегодня её счёт пополнился на двадцать восемь тысяч. Пять уходили в накопления, ещё пять тратились на еду, остальные растворялись в мелочах и походах к тем, кто разводил руками и предлагал попить снотворное в компании с антидепрессантами. Конечно, некоторые таблетки помогали, смягчая симптомы. Но это всё равно что лечить больной зуб аспирином. 

— Насть, долго ты ещё будешь пялиться в экран? Мы опоздаем на последний автобус! — окликнула Асюту всё та же неугомонная Марина. 

Мало того что они учились в одном универе, работали в одном ресторане, так ещё и жили в одном районе. Настолько часто пересекались, что начинали закрадываться подозрения: так ли все случайности случайны?

— Ещё полчаса до полуночи.

— И что? Это значит, все полчаса нужно проторчать у банкомата? Боже… — Марина подошла, нажала на кнопку и сама вытащила карту, которую пихнула в картхолдер. — Всё, пошли на остановку, моя горемычная.

Асюта выдернула руку из её хватки и неожиданно даже для себя самой рявкнула:

— Я же просила меня не трогать! 

— Ой, я постоянно забываю, что у тебя ещё и по этой части проблемы, — со смешком отозвалась она и, в глумливом жесте приподняв руки, снова поторопила: — Всё, всё, не трогаю тебя. Но пошли скорее, вон уже автобус на подходе.

Больше звона будильников Асюта ненавидела возвращаться домой до полуночи. Четыре дня в неделю она работала в ресторане, но осталось ещё три, которые она посвящала учёбе. Библиотеки работали до шести или восьми вечера. В кафе, чтобы сидеть, нужно было что-то заказывать, хотя бы кружку кофе раз в час, а лишних денег у неё не водилось. И даже для абсолютно бесплатного и всегда работающего парка нужна была подходящая погода.

С тоской посмотрев на экран телефона, показывающий лишь восемь вечера, Асюта тяжело вздохнула и вставила ключ в дверной замок. Ещё не успев войти в квартиру, она услышала звуки работающего телевизора. Чудовище дома.

Конечно, просто пройти мимо ей никто не позволил бы. Дурацкая планировка квартиры предполагала, что попасть в одну из спален можно только, если пересечь по диагонали зал. И стоило только зайти в комнату с телевизором, как Чудовище, почёсывая пузо в заляпанной майке-алкоголичке, окликнуло Асюту с дивана:

— О-о-о, какие люди! Настюха собственной персоной.

— Привет, — она притормозила, внимательно прислушиваясь к звукам в квартире. — А где мама?

— К подружке пошла. — Он подхватил открытую банку пива с подлокотника. — Чего это ты сегодня так рано? Обычно шляешься где-то целыми днями. Только попасть на пару часов заскакиваешь. Нихрена матери по дому не помогаешь.

— Я учусь и работаю.

— Ага, работает она…

Дальше препираться с отчимом Асюта не собиралась и прошла в свою комнату. Там заперлась и быстро переоделась в домашнюю одежду, после чего надела наушники и села за учебники. Первым делом она посчитала доходы и индекс рентабельности, по которым их гоняли на корпоративных финансах, а потом на несколько часов засела за домашку по «стратегическому менеджменту». Нужно было проанализировать кейс компании, у которой упала маржинальность из-за роста цен на аренду складов и конкуренции с большими агрегаторами.

К полуночи Асюта закончила анализ. Поставила последнюю точку и опрокинула голову на спинку стула. Она чувствовала себя реальным зомби, у которого окончательно села батарейка. Зомби плевать на гигиену, ходит себе, разлагается и воняет, а вот ей нужно было сходить в душ, потому что зомби быть неплохо, но человеком всё же лучше. У него как минимум рацион питания более разнообразный.

Прихватив сумку с банными принадлежностями, куда сунула и нижнее бельё, Асюта выскользнула в опустевший зал. Теперь тихий бубнёж телевизора раздавался из спальни. 

Интересно, мама уже вернулась домой? Она иногда могла задержаться у тёти Наташи до глубокой ночи. Они красили друг другу волосы, ели роллы из дешёвой доставки и пили вино из пакетов по двести пятьдесят рублей. В общем, культурно проводили время, как у них это было принято называть.

Зайдя в маленький санузел, Асюта задвинула хлипкую щеколду на двери, никогда не внушавшую ей доверия, и поспешно разделась. А присев на корточки в старой ванне с протёртой эмалью на дне, она стала поливать себя из лейки, не дожидаясь, когда вода потеплеет. 

Только успела намылить голову, как кто-то схватился за ручку и дёрнул дверь.

— Опять заперлась, — проворчало Чудовище и громче потребовало: — Настюха, давай быстрее, я ссать хочу!

— Через пять минут выйду, — ответила Асюта, дрожащими руками смывая шампунь с волос. 

— Да какие нахрен пять минут? Что у тебя вообще за дерьмовая привычка такая всюду запираться.

Она не стала ничего отвечать отчиму, чтобы не спровоцировать. Ему и повода особо не было нужно, чтобы закатить сцену. Будучи младше матери почти на десять лет, он вил из неё верёвки. 

— Эй, чего там затихла? — Чудовище снова дёрнуло дверь, точно испытывая щеколду на прочность. — Мастурбируешь, что ли?

Табун из мерзких мурашек прошиб Асюту насквозь. У неё словно личинки под кожей зашевелились. Она выскочила из ванны, чуть не поскользнулась на мокрой плитке и, толком не вытеревшись, стала одеваться: трусы, штаны из плотного хлопка, кофта с длинными рукавами. Так торопилась, что в процессе пару раз ударилась о раковину и тумбочку. А заметила это уже после того, как закончила и замерла. Косточка у кисти и колено глухо ныли.

Асюта вышла из ванной, обогнула по-идиотски ухмыляющегося отчима, стоящего по центру коридора в одних растянутых семейниках, и пошла на кухню, чтобы спокойно там почистить зубы.

Вот только руки продолжали так сильно трястись, что даже не получалось выдавить пасту на щётку. А затем раздался щелчок из прихожей, и входная дверь распахнулась.

— Жора, твоя королева вернулась! — радостно выкрикнула из коридора подвыпившая мама. 

Её голоса оказалось достаточно, чтобы тремор утих, и Асюта, наконец-то, почистила зубы. Она старалась не слушать те сальности, которыми стали перекидываться отчим и мама. Кто, как, в какой позе и кого отымеет сегодня ночью. Отвратительно. До тошноты противно.

Асюта дождалась когда они зайдут в спальню и прошмыгнула через зал в собственную комнату. Пальцы нащупали язычок задвижки и рефлекторно его провернули. И только затем она смогла повалиться устало на кровать. Подтянула колени к груди и закрыла глаза, ощущая, как их тут же защипало.

Тёмную кухню освещала лишь полная луна. Она горела достаточно ярко, чтобы её холодное сияние отражалось на острие ножа. Необычного, а охотничьего, имеющего хищный изгиб и острый кончик. Такой легко войдёт в плоть. А прорезиненная рукоятка с выемками под пальцы гарантировала, что не выскользнет из рук.

— Асюта, не надо этого делать, — молила бабушка, сидящая в самом тёмном углу комнаты.

Однако её тонкий, как свежая паутинка, голосок тонул в нарастающем за спиной гуле. Гул давил на виски, затекал в глазницы и проникал в глубины черепа. 

Асюте не нужно было поворачиваться, чтобы знать, откуда он доносился. 

Сзади находилась спальня. Из её приоткрытой двери тянуло влажное храпение двух спящих тел: Чудовища и его Королевы.

— Ты станешь такой же, как и они, — продолжала нашёптывать бабушка. Внезапно её голос сорвался и захрипел. А потом изменился до неузнаваемости, приобрёл гнусавые нотки, как у второго психотерапевта, который предлагал с высокомерной ухмылкой относиться к жизни проще. — Зачем сопротивляться? Разве ты не хочешь быть как и все? Не хочешь стать нормальной?

— Безнадёжный случай, — раздался голос другого психотерапевта, принявшего через пять месяцев поражение. 

— Безнадёжный, безнадёжный, — за ним последовал хор из согласных. Десятки, сотни людей ни на миг не замолкали, повторяя одно и то же слово. Шёпот постепенно слился в тот самый монотонный гул. 

Луна за окном сменила окрас. Теперь она пылала алым, болезненным светом. Асюта шла, неся нож перед собой, как свечу. Дверь спальни двигалась к ней навстречу. 

Под застиранным, когда-то нежно-розовым одеялом спала на боку мама, а рядом с ней огромной лужей расплылась фигура Чудовища. Его пивное брюхо колыхалось, как студень, в такт заливистому храпу.

Асюта подошла к кровати, став за спиной у безмятежно спящей матери.

Первый удар оказался стремительным. Лезвие вошло под лопатку с мокрым хрустом. Тело на кровати дёрнулось, но не проснулось. Только издало короткий и удивлённый выдох. А за ним сразу последовал и второй удар. Третий. Четвёртый.

Асюта не целилась, а бездумно колола, будто мясо готовила к пропитке маринада. Не было ярости, а была лишь методичная работа. Хлюпающие звуки мешались с храпом Чудовища. Брызги разлетались во все стороны, должны были оросить лицо, но она их не чувствовала на коже.

— За что?.. — просипела мама и попыталась повернуться. Её глаза тупые и холодные, как у мёртвой рыбины на прилавке, не выражали ровном счётом ничего. Даже страха.

И тогда Асюта всадила нож прямо ей в горло.  

Мама в последний раз влажно всхрипнула и окончательно затихла. И тогда весь мир резко перевернулся. В нос ударил запах. Но не крови, а дешёвого одеколона, которым обливался отчим.

— Молодец, Настюха, — хохотнул он и тише добавил: — А теперь моя очередь…

Щелчок и, Асюта распахнула глаза. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди, в висках стучало, перекрывая все звуки. Она судорожно ощупала себя: сухая футболка, чистые руки. И сквозь панику услышала удаляющиеся шаги. Настоящие? Или плод не до конца успокоившегося воображения после кошмара?

Отчим время от времени пробовал пробираться к ней в комнату. Не так нагло, как в ванную, тем более в присутствии мамы дома. Но проверять дверь, проверял. Всё ждал, когда она забудет запереться.

Асюта села на кровати, поставив на холодный пол босые ноги, и дотянулась до стола, на котором стояла бутылка кипяченой воды. Сделала несколько мелких глотков, как её учили, и сосредоточилась на дыхании. Постепенно дрожь ослабевала в теле, а сердце утихало в груди. 

— Это всего лишь страшный сон, я никого не убила и не собираюсь убивать, — глухо говорила себе под нос она, точно зачитывала мантру. А потом подхватила телефон и легла обратно на слегка влажную подушку: то ли от мокрых волос, то ли от пота, то ли от слёз.

На часах было без пяти минут четыре утра. Смысла мучить себя и пытаться поспать ещё хотя бы полчаса не было. Дурацкий организм всё равно не даст. После кошмара Асюта никогда не могла уснуть. Просто лежала и прислушивалась к звукам, которыми переполняло квартиру в такое время.

Зайдя в планер, она пробежалась взглядом по списку дел на день и остановилась на последней строчке:

«20:00 — Консультация у психотерапевта Светлова Демьяна Вячеславовича».

Кабинет Демьяна Вячеславовича находился в старом, но благополучном районе города, куда нужно было добираться с двумя пересадками на автобусе. Асюта всё посчитала, определив, что суммарно на дорогу у неё будет уходить в районе часа. Пробки у них бывали, как и в любом крупном городе, но преимущественно в центре. 

Она сидела возле запотевшего окна и не видела своего отражения. Лишь тёмный провал, за которым мелькали мокрые тротуары с редкими прохожими. С приходом ноября совсем рано начало темнеть. Всего-то два дня прошло, как последний месяц осени вступил в свои права, а беззвёздная ночь накрывала Пустоград уже к семи вечера. И с каждым днём она всё сильнее пожирала день. 

Пустоград — народное название родного города Асюты, которое в полном варианте звучало, как Новоград-Пустовой. Она считала, народный вариант ему подходил намного больше официального. Отражало его истинную суть.

Пустоград не давил мрачными соборами или помпезными досоветскими строениями. Нет, его особенность крылась в иной тяжести. Широкие проспекты, спроектированные для парадов, вели в никуда. Яркие витрины торговых центров подсвечивали не то, что лежало на нарядных полках, а внутреннюю пустоту прохожих. Вытаскивали усталую бессмысленность во взглядах людей, которые не могли ответить на самые простые вопросы: «Что они из себя представляли и чего хотели от своей жизни?» 

Это был город, который не отнимал надежду — он просто демонстрировал её полное отсутствие с самого начала. В эту пустоту Асюта принесла свою боль. И теперь её боль оказалась самым ценным, что было в этом городе.

В кабинет Демьяна Вячеславовича вёл отдельный вход с улицы. К таким успешным психотерапевтам ей ещё не доводилось ходить. Обычно она бродила по клиникам и бизнес-центрам. А одна дама и вовсе у себя на дому принимала.

Асюта нажала кнопку звонка у массивной дубовой двери, и сердце не заколотилось. Наоборот, внутри всё замерло и стало тяжёлым, как свинец. Ей ничего не ответили, но дверь открыли. Звуковой сигнал подсказал дёрнуть за ручку и войти в тёмную и сухую прихожую.

Навстречу к ней вышел мужчина лет тридцати. Высокий, подтянутый, с улыбкой на красивом, гладковыбритом лице, в которой не читалось ни высокомерной издёвки, ни лицемерного заискивания. Он смотрел на неё так, будто только что отложил в сторону книгу на самом интересном месте, и теперь она, Асюта, стала для него этим местом.

— Добрый вечер, вы очень пунктуальны. Верхнюю одежду можно оставить в шкафу, — он указал ладонью на открытую створку шкафа-купе. — На нижней полке вы найдёте одноразовые тапочки.

— Здравствуйте, — ответила она и сжала в ладони ремень сумки. Её голос вдруг сделался непривычно сиплым. — Хорошо, я всё поняла.

— В таком случае, жду вас в кабинете, — сказал мужчина и скрылся за дверью.

В каком-то отупении постояв ещё несколько секунд, Асюта разглядывала сертификаты в рамочках. Ими щедро обвесили все стены прихожей. Среди корочек отыскалось как и подтверждение медицинского образования, так и прохождения разнообразных курсов, в том числе за границей. Этот Демьян Вячеславович — врач очень высокой категории. И теперь даже удивительно, что за первичную консультацию он берёт всего-то четыре тысячи рублей.

Кабинет оказался не таким, как она представляла. Ничего от стерильной медицинской обстановки или удушающего уюта у предыдущих терапевтов. Только высокие потолки, окна вдоль всей стены, за которыми клубился вечерний город, минималистичный стол, кресло и диван. А ещё на стене висела одна-единственная картина в тёмно-бордовых тонах.

— Присаживайтесь на диван, — произнёс Демьян Вячеславович, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

Асюта присела в указанном месте и стала ждать. Вот только не через минуту, не через пять он с ней так и не заговорил. И даже когда закончил что-то изучать на компьютере, просто переключился на блокнот. Его пальцы, держащие карандаш, двигались так, будто что-то рисовали. И тогда она всё поняла. Уже встречала одного психотерапевта, который работал в подобной технике. И, как позже выяснилось, он на деле прикрывал свой непрофессионализм неким «свободным пространством». Стоила ей эта наука трёх месяцев и почти сорока тысяч рублей.

Дважды встать на одни грабли вполне возможно. Вот только во второй раз получить черенком по лбу так же неприятно, как и в первый раз. И это чувство толкнуло её на то, чтобы сказать:

— Я хочу убить свою мать.

Она не успела для себя чётко сформулировать, что ожидала услышать или увидеть в ответ на столь страшное признание. Но однозначно не тот хищный интерес, который вспыхнул в глазах Демьяна Вячеславовича. От него у Асюты побежали мурашки по коже.

От диковатых, каких-то неуместных вопросов с каждой минутой ей становилось всё больше не по себе. Как вообще способ убийства может кого-то сильнее интересовать, чем причины? Он странный. Чертовски странный психотерапевт! Но… его слова о том, что он сможет помочь ей избавиться от кошмаров, почему-то внушали доверие.

— Анастасия, прежде чем начнём, хочу кое-что прояснить, — Демьян Вячеславович встал из-за стола и прошёл к креслу, стоящему напротив дивана. Опустился в него и устремил на неё пронзительный взгляд тёмно-серых глаз, напоминающих цвет мокрого асфальта. — Меня не интересуют социально приемлемые ответы. Меня интересует правда. Даже если она будет уродливой. Готовы ли вы к такой работе?

— Думаю, да, — после секундной задержки, подтвердила Асюта. 

Теперь, когда он установил некие правила, ей стало чуточку спокойнее. Начинало вырисовываться понимание его методов терапии. Да, они отличались от всех тех, с которыми приходилось сталкиваться раньше, но, возможно, именно такой подход ей и нужен был.

— Отлично. Начнём с простого. Опишите свою бессонницу, но не как диагноз, а как ощущения, что возникают в вашем теле.

— Ощущение, что возникают в моём теле... Ну, обостряется слух. Я слышу, как тикают часы в кухне, как на улице проезжают машины… и даже собственное дыхание, словно звучит слишком громко. А ещё так тяжело становится. Мозг хочет отрубиться, он устал, но продолжает вяло обдумывать всякую ерунду, о которой я не хочу думать на самом деле. Просто не могу отключить этот поток. Словно у меня в голове есть маленькая шестерёнка, которая никогда не перестаёт крутиться. Она скрепит, трещит, еле проворачивается, но не останавливается.

— Но почему у вас не получается остановить эту шестерёнку? 

— Потому что ей плевать на мои желания.

— Выходит, у неё есть самосознание. Ваша бессонница — живое существо? В таком случае, как вы считаете, чего она от вас хочет? 

Асюта в растерянности уставилась на Демьяна Вячеславовича. Её что, таким образом, опять подвели к теме кошмаров? К подавляемому желанию убийства?

Тишина затягивалась, они смотрели друг на друга, изучая взглядами. А затем он взял и подтвердил не произнесённые вслух догадки:

— Вы же не можете уснуть уже после того, как проснётесь от кошмара?

— Да.

— А что именно вы чувствуете, когда только просыпаетесь? Стыд, ужас… облегчение?

— Конечно, ужас, — выдохнула она, сжав пальцы в кулаки.

— Разумеется, ваше сознание фиксирует сразу по пробуждению ужас, — подтвердил Демьян Вячеславович с вкрадчивой улыбкой, живущий отдельно от глаз. Глаза у него оставались холодными и оценивающими, как у хищника, изучающего повадки своей будущей добычи. — Но давайте копнём глубже. Когда вы ещё находитесь там, во сне. Что вы чувствуете за секунду до пробуждения?

— Я не помню.

— Вы просыпаетесь во время убийства или после?

— По-разному.

— Когда убийство состоялось и вы находитесь ещё во сне, у вас не возникает чувства завершённости? Что дело сделано и вы наконец-то свободны?

Преодолев очередной круг, психотерапевт снова вернулся к неприятным намёкам. Он что, увидел в Асюте какую-то маньячку? Пытается определить, насколько она опасна и не нужно ли на неё составить донос? 

— Я не монстр, чтобы чувствовать облегчение от убийства собственной матери даже во сне. — Её голос предательски задрожал то ли от подавляемого гнева, то ли от желания расплакаться. Стало так обидно. Так больно и горько от мысли, что снова раскрылась не тому. — Я ненавижу эти сны. Не хочу их видеть. Да, у нас с мамой не самые лучшие отношения в мире, но я ей зла не желаю. Не надо из меня делать какого-то монстра.

— Конечно же, вы не монстр, Анастасия. У меня и мысли подобной не было, — сказал он настолько искренне тёплым тоном, что все переживания разом затихли. Буквально за секунду полностью исчезло ощущение, что Демьян Вячеславович в чём-то гнусном подозревал Асюту. — Вы молодая девушка, которую довели до предела. На пределе наши сны берут на себя ту работу, на которую не хватает смелости днём. Они не показывают, кто мы есть. А показывают, насколько сильно мы хотим жить.

— Мои кошмары — это не подавляемое желание убить маму?..

— Нет, ваши кошмары — это ярость на боль, которую вам систематически наносят окружающие люди. Любое животное в ответ на пинок оскалит зубы, но поскольку вам приходится сдерживаться днём, ночью таким образом ваша психика справляется со стрессом. 
Сегодня последний день распродажи, последний шанс заскочить в уезжающий вагон скидок до 50%) 

В её груди разлилось мягкое тепло, но губы упрямо прошептали:

— Как-то плохо она справляется.

— Я бы так не сказал. Большинство людей, достигнув предела, либо ломаются, либо тупеют. А ваша психика не сдаётся, борется. Многие даже не подозревают, что в них спит такой мощный потенциал, — вкрадчиво произнёс Демьян Вячеславович, словно делился с ней секретом. Он откинулся в кресле, и его взгляд из оценивающего стал... заинтригованным. Почти восхищённым. И тепло из груди Асюты медленно перетекло на щёки. — Признаюсь, меня даже завораживает сила духа некоторых людей. В ней ощущается что-то почти первобытное.

Она рефлекторно заправила пряди волос за уши и опустила взгляд на его ладонь, лежащую на подлокотнике кресла. Она выглядела одновременно изящной, но крепкой. Длинные пальцы, узкое запястье, но выступающие даже в расслабленном состоянии венки добавляли ей мужественности.

Демьян Вячеславович слегка наклонил голову, его взгляд стал более пристальным, но по-прежнему оставался в рамках профессионального интереса.

— Расскажите, Анастасия, как ещё проявляется эта ярость? Что вас беспокоит помимо бессонницы и кошмаров?

— Ну, мне ещё диагностировали тревожное расстройство, реактивную депрессию…

— Нет, меня не интересует, ярлыки, которыми вас успели обвесить, — резко перебил он, а уже в следующую секунду улыбнулся, а голос снова стал мягче и спокойнее. — Анастасия, мне важно самому сложить мнение о вашем состоянии по тем сигналам, которые подаёт тело. Может, у вас ещё руки трясутся? Бывают сложности с дыханием или ощущаете тяжесть в груди?

— Да, всё это бывает.

— Есть что-то ещё?

— Иногда я не помню, что делала несколько часов. У меня будто кусочек из памяти вырезали. На днях я приехала на работу, но не помнила, как добралась. Исчезло из головы около сорока минут, которые я должна была провести в дороги от универа до рестика.

— В тот день с вами произошло что-то неприятное?

— Да, у меня проблемы есть с одним преподавателем. 

— Какого рода?

— Он считает, что я не особо заинтересована в учёбе.

— А вы заинтересованы?

— Конечно. Я поступила на бюджет в НФМУ своими силами. И в его предмете я тоже заинтересована, просто бессонница порой вылезает в самый неподходящий момент. Преподаватель очень строгий, старой закалки, не верит, что у меня проблемы со сном, а думает, что я тусуюсь по ночам и отсыпаюсь у него на парах. В общем, грозился не допустить до экзамена из-за прогулов.

— И чем это вам грозит? Вас могут отчислить?

— Нет, из-за одного хвоста вряд ли… но стипендии лишат.

— Вас испугала потеря стипендии или ранила несправедливость преподавателя? — спросил Демьян Вячеславович, параллельно что-то записываю в блокноте. — Что именно вы почувствовали в тот момент?

— Да ничего… Я в тот момент ничего не чувствовала. Наоборот, была полная пустота внутри. — Асюта подтянула ноги к груди, поставив пятки на краешек дивана, и обняла колени. — Это сложно объяснить, у меня бывает такое странное чувство… будто я за собой наблюдаю со стороны. Будто смотрю фильм от первого лица. Понимаете, о чём я?

— Да, понимаю, — коротко бросил он и совсем тихо пробормотал: — Дереализация и кратковременная амнезия.

— И ещё… мне неприятно, когда до меня дотрагиваются.

Демьян Вячеславович перестал что-то расписывать у себя в блокноте и медленно поднял на неё взгляд. Его лицо, наполовину утопленное в тени от падающего сбоку света настенного светильника, ровным счётом ничего не выражало. Она же ощутила себя словно под лупой, теснее обняла колени и посмотрела на мрачную картину, висящую на противоположной стене. На ней был изображён склеп в гуще леса под кроваво-красным небом.

— Можете мне не отвечать словами, просто кивайте, если вам сложно обсуждать эту тему. Проблемы с физическим контактом у вас появились недавно?

Асюта прикусила нижнюю губу и кивнула. 

— Около года или двух назад? Тогда же, когда и начались проблемы со сном?

Она снова отрывисто кивнула. 

— Хорошо, мы сегодня не пойдём глубже. Для первой встречи и так было достаточно интенсивно. — Демьян Вячеславович бросил беглый взгляд на наручные часы. — Вы проделали большую работу, Анастасия. 

— Спасибо. Так у меня есть шанс… стать нормальной?

— Понимаете, — тихо начал он, — большинство людей носят свою боль близко к коже. Её легко задеть. А ваша боль пробралась далеко за кожу. Пустила корни в кости. Она стала частью вашей архитектуры. Это ужасно... и прекрасно. 

Асюта впилась в него взглядом, пытаясь разгадать истинный смысл странных слов.

— Вы построили из своей боли крепость. Пусть и тюремную. Не буду скрывать, нам придётся многое сносить и отстраивать заново, и это тоже будет весьма болезненно. Но по-другому из вашей крепости не сотворить дворца.

К нему приходило всего два вида людей: ублюдки, которые хотели исповедаться в своих грехах, и жертвы ублюдков — изломанные, кровоточащие души, которых легче было добить, чем исцелить.

Многими людьми в наши дни поход к психотерапевту приравнивался к чему-то сакральному. И сама психология стала религией двадцать первого века. Вот только если один выслушает, отпустит грехи и пожурит, велев больше не нарушать заповеди, то второй вывернет наизнанку мораль при необходимости оправдать клиента в его собственных глазах. Поэтому в современной реальности психологи пользовались большей популярностью, чем священнослужители.

Люди не хотели решать проблем. Люди хотели, чтобы их гладили по головке и давали складно сочинённую отмазку, почему они поступали как примитивные твари и почему не желали вести себя иначе.

Загуляла от мужа, и теперь стало стыдно смотреть ему в глаза? Не проблема. 

— В данный момент вы реализуете свою подавленную женственность и потребность в самоутверждении. Ваш муж, скорее всего, давно перестал вас ценить, как женщину, и вы таким образом восстанавливаете справедливость. Это протест против удушающих рамок брака, — объяснил Демьян одной клуше с раздутыми губами, загулявшей сразу с тремя любовниками. Там было целое непаханое поле проблем, но ни одну из них он не собирался решать. Его цель лежала в иной плоскости.

Другой его клиент регулярно врал коллегам, чтобы быстрее продвинуться по службе, а потом ещё и партнёрам по бизнесу, чтобы поиметь с них побольше выгоды. Объяснить этому мелкому жулику, что он прав, оказывалось ещё проще, достаточно было сказать:

— В современном бизнесе гибкая мораль — это инструмент выживания. Вы не лжёте, а стратегически управляете информацией. Все так делают, просто не все способны в этом признаться даже сами себе. Не делают так только два вида людей: неврастеники, слишком боящиеся негативных последствий, и те, кто банально не владеет нужной информацией.

Для каждого ублюдка Демьян находил сладкую пилюлю, давно став профессионалом по части искушения порокам. Потому что он не отпускал грехи, а культивировал их. А потом с удовольствием шёл пожинать плоды своего кропотливого труда. Пугать и наказывать мерзавцев было его любимым занятием.

Они привыкли ранить других, а сами практически никогда не испытывали подлинный страх, оттого их почти девственные эмоции были особенно сочными. Демьян их пожирал, как брызжущие соком спелые персики.

А вот с жертвами приходилось работать иначе. В процессе терапии он ковырял их раны, ел боль чайными ложками без особого аппетита, как какую-то кашу. Полезно, сытно, но пресно и скучно. За несколько месяцев узнавал достаточно об ублюдках, которые отравляли их жизнь, и шёл с ними разбираться. Такова была его цена за трапезу с бонусом в виде десерта из трясущихся поджилок очередного мерзавца.

Однако недавно у него появился третий вид клиента. Гибридный. Анастасия Жарова с первой встречи произвела на Демьяна глубокое впечатление. Он не смог сразу понять, кто перед ним сидел, сжавшись в комок. И даже трёх сессией ему не хватило, чтобы до конца определиться.

Налицо все признаки жертвы. Нет, Анастасия выглядела как одна большая и без него развороченная рана. Вот только её боль медленно и тягуче сама подползала к нему, и при этом была чёрной как дёготь. Обладала таким горьким вкусом, что Демьян даже проглотить её не мог. 

Ничего подобного он раньше не встречал.

И что самое поразительное — Анастасия полностью поработила все его мысли, как невероятно интересная загадка, секрет которой не терпелось раскрыть. 

Демьян сам почти не испытывал ярких эмоций. Уже, наверное, как пару сотен лет всё опостылело… Но, наконец-то, нашлась та, кто встряхнул его. Взбудоражила фантазию и пробудила такой аппетит, который ему очень давно не доводилось ощущать.

Кинув нетерпеливый взгляд на наручные часы, Демьян встал и подошёл к окну, чтобы взглянуть из-за плотной шторы на подъездную дорожку. Осталось десять минут. 

Анастасия всегда приходила вовремя. И в этот раз она не заставила себя долго ждать. 

Уже через минуту он увидел, как из-за поворота вынырнула знакомая худая фигура в тёмно-зелёной парке и чёрной шапке, из-под которой торчали рыжие волосы. И внутри всё защекотало от предвкушения скорой встречи.

Дистанционно открыв ей дверь, Демьян вернулся к столу. Вывел ноутбук из спящего режима и уставился на таблицу с расписанием.

— Здравствуйте, Демьян Вячеславович, — произнесла Анастасия, заходя в кабинет. 

— Здравствуйте, Анастасия, — спокойно ответил он и краем глаза проследил за тем, как она беззвучно подошла к дивану и осторожно присела на его край. — Я хотел бы сегодня с вами обсудить план терапии. 

— Хотите поменять методику?

— Да, есть два варианта, которые могут ускорить ваш выход на плато. 

— Но мы же ещё не все темы… — пролепетала она и прикусила свою пухлую нижнюю губу, которая на контрасте с узкой верхней выглядела в три раза больше.

— Мы будем решать проблемы по количеству вреда, который они вам причиняют. На мой взгляд, в первую очередь нам необходимо нормализовать ваш сон, а потом будем разбираться с остальными. — Демьян достал стеклянную колбу с красным песком.

На нижней полке в столе хранился целый арсенал песочных часов: от сорока до девяноста минут. Уже со второй сессии он начал использовать самый большой объём, чем даже удивил Анастасию, привыкшую к стандартным пятидесяти минутам у других психотерапевтов. Демьян сделал вид, что такие сессии для него были в порядке вещей. Но на деле она оказалась первой, с кем он вёл настолько долгие беседы. И ему всё равно этого было мало.

— Для начала поделитесь, как себя чувствуете? Может, появились какие-то побочные эффекты от тех препаратов, которые я назначил?

— Я не понимаю... Вроде кажется, что тревога чуть тише. Особенно по утрам. Но это ненадолго, к вечеру всё возвращается. — Анастасия поморщилась. — А вот сны стали ещё ярче, ещё противнее. Это нормально?

— Всё правильно, мы же не заинтересованы в том, чтобы банально заглушить вашу симптоматику. Нам, наоборот, надо поднять на поверхность травму, и работать с ней, — объяснил Демьян и встал из-за стола, чтобы перейти к креслу напротив дивана. Ему не терпелось оказаться к ней поближе. Почувствовать тонкий фруктовый аромат, который источала её бледная кожа. — Теперь ваши кошмары не бессмысленный ужас, а структурированный материал для терапии.

— От других лекарств, что мне назначали, обычно появлялась головная боль или тошнота. На сны они никогда не влияли.

— Это показатель того, что мы движемся в верном направлении. И теперь нам надо поднажать, вычистить рану, чтобы запустить процесс регенерации.

— Как это сделать?

— У меня есть два варианта для вас, Анастасия. Первый — интенсив. Три сессии в неделю, где будем агрессивно прорабатывать ваши триггеры. Мы будем намеренно вызывать у вас тревогу здесь, в безопасном пространстве, чтобы научить ваш мозг гасить её без диссоциации. А второй... — он сделал паузу, глядя на её синяки под глазами, — ...более радикальный. Эксперимент по контролю над сном. Вы будете спать под моим наблюдением и с датчиками. В момент начала кошмара я буду вас будить, прерывая цикл. Цель — на физиологическом уровне убедить мозг, что сон может быть безопасным. Это самый быстрый способ разорвать петлю.

— Но тогда… — Анастасия уставилась на него красивыми глазами цвета запёкшегося янтаря. Буквально за долю секунды в них проскочило удивление, робкое сомнение и, в конце концов, вспыхнуло раздражение. — Мои финансовые возможности ограничены. Я не могу себе позволить никакой из этих вариантов. Откровенно говоря, я и пять тысяч в неделю с трудом тяну.

Демьян на секунду растерялся, не ожидая столь резкого отказа. Но в то же время ему нравилось чувствовать это мимолётное замешательство из-за её непредсказуемости. 

— Анастасия, я же не монстр какой-то, могу вам пойти на встречу. Есть варианты с рассрочкой… — Он замолчал, читая по выразительным глазам ядовитую насмешку. Из неё прямо-таки сочился скептицизм. — Кажется, возникло недопонимание. Анастасия, я не пытаюсь вас обобрать до нитки. И я регулярно занимаюсь благотворительностью, участвую в волонтёрской деятельности. Вы можете в этом лично убедится. В прихожей есть несколько благодарственных грамот. 

— Куда вы клоните, Демьян Вячеславович?

— Моё предложение о беспроцентной рассрочке — это лишь искреннее желание не ранить вашу гордость. Я вижу корень проблемы. Хочу и могу вам помочь. Вот только вы разве сможете принять бесплатную помощь от врача моей категории?

— Наверное, нет, — в её голос вернулись неуверенные нотки, и она инстинктивно села глубже, прижавшись к спинке дивана, и подтянула одно колено к груди.

— Вот и я это прекрасно понимаю. А ещё знаю, что кроме меня вам никто не сможет помочь, — Демьян подвёл её к единственно верному выводу и улыбнулся.