Ночной секретарь миллиардера

– Марк Романов сегодня нас купил, – Денис усмехается и идет пятнами от гнева. – С-с-с… Сволочь!

Марк Романов.

Богатый, циничный, и печально известный в столице миллиардер, обанкротивший и купивший не одну фирму.

– Всех сокращают. Я ухожу завтра. Меня обвиняют в укрывательстве от налогов, чудо, если отмажусь… Мстительный урод!

– Меня нельзя увольнять! – паникую я. – Ты же знаешь мою ситуацию, это меня убьет!..

– Замолчи, Аня! Тебя он забирает…

– В каком смысле?

– Ему нужен ночной секретарь. Он выбрал тебя… Сразу же, как узнал, что ты моя любовница. Как видишь, Романов своих целей всегда добивается. Теперь он хочет тебя.

Пока пытаюсь осмыслить происходящее, Денис кладет визитку на стол.

– Это шутка, Денис?

Беру белый прямоугольник. Черные буквы, от которых веет опасностью: «Марк Романов», телефон приемной, и крупная размашистая подпись поверх надписи «Ночной секретарь. С десяти вечера до трех утра».

– Похоже, что я шучу?! – орет Денис. – Я потерял все! Я банкрот! Мне грозит тюрьма!

Сглатываю.

– Что за намеки? – бормочу я. – Ночной секретарь? Он издевается? И ты хочешь, чтобы я пошла к нему? Я не пойду!

– Пойдешь. Насчет тебя Романов оставил особое распоряжение. Сказал, секретарша тоже моя. Так что пойдешь, Аня, я не хочу из-за тебя с ним ссориться. Считай, что я тебя пристроил.

От обиды прикусываю губу. В глазах стоят слезы.

– Оставь меня одного, – у Дениса больной взгляд.

Выхожу из директорского кабинета и сажусь за стол секретаря. Я не просто опустошена и раздавлена. Мне только что разбили сердце. Денис явно дал понять, что ему на меня плевать.

Я, конечно, не думала, что он любит меня больше жизни. Знала, что замуж не позовет. Взрослая девочка, все понимаю. Три года назад меня перевели сюда с должности продавца, я поняла почему, когда Денис намекнул, что имеет на меня виды и рассчитывает на взаимность, за которую я начала получать дополнительные «премии», повышенную зарплату, подарки и прочие плюшки, в которых крайне нуждалась.

Но девушки так устроены, что начинают верить в чувства, даже если между ней и мужчиной только постель.

Оказалось, я что-то вроде мусорного офисного ведра. Пришел другой и получил по праву вместе с разоренной фирмой. Денису все равно. Он не хочет «из-за меня ссориться». А мне нельзя терять работу, мой единственный источник дохода. Даже два месяца ввергнут в долги, из которых потом не вылезу.

В приемную заглядывает менеджер Маргарита, и я торопливо вытираю слезы.

– Наш у себя?

– Занят…

Остальные еще не знают об увольнении, только бухгалтера. У Риты ситуация тоже непростая: ипотека, двое детей и муж-алиментщик, у которого снега зимой не выпросишь. Но у нее надежный тыл в виде родителей, даже если потеряет квартиру, вернется к ним. Мне придется уйти жить в коробку от телевизора под мостом.

– Попозже загляну, – цокая каблуками, она уходит.

Ночной секретарь.

Лезу на сайт холдинга Романова. Такой вакансии нет, зато есть его фото.

Красивый холодный мужчина смотрит с экрана. Без улыбки, взгляд пронзительный и тяжелый. Пришпиливает, как булавка коллекционера бабочку. Лицо из острых углов, широкое, с четко выступающими желваками. Породистый мужик. И безжалостный. В этом я на практике убедилась, когда он Дениса размазал, как слизняка своим «мерседесом».

Понимаю, когда ночной секретарь нужен в круглосуточную фирму. Но зачем он генеральному? Речь не о секретарской работе, конечно. Мне придется под столом ползать.

– Я все равно пойду, – бормочу я. – Все равно попробую.

Романова я видела дважды.

Восемь месяцев назад, когда он пришел сделать нашему боссу предложение, от которого не отказываются. Хотел нас купить. В черном костюме, с черной кожаной папкой под мышкой. Холодный, как змей. С холеным лицом и ледяными глазами.

С немигающим взглядом сказал:

– Передайте, что Марк Романов здесь.

Не удивилась бы, увидев раздвоенный язык между губ.

Романов всегда действовал одинаково: присылал предложение, предлагая продать компанию по цене ниже рыночной. Если следовал отказ, холодно улыбался и уходил. Обычно в течение года-двух разорял фирму и приобретал за бесценок с такой же холодной улыбочкой. Считалось плохим признаком, если он проявил интерес к вашему бизнесу. Романов не терпел отказов. Он за них в блин раскатывал. Психологу обязательно бы нашлось что об этом сказать: комплексы, психологические травмы, то-сё. Но я бы на месте психолога не рискнула ничего говорить Романову о его комплексах.

Второй раз я увидела его сегодня утром.

Когда стало ясно, что фирма продана с молотка, и нас увольняют.

Денис скрывал это до последнего.

Утром поставил подписи и печати на документы, по которым все отходит Романову. Он приехал в девять утра, с отборной охраной. Наш охранник поглядывал на них с отчаянием: ему с такими не тягаться. Рейдерский захват проходил на пять с плюсом.

Я удостоилась одного взгляда. Всего одного.

Когда Романов вышел.

Взглянул, словно куском льда провел по лицу, шее, и бросил в декольте. С тех пор чувствую себя так, словно Романов забыл свой взгляд где-то под моей одеждой. В груди поселился холод.

– До встречи, красавица, – небрежно сказал он.

Тогда я не поняла прощания. Но визитка все объясняет.

Дениса жаль.

Наш корабль – шикарный в прошлом лайнер, так же шикарно пошел ко дну. Понятия не имею, как Романов умудрился загнать Дениса в долги. Сегодня день его краха. Он потерял все, во что вкладывал силы и деньги последние десять лет. И нашему дружному коллективу пришел конец. Все в прошлом: корпоративы, совместные праздники, свадьбы. Мы считали будущее надежным, смело брали кредиты, зарплаты росли каждый год… Особенно у меня. Не скажу, что быть любовницей сильно нравилось, но не угнетало. Иначе устроить личную жизнь не хватало времени и, если честно, я боялась оказаться на улице, если откажу. А дальше стерпелось-слюбилось.

И всех нас как катком раздавил ужас по имени Марк Романов.

Просто потому, что ему так захотелось.

Из кабинета с убитым видом выходит Денис:

– Анюта, собери совещание. И можешь идти. Объявлю о сокращении сам.

Он говорит сухо, словно я уже принадлежу другому.

– Срочное совещание у босса, – объявляю я в рабочем чате.

Пока все собираются, бросаю в сумку вещи. Сердце посасывает от страха, но стараюсь этого не замечать. Медленно иду по пустому коридору. В офисах непривычно пусто. Миную проходную и выхожу на улицу.

– Просто не верю в это, – бормочу я.

Сажусь за руль «мазды», швырнув сумку на соседнее сиденье. Минуту пытаюсь примириться с реальностью. Как будто землю из-под ног выдернули. Я проработала здесь четыре года, сначала год продавцом, пока меня не заметил Денис. Разница в возрасте у нас пятнадцать лет – вполне терпимо. Он знал толк в бизнесе. Мы занимались розничной торговлей, и уверенно лидировали уже в трети городов области. До Дениса последние отношения у меня были в двадцать лет: мимолетный летний роман, когда я гостила у подруги в Ростове. Скорее всего, их больше и не будет…

Завожу машину.

К шести нужно в центр реабилитации. Пора к маме. Сегодня нужно продлять контракт, а это немаленькие деньги. Ей сорок семь и два года назад у нее случился инсульт.

В первый момент, когда мама неожиданно завалилась на бок в парке, я решила, что она перегрелась на солнце. Отвела в тень, напоила водой, но мама в себя не приходила: не понимала, что происходит. Я вызвала скорую. Диагноз прозвучал как гром среди ясного неба. Она была молодой, цветущей женщиной. Поначалу мы даже не поверили в это. В семье не было плохой наследственности, мама никогда не болела… Но все стало очевидно. Ее второй муж – мой отчим, исчез в тумане, как только слово «инсульт» прозвучало в доме.

Оставил нас с невыплаченной ипотекой, двумя кредитами, которые я уже закрыла, и кучей счетов от врачей. Больнее всего было видеть, какой беспомощной стала мама. Потянулись дни борьбы и реабилитации, обследования, лекарства и деньги, улетающие как в аэродинамическую трубу. Время от времени я устраивала ее в стационар. В остальное время за ней присматривала соседка, пока я была на работе. За деньги, конечно же.

Звонит телефон. Мельком смотрю на экран – Маргарита.

– Анюта, ты слышала? – всхлипывает она. – Нас увольняют…

– Слышала, – вздыхаю.

– Как ты справишься? Твоя мама...

На работе знают о моих проблемах. Первые, кто помог, когда я была убита маминым диагнозом и поспешным бегством отчима, был коллектив и Денис. Для нас собрали конверт. Плюс он от себя хорошо добавил. Если бы не это, мы бы не выжили.

– Выкручусь.

Раскрытая сумка лежит на соседнем сиденье. Из кармашка выглядывает визитка Романова. Больно и страшно, когда вспоминаю слова Дениса. Он меня пристроил. К другому мужику…

– Ходят слухи, что Романов кого-то берет к себе. Не знаю, кто это, но попробую выяснить. Наверняка, эта крыса нас всех подставила!

– Лучше подумай, где искать новую работу, – советую я. – Извини, не могу говорить.

Кладу трубку, после слов Риты остался осадок. Теперь решат, что крыса – я, раз сумела заинтересовать Романова настолько, чтобы получить местечко…

Через минуту приходит смс. Притормаживаю и решаю сразу проверить, вдруг что-то важное?

Так и есть.

«Секретариат Марка Романова. Вас ожидают двадцать четвертого мая в девять тридцать вечера в штаб-квартире господина Романова. На проходной предъявите визитку с подписью. Форма одежды – деловая. Тонкое нижнее белье. Без колготок».

Я так и знала.

В половине десятого я стою в холле роскошного бизнес-центра – штаб-квартире Романова.

На мне униформа секретарши: черная юбка-карандаш, белая блузка и черные лодочки на шпильке. Готова краснеть, и никому бы не призналась в своем падении, но даже белье на мне по дресс-коду. Вместо колготок надела чулки. Сгораю со стыда, что сделала это: оделась полностью по требованиям босса.

Еще раз смотрю на визитку. На ней размашистая подпись.

Марк Романов.

Подхожу к проходной перед лифтами. Здесь пост охраны, рамки, словно мы в аэропорту или на режимном объекте.

– Анна Кленова, – подаю визитку. – Ночной секретарь.

Ее долго изучает охранник: молодой здоровяк с квадратной челюстью и сканирующим взглядом. Костюм в обтяжку слегка топорщится на груди, словно под ним бронежилет.

– Мне прислали смс, – добавляю я.

Изучив паспорт, меня пропускают через рамку.

– Семен!

Подходит второй. Он не с поста, вышел откуда-то сбоку из комнаты.

– Прошу за мной, – приглашают меня не к лифтам, как ожидаю, а в эту самую комнату. – Личный досмотр.

Предполагая, что передо мной просто поводят металлодетектором, следую за ним. Охранник плотно закрывает дверь, загораживая проем. Оглядываюсь, из мебели в комнате только стул и стоит он в центре. Замечаю в углу под потолком камеру.

– В первый раз? – без эмоций спрашивает Семен. – Раздевайтесь.

– Что? – поднимаю я брови. – Здесь?

– Вы будете работать с господином Романовым, иметь доступ к помещениям. Мы должны убедиться, что при себе у вас нет оружия и прослушивающих устройств, – он говорит медленно и монотонно, словно читает лекцию. – Одежду повесьте на стул. Белье, если тонкое, без кружев, косточек и каркаса на бюстгалтере, можете оставить.

– Но женщин всегда досматривают женщины.

– У нас нет сотрудников женского пола.

– Под камерой раздеваться? Как в тюрьме? – глазами показываю под потолок.

Семен безразлично смотрит в том направлении.

– Записи досмотра хранятся месяц, затем уничтожаются. Вы можете отказаться от досмотра, но вас не пропустят в приемную. У вас две минуты, госпожа Кленова.

– Это просто невероятно, – бормочу я.

От смущения не могу смотреть в глаза молодому парню, но начинаю расстегивать блузку. Теперь понятно, почему требовали тонкое белье… А я уже было решила, что дело в другом… Колготки велели не надевать, чтобы не тягать их туда-сюда.

Расстегиваю молнию на боку, и юбка-карандаш падает к ногам, демонстрируя Семену мои чулки. Затем перешагиваю ее на шпильках и сбрасываю туфли. Последней снимаю блузку.

Одежду вешаю на стул.

– Отойдите, – охранник приближается к стулу. Изучает одежду, затем туфли, проверяя какими-то хитроумными устройствами помимо металлодетектора.

К счастью, мое белье он счел достаточно тонким и разрешил не снимать.

В комнате тепло, но руки и ноги покрываются колючими мурашками. Жду, подавляя желание поежиться. Не хочу выглядеть смущенной, запуганной или жалкой. На меня парень совсем не смотрит, а если я и удостаиваюсь взгляда, то он профессиональный и холодный. Ноль эмоций.

– Оттяните резинки чулок, – просит он.

Послушно делаю это, демонстрируя, что не прячу ничего смертоносного, как девушка супершпиона.

– Одевайтесь.

Я торопливо облачаюсь и сажусь на стул, чтобы надеть туфли.

Это ведь еще и на записях останется. Щеки краснеют. И придется делать это каждый вечер перед работой… А может быть, и перед уходом из офиса. Этот парень, наверное, уже привык. Раздевает каждый день секретарш и помощниц босса, не по одному разу в день.

– Идите за мной, – когда я обуваюсь и встаю, охранник распахивает дверь.

Поправляю волосы и цокаю за ним шпильками. Зеркальный лифт уносит нас наверх.

– Прошу, – когда двери открываются, мы оказываемся в просторном вестибюле.

Огромная люстра сияет светом. На полу дорогое мраморное покрытие. Двое мужчин в костюмах провожают нас взглядами хищников. Похоже, что ресепшен не для справок и работы, а чтобы отсекать ненужных гостей. Настоящее сердце офиса дальше. Обычно на ресепшен сидят девушки, но не здесь. Когда разоряешь компании, охрана нужна хорошая. Сотрудников с пристрастием приходится досматривать.

– Ночной секретарь господина Романова, – сообщает Семен в приемной. – Анна Кленова.

Просторная приемная вытянутой формы, и предваряет ее комната охраны. Отсюда ведут еще две двери. Заканчивается она шикарными двойными дверями. Кабинет Романова.

За столом сидит красивая блондинка в наряде «синего чулка»: серый деловой костюм-оверсайз, волосы заколоты в невыразительный пучок.

– Я дневной секретарь, должна показать приемную, – цокая каблуками, блондинка идет к двери. – Здесь санузел. Следите, чтобы чистота была идеальной, вызывайте клининг, если есть хоть пятнышко.

Она распахивает вторую дверь. Здесь стеллажи с папками, в нише прячется кофе-машина и кулер.

– Здесь вам понадобится только кухня. Документооборотом, звонками, деловым графиком занимаются дневные секретари. Ваше время с десяти до трех. Иногда будут просить задержаться.

– Романов часто работает по ночам?

– Господин Романов, – поправляет блондинка.

– Да, прошу прощения.

– Ночью господин Романов в офисе ежедневно. В вашем ведении общение с иностранными клиентами с разницей в часовых поясах. Обслуживание хозяина. Ночные встречи тоже обслуживаете вы.

Девушка строго смотрит на меня. Я не нравлюсь ей, видно невооруженным глазом.

– Самое главное, – продолжает она. – Не задавайте господину Романову никаких вопросов. Размер заработной платы узнайте в бухгалтерии.

– А собеседование, меня будут опрашивать?

– Насколько знаю, господин Романов получил о вас все необходимые сведения. Не говорите с ним, выполняйте все, что говорит и никогда не смотрите ему в глаза. Он этого не любит.

– Вы серьезно?

Блондинка берет сумку из шкафа, бросает непередаваемый взгляд.

– Абсолютно. Отнеситесь к этому со всей серьезностью. С ним невозможно договориться. Даже не пытайтесь. И на внимание от господина Романова не рассчитывайте. Рекомендую полностью подстроиться под него, если хотите сохранить место. И да, забыла…

Повесив на плечо брендовую сумочку, секретарша останавливается.

– В кабинете господина Романова аквариум. Ухаживают за ним в дневную смену, но кормить нужно в ночную. Это тоже ваша обязанность. Корм и инвентарь найдете на кухне. График кормления на рабочем столе.

Она быстро уходит.

В приемной я остаюсь одна, но все равно ощущаю себя под наблюдением. Постельных намеков секретарь не сделала, оставив открытым вопрос, что же подразумевалось под ночным обслуживанием. Она несмотря на то, что красотка, была одета очень скромно. Зачем он меня берет? Для окончательного принудительного поглощения? И меня поглотят вместе с фирмой?

Внешне я интересная девушка. Поэтому и получила резкое повышение от продавца филиала до личного секретаря Дениса.

Мама говорила, что у меня классическая модельная внешность и мечтала, чтобы я стала актрисой. Говорила, внешне я похожа на прабабушку в молодости, а она, говорят, служила в театре и была любовницей одного из царских генералов, от которого родила вне брака моего дедушку – отца мамы. Иногда женская судьба переходит по наследству.

Как Романов поступал с другими секретаршами разоренных боссов, не знаю, может, это его фишка – забирать компанию, а секретаршу бывшего хозяина укладывать в постель.

В коридоре раздаются шаги.

Романов?

Торопливо встаю с рабочего места, словно президента встречаю. Опускаю взгляд, но слежу из-под ресниц. Он не один. С телохранителем.

Марк Романов, монстр и тиран, останавливается напротив и смотрит на меня. Пауза затягивается. Не выдержав, поднимаю взгляд. Мы встречаемся глазами.

В этом освещении он другой.

У него каменное лицо и неживые глаза. Желваки выступают, словно он всегда держит челюсти сжатыми. От этого взгляда я каменею. От Романова веет опасностью и холодом. В глубине глаз светится превосходство. Хороший конец рабочий недели: поглотил еще одного неудачника.

– Напомните ваше имя, – отрывисто чеканит он.

– Анна.

– Выйдите из-за стола.

Делаю это и останавливаюсь в центре приемной. Он обходит меня полукругом, как рабыню на невольничьем рынке. Еще до кончиков волос не дотронулся, а уже низвел до рабы, я внизу с Семеном себя так не чувствовала.

Взгляд скользит по одежде, останавливается на черных лодочках.

– Анна, – повторяет, катая имя во рту, как леденец, чтобы распробовать. – Моя новая ночная секретарша. Не смотрите в глаза!

Он смотрит с холодным бешенством, и я быстро опускаю взгляд. Как вообще должно перекорежить человека, чтобы такое требовать? Обращаю внимание: если Марк поворачивается к охраннику спиной, тот смотрит прямо. А лицом к лицу – мимо или насквозь. Мне, стало быть, всегда нужно опускать взгляд перед господином.

– Простите.

– Чтобы больше этого не повторялось, – Романов уходит в кабинет.

Возвращаюсь за рабочий стол, стараясь не показать, как растеряна. Телохранитель остается в приемной. Садится напротив и застывает, как каменное изваяние. Не такой шкаф, какими их в кино изображают. Молодой, лет двадцати пяти, адекватного размера парень. У него внешность актера или модели, но вместе с этим мужественная. Под дорогим пиджаком выпирают рукоятки в области наплечных кобур. У него две пушки там.

Я, получается, ночной секретарь. А он – ночной охранник.

Мы будем вместе коротать ночи в приемной, пялясь друг на друга.

Прекрасно.

Из кабинета не доносится ни звука. На столе ничего, кроме моноблока и телефона. Никаких настырных клиентов и звонков, в три меня отвезут домой. Все будет хорошо. Нужно просто не смотреть ему в глаза и носить тонкое белье.

Он меня не сожрет.

Через десять минут раздается звонок. Беру трубку с колотящимся сердцем.

– Анна, зайдите.

Первый вызов к боссу.

Под взглядом телохранителя поправляю юбку и направляюсь в кабинет. Рассмотреть обстановку не удается, лишь мельком вижу, что интерьер – чистая роскошь, а в противоположную стену вмонтирован аквариум. Я сосредоточена на том, чтобы смотреть под ноги.

Останавливаюсь в метре от стола, глядя в ковер.

– Сегодня вы первый день, Анна, – я слышу голос, темный силуэт за столом вижу лишь краем глаза. – Не смотрите мне в глаза, не заговаривайте первой, не отлучайтесь с рабочего места. Хороший секретарь должен быть незаметным и всегда под рукой. Вероника познакомила вас с устройством приемной?

Киваю.

– Через два часа у меня встреча. На троих сервируйте поднос под кофе, и встретьте специалиста по безопасности гостя. Я вернусь к полуночи. Вы поняли?

Тон не терпит возражений. Романов любит надавить и убедиться, что люди слушаются. Нужно запомнить его правила. Я уже поняла – он очень злопамятный, «вылететь» с волчьим билетом не хочется.

– Поняла вас, – вид ковра угнетает.

– Последнее. Вы должны обслуживать только меня.

– Хорошо, – еле слышно отвечаю я.

Склоненная шея ноет. Первые дни на новой работе – всегда сложно. Притирка похлеще, чем у молодоженов. Босс держит меня в этой позе и молчит, словно проверяет, сколько простою, глядя в пол и не задавая вопросов. Его время дороже моего. Вряд ли долго. Потерплю.

– Свободны.

Тон бьет, как пощечина. А что, если меня взяли, чтобы измываться?

Он же знает, что я была любовницей Дениса…

Просто хочет помыкать мной, чтобы над ним поглумиться.

Я понятия не имею, что Денис ему сделал.

Из кабинета я направляюсь в кухню, чтобы не злить босса. Хочется спрятаться от них. Я пытаюсь не обращать внимание на дрожащие руки.

– Где посуда… – бормочу я, раскрывая шкафчики.

Поднос обнаруживается внизу. Дорогой, из серебра. Сервиз рядом, в коробке. Тонкий фарфор выше всяких похвал. Протираю аккуратно поднос, ставлю три чашки для кофе, сахарницу, молочник, стелю салфетки. Добавляю серебряные ложечки.

Остается кофе сварить, когда придут.

Когда выхожу, ни телохранителя, ни босса нет. Без них даже дышится свободнее. Чтобы освоиться, сажусь за компьютер. Бегло просматриваю график, и свое расписание. Блондинистая секретарша сказала правду: у ночного секретаря немного дел. На рабочем столе нахожу странную папку «Рацион Маруси», открываю, пробегаю взглядом: кальмары, осьминоги, креветки. Не иначе, как за рационом его подружки тоже должна следить… Как вдруг доходит, что речь идет о рыбе.

И кормить мне ее сегодня.

– Сетчатая мурена, – читаю я и пишу в поисковике, а когда вижу фото, добавляю. – Мамочки, ну и тварь…

Кратко читаю про кормление, вспоминаю, что инвентарь на кухне и иду туда. В морозилке нахожу креветок и замороженных осьминогов, отмеряю пинцетом порцию и разогреваю в микроволновке. Судя по количеству еды, мурена здоровая, а в интернете я прочитала, что они растут до трех метров…

Осторожно вхожу в пустующий кабинет.

Только сейчас могу рассмотреть обстановку. Вся она подтверждение значимости Романова в окружающем мире: массивная дорогая мебель, роскошь. Может быть, поэтому он и заставляет всех смотреть себе под ноги, чтобы свобода маневра оставалась только у него. Ему приятно показывать власть.

Аквариум вмонтирован в противоположную от стола стену. Большой, встроенный в интерьер так органично, что сразу понятно – здесь поработал хороший дизайнер.

Подхожу и с опаской окидываю взглядом прозрачно-голубое водное пространство. Внутри грунт, искусственный риф, на первый взгляд пусто. Но вдруг в глубине рифового грота замечаю движение.

– Вот ты где, чудовище, – бормочу я, раскладываю принадлежности, и открываю окошко для кормления.

Навстречу высовывается большая раззявленная пасть, утыканная зубами-иглами. Круглые глаза хищницы пялятся на меня. Она похожа на мясистую ленту с плавником на спине.

– А ты, наверное, Марусенька, подружка господина Романова?

Подаю осьминога пинцетом. Чудовище высовывается дальше, почти целиком покидая укрытие. Хватает еду отточенным движением, и жадно глотает. Хочется визжать и влезть повыше от любимца босса, но я тянусь за новым осьминогом. Мурена рассматривает меня в ожидании лакомства.

– Красавица, – бормочу я, – хоть от тебя и мороз по коже. Но с господином Романовым вы отлично друг другу подходите. Красивая бы получилась пара…

Позади мерещится шорох, нервно оглядываюсь, ожидая, что Романов неслышно подошел и слышит мой спич про себя и мурену. Чуть инфаркт не получила… Он и мелочей никому не прощает, а уж такое…

Но кабинет пуст, шорох, кажется, из приемной.

Скармливаю остатки корма, складываю инвентарь и выхожу. В приемной стоит Семен с рацией в руке.

– Прибыл специалист по безопасности господина Глодова.

– Я должна его встретить, – быстро убираю инвентарь в кладовую.

Семен ждет, пока я закончу.

– Вы сегодня первый день. Если хотите, я кого-нибудь пришлю помочь.

– Не стоит, – скованно улыбаюсь я, хотя проявление человечности приятно, или его просто мои чулки на досмотре так поразили? Но если донесут Романову, боюсь ему это не понравится. – Все в порядке, спасибо.

Семен кивает и уходит за гостем.

Сажусь за стол, когда в приемную входит мужчина. Он настолько непохож на всех, кого я здесь видела, что в первое мгновение кажется, что гость ошибся этажом. Но его привел Семен, но, в отличие от меня, не представил по имени.

– Добрый вечер.

Ему точно за тридцать, хотя выглядит моложе. Просто это видно по характерным морщинкам вокруг глаз. На нем черные джинсы, футболка и пиджак на худощавом теле. Он не похож на высококлассного телохранителя… Но идентифицировать его не удается.

Входит в кабинет, какое-то время там стоит, оценивая пространство и выходит обратно в приемную.

– Окно всегда закрыто?

Я удивленно оборачиваюсь. Даже не заметила, что в приемной есть окно, плотно закрытое жалюзи под цвет интерьера.

– Похоже, что да, – отвечаю я, и вызываю у него улыбку.

У него удивительное лицо: худощавое, приятное, если бы не шрам. При улыбке стало видно, как несинхронно двигаются мышцы. Рот слегка скошен, как у инсультника. Больше всего привлекают внимание глаза, в их глубине пропасть, от которой сосет под ложечкой. Я бы не хотела столкнуться с ним ночью одна. Потому что так выглядят люди, которые могут сделать с вами, что угодно. И располагающая улыбка, не больше, чем попытка усыпить бдительность.

Сердце царапает, как гвоздем.

Мало того, что он пугает, так еще кого-то напоминает мне.

Мужчина направляется к окну, отодвигает жалюзи.

Смотрю в спину, мучительно копаясь в памяти. Раньше я не общалась с кругом, где люди поднимаются с нуля и им сносит крышу от самих себя: отсюда роскошные тачки, красивые девушки и прочий шик, требования не смотреть им в глаза… Специалист по безопасности господина Глодова был другим.

В нем есть чернота, которая встречается только у определенного рода людей. И если вы хоть раз с ней столкнулись, больше не забудете.

Он стоит спиной, опустив голову. Звонит боссу или еще кому-то.

– Все чисто, можно подниматься.

Пиджак на спине натягивается, подчеркивая узкую поясницу. Под тканью явственно проступают очертания рукоятки. Пистолет за поясом сзади. Так мало кто носит. Нужна привычка. Ни разу не видела, чтобы военные или телохранители так ходили.

Тон и поза будят полустертые воспоминания – клянусь, я это уже видела!

Словно почувствовав, что я смотрю, он оборачивается. Яркий свет сглаживает шрамы. Слегка улыбается, взгляд скользит по мне – с мужским интересом, словно он вдруг заметил, что вместе с ним в приемной есть что-то милое противоположного пола.

– Как вас зовут? – неожиданно спрашиваю я.

– Андрей.

– Извините, мы знакомы?

Пауза. Почти неуловимая, но она была.

– Я телохранитель Глодова. Возможно, вы видели меня раньше.

Обтекаемый ответ, но дело не в этом.

– Я новый секретарь, – поясняю я. – Работаю первый день. Мы раньше встречались...

– Не думаю, – он улыбается вежливо, но с дистанцией, и теряет ко мне интерес.

– У тебя была машина… Зеленый «рено», – вспоминаю я, а перед глазами проносятся картины из прошлого.

Андрей поворачивается. Цепко смотрит в глаза.

Говори, что хочешь, я тебя узнала.

Это было счастливое лето. Пять лет назад. Я смотрю на него, сладко и сдержанно улыбаюсь. В груди тепло, но сердце щекочет от адреналина. Мама была здорова. Я только что закончила курс с отличием и умотала на лето к друзьям в Ростов. Жаркое было лето. Во всех смыслах.

– Клуб «Фантом», – говорю я, и по глазам вижу – помнит. – Я Анна, мы встречались... А потом я не очень красиво поступила… Прости.

– Вы обознались. Нет, – смотрит в глаза и лжет. – Я никогда не был в клубе «Фантом».

В коридоре шаги и Андрей предостерегающе поднимает руку – замолчи. Жест в сочетании с жестким взглядом обескураживают. Но мне некогда об этом думать: в приемной появляется гость, а следом входит Романов.

Встаю, и опускаю взгляд на носки туфель.

Долгая пауза.

– Анна, кофе в кабинет, – велит он. – И проследите, чтобы нас никто не беспокоил.

Они уходят втроем, а я спешу за подносом.

Ночной телохранитель Романова открывает тяжелые двери, когда я стучу. Стараясь смотреть строго на ковер, иду к столу. Не так-то это просто, как кажется…

Глодов сидит напротив моего босса. Андрей по правую руку. Специалист по безопасности, а присутствует на переговорах. В том, что это деловая встреча, а не просто треп, не сомневаюсь – фразы, которыми они перебрасываются, четко об этом говорят.

– …там доля двадцать процентов, в производстве сорок пять, первыми реализую их. Компанию только после выкупа, они идут пакетом. Условия обсуждаемы, но не по отдельности, Марк, нет.

– По какой причине продаешь компанию? – в холодном голосе Романова жгучий интерес.

Все понятно. Почуял добычу, совсем, как его мурена: Глодов продает ему какой-то бизнес. Поднос бесшумно ставлю на край стола, расставляю приборы. Краем глаза смотрю на Глодова – самоуверенно развалился в кресле… Не похож на моего бывшего босса Дениса. Это не принудительное, а вполне добровольное поглощение.

Бросаю взгляд на Андрея.

Он сидит в кресле, безучастно глядя мимо бизнесменов. На сделку ему плевать, и на меня не реагирует тоже.

Забираю поднос и возвращаюсь в приемную.

Может, я все-таки обозналась?..

Сажусь на место секретаря, растерянно глядя на молчащий телефон.

Вспоминаю жест Андрея, темный намек в глубине глаз – лучше бы тебе заткнуться, и неосознанно ежусь. А ведь когда-то мы ночи напролет вместе проводили. Темные, сладкие, долгие ночи.

Он снимал для меня квартиру.

В конце августа я должна была возвращаться, но съехала раньше. Мама сказала, я ей нужна.

Андрея дома не было, я собрала скромные вещи, посидела на кухне, осознала, что ничего не знаю об этом человеке – у меня даже его номера телефона не было. Вызвала такси и уехала на вокзал.

Не знаю, что он подумал, когда не обнаружил меня дома.

Ничего, скорее всего.

Это был ни к чему не обязывающий летний роман. И с его стороны тоже. По приезду меня немного помучила совесть. Несколько раз Андрей мне снился. Я сохла по нему месяцев шесть-семь, даже жалела, что не обменялась контактами, а затем меня закрутила жизнь.

Он сильно изменился за это время.

Просто два разных человека. Видно, что жизнь его потрепала, но и подняла до новых высот – теперь он в Москве, телохранитель богатого бизнесмена.

И ему не нужны старые знакомства. Не нужно, чтобы я его помнила.

Я все поняла по одному взгляду.

Недоброму, давящему, повелевающему закрыть рот и больше не поднимать эту тему.

Из кабинета гости выходят через час двадцать. Еще через пятнадцать минут – сам Романов.

– Оставьте распоряжение Веронике подготовить документы по сделке с Глодовым, – велит он. – После это свободны.

– Поняла, господин Романов.

Вместе со своим телохранителем они выходят из приемной. Ну просто гора с плеч… Как дневные секретари его выдерживают? В его присутствии невозможно расслабиться.

Пишу Веронике записку, затем готовлю приемную к утру: вызываю клининг, жду, пока до блеска вылижут кабинет и приемную. Освобождаюсь к половине третьего.

Внизу на смене Семен.

– Водитель ждет вас, – предупреждает он, когда прохожу мимо. – Завтра будьте готовы к досмотру.

– Я уже поняла, – скупо улыбаюсь я.

У крыльца ждет черный тонированный «мерседес». Сажусь на скрипучее кожаное сиденье, не спросив ни слова, водитель трогается с места. У машины невероятно плавный ход, а ночные улицы столицы прекрасны. Скоро мы сворачиваем к спальному району.

Первая рабочая ночь окончена.

Не так все и плохо оказалось, к требованиям Романова можно привыкнуть, и даже неприятная ситуация с Андреем не портит настроения. Вряд ли я увижу его второй раз…

Нас стремительно обходит черный внедорожник, за ним еще один. Перед капотом вспыхивают яркие стоп-сигналы. И не объехать – вторая машина блокирует нас на соседней полосе. Я встревоженно наклоняюсь вперед:

– Что происходит?

Машины останавливаются и мы вместе с ними.

– Сохраняйте спокойствие, – он подносит к губам рацию. – Принудительная остановка, не меньше четверых напавших…

Он продолжает, пока кто-то не разбивает водительское окно, рацию вырывают, а я сжимаюсь в комок, увидев, как с двух сторон к задним дверям направляются четверо мужчин.

Двери открываются синхронно, пока я озираюсь, пытаясь сообразить, что делать. Они не садятся внутрь, а рассматривают меня – четверо бритых наголо мордоворотов, а затем начинают ржать.

– Привет, цыпа, – один из них ныряет в салон. – Займитесь водилой, я пока с девочкой побеседую.

Он садится рядом. Я лихорадочно пытаюсь отползти, но пудовая ладонь накрывает шею.

– Куда собралась, красотка? – агрессивно бросает он. – Застыла, быстро!

Дрожа, я смотрю, как водителя вытаскивают из салона и бьют перед «мерседесом» в свете фар. От мужика рядом несет влажной кожаной курткой, запахом табака и ментола. Водителя мордой кладут в капот и держат, ожидая распоряжений. Только «босс» не торопится, а, похохатывая, лезет ко мне.

– Что цыпа, замерзла? – шепчет он на ухо, от этого звериного шепота по спине идет дрожь.

– Кто вы такие? – я пытаюсь отодвинуться, и начинаю возиться, упираясь ему в плечи. – Прекратите! Отпустите меня сейчас же! Прохожие вызовут полицию!

Отодвинуться не удается. Он здоровый и тяжелый, перехватывает мне руки и злобно дышит в лицо, пока я отворачиваюсь.

– Ты чё дергаешься? – цедит он. – Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! Передашь кое-что боссу!

Он рвет на мне блузку. Тонкая ткань жалобно трещит и пуговицы прыскают по салону. С отчаянием пытаюсь запахнуться в остатки, но за ней приходит черед юбки. Ее он рвет на две части своими пудовыми лапами, и ткань расползается, как бумага. Я остаюсь в обрывках и в чулках.

– Прекратите сейчас же! – сдавленно ору я. – Вы что животное?! Что вы творите, отпустите меня немедленно!

На вопли и беспорядочные удары мужик не обращает внимания и, кажется, только сильнее входит в раж. Сопротивление его раззадоривает. Остальные – в том числе прижатый к капоту водитель, наблюдают за борьбой в салоне через лобовое стекло. Когда с одеждой покончено, мужик перехватывает мне руки и разворачивает спиной.

Я дышу, чувствуя, как воздух обжигает легкие. От страха то холодно, то жарко, и ноют руки.

– Кинь маркер, – просит он, и через секунду хватает меня за волосы и впечатывает в холодное кожаное сиденье лицом. – Не дергайся, цыпа, в последний раз прошу по-хорошему. Такую красоту грех портить.

К спине прикасается холодный маркер, и я вздрагиваю. Извиваюсь, шевеля лопатками, пока он что-то пишет на спине. От унижения хочется рыдать, я еле сдерживаюсь. Через минуту меня отпускают.

– Бросайте его, парни, – говорит он, выбираясь из машины.

Прикрывшись остатками блузки, я приподнимаюсь и наблюдаю, как парни с довольным видом возвращаются к тачкам, смеясь. Нападение заняло не больше десяти минут. За десять минут нас уделали!

– Какого черта происходит? – с надрывом спрашиваю избитого водителя, ощущая на спине холод и грязь.

Зажав нос платком, тот возвращается за руль и подбирает рацию.

Рядом газует джип. Оборачиваюсь. Главарь, который порвал на мне одежду, пошло подмигивает и чмокает губами, намекая, что я ему нравлюсь. Меня бьет дрожь, и хочется помыться. Прямо сейчас.

– Красотка без блузочки! – орет он в окно, и машины срываются с места.

Между лопаток я ощущаю сделанную надпись.

Водитель открывает заднюю дверь.

– Не волнуйтесь, – сняв пиджак, он пытается меня укрыть. – Я вызвал подмогу. Вы сильно пострадали?

– Кто это был?

Водитель сильно помят: нос разбит и рассечение на скуле. Меня хотя бы не били… Но запястья, за которые главарь тягал, ноют.

– Мы выясним.

– Он что-то написал у меня на спине, – я пытаюсь приспустить пиджак. – Посмотрите, что там…

Водитель качает головой.

– Мне сказали дождаться помощи и отвезти вас домой.

– Вы вызвали полицию? – я с надеждой смотрю в глаза.

– Не было приказа, – вновь качает он головой.

Нас заливает свет фар. Вокруг паркуются машины из охраны Романова. Мой водитель спешит к ним, они перебрасываются несколькими словами, и его место занимает другой.

– Я буду вашим водителем, – по-военному четко рапортует он. – Пристегнитесь.

Авто срывается с места. Меня вжимает в сиденье, оглядываюсь, кутаясь в пиджак: нас сопровождают до самого дома. У нас тихий, спокойный двор. Рычащие в три часа ночи авто, заполняют его и меня выводят на улицу в одном пиджаке. Телохранители ведут меня наверх.

Хорошо хоть мама в клинике! Не увидит, в каком виде дочь вернулась домой с ночной смены.

Телохранитель терпеливо ждет, пока дрожащей рукой я пытаюсь попасть в замочную скважину. Мужской пиджак едва прикрывает пятую точку. Я стою практически в чулках и черных лодочках. Он мягко забирает ключи и открывает сам.

В квартиру мужчина входит первым. Я иду следом, ничего не видя из-за спины этого шкафа. Быстро и профессионально он проверяет квартиру.

Я устало сажусь на тахту, пытаясь понять, что только что случилось.

– О происшествии доложили господину Романову. Водитель сказал, на вашей спине маркером оставили послание?

– Да… Я не знаю, что там… – всхлипываю я, пытаясь снова приспустить пиджак.

– Не стоит, госпожа Кленова. Господин Романов прочтет лично. Скоро будет здесь.

– Романов приедет сюда? – не верю я.

Увидит, как я дрожу, словно жалкая перепуганная кошка под чужим пиджаком? Этого еще не хватало… Но по каменному лицу понимаю, что телохранитель не шутит.

– Да. Не принимайте душ и не переодевайтесь.

– Прекрасно, – вздыхаю я.

Мыться нельзя. А у меня ощущения мерзкие после того, как тот тип меня облапал. Что это за люди такие? Одному нельзя смотреть в глаза, другой пишет послание боссу на его секретарше… Я, кажется, ошиблась с работой. Ну Денис и удружил!

Звонит телефон.

Охранник ищет его в моей сумочке, изучает входящий и отвечает:

– Да?

Я хмурюсь, наблюдая, как телохранитель нахально говорит за меня.

– Кто ее спрашивает? – пауза. – Госпожа Кленова не может подойти.

Он дает отбой.

– Кто это был?

– Представился Денисом. Пока не переговорите с Романовым – никаких посторонних контактов.

Он выключает телефон и возвращает его в сумку.

Денис? Ночью?

А ему что надо? После разорения Романовым, он должен беспробудно страдать по потерянному бизнесу и заниматься судом… Или он хотел узнать, как прошла первая рабочая ночь? Если раньше мне было жаль, то это было до того, как он передал меня новому боссу. По сути предал.

Минут через двадцать звонят в дверь, и охранник выходит, предусмотрительно прихватив мою сумочку.

Романов приехал?

Сердце колотится в горле. Я смотрю на дрожащие руки, на запястьях остались красные следы от чужих пальцев. У меня всегда так: реакция на стресс замедленная. Сначала нормально, а потом накрывает – чаще всего, когда опасность уже миновала. Коленки слабые и чувствую себя ужасно… Хорошо, еще не плачу…

В коридоре раздаются шаги.

За ним идет охрана, но прежде, чем войти в зал, он чеканит:

– Не входить, – и телохранители остаются за порогом, а дверь в зал закрывают.

Автоматически поднимаю взгляд, но успеваю остановиться на уровне булавки для галстука. Босс подходит вплотную, и я смотрю на пряжку ремня – как раз на уровне глаз.

– Повернитесь спиной.

Тон жесткий. Сильный. От Романова исходит холодная, давящая энергетика.

В другой ситуации я бы возразила, но сейчас просто вздыхаю и поворачиваюсь спиной. Невесомо прикоснувшись к плечам, босс снимает с меня пиджак.

К спине льнет прохладный воздух. Я дрожу и этого не скрыть.

– Вас били? – без эмоций спрашивает он.

– Нет…

– Пытались надругаться?

Пытались ли? Бугай разорвал на мне одежду и делал все, что хотел. То, что он не захотел большего – это не потому, что его можно было остановить. Просто не захотел. Или времени не хватило. А может решил не делать при всех, свидетелей было много.

Но фактически ничего такого не было, хотя ощущаю я себя именно так.

– Тоже нет…

– Порвали одежду и сделали надпись маркером, это все?

– Да… Сказали, я должна передать это боссу.

Думала, он быстро прочтет, но Романов медлит.

Перебрасывает волосы со спины вперед. Шея покрывается мурашками от прохлады и щекотки. Он трогает между лопатками, водит пальцем по надписи – то ли смазалась, то ли неразборчива. Писать по человеческому телу непросто.

Безумно интересно, что там, но я молчу. Первой заговаривать запрещено, но мы же не на работе, черт возьми. Он у меня дома. И все равно не решаюсь.

Романов молчит.

Еще раз проводит пальцами между лопатками, словно хочет стереть. Затем небрежно набрасывает на плечи пиджак.

– Примите душ, – отрывисто приказывает он. – Смойте это. Я подожду.

Вопросительно оборачиваюсь и смотрю на пряжку ремня. Поднять взгляд выше по-прежнему не хватает смелости. Он шутит? Подождет меня, пока я буду мыться?

– Скорее, Анна.

Облизываю губы, и направляюсь в ванную.

Просто замечательно…

Мой дом забит под завязку мужчинами, а я иду в ванную в мужском пиджаке на голое тело и на шпильках. Самый странный рабочий день в моей жизни. Зато в ванной есть зеркало. Сейчас я узнаю, что они написали.

Запираюсь и прислушиваюсь к происходящему.

Надеюсь, босс не велит охраннику меня помыть, чтобы точно избавиться от надписи. С него станется. Спину нужно тереть хорошо. Наверняка проверит…

Включаю воду в душевой кабине.

Зеркало маленькое, но хватит. Сбрасываю пиджак и поворачиваюсь спиной. Что там? Шевелю лопатками, пытаюсь удобнее встать.

Слова размазаны в черную кашу. Не зря он провел пальцами перед тем, как меня отпустить.

Это ощущение до сих пор на коже. На ощупь у него теплые руки уверенного в себе мужчины, основательного и неторопливого. Или я слишком сильно головой в машине ударилась, если прикосновение Марка Романова стало незабываемым?

Плюс в том, что маркер давно высох и полностью размазать буквы не удалось.

Несколько слов я разбираю:

«Откажись» – самое первое. «Глодов» или что-то очень похожее – второе. И последнее – «хуже».

Угрозы.

Я выдыхаю, расслабляя спину.

Угрожают чем-то, связанным с Глодовым. После сегодняшней встречи… Пытаются сорвать сделку? А ведь Романов уже все спланировал. Я оставляла записку дневной секретарше, чтобы та подготовила бумаги.

– Этого не хватало… – бормочу я.

И Романов скрывает это. Надпись видели только мы двое, и то он пытался ее уничтожить, чтобы не прочла.

Лезу под теплый душ и с наслаждением закрываю глаза.

Хочется спать, но придется подстраиваться к новому графику. И те обезьяны меня испугали. Когда адреналин ушел, безумно потянуло в сон. Только присутствие Романова в квартире еще бодрит.

Быстро ополаскиваюсь, чтобы не задерживать босса. Особое внимание уделяю спине: с силой тру намыленной губкой. Через запотевшую стенку кабины плохо видно в зеркало, но, кажется, энергичные движения не помогли. Маркер был черным. Часть краски смылась и надпись посерела… А мне нужно полностью смыть. Выдавливаю в ладонь клубничный скраб, и отчаянно тру спину. Кожа становится нежной и бархатистой… Рассматриваю себя со спины: кажется, помогло.

Ополаскиваюсь и выхожу из душа. Сорвав с крючка банное полотенце, заворачиваюсь. Фен остался в комнате. Волосы сушить нечем. Придется предстать перед боссом в таком виде…

Снимаю остатки косметики, и лицо становится беззащитным.

Стук в дверь.

– Анна? – раздается холодный голос Романова, от которого душа уходит в пятки.

– Минутку! Уже выхожу.

Ни запасного белья, как назло. Ни халата. Но поворачиваю защелку и дверь тут же распахивается. За ней не только босс, но и охрана стеной, и все пялятся, не реагируя на смущение. Видимо, из-за ежедневных досмотров, понятия хоть о какой-то интимной приватности у них напрочь стерлись. В самом деле, какие у девушки могут быть секреты от босса и его телохранителей?

Рассматривая розовый педикюр, выхожу из ванной. Толком вытереться не дали, и за мной остаются следы босых ног. Возвращаемся в зал.

– Повернитесь.

Встаю спиной и спускаю полотенце. Жду, пока он копается в мокрых волосах, и проверяет, не осталось ли следов.

Пауза.

– Вы прочли надпись? В ванной зеркало, а женщины любопытны, не так ли?

– Пыталась, – признаюсь я. – Надпись не читаема.

Он убирает руки и отступает. Я оборачиваюсь: босс останавливается у стола ко мне спиной.

В моем скромном жилище он смотрится чужаком. Все подчеркивает пропасть между нами – мужчина из высшего класса оказался там, где быть не должен. Романов неторопливо достает бумажник.

– Примите извинения за инцидент, Анна. Виновных найдут и накажут, – глухо говорит он, отсчитывая наличность. – Вам усилят охрану. Это компенсация за одежду и моральный ущерб. Завтра жду вас на рабочем месте. С вами поговорит Гранин, расскажете ему все.

– Гранин? – переспрашиваю я. – Извините… Кто это?

– Специалист по безопасности Игоря Глодова.

Значит, я правильно прочла. Иначе бы к Андрею меня не направили.

– Поняла, господин Романов.

Опускаю взгляд прежде, чем он повернется. Деньги босс оставляет на столе. Он останавливается напротив. Я рассматриваю носки итальянских ботинок, меня так и подмывает поднять глаза. Хочу видеть его лицо! Что он чувствует, оно такое же холодное, как всегда? Я слышу только его голос, но не вижу лица и это невыносимо!

– Доброй ночи, Анна.

Он выходит к охране.

– Сотрудник, который вез Анну домой, кто он? – спрашивает у охранника, который доставил и охранял меня, пока Романов не прибыл.

– Водитель, был не вооружен. Получил травмы.

Я вижу только затылок и спину босса. По ним трудно читать настроение, но, кажется, это его не впечатлило.

– Увольте его. Мне все равно, что он водитель. Он мужчина, она женщина, он не должен был допустить этого. Со своими задачами он не справился, – договаривает он на ходу. – Больше не беспокойте меня этим инцидентом.

Он уходит, не оглядываясь.

Через минуту квартира пустеет, проверяю замок и устало опускаюсь на тахту. В комнате остался запах парфюма Романова. Сильный, но не резкий, словно босс незримо присутствует здесь.

Утром просыпаюсь в одиннадцать и с непривычки жмурюсь на свет, бьющий из-за штор. Какое наслаждение не вскакивать по будильнику, а еще немного подремать… Зря сокрушалась из-за графика, это же работа мечты. Даже воспоминания о мордоворотах, порвавших одежду, не мешают блаженству…

Но привычка выталкивает меня из постели.

Привожу себя в порядок. До вечера далеко – массу дел переделаю.

Для начала иду варить кофе.

В квартире остался стойкий запах мужского парфюма после вчерашней ночи.

Пока шипит кофеварка, копаюсь в телефоне. Хочу посмотреть старые фото.

Романов ясно дал понять, что нападение на нас его не устраивает и он разберется. Он же чертовски злопамятный. И если дело в Глодове, без сомнения наедет на него и заставит разобраться, почему из-за сделки нападают на его людей. Так что сегодня я встречаюсь с Андреем…

Если бы он сразу сказал: да, красотка, я тебя помню, в клубе снял, меня бы это не зацепило. А он отрицал до последнего. Даже когда на словах о старом «рено» обернулся – в точку попала.

Начинаю с выпускного в школе. Тогда, конечно, никакого Андрея не было. Зато была мама, красивая и здоровая. Кто бы мог подумать, что время так беспощадно… На тот момент, мне, девочке с бантами в косах, казалось, что мир будет прекрасным всегда.

Поступление. Первый роман. Затем второй, более серьезный.

Костя был старше на два года, мы были юны, полны планов и расстались через год. Он сказал, что нужно подумать насчет нас и предложил пожить раздельно. Для меня рухнул мир. Но чтобы сохранить лицо, я согласилась.

Это было на четвертом курсе. Я была юна, была весна, и это разбило мне сердце. На каникулы друзья позвали в другой город, мама, которая видела, что я сохну от тоски, хоть и держусь, велела ехать не откладывая, и я улетела.

Ах, какое было время!

Каким наивным было мое разбитое сердце.

На Костю я не держу зла. Хотя, если узнаю, что в жизни ему не удалось устроиться хорошо, как он планировал, когда, видимо и пришел к выводу со мной порвать, грустить не буду. Он решил, что я для него плохая партия.

Листаю фотографии дальше.

С того лета осталось несколько снимков. В Ростове у моей подруги Кати жила семья, к ним она и укатила, прихватив с собой меня, и нашу общую подружку Инну. Отрывались все лето напролет.

И помогло. Вернулась я совершенно другим человеком. И про бывшего больше не вспоминала. Мое сердце страдало от того, что я так поступила с Андреем, практически бросив его, как когда-то бросили меня – без выяснений отношений.

Мы с девчонками благополучно закончили вуз и разлетелись кто куда. Катя вышла замуж и вернулась к родителям. Инна уехала на север на заработки, вышла там замуж и вполне благополучно живет. А я устроилась к Денису и застряла, когда мама заболела… Менять работу было страшно. Семью не создала. Даже не встречалась ни с кем после Андрея, если Дениса не считать. Потом не стало времени. Работа, мама… Кому я нужна с такими проблемами?

Набираю номер Кати. Она берет сразу, и визжит от радости, узнав меня:

– Аня! Как дела, как жизнь?

Мы обмениваемся новостями и сплетнями.

– Помнишь, я была у вас пять лет назад? У тебя остались фото?

– Не знаю, поищу… А что? Снова к нам собираешься?

– Не знаю, – смеюсь я. – Нахлынула ностальгия. Сбросишь мне?

Мы еще немного болтаем и прощаемся. Что-то удержало рассказать настоящую причину. Катя знала, что у меня был крышесносный короткий роман тем летом. Они даже пересекались в клубе, но с Андреем я близко подругу не знакомила. Мы были только друг для друга.

Даже странно, что он появился в моей жизни вновь именно сейчас. Может, это судьба?

Натыкаюсь на один из ростовских снимков. Ничего особенного: втроем с подругами фотографируемся на набережной… Веселые, молодые девчонки с чертенятами в глазах. Вот этот блеск и жажда жизни и привлекли ко мне Андрея.

Он долго наблюдал за мной в клубе.

Инна тогда толкнула в бок:

– С тебя парень глаз не сводит! Вроде симпатичный! – в зале было темно, да и когда тебе двадцать и ты в клубе, интересными кажутся все вокруг.

Затем он подошел. Мягкий голос, обходительность: мне очень понравилось, что он вел себя воспитанно, а не борзел сходу, как другие ребята. Убедился, что нравится мне и пригласил за свой столик, где скучал один. Угощал, слушал мой треп и хохот, и через несколько часов я перестала замечать его шрамы, и мы уже сладко целовались возле входа под грохочущую музыку, а я гладила ему щеки. Я кинулась ему в объятия, мечтая забыть Костю, а он был классный… На ночь отвез меня к себе.

Делаю себе большую чашку кофе с молоком.

Нужно позвонить Инне. У нее могли остаться снимки, в тот период она фотографировала все вокруг, правда так же быстро и уничтожала снимки. Как и Катя, подружка визжит от восторга, узнав мой голос.

– Помнишь, ездили к Катькиным родным на каникулах на четвертом курсе?

– Еще бы! По-моему, лучшее лето в моей жизни!

Инна всегда была скромницей и заучкой… А там мы оторвались по полной: клубы, веселье, танцы до упада. Не сомневаюсь, что так оно и было.

– У тебя не осталось фоток?

– Нужно искать, а тебя что-то конкретное интересует?

Как будто чувствует, что не простой звонок.

– Помнишь, я с парнем познакомилась, – улыбаюсь я. – Не сохранилось ли чего-то с ним? Если нет, то любые подойдут. Мои куда-то пропали.

– Посмотрю и сброшу, если есть.

Пью кофе и собираюсь в торговый центр. Взамен порванной одежды, нужно что-то новое.

Из квартиры выхожу с опаской – ночное нападение сделало меня подозрительной, но все спокойно. Сажусь в родную «мазду» и вздыхаю.

Словно старый костюм примерила – уютный и знакомый. Привычка успокаивает, на душе становится веселей. Ехать решаю в «наш» ТЦ, куда ходила последние три года с девчонками с работы. Монотонность успокаивает, вокруг люди, плюс сейчас будет шопинг – чувствую себя отлично. А когда появляюсь в холле ТЦ, в груди появляется чувство предвкушения. Романов щедро компенсировал одежду и моральный ущерб. Позволить себе я могу намного больше, чем обычно…

Направляюсь на третий этаж.

– Привет! – в отделе с деловой одеждой, меня знают, как родную. – Что-нибудь новенькое привозили?

– Конечно, дорогая! Прекрасные деловые платья.

Тамара, пятидесятилетняя хозяйка бутика, дефилирует к вешалкам. Она сама стоит за прилавком, всегда расторопная, вежливая и любит новинки. С тех пор, как пришла сюда в первый раз и меня одели с ног до головы на пять с плюсом, только сюда и хожу. Торговля у Тамары идет бойко.

Безукоризненно угадывая тип фигуры и размер, она снимает несколько вешалок с платьями-футлярами.

– Новые модели юбок – сидят идеально! Тебе очень подойдет. Примеришь?

– С удовольствием. И несколько блузок…

Перебираю вешалки, рассматривая белые и бежевые варианты. Хочется несочетаемого – чтобы женственно и строго.

– Взгляни на эту, – Тамара подает белую блузку с воротником-стойкой. – Посмотри какой вырез. Зона декольте идеально будет смотреться, если правильно подобрать белье.

Белье продают в соседнем отделе.

– Беру, – соглашаюсь я, забираю ворох одежды и иду в примерочную.

Насчет декольте Тамара права. Смотрится чудесно – именно то, что я хотела. Строгая блузка секретарши, к которой не придраться и очень женственно, если не сказать, сексуально… Заодно мне будет что рассматривать при встречах с боссом. По этой же причине нужно купить красивые туфли. И сделать супер-педикюр. Смотреть в ковер слишком скучно.

Платья покупаю серое и черное – оба очень выигрышно смотрятся. Юбку тоже беру. Еще на туфли и белье останется. Рассчитываюсь на кассе, забираю фирменные пакеты и прямо на выходе сталкиваюсь с Маргаритой.

Она стоит за порогом, держа малыша за руку и с обалдевшим видом смотрит на меня.

– Аня? – с подозрением спрашивает она, взгляд останавливается на пакетах. – О-о-о… Так это правда? Не могу поверить! Просто не могу поверить!

При последних словах она взвизгивает.

Отступать некуда, выхожу из бутика. Лучше бы уйти, но смотрю на остолбеневшую Риту, которая от возмущения слов найти не может и просто пожимаю плечами, мол, а что вообще случилось?

– Ходит, шмотки покупает! Значит, ты будешь работать на Романова, а нас всех вышвыривают?! Как ты могла, мы тебе доверяли!

– Рита, – вздыхаю я.

Она мне нравилась раньше. Близкими подругами мы не были, но много времени проводили на работе вместе… Ходили на обед, сидели рядом на корпоративах, в обеденный перерыв бегали по магазинам. Она знала, что с Денисом нас связывают близкие отношения и сейчас смотрела с таким видом, словно я предала всех.

Ну вот, назначили виноватую. Как будто я виновата, что они все потеряли работу, а мне единственной предложили хорошее место. После такого люди врагами становятся.

– Я ничего не делала, – качаю я головой. – Правда, Рита… Для меня самой это стало неожиданностью.

– Что-о? – возмущается она и мордашка ребенка сморщивается, словно тот вот-вот заревет. – Ты хоть понимаешь, что происходит сейчас с Денисом?! С нами?! Он под судом, а мы потеряли работу! И это все из-за тебя, дрянь! А о том, что у меня двое детей ты не подумала?!

– Не оскорбляй меня! Я ничего не делала.

– Денис все рассказал! – бросает в лицо Маргарита. – Романов разорил нас из-за тебя! Когда Денис послал его подальше, просто нас уничтожил! Дрянь! Чем мне детей теперь кормить?!