Ночные птицы

Провинции Иргуина прекрасны в любое время года, бушуют ли над ними грозы и метели, или теплый свет солнца щедро заливает каждый уголок. Весна давно перевалила за свою середину и здесь, на юге, все зеленело и цвело, несмотря на время от времени возвращающиеся ночные холода. Край балансировал на пороге войны, южный предел становился все менее безопасным. Когда солдаты, размахивая мечами, бегут по полю битвы и кричат "Свобода или смерть!", они даже прекрасны. Эта ярость и сила, чувство собственной правоты и великая цель. Но мало что может быть так страшно, как эти же солдаты, проходящие чумой по мирным землям, разграбляя фермы и грозя одиноким путникам. К ставшим уже привычными бандитам, подстерегающим путешественников на дорогах, и диким животным добавились вечно голодные и агрессивные вояки с обоих сторон. И это, не говоря еще о темных магах всех мастей, чародейках, оборотнях, вампирах и прочих желающих договориться с Забвением. Нужно быть очень отважным или очень глупым, чтобы пуститься по дорогам Иргуина в одиночку.

***

Легко переступая ногами, перепрыгивая через кусты и камни, по Южному тракту двигался путник. Даже с ближнего расстояния непросто было понять, парень это или девушка. Мешковатые штаны и потертая куртка скрывали фигуру то ли по-мальчишечьи худую, то ли по-девичьи стройную. Капюшон и широкий шейный платок не давали рассмотреть лицо, на спине болтался небольшой мешок да старая, но крепкая лютня. Только очень внимательный прохожий заметил бы и нежный девичий взгляд, и округлости фигуры. Вот только зачем она скрывалась и почему предпочитала выдавать себя за парня?

Путница что-то насвистывала и поглядывала по сторонам, время от времени прислушиваясь, не едет ли кто. Эта дальняя дорога, проложенная у самого подножия гор, у границы с Сидарком была сейчас одной из самых безлюдных в провинции. Мало найдется желающих идти горными перевалами, когда совсем неподалеку проложена широкая дорога, по которой с легкостью не только пройдет пеший, но и проедет грузовая телега. Да и таверны с постоялыми дворами там встречаются куда чаще. Впрочем, всегда найдутся путешественники, которые за одиночество готовы расплатиться комфортом.

Дело шло к вечеру, серебристая Илька — вечный спутник планеты, уже повисла над головой в сиянии звезд. Пора подыскивать ночлег. Путница свернула на обочину, туда, где за одиночными камнями начинался обрыв. Ловко вскарабкавшись на крупный, размером с дом, обломок скалы, она спряталась в выемку и выглянула наружу. Прямо под ногами расстилался Иргуин. Желая получше рассмотреть петляющую внизу дорогу, путешественница нагнулась, придерживаясь рукой за выступ.

Дорога спускалась серпантином: огибая утес, уходила за реку, миновала поселение и лишь потом подходила к таверне, что приветливо манила огнями всего в полусотне шагов ниже по склону. Пару сотен лет назад каждый занимался атлетикой и мог легко добежать до соседней деревни или спуститься по почти отвесному склону, а теперь жители Иргуина отяжелели, предпочитая лошадей и повозки. Только выходцы из Сидарка с его военно-спортивными традициями да бродячие артисты все еще могли похвастаться знанием этих полузабытых умений.

Тени вокруг сгущались, на скалах выступила вечерняя роса и тут же схватилась ночным морозцем в тонкую льдистую пленку. Путница зябко повела плечами и заглянула в кошель, спрятанный за пазухой. Тихо и как-то нерадостно звякнули монетки, словно сообщая всему миру, как их тут мало, и как им одиноко. Она еще раз взглянула на обнесенную забором таверну, из которой доносились голоса и запах жаренного мяса, покрепче перетянула перевязь мешка и, как угорь, скользнула вниз по камням.

Усыпанная мелкой галькой и покрытая сухой травой и листьями земля, скользила не хуже ледяной горки. Для такого спуска требовалась не столько сноровка, сколько смелость и привычка. Миновав пару десятков метров, она сгруппировалась и затормозила, уперевшись ногами в камень. Оставшиеся метры пришлось преодолевать, спускаясь по уступам и прыгая через расщелины.

Большинство хозяев, выстраивающих дома у подножия гор, уверены, что со стороны утеса те полностью защищены, что, наверно, правдиво для полновооруженного воина в тяжелой броне и с щитом, но никак не для легкой и цепкой девушки. Особенно обученной акробатике. Затаившись у последнего выступа, она наблюдала за дорогой внизу, будто чего-то опасалась.

В таверну заходили разные люди: проезжающие мимо купцы, местные работяги и даже пара волкодлаков; обратно вышел только подвыпивший молодой мужчина и, покачиваясь, направился к ферме неподалеку. Никаких подозрительных криков и запахов, никаких вытолкнутых из дверей посетителей. Выждав около получаса, путница вошла внутрь. Проходя калитку, она словно преобразилась. Где былая легкость и упругость шага? Девушка шла вразвалку, чуть согнув руки в локтях, так что они расходились на уровне пояса в стороны, и покряхтывала, как от долгой работы.

— Здрасть, — глухим, хриплым голосом буркнула она трактирщику, — мне комнатку бы попроще, да поесть чего подешевше. Третьего дня из Речного, как вышел, так все бегом. Лан меня зовут, посыльный при лавке тамошней, — продолжала путница, повернувшись к трактирщику полубоком и поглядывая вглубь зала.

— За семнадцать монет можешь получить тарелку овощного супа и переночевать в маленькой комнатке на первом этаже, — ответил тот, кивнув в сторону неприметной двери у лестницы.

Отсчитав монетки и печально оглядев оставшиеся, постоялица взяла тарелку супа и, вдохнув ароматный, теплый пар, поднимающийся над ней, искренне поблагодарила трактирщика. Не в каждой таверне, да еще в такой дали, можно поесть и поспать за столь скромную сумму.

Столы располагались близко друг к другу, и ей пришлось протискиваться между стеной и стульями, обходя компанию ребят из королевского легиона. Присев в углу, девушка достал из мешка ложку и пучок трав, которые нарвала руками на мелкие куски, бросила в суп и принялась за ужин. Видно было, что путешественница хоть и была очень голодна, но ела аккуратно. Время от времени она оглядывалась по сторонам, по-птичьи пряча голову в плечи и не снимая капюшона даже в жарко натопленном зале. Столик справа был занят каким-то мужчиной, так даже сразу не скажешь, то ли маг, то ли купец. Слева шумели легионеры, которые давно перешли на повышенные тона, а запах бренди, плывущий над столиком, все крепчал.

Сложив вещи в мешок и взяв тарелку, чтобы отнести ее на кухню, постоялица встала и двинулась к стойке, опять протискиваясь между стульями и стеной. Капюшон зацепился за какой-то гвоздик в стене, натянулся и упал на плечи. С легким шелестом скользнула вниз каштановая коса, и все в зале поняли, что путник оказался девушкой. Достаточно взрослой, чтобы возбудить интерес у мужчин, но недостаточно, чтобы с ним справиться. Прижав мешок к груди, она рывком преодолела пространство до дверей, почти успев уйти. Кажется, девица была готова оставить монеты за ночлег тут, лишь бы избежать проблем, но сидевший с краю легионер успел схватить ее за руку.

— Дорогуша, приглашаем вас за наш столик, — пьяно проговорил он, жарко дыша в лицо девушки алкогольным духом, и со всего размаху усадил ее к себе на колени. — Зачем же вы скрываете такое славное личико под капюшоном? И к чему этот платок? — он хотел подцепить пальцем слой ткани, скрывающий нижнюю часть лица и грудь девушки. Та барахталась, стараясь освободиться, и в какой-то момент, когда руки легионера стали особенно настойчивы, в ее лице промелькнуло что-то опасное, что дало бы понять любому, увидевшему ее глаза, что случайная жертва не так проста, как может показаться. И что она в миге от того, чтобы совершить нечто непоправимое.

— А вам не кажется, что барышня против такого предложения? — поинтересовался мужчина, сидевший за соседним столом. Встав неподалеку от дебоширов, он оценивающе оглядел их. Взгляд его был совершенно спокоен и холоден, будто он имел дело не с бандой пьяной солдатни, а с котятами, которых нужно сложить в корзину.

— Не твое дело. Проваливай подобру-поздорову, — буркнул вояка, оглянувшись на товарищей.

— Если так хочется женского общества, то, может, наймете себе блудницу? — мужчина вытащил из кармана мешочек монет и размашисто бросил его на стол. А пока взгляды присутствующих последовали за ним, легким движением провел второй рукой за спинами легионеров. Зеленоватое свечение выдало подавляющее волю заклинание. — А не хотите блудницу, так закажите еще выпивки, да выпейте за здоровье короля.

Увидев небольшое замешательство и блеск в глазах компании, мужчина понял, что подкуп удался.

— Иди-ка сюда, ягодка. Сейчас нам лучше уйти, — буквально вытянув из лап похитителя девушку, незнакомец повел ее к своему номеру, арендованному у трактирщика.

"Из огня да в полымя", — вспыхнуло в мыслях девушки, когда та ощутила железную хватку неожиданного спасителя.

— То есть ты просто решил воспользоваться сам? — прошипела она, пытаясь вырваться из его рук, — или, может, уступишь мне кровать, а сам поспишь на полу?

Губы мужчины изогнулись в усмешке, он запнулся, словно подбирая слова и не глядя на девушку ответил:

— Дура. Сказала бы лучше спасибо, что вытащил тебя оттуда. Подвыпившие легионеры — не самый дружелюбный народ.

Убедившись, что шумная компания удалилась продолжать вечер в другое место, он отпустил руку случайной знакомой и, резко повернувшись, пошел вверх по лестнице.

Ошеломленно девушка провела пальцем по красной отметине на запястье и посмотрела вслед уходящему мужчине. Страх схлынул, и она поняла, что этот суровый человек и вправду только что избавил ее от серьезных неприятностей, да еще и приплатил за это.

— Спасибо, — прошептала она, — меня зовут Лана, Лана Белфаст.

Ответом ей была лишь хлопнувшая на втором этаже дверь.

Девушка тихо проскользнула в свою комнатушку, не, зажигая свечи, скинула куртку с сапогами и легла в кровать. Тюфяки пахли соломой, летом и солнцем, наверное, хозяин недавно постелил свежие, и можно было надеяться, что никакие нежелательные жители в них пока не заселились. Закрыв глаза, Лана вспоминала теплую ванну с чистой, пахнущей отваром голубой лилии водой, разноцветные солнечные зайчики, падающие из витражных окон, и неизменные напевы, звучащие со всех сторон. В Артистории всегда кто-то поет или разучивает новую пьесу, но это привычный шум, приятный, как и запах дыма от горящего в камине огня.

В ушах звучала песня, которую она разучивала последней, совсем волшебная. Как говорил Олаф, такую только в храме Первоматери исполнять. Тогда казалось, что вот оно — счастье и благополучие. Способностей вполне хватило бы если не на место при дворе, то уж в каком-нибудь хорошем доме точно. И где она теперь? В вонючей дыре с жалкой горстью монет, которой не хватит даже на хороший обед, вынуждена отбиваться от излишнего внимания пьяной солдатни. Лана провела ладонями по лицу, словно стараясь снять с него воспоминания о случившемся. Как ни крути, а тот мужчина ей очень помог, надо утром найти его и поблагодарить.

В полудреме девушка плыла по воспоминаниям о своей такой далекой прежней жизни, кружась и танцуя в мелодии, играющей лишь для нее. Любимый ритуал перед сном — где бы ни была, как бы ни было плохо, наполнить мысли лишь приятными ощущениями и уснуть в них. Еще с тех времен, когда голодная, чумазая девчонка пыталась найти уголок поспокойнее на шумной ферме в Свалледе, стоящей слишком близко к болотам, и потому вечно вонючей и сырой. Маленькая Лана закрывала глаза и представляла себя в садах Теонита или священной роще, и мир становился немного лучше.

Сегодняшняя ночь не стала исключением. Изгоняя свой страх, усталость и боль, она вновь возвращалась в летний лес у пруда Чистых сосен, свою комнату в Артистории, полную цветов и книг, и Лазурный мост, где они с таким успехом выступали на каждом празднике. Вот только сегодня ее привычные мысли были нарушены вспыхнувшим против воли и захватившим все ее внимание воспоминанием о том, как тот странный мужчина прижал ее к себе, освобождая от легионеров.

«Он слишком грубый и строгий», — думала Лана, но не могла бороться с тем, как вспыхивали румянцем щеки и перехватывало дыхание, стоило только вспомнить о нем. Как непохож он был на Олафа и других парней, что иногда приглашали ее на танцы или провожали домой. Олаф... При воспоминании злость вскипела, неожиданно и быстро, как молоко на огне. Невозможно поверить, что человек, который был так близок, может вызывать такие чувства. Нет, нет, надо успокоиться. И лучше забыть про него совсем. Завтра ее ждет долгий пеший переход, нужно выспаться и набраться сил. Слишком много чести будет этому уроду, если из-за него она проворочается до утра.

Лана обняла подушку и снова вернулась к приятным мыслям. И вновь среди привычных образов Артистория и Златодвора проскальзывал облик незнакомца. Кожа на запястье горела, как от ожога, и девушка провела по ней прохладными пальцами, повернулась набок и заснула.

Сегодня Арден Страуд, против обыкновения, спал крепко. Он уже и не помнил, когда в последний раз позволял себе спать не «вполглаза», как говорили стражники. Но в этот раз все было не так. Наверно, это оттого, что странник сильно устал с дороги и просто отключился, едва коснувшись подушки. Да и тут, вдали от столицы, голова не разрывалась от каждодневных проблем и идей по их решению. Только теплая погода, опасно обманчивая красота Иргуина и никаких забот хотя бы на несколько дней пути. Если не считать спасение одной глупой девицы.

Арден сам не мог объяснить себе, чего ради ввязался в склоку. Да, девчонка попала в неприятную ситуацию, но бессмысленно рисковать было не в его привычках. И все же что-то заставило его вступиться. Было то просто желание помочь или что-то большее? Что-то, что он успел увидеть в глазах девушки? Или нечто внутри него самого?

Нет, бесспорно, девица не лишена привлекательности, но он всегда предпочитал варианты постарше. Когда с обоих сторон нет иллюзий и можно просто приятно провести время вместе. А эта хоть и вышла из подросткового возраста, но видно, что совсем недавно. Но что-то в ней было. Цепляющее и колкое, как в той траве, что растет на берегах горных озер, на его родине. С виду тонкая былинка, нежная, чуть ли не прозрачная, а схватишься, так все руки в кровь изрежешь. И ведь непременно хочется изловчиться и схватить! Арден рассмеялся, вспоминая, как они с мальчишками на спор пытались рвать ту траву, а потом приходили домой с окровавленными руками. Как же она называлась?

Так и не вспомнив, он провалился в глубокий, крепкий сон, и проснулся в прекрасном расположении духа. Быстро, но без спешки, умылся и оделся. Он все так делал — основательно, без суеты. Закрепил и проверил пряжки на кожаных доспехах, протер от пыли сапоги. Обычно кожаные доспехи носили молодые воины, не сумевшие заработать на что-то получше, но тут опытный взгляд сразу бы заметил высокое качество выделки. А маг так и вовсе за нарочитой простотой увидел легкое сияние, выдающее зачарованные вещи.

Захватив походный рюкзак, путник спустился в общий зал таверны. Заказал у трактирщика немудреный завтрак — кусок отварного мяса и кружку пряного меда, да немного закупился провизией впрок. Путь предстоял неблизкий. В этот раз трапеза прошла без приключений, да и вчерашнюю случайную незнакомку не было видно. Разложив на столе карту, Арден проследил свой дальнейший маршрут. Похоже, следующая ночевка будет опять на открытом воздухе. Конечно, можно было зайти в Торрит и подождать там до раннего утра, а потом на рассвете выдвинуться, но даже тогда, не факт, что он успеет до следующего города, а тратить почти сутки не хотелось.

Выйдя из таверны, путник взглянул на небо, прикидывая, сколько сейчас времени. Но не успел он поднять голову, как кусты неподалеку зашевелились, и из них вышла та самая спасенная вчера девушка. Похоже, она караулила его. Если Арден и удивился, то виду не подал.

— И давно ты тут выжидаешь? — поинтересовался он, едва заметно поглядывая по сторонам. Не похоже, что кто-то еще скрывался в засаде. Во всяком случае, Арден никого больше не заметил, но бдительности не терял. В его ситуации лучше перестраховаться, чем получить стрелу в затылок.

— Ничего я не выжидаю, — начала было ершисто девушка, но стушевалась и другим, более мягким голосом продолжила, — я просто хотела вас поблагодарить. Если бы не вы, я точно попала бы в неприятности. К сожалению, я не могу возместить ваши потери, но если вы скажете, куда отправить деньги, то, клянусь, как только доберусь до Шафтена, тут же все вышлю.

К этому времени она уже полностью сблизилась с собеседником, и невооруженным взглядом было видно, что ей на самом деле очень неловко. Арден же был совершенно невозмутим и лишь хмыкнул в ответ.

— Поверь, я от таких денег не сильно обеднею. Но если хочешь, ягодка, то можем пойти вместе. Мне, кстати, как раз по пути, а лишняя пара глаз и рук на такой опасной дороге может пригодиться, — с ухмылкой заявил путник, самодовольно скрестив руки на груди.

На языке Ланы вертелось с десяток язвительных ответов, но под холодным взглядом мужчины, они все застряли где-то в горле. Она стояла, молча, глядя в колючие глаза Ардена, не зная, то ли убежать, то ли стукнуть его. Или наоборот... Что именно наоборот, она сама не до конца понимала. Что-то было в нем одновременно отталкивающее и привлекающее, как в остро наточенном кинжале или тех крохотных бутербродиках с икрой рыбы-убийцы, что подают в Златодворе на Фестивале первого огня. Что будет более опасным, идти одной или с таким попутчиком? Во всяком случае, если бы он хотел ей зла, то не стал бы спасать вчера, ведь так?

— Что ж, думаю, мне пара рук тоже не будет лишней, — наконец ответила она, пытаясь сохранить независимый вид, и сделала несколько легких шагов в сторону дороги. Мешок в ее руках зацепился лямкой за ветку, и по земле рассыпались несколько редисок, пучок салата и пара стеблей лука, еще влажные от свежей земли. Вот же зараза! Теперь он поймет, что она обчистила огород неподалеку. От смущения Лана не знала, что сказать, лишь покидала снедь обратно в мешок, да пошла в сторону Шафтена не оглядываясь.

«Ну и пусть», — думала путница, кусая от досады губы, — «тоже мне преступление века! Скандал, зовите глашатых, на ферме у Торрита унесли три редиски».

Жутко злясь на собственную неловкость и то, что выставила себя в дурацком свете, Лана, как это часто случается, перебросила свое недовольство на незнакомца. Но как бы ни бурчала она про себя, как бы ни стыдилась произошедшего, а шла медленно и все прислушивалась, идет ли он сзади или нет. Но тот словно и не вздохнул за все это время! Обладавшая хорошим слухом девушка не могла услышать ни единого звука, будто путник растворился в воздухе. Наконец, измученная любопытством, она резко обернулась и увидела ухмыляющегося Ардена прямо у себя за спиной.

— Кого-то потеряла, ягодка? — произнес странник, самодовольно улыбнувшись. Самое удивительное было в том, что одновременно с улыбкой мужчины девушка стала слышать звук его шагов. Не дожидаясь ответа, последовал второй вопрос с не меньшей ноткой издёвки, — Или ты уже оглядываешься, не идут ли за тобой стражники?

Фыркнув, Лана повернулась обратно, всем видом желая показать, что она думает о всяких там самодовольных магах, что ходят по дорогам Иргуина и смущают девушек. От резкого поворота коса хлестко крутанулась, шлепнув хозяйку по шее, и та рассмеялась, понимая, как глупо она выглядит со стороны.

— Да, — смущенно признала Лана, — я стащила это огородное хозяйство на ферме у таверны. Знаешь, у нас в Свалледе такое и за кражу не считалось, отец, конечно, гонял пацанов, но несерьезно, больше для острастки.

Приноравливаясь к шагу своего случайного попутчика, девушка притормозила, мимолетно отметив про себя, что он тоже шагает легко, хоть с виду и не подумаешь. Откровенно разглядывать незнакомца Лана стеснялась и лишь поглядывала украдкой, каждый раз вспыхивая, замечая его взгляд.

— Не волнуйся, я всего лишь торговец. Мне нет никакого резона сдавать тебя страже, — произнес мужчина и добавил коварным голосом, — к тому же кто-то обещал компенсировать монеты, которые потратил Хит Диренни на спасение незнакомки. А из городской тюрьмы вернуть их будет непросто.

Хоть Арден и думал, что возможная спутница не опасна, но привычно назвался чужим именем. Если в лицо его мало кто знал, то имя могло быть известно даже такой, казалось бы, неподходящей для этого персоне. А он не был настроен откровенничать. На пару дней разделить дорогу и разойтись, для этого совершенно нет надобности раскрывать подробности биографии.

Не подозревавшая о подлоге девушка облегченно улыбнулась, убедившись в том, что он не принял хищение редиски всерьез и, кажется, страже сдавать ее тоже не собирается.

— А меня зовут Лана Белфаст, — улыбаясь, сказала она, понимая, что вчера вряд ли была услышана, и в надежде избавиться от обращения "ягодка". — Я студентка Артистория. Отделение лютни у мисс Инге, да еще с ребятами акробатикой занимаюсь. Мы выступали на Дне Шутника в Нармарке и, — Лана сжала губы, между бровей появилась напряженно-хмурая складка, — в общем, так вышло, что я была вынуждена продолжать путь одна. А мне очень надо в Шафтен, вот и добираюсь сама.

Девушка чувствовала, что спутник, представившийся Хитом Диренни, что-то скрывает, но сама Лана тоже не была до конца откровенна, да и кто обязан рассказывать о себе все? Главное, что, несмотря на странные повадки, которые заставляли думать чуть ли не о Сынах ночи, он внушал ей доверие. Поэтому, когда они двинулись дальше по дороге, больше помалкивая, да изредка перебрасываясь фразами, Лана не тяготилась ни молчанием, ни язвительными репликами, хоть они и вгоняли ее в краску.

Солнце поднималось все выше, путники шли самой южной из дорог Иргуина. По левую руку возвышался Собачий кряж, вокруг щетинились камни и выглядывали ручьи. Заинтересованно поглядывая на них, Лана думала о том, что так толком и не умылась утром, да и питьевой воды стоит набрать. С собой у нее была только маленькая фляжка, которой и на день еле хватает.

Ближе к полудню дорогу пересекла чистая речушка, бегущая с гор, с такой холодной водой, что от нее сводило руки, но чистой и пахнущей свежестью. Буквально в полусотне шагов виднелась небольшая впадина среди скалистых уступов, полная воды, и Лана, просительно улыбнувшись, поманила спутника за собой.

— Я буквально на минуточку, — крикнула она, пробегая между странными вертикально торчащими камнями, в надежде, что тот последует за ней или хотя бы подождет на дороге.

Наполнив флягу, как следует умывшись и почистив куртку с сапогами, девушка наконец-то оглядела полянку, да так чуть не села на камни от удивления. Совсем рядом, спрятавшись за уступом горы, оказался вход в какое-то древнее подземелье. От массивных каменных дверей тянуло холодом, засова не было, только ручка-кольцо, за которое Лана тут же потянула. Дверь со скрипом поддалась, выпуская порыв холодного ветра, пахнущего сыростью.

— Разведаем? — спросила девушка у подошедшего попутчика. — Там, наверное, сокровища какие-нибудь. Знаешь поговорку: жрецы Трикса находят деньги даже там, где другие отыщут лишь неприятности? А я ведь целых три лета была помощницей жрицы в поселковом храме, - весело поделилась она.

Это были счастливые годы. Лана почувствовала, как теплеет на сердце от воспоминаний. Да, их ферма и тогда была такой же бедной и грязной, но Лана была слишком маленькой, чтобы это понимать. Как и то, как мало у нее шансов выбраться из болот Свалледа. Сыта, братья не задираются, мать обняла — вот и счастье. Жрица была с ней добра, работой не перегружала. Да и Трикс, как божество удачи и лукавства, позволял своим жрецам куда больше, чем было позволено служителям Первоматери и Праотца, не говоря уже о Бестарде, который следил за мировым порядком. Поэтому нередки были в храме веселые вечера с песнями и танцами, после которых даже самые младшие служители, вроде Ланы, возвращались домой с сумкой, полной пусть простой, но вкусной и свежей еды. А если повезет, то и с парой монет. Девушка улыбнулась, вспоминая детство.

Но спутник не разделил ее веселья. Резко захлопнув дверь, он оттащил девушку подальше и, неприятно поджимая губы, отсчитал ее, как младшего лютниста, забредшего в класс арфы. Лана тут же обиженно надулась и, бормоча что-то про никому не нужные дурацкие подземелья, потащилась вслед за Арденом.

Она даже не старалась сделать вид, что не рассержена. Что он себе позволяет? Он ей кто? Учитель? Муж? Или, может быть, старший жрец Праотца, чтобы указывать, куда ей идти и что делать? Да она вообще без него прекрасно справится.

Но как бы ни дулась Лана, а остаться без спутника была не готова. Вернувшись на дорогу, они продолжили путь, погруженные в свои мысли. Минуты перетекали в часы, а над ними так и висело тягостное молчание. К Ардену даже закралась мысль, а не перегнул ли он, отчитав девушку. Ведь все-таки его попутчица была юна, а в таком возрасте хочется приключений. Однако Лана была слишком легкомысленной, когда захотела вот так просто зайти в подземелье. В любой другой ситуации он и сам поддержал бы ее. Даже несмотря на дела, он никогда не прочь разведать какое-нибудь старинное убежище, что не только выгодно, но и чрезвычайно интересно. Но он хорошо знал, что это за место, и потому не хотел пускать туда спутницу.

Арден поглядывал на идущую рядом Лану и думал, что все же стоило объяснить ей в чем дело. Вот угораздило же ее наткнуться именно на Темное святилище. И ведь эта девочка даже не догадывается, насколько крупно ей повезло. Будь на его месте какой-нибудь авантюрист, радостно поддержавший ее инициативу, дело бы кончилось плохо. Причем для обоих.

Арден украдкой еще раз взглянул на девушку и отметил, что она дуется уже меньше. Все те же радостные искорки проблескивали у нее в глазах, при взгляде на молодую свежую зелень, бегущие с гор ручьи или перебежавшего дорогу зайца. Он сам не отдавал себе отчета в том, насколько ему нравится наблюдать за Ланой. В его мире искренность была не в цене, а уж такую светлую радость и вовсе не встретишь. И сейчас он против воли оттаял рядом с этой непосредственной девушкой. Она напомнила ему давнюю подругу из другой жизни. Голодной, бесправной жизни, с которой он покончил. Но, кроме голода и бесправия в ней осталась и вот такая искренняя радость.
Кажется, она говорила, что учится в Артистории в Гелионе? Стоит заглянуть на их выступление после возвращения. Да и вообще... Что именно «вообще», Арден не загадывал, но, когда он думал об этом, становилось как-то теплее. За размышлениями он не заметил, как миновали поворот на Торрит, двинувшись дальше на восток.
— Как ты уже поняла, меня зовут Хит Диренни, — сказал вдруг Арден, оборачиваясь к Лане. Он, конечно, был не из болтливых, но им еще идти вместе, а значит, как-то придется уживаться друг с другом. Идти и молчать ему не хотелось, за разговором и дорога короче. Да и просто захотелось как-то завершить затянувшееся молчание. Спутница его, по всей видимости, сердиться уже перестала, а вот как прекратить дуться без урона для себя, не знала. Ох, уж эти девушки, в чем-то они все же совершенно одинаковые.
— Я ведь тоже из Гелиона, ягодка. Только живу около доков. Встречаю корабли с грузами, торгую, а сейчас вот направляюсь в Шафтен получать груз из Сидарка. Кстати, тут неподалеку есть заброшенный форт еще времен первой гражданской. В сам форт соваться не стоит, там полно нечисти. Но вот рядом есть одна интересная пещера, которая называется Огненный ручей, из-за бьющего там теплого источника. Предлагаю переночевать в ней.
Получив кивок в ответ, Арден прибавил шагу, намереваясь добраться туда дотемна. Он уже предвкушал возможность нормально поесть и отдохнуть. Чтобы не терять времени, они пару раз перекусили на ходу, но полноценный привал не устраивали. Может, не случись размолвки из-за Темного святилища, они бы устроились на привал там, но, с другой стороны, тогда пришлось бы добираться до места ночлега в темноте, а в здешних краях это плохая идея.
Дорога виляла серпантином то влево, то вправо, а иногда встречались даже места, где скалы образовывали небольшие ущелья. Завораживающее зрелище. После одного из крутых поворотов путники обнаружили ту самую пещеру, которую Арден еще в таверне приметил на карте. Это была одна из тех точек, которые считаются местом перемирия, здесь останавливались почти все, идущие Южным трактом. Ведь не так много мест, где можно не только переночевать, защитившись от непогоды, но еще вымыться и согреться. Горячий источник делал пещеру ценной для всех, от наемников до жрецов, поэтому любого, кто решил бы устроить тут разборки, а тем более засаду, ждало бы возмездие. Конечно, туда мог забрести какой-нибудь медведь, или стая волков, или даже тролль или мертвяк, но тут уж как повезет.
Им повезло. Может быть, тут недавно проходил какой-то сильный маг или наемник, который и зачистил пещеру, но никаких неприятных посетителей они не застали. Можно было устраиваться на ночлег. Арден попросил Лану собрать побольше сухих веток, а сам решил подвесить парочку охранных заклинаний. Перемирие перемирием, но медведи или мертвяки его точно соблюдать не будут.
Если бы Лана не была так увлечена поиском сухих веток, точно заинтересовалась бы тем, что делал Арден в пещере. Но она даже не задумалась о безопасности. Любой мало-мальски опытный путешественник хотя бы протянул у входа веревку, если уж не нашлось ни одного барьерного заклинания в запасе. Но правда была в том, что она оказалась одна на дороге, впервые в жизни. Даже сбежав из дома, голодная и оборванная, прячась в телеге торговцев, она все же не была одна. О безопасности заботились сопровождавшие груз наемники, да и кто бы стал нападать на представителей Торгового союза? Все знали, что их охраняли не только наемники, но и мощные чары.
В Свалледе говорили, что на самом деле никаких чар нет и это только обман, но проверить желающих не было. Лана трое суток ехала в телеге, полной не только сосновым маслом и сушеной тиной из родного города, но и яблоками из Речного, медом из Торрита, диковинными фруктами из пустынь за горами. Но ни крошки не взяла. Может, обман, а может, и в мертвяка превратишься.
Собрав неподалеку все ветки, которые можно было пустить в дело, девушка вернулась в пещеру. В ее уютном полумраке было тепло и сухо. В дальней части из углубления бил источник, над которым клубился пар. Арден сложил вещи в уголок, а сам уже доставал их нехитрые запасы. На большом плоском камне лежали круглый хлеб, вяленое мясо и сыр. Лана вдруг очень остро почувствовала, что с утра толком ничего не ела. А еще вспомнила, что есть особо и нечего. Но как бы ни был силен голод, гордость оказалась сильнее.
Она оставила дрова и вышла из пещеры. Неподалеку нашелся небольшой ручей, в котором девушка вымыла овощи, собранные утром на ферме. Когда она вернулась, в пещере уже горел уютный костер, над которым Арден пристроил небольшой котелок. Лана таких и не видела, чуть больше чашки и какой-то странной формы, как кувшин. Из него приятно пахло травами и цветами.
— Приятного аппетита, — произнесла Лана с таким видом, будто каждый день ужинает в Златодворе среди знати.
Арден усмехнулся в ответ. Его бесконечно забавляло, как эта глупышка пыталась строить из себя великосветскую даму. И еще больше то, что, насколько он знал светских дам, те точно не стали бы смотреть на накрытый стол голодными глазами. Сам познав нищету, он безошибочно угадал это присущее только беднякам свойство — боязнь показаться бедными. Она так и будет жевать свою редиску, но не попросит ни кусочка. Но как ни забавно было ему наблюдать за терзаниями Ланы, он сказал:
— Ты так аппетитно хрустишь, поделишься? Мне не пришло в голову купить овощей или хотя бы пару яблок, а теперь вот понимаю, что зря.
— Пожалуйста, угощайся, — недоверчиво глядя, девушка выложила на камень-стол лук, салат и редис.
Арден тут же отломил сочную стрелку лука и захрустел ей, протянув Лане ломоть хлеба с мясом.
— Не уверен, что в Златодворе подают такие деликатесы, но в нашей таверне «Огненный ручей» вы всегда можете рассчитывать на простую вкусную еду и уютный ночлег. Кстати, ягодка, а что у тебя есть для ночевки? — он критически глянул на рюкзак Ланы, который вряд ли мог таить в себе не то, что спальный мешок, но хотя бы небольшое одеяло.
— Да я не мерзлявая, — пожала плечами она, — думаю, если лечь поближе к источнику, будет тепло.
— В первую очередь будет сыро, — Арден покачал головой.
У него, конечно, был с собой спальный мешок, но один. Даже если предположить, что спутница согласилась бы на такое, вдвоем туда не влезть. Он едва удержался от смеха, представив себе негодование девушки, предложи он ей такое. Отдать мешок ей было бы, конечно, весьма мило, но он не милый. Если у кого-то не хватает сообразительности взять хотя бы какую-то тряпку, отправляясь в путешествие, то почему он должен мучиться? Такая, наверное, еще и не возьмет. Вот же норовистая кобылка.
Он убрал оставшуюся еду в рюкзак и вышел, оставив Лану умыться и привести себя в порядок у горячего источника. Вернулся Арден с охапкой еловых лап, вкусно пахнущих смолой. Уложив их у костра, он кинул сверху свою куртку.
— Уж извини, ягодка, мешок я тебе не предлагаю. Тебе моя куртка, как одеяло, завернешься и отлично выспишься, а мне твоя только на нос, — сказал он и устроился с другой стороны очага. — Спокойной ночи.
— Спокойной, — почти шепотом ответила Лана, ошеломленная ситуацией. Нет, конечно, она не думала брать его спальный мешок! И, уж конечно, и помыслить не могла о том, чтобы взять куртку. Но все произошло так быстро, что она не успела что-то возразить. А теперь стояла, не зная, что сказать. Отказываться и демонстративно относить куртку обратно было глупо, и она осторожно присела на ветки. Арден отвернулся в другую сторону и уже спал, или делал вид, что спит.
Лана скинула сапоги, положила свою куртку себе под голову, укрылась курткой Ардена и закрыла глаза. Несмотря на усталость, сон не шел. Путешествуя с труппой, они ночевали в тавернах или, если ночь застигала в пути, каждый в своем спальном мешке. Они смеялись и рассказывали истории, передавали друг другу бутылки с вином и хмельным медом, и рассказывали истории. По большей части придуманные.
А вот так, наедине с мужчиной, да еще и совсем незнакомым, она спала впервые. Нет, среди ее ровесниц большая часть уже давно познала радость любви, которая выражается не только в прогулках под ручку. Но Лана, несмотря на то что уже почти восемь лет жила в столице, так и осталась наивной и простоватой. И чем большую активность проявляли ее кавалеры, тем дальше ей хотелось от них убежать. Мать воспитывала ее в строгости, обучая всему, что знала сама и что можно было почерпнуть из книг. Об этом никогда не говорилось, но Лана догадывалась, что мать готовит ее для вступления в духовенство. Но это была судьба не Ланы, это была судьба матери, от которой она сама же и отказалась, выйдя замуж. И как видно жалела, раз с таким упорством пыталась вести этим путем ее. Но Лану не прельщали мистические знания и тайные тропы, ей хотелось жить в радости, а не смирении. Потому-то она и сбежала.
Но оказалось, что можно сбежать от матери, от проклятых болот, от пыльных книг и зелий, но не от себя. Старательно вколоченные в ее голову мысли пустили слишком мощные корни. С парнями ей было весело, нравилось общаться, путешествовать, выступать, рассказывать дурацкие истории и смеяться, пока не заболит живот, но стоило появиться хоть намеку на что-то большее, как Лана закрывалась и убегала. С Арденом было иначе. Он вроде как проявлял к ней симпатию, но так легко, шутливо, что это не вызывало напряжения.
Кутаясь в теплый мех подкладки, Лана радовалась тому, что ее лицо скрывает темнота, и легкая улыбка, блуждающая по лицу, останется в тайне. Она не смогла бы даже самой себе объяснить, что именно сейчас испытывала. Было что-то ужасно будоражащее и волнующее в том, чтобы спать так — будто рядом с самим Арденом. И Лана все никак не могла улечься, то проводя ладонью по коже куртки, то вдыхая неясные запахи и прислушиваясь к глухим звукам. Наконец, волнения прошедшей ночи сморили и ее, и девушка совсем по-детски свернулась калачиком и засопела.
Арден тоже не спал. Закутавшись в спальный мешок и отвернувшись, он прислушивался к ночной тишине. Наконец, перестала ворочаться Лана, и в пещере стало совсем тихо. Только где-то за каменными стенами изредка высоко и тонко переливалась песня маленькой невзрачной птички — полуночника. С виду и не заметишь, так, серый комочек сухой грязи, но разве можно представить себе темные ночи Иргуина без его пения.
Лежа на боку, мужчина вслушивался в ночные звуки. На душе у него было неспокойно. Не то чтобы Арден чувствовал опасность, но что-то заставляло его раз за разом возвращаться взглядом к видимым только ему контурам защиты и прислушиваться. Однако сейчас, кроме завывания ветра и треска костра, ничего слышно не было. Переведя взгляд с огня на свою спутницу, путник убедился, что Лана уже спит. Тихонько потянувшись, Страуд вдохнул полной грудью и сразу почувствовал приятный аромат еловых веток. В следующий раз, пожалуй, если им опять придется ночевать на улице, он предпочтет лапник.
Закрыв глаза, он едва заметно улыбнулся и не спеша выдохнул, словно пропуская через всего себя эти запахи костра и хвои. Тишину нарушила влетевшая в пещеру стая птиц. Они были не просто черными, а словно бы прорезанные в темноте силуэты в другой мир. Беззвучные и оттого вдвойне жуткие птицы кружились под сводами пещеры. Взгляд Ардена заметался, пытаясь отследить их перемещения. Казалось, что из теней, рождаемых всполохами костра, появлялись все новые и новые крылатые пятна темноты. Пламя опало, едва не угаснув, и еле теплилось в самой глубине темных углей.
Из дальней стены пещеры, где тьма была густой, а тени плотными и тягучими, возникла фигура женщины. Одетая в роскошную темную мантию, она буквально всплывала из тени на полу. Паря над землей, ночная гостья приблизилась к путникам, окидывая их взглядом своих черных, как бездна, глаз.