Ночь до дедлайна

Майское утро дышит свежестью. Солнце сияет, птички поют, а я на работу иду, вся такая полный вперёд, волосы такие назад, каблуки цокают, костюм шуршит. Хотя, с костюмом я, пожалуй, переборщила.

Почему-то казалось, что сегодня первое сентября. Такое же ощущение, что лето закончилось, и теперь начнётся учёба, это будет не особенно весело, но это будет потом, а сейчас об этом не думаешь, а просто идёшь по утреннему городу, смотришь на других таких же школьников. Немного прохладно, немного волнительно, все вокруг нарядные, в портфеле новенькие чистые тетради, красивый дневник без единой отметки, ручки разноцветные... Красота.

Меня обогнала девушка в джинсах и кроссовках, я невольно позавидовала лёгкости, с которой она перешагивала ямы на тротуаре. Всё-таки переборщила я с костюмом. Маму послушала. Как обычно. А мама считала, что на работу воспитанные люди в джинсах не ходят, мне нужен деловой костюм, и у неё как раз есть подходящий, и я как раз до него доросла. И вот, иду, вся такая в мамином костюме, мне девятнадцать, костюму двадцать пять.

Следующей меня обогнала дама в красной мини-юбке, чёрной кожаной курточке и чёрных лаковых сапогах на шпильке, эта ямы не перешагивала, а филигранно обходила, я решила пристроиться за ней – она шла так уверенно, как будто хорошо знала дорогу.

Я в этом районе раньше не бывала. Почти окраина, два с половиной километра от метро, маршрутки не ходят, и осматриваясь вокруг, я понимала, почему – склады, шиномонтажки, рихтовка кузова, какие-то заводы. Не мечта, конечно, но когда ищешь работу без опыта, без образования и без блата, то выбирать особенно не приходится. Как говорит моя подружка Ирка – первая работа как первый секс, надо просто пережить.

Сама Ира работала уже два года, начинала официанткой, потом переучилась на повара, потом ещё раз на кассира, и сейчас совмещала это всё, работая в уютной семейной пекарне, откуда постоянно притаскивала обалденные булочки, для меня, сама она их не ела, потому что на работе объедалась до отвала, при этом имела фигуру прокладки олвейз, которую в фас видно, в профиль не видно, ей все завидовали.

Красная мини-юбка передо мной вдруг завиляла округлостями с удвоенной силой, мимо проехал мотоцикл, скрылся за поворотом, и юбка успокоилась. Я улыбнулась, невольно любуясь стройными длинными ногами – этой девушке место на подиуме. Девушка вдруг обернулась и посмотрела на меня, я опустила глаза. О таких парни говорят "ну вот, такую задницу испортила" – она оказалась старше, чем я думала, и макияж ей не шёл, и что-то такое было в выражении лица, от чего хотелось сжаться, что-то неприятное.

Я достала телефон и сделала вид, что сверяюсь с картой, хотела дать ей отойти подальше. На самом деле, я помнила дорогу, она была не сложной – от метро всё время прямо, у первого поворота угловой дом. До него оставалось метров пятьдесят, я успевала с запасом, поэтому шла не спеша.

Дом выглядел обшарпанным и старым, за ним виднелись крыши каких-то складов, охранник открывал ворота рядом с домом, из двора выезжал грузовик с надписью: "Стим". Я заглянула в приоткрытые ворота, увидела большой внутренний двор, десяток припаркованных машин, и один чёрный поцарапанный мотоцикл. Рядом с ним стоял парень со шлемом в руке, и поправлял волосы, глядя в боковое зеркало, и от взгляда в это зеркало меня вдруг прошило коротким страхом и смущением, заставив опустить глаза, и я только через секунду поняла, что мы с ним, наверное, встретились глазами. Было слишком далеко, и слишком быстро, он не должен был понять, что я на него смотрю, но... Сердце колотилось как бешеное.

Грузовик уехал, ворота закрыли, я смотрела под ноги и видела чёрный поцарапанный мотоцикл, чёрную потёртую куртку, чёрные густые волосы, они блестели на солнце, он взлохмачивал их одной рукой, второй держа чёрный шлем... А в зеркале видел меня. Я почему-то была совершенно уверена, мы с ним встретились взглядами, сто процентов, иначе меня бы так не колотило.

Странное чувство, страшное и сладкое, мне ужасно хотелось верить, что он тоже работает в этом здании, и что мы ещё увидимся, и может быть, будем вместе пить кофе, и я узнаю его имя, и он узнает моё... И одновременно я боялась этого до ужаса, и мечтала, чтобы он оказался курьером, который приехал сюда в первый и последний раз в жизни, потому что встречи с ним лицом к лицу я не выдержу, у меня сердце через горло выпрыгнет. Я боюсь таких сильных эмоций, потому что не умею с ними справляться, и я никогда к нему не подойду, потому что буду мямлить, краснеть и заикаться, я знаю, со мной так уже было, со мной это постоянно происходит. И это так стыдно, что пережив один раз, с этим не хочется сталкиваться больше никогда, и поэтому я убегу без оглядки, если он мне попадётся в коридоре.

Так уже бывало, я встречала парней, от одного взгляда на которых слабели колени и отнимался язык, спасалась от них бегством, а потом вечерами утопала в фантазиях о том, что я – это не я, а кто-нибудь получше и посмелее, она красотка, она не лезет за словом в карман, она остроумна и уверена в себе, и разговаривает с этим красавчиком так, как будто он просто один из многих. Эти мечты дарили неземное блаженство, я иногда даже верила, что смогу их воплотить, но на следующий день опять краснела, заикалась, бежала, и мечтала исчезнуть и не существовать.

Сердце немного успокоилось, я на всякий случай сверилась с картой, пожелала себе удачи, и открыла дверь.

Внутри было темновато после залитой солнцем улицы, я немного постояла, привыкая, и подошла к будке охранника, поздоровалась и представилась:

– Алиса Бойцова, издательский дом "Стим", я стажёр.

– Паспорт, – скомандовал охранник, я протянула, он изучил меня подозрительным взглядом, сверился с фотографией и вернул паспорт, выписав временный пропуск, сказал: – Это на неделю, постоянный тебе на фирме сделают, скажешь там.

– Спасибо. А куда идти?

– Второй этаж налево.

Я пошла на второй этаж, свернула налево, постучала в дверь с надписью: ""Стим", дизайнерский отдел", ответа не дождалась и открыла. И увидела прямо напротив чёрную куртку, чёрные волосы и чёрные глаза мотоциклиста.

***

Если бы я не держалась за дверную ручку, уже упала бы точно.

Он смотрел прямо на меня, между нами было метра три, но мне казалось, он занимает весь мир. У мужчин не должно быть таких глаз. И в дизайнерском отделе не должно быть таких мужчин. Он должен... не знаю... строить самолёты, может быть. Да, я была бы счастлива летать на самолёте, который он проектировал. А стоять напротив него и молчать, как самый тормозной тормоз в этом мире, я бы не хотела. Поэтому я сказала:

– Э...

Гениально.

Мотоциклист посмотрел на меня, потом на пропуск в моей руке, потом на бумаги на своём столе, и спросил:

– Алиса Бойцова?

Ну вот, он уже знает твоё имя. Счастлива?

Что там было дальше по плану? Кофе? Наливай, Алиса, всё в твоих руках.

Он смотрел на меня так, как будто я должна что-то сказать. Он спросил моё имя? И... какое у меня имя?

Пол уплывал из-под ног, я посмотрела на свой пропуск, и прочитала с него, почти по слогам:

– Алиса Бойцова, стажёр.

Он кивнул, повернулся к двери в соседнюю комнату и позвал:

– Ирина! Тут стажёр, займись.

И из-за двери вышла дама в красной мини-юбке, улыбнулась мне и кивнула внутрь:

– Привет, проходи.

Я с трудом отпустила дверную ручку, прошла на деревянных ногах мимо стола мотоциклиста, опять невольно уставилась на подтянутую задницу в красной юбке, на неё было сложно не смотреть.

Погорячилась я с костюмом, блин.

Ирина показала мне мой стол, рассказала, чем занимается дизайнерский отдел, и дала пробное задание, простое, я быстро справилась. Ближе к десяти офис наполнился людьми, я поняла, что приходить чётко к девяти здесь не обязательно, люди продолжали подтягиваться почти до половины одиннадцатого, да и потом не бросались сразу работать, а пили кофе, проверяли почту и обсуждали новости. Потом утренний кофе плавно перетёк в обед, я достала йогурт – не могу есть, когда на меня смотрят, приходится пить. Меня познакомили со всеми дизайнерами, рассказали о наших изданиях, о людях, с которыми я буду работать.

О мотоциклисте я не спрашивала, у меня от одной мысли о нём отнимался язык, но в разговоре мелькнуло его имя – Михаил, без отчества, здесь все обращались друг к другу на "ты", мне было ужасно неловко. Особенно неловко было с Ириной, она просила называть её Ира, а я не могла, у меня была своя Ира, и я привыкла считать, что все Иры в мире очень простые и классные, а эта в их компанию не вписывалась никак, что-то в ней было такое, что заставляло быть всегда настороже, я пока не могла понять, но ощущала буквально кожей, что поворачиваться к ней спиной не надо.

К вечеру стало понятно, почему.

***

– Переделай.

Она говорила это в третий раз. А я в упор не видела в своей работе ошибок, страница выглядела отлично, каждый блок был на своём месте, все мелочи, которые только могут быть, были учтены – я составила список ошибок из первых двух её отказов, и проверяла свою работу по пунктам прежде, чем нести ей на проверку. А она каждый раз выдумывала новые.

Первый вариант я сделала хорошо, второй – идеально, третий – вообще безукоризненно. Четвёртый решила сляпать левой ногой, потому что была почти уверена, что всё равно будет пятый.

Ирина ткнула пальцем в совершенно с потолка взятые места страницы, я сделала вид, что верю, вернулась за свой компьютер, посмотрела на часы – пять.

В открытую дверь заглянул Михаил, на миг обжёг меня взглядом, как будто сканируя всю комнату, и повернулся к Ирине:

– Я уезжаю, закроешь?

– Да, конечно, – она так улыбалась ему, как будто у неё было пластилиновое лицо, всё мягкое и гибкое, без чётких мест для рта и глаз, выглядело тошнотворно, я скорее отвела глаза. Макушкой почувствовала ещё один обжигающий взгляд, спряталась поглубже за монитор, Михаил вышел, я выдохнула, поймала взгляд девушки, которая сидела через проход от меня, она тихо смеялась. Её звали Тоня, она мне нравилась, она была первой моей знакомой Тоней, и сразу начала давать мне маленькие подсказки, это очень помогало, если бы где-то была планета Тонь, я бы на ней жила.

Она улыбнулась мне и шепнула:

– Расслабься, он классный. Выглядит сурово, но никогда зря не ругается, и может сильно подсказать, такие вещи, которые в интернете не нагуглишь.

– А почему он уходит так рано? – я говорила шёпотом, но меня услышали все, Денис, единственный в дизайнерском отделе парень, иронично фыркнул:

– Потому что. Это Миша, Мише всё прощается, он может вообще не прийти. Начальство не опаздывает, а задерживается.

Я промолчала о том, что сам Денис пришёл в десять, хотя рабочий день официально начинался в девять. В девять тут никого не было, кроме меня, Ирины и Михаила.

– И тем не менее, работу он всегда сдаёт вовремя, – педантично подняла указательный палец Люда, сидящая передо мной. Я не могла точно сказать, сколько ей лет, но обращаться к ней на "ты" я не смогла, и она мне разрешила говорить как мне удобно. Она была полностью седая, совершенно, но держалась с молодёжью довольно свободно. Ближе к концу дня я поняла, что она не дизайнер, а редактор, почему она сидит в дизайнерском отделе, оставалось пока загадкой.

Денис откинулся на спинку кресла, с хрустом потягиваясь, как будто на сегодня уже наработался, иронично фыркнул:

– Даже если он не сдаст вовремя, ничего ему не будет, спорим? Он у нас блатной, я слышал, как он с Василичем по телефону разговаривает.

– И что? У меня тоже есть телефон ЭсВэ, – фыркнула Люда, – хочешь, тебе дам? Сможешь позвонить в любое время.

– Не-а, – усмехнулся Денис, – он с ним не по работе разговаривал. Он точно не с улицы, там какие-то мутные движения между ними.

– Какой ты ушастый, а! – рассмеялась Люда, – наблюдательный такой. Меньше нос свой суй куда не просят, тебя не касается. Работу делает хорошо? Вот и всё.

Денис пробурчал что-то недовольное, но тему закрыл. Ирина засобиралась, с пластилиновой улыбкой объявила всем, что у неё срочные семейные дела, и ушла в десять минут шестого. Через пять минут ушёл Денис, без единого слова, ещё через пять ушла Марина, она сидела рядом с Ириной, я с ней не успела пообщаться толком. Тоня дождалась щелчка двери и подошла к моему столу, спросила:

– Что ей не понравилось, покажи.

Я открыла, прикусывая язык, чтобы не начать жаловаться на Иринину необъективность, жадно смотрела на Тоню, ловя на её лице малейшие движения эмоций, и с облегчением выдохнула, когда она сказала:

– По-моему, всё отлично. Но Ира у нас... немного... Ира. Давай сделаем знаешь, как... Вот так. – Она достала из шкафа подшивку журнала "Сталь и масло", над статьёй для которого я работала, пролистала и ткнула пальцем: – Вот эта рубрика, эта, и эта – работа Иры. Просмотри все, и сделай в её стиле, просто и без самодеятельности.

– Хорошо, – мрачно кивнула я, глядя на журнальные страницы, – спасибо.

Было ужасно обидно. Мне казалось, что в профессии дизайнера как раз творчество – самое главное, и если делать всё всегда по шаблону, то зачем вообще такой дизайнер, можно в программу текст и картинки загрузить, она сама всё сделает. Но спорить о философии профессии в свой первый день показалось несколько неуместно, так что я молча уткнулась в подшивку.

В шесть Тоня ушла, Люда тоже начала собираться, устало посмотрела на меня и сказала:

– Хватит, всё, иди домой. Завтра продолжишь. У Иры каждый день новая политика, можешь ей завтра показать старый вариант, она в нём найдёт новые ошибки.

Я устало улыбнулась и закрыла журнал, Люда помолчала, как будто раздумывая, говорить или нет, потом решилась и шепнула:

– И, так, на будущее – будь скромнее.

У меня глаза на лоб полезли – мне казалось, я сегодня была вообще сама скромность, Люда рассмеялась и смерила меня взглядом:

– У нас тут дрес-кода нет, все ходят по-домашнему. И ты ходи. Видела, как Тоня одевается? Вот это лучший костюм для выживания в нашем коллективе. Моль видела? Прекрасный цвет. Как у меня, – она развела руками, показывая свою кофту и юбку, тихо рассмеялась, глядя на мои выпадающие от шока глаза, кивнула: – Одежду поскромнее, волосы собрать, макияж смыть. И жизнь наладится, вот увидишь.

– Я не накрашена, – слабым голосом выдохнула я, Люда надвинула очки поплотнее, наклонилась ко мне, ахнула:

– Да ладно? Это твои ресницы такие, что ли? Или наращённые?

– Мои.

Она выпрямилась и махнула рукой:

– Это потому, что ты ребёнок ещё. Не переживай, скоро выпадут.

Она собирала сумку, я сидела как пришибленная, даже компьютер выключать не начала. Люда собиралась и приговаривала с некоторым даже наслаждением:

– Не переживай, это всё временно. Время пройдёт, волосы поредеют, ресницы выпадут, целлюлит... Эх. Вот ругают всех этих интернетных показушниц, а я жалею, что не фотографировалась, пока была молодая и красивая. А сейчас уже поздно.

Я пролепетала:

– Вы хорошо выглядите...

– Ой, ну тебя, – рассмеялась Люда, – скажешь тоже. Я не страдаю, некрасивым жить легче. Родилась красивой – имей совесть, маскируйся.

Я невольно прыснула от смеха, Люда улыбнулась, почти ушла, но остановилась у двери и сказала:

– Ира раньше четвёртой попытки не принимает, можешь вторую и третью делать на отцепись. Ты уже третья стажёрка за май, в апреле было пятеро, задержалась только Тоня. Иди завтра домой вместе с ней, попроси, она поделится мудростью.

– Спасибо.

– Да не за что пока. Не засиживайся, ключ у Миши на столе, запрёшь и охраннику отдашь. Пока.

Она ушла, а я сидела одна в совершенно пустом офисе, и пыталась осмыслить свой первый рабочий день.

***

Несмотря ни на что, домой я шла в приподнятом настроении. Солнце сияло так, как будто хотело компенсировать мне всю мрачность рабочего дня, чайки кружились над головой, лёгкий ветерок пах рекой и зеленью, и жизнь, в целом, шла в гору. Да, первый день был ужасным, но я всё-таки нашла работу, меня взяли без опыта, и, как я только что с опозданием поняла, тот Михаил Измайлов, который давал мне тестовое задание и принимал на работу, это и есть моя черноглазая заноза в сердце, я с ним даже по телефону разговаривала, у меня сохранён его номер. А у него сохранён мой. И он видел моё фото в резюме, поэтому узнал. А я его не узнала. И стояла такая: "Э...", господи, какой позор...

Почему мне было сейчас от этого смешно, я объяснить не могла, просто шла и улыбалась, и мне улыбались те, кто случайно ловил мой взгляд.

***

– Это что?! – моя обожаемая Ира открыла мне дверь, и мигом испортила настроение – её взгляд выразил такую степень шока и возмущения, как будто я в водолазном костюме домой пришла, а не в мамином.

Я не ответила, молча сняла туфли и начала раздеваться, а Ира продолжала стоять с раскрытым ртом и квадратными глазами.

Мы с ней со вчерашнего дня жили вместе, она меня пригласила, и я согласилась – это была квартира её бабушки, которую бабуля ей подарила, переехав к Ириной маме, и оставив всё, что нажила непосильным трудом, обожаемой внучке. Если бы не это, мы бы с ней квартиру на двоих не потянули, но судьба нам улыбнулась, и теперь нас окружали интерьеры в стиле середины прошлого века, слегка разбавленные современными веяниями, например, в прихожей на стене была миленькая ключница с рамками для фотографий и надписью: "Здесь живёт любовь". Я повесила на неё ключи и замерла с раскрытым ртом – это утром здесь жила любовь, а сейчас фотографии юной Ирки в бантиках сменились фотками с вечеринок, а надпись гласила: "Здесь живёт алкоголизм".

А посмотрела на Иру, она посмотрела на меня, мы рассмеялись и расслабились, я покачала головой и вздохнула:

– Богиня самоиронии, Ирочка, молодец.

Она встала в гордую позу с задранным носом, и махнула рукой в сторону кухни:

– Пойдём, я приготовила тебе праздничные макароны с праздничными сосисками.

– Ну нифига себе, уже бегу, руки только вымою.

– Ага, и мешок этот серый сними, я тебя умоляю, иначе в меня ужин как войдёт, так и выйдет. Где ты достала его вообще? Нет, стой! Не говори, я угадаю – мама дала? – она смотрела на меня взглядом собаки-подозреваки, я скорчила рожицу и стала расстёгивать пиджак:

– Мне было неудобно отказываться, она его берегла для меня столько лет, даже в химчистку отдала, когда я сказала, что меня приняли.

Ира фыркнула, упёрла кулак в бок и взмахнула второй рукой, как будто держала в ней бокал:

– Знаешь, мне бабуля тоже кассетный видик купила на свадьбу, вон там в кладовке лежит, могу показать. Но чую, к моей свадьбе, я смогу его продать на ибэе как винтаж, и оплатить лимузин.

– Вот видишь, бабушка о тебе думает, – состроила миленькое личико я, Ира подняла бровь, изогнув её параболой скептицизма, и вздохнула:

– Разница в том, что бабуля меня этот видик на работу носить не заставляет, потому что бабушка меня любит. Алис, ну... блин! Ты ж дизайнер! Ну посмотри на себя!

Она взяла меня за плечи и развернула к зеркалу, я посмотрела – ну ладно, да, костюм сидел плохо. И что?

– Пойдём есть, а?

– Идём, – отрывисто кивнула Ира, – поедим, отдохнём, а потом выйдем за гаражи и спалим его к чёртовой матери! По-моему, отличный план.

Я улыбалась, хотя и пыталась изображать укоризну. Ира ушла на кухню, напоследок пообещав, что если еда остынет, она сожрёт меня, а я быстро переоделась и пошла мыть руки. Умыв лицо, посмотрела в зеркало, пытаясь увидеть себя со стороны, слова Люды не шли из головы, неужели я действительно выгляжу нескромно? Слипшиеся от воды ресницы выглядели совершенно обычными, зря она.

На кухне уже всё было накрыто, Ира прыгала между столом и холодильником, выставляя все закуски, которые только были в доме, наконец села, взяла вилку, посмотрела на меня... и медленно положила. И заявила:

– Ты опять влюбилась?

Я с дикой досадой закрыла глаза – как она умудряется меня насквозь видеть, я не понимаю, но спорить с ней перестала уже лет десять назад, тем более, что это было бесполезно, переорать её не смог бы даже Жириновский, а доказать ей, что она не права, не смогли бы все юристы мира. Поэтому я молчала.

– Кто он? – Ира всё-таки взялась за еду, а я вдруг поняла, что не хочу ей о нём рассказывать. Что-то в этот раз было не так, как обычно, я ей всегда всё выбалтывала при первой же встрече, а сейчас почему-то захотела оставить это себе. Врать не хотелось, поэтому я опять промолчала, а она, на удивление, не стала настаивать, дожевала и задала следующий вопрос:

– Как первый день?

Стало легче, тут мне было, что рассказать.

– Моя наставница носит красную мини-юбку, лаковые высокие сапоги, и волосы вот такие, – я положила вилку, взялась за голову двумя руками, и резко раскинула их в стороны: – Быдыщь!

Ирка рассмеялась, показала большой палец:

– Твой серый мешочек она, я так понимаю, оценила?

Я вздохнула и усмехнулась:

– Она вроде тех преподов, которые раньше третьей пересдачи тройку не ставят.

– О, – мрачно протянула она, – счастье-то какое. И что думаешь делать?

– А что я могу? Буду работать лучше. И ещё мне посоветовали... хм, быть скромнее.

– Чего?! – вскинулась Ирка, – в смысле? Да ты монашка!

– Моя коллега так не думает. Она сказала мне, что в их коллективе можно выжить, только одеваясь в цвет моли, собирая волосы и смывая макияж. Не знаю, правда, что мне смывать, ресницы, что ли, подстричь?

– Так! Отставить, – Ира грохнула ладонью по столу и выпятила челюсть как Виктор Цой, ждущий перемен. – Ща я тебе всё расскажу, как это работает, я это проходила. Значит, в любом коллективе есть тупая кошёлка, которая всех ненавидит, и думает, что ей все должны. Она нестабильна как чёрт знает что, её кидает от воротника под горло до декольте модели "последняя надежда выйти замуж", она злобная, как недотраханная самка гориллы, и главное, что ты должна о ней знать – ты ей не угодишь, хоть ты на изнанку вывернись. Даже не пытайся. Тем более, что вкусы у неё меняются постоянно, сегодня у неё ПМС, завтра понос, послезавтра менопауза, и только ты к одному привыкла, у неё сразу стартует другое, и ты постоянно в попытках угнаться за её загонами будешь скатываться всё ниже и ниже, а результата не будет, она тебя ненавидит не потому, что ты плохая, а потому, что жизнь у неё плохая, ты тут ни при чём. И не трогай свои ресницы, они у тебя офигенные. Ешь, остынет.

Я стала есть с огромным облегчением. Чем мне всегда нравилась Ирка – у неё хватало смелости говорить вслух то, о чём мне было стыдно даже думать. В глубине души я была с ней немножко согласна, а когда вспоминала свою работу, которую наставница своими правками только испортила, внутри вообще поднимался гнев, настолько мощный, что мне становилось страшно. Я пыталась себя успокаивать и уговаривать, что всё наладится, но этот гнев не проходил, он затаился внутри, и сидел там как тёмная грозовая туча, в которой тихо что-то рокочет и немного поблёскивает, слегка.

– Ладно, всё, я успокоилась, – заявила Ира, – дальше?

Я подумала, что если начну рассказывать всё, то точно разревусь, а не хотелось, поэтому я начала с того, что не понимаю, когда эти люди вообще работают, если они приходят поздно, уходят рано, а между этими событиями у них затяжной обед. Ирка смеялась и говорила, что так везде, я привыкну.

Мы сделали кофе и вышли на балкон, Ирка курила, я – нет, но мне нравилось стоять с ней, она с сигаретой становилась задумчивой и философской, могла выдать какую-нибудь цитату из поэмы, или только что придуманную жизненную мудрость, я иногда даже записывала. Сегодня она смотрела на полоски предзакатных облаков особенно хитро и проницательно, медленно затягивалась, сбивала пепел с таким выражением лица, как будто прошла три войны и пять революций, и поняла что-то очень важное, и сейчас это скажет. Я на всякий случай достала телефон, готовясь записывать. И Ирка сказала:

– Знаешь, за что я люблю Бузову? У неё сисек нет. А мы, бессисечные, должны держаться вместе.

Я вздохнула и спрятала телефон.

***

– Нет! Стой, не уходи, подожди! Алька, стой, или я сейчас выпрыгну!

Я с досадой обернулась, стоя посреди двора и глядя на Иру, которая махала мне руками с балкона – я специально вышла раньше, чтобы с ней утром не пересекаться, но она, зараза, тоже встала раньше, как чуяла. И сейчас она стояла на балконе в растянутой майке своего парня, лохматая, неумытая и очень злая. И уже перекидывала ногу через ограду балкона.

– Стой, я сказала, вернись сию секунду!

Перелезет, я не сомневалась, поэтому опустила голову и побрела к ней, как на казнь. Потому что на мне был мамин костюм. Мы перевезли часть вещей, но почему-то это оказались зимние вещи, а коробки с летними не влезли в машину, и мама сказала, что мы займёмся этим на выходных, в понедельник я должна была приехать после работы к ней, я пообещала, но решила сделать вид, что забыла – не хотела с ней разговаривать, она иногда умела превратить досадную проблемку в катастрофу, если бы я к ней вчера поехала, я бы сегодня вообще никуда не пошла. И из двух зол я выбрала серую, полосатую и мешковатую – она, по крайней мере, молчала.

– Вернись немедленно, или я спрыгну!

– Иду, всё, – я подняла руки, сгорбилась и пошла быстрее.

Ирка стояла на пороге, в разных тапках, в трусах и с сигаретой, смотрела на меня ястребом – мне конец.

– Ты думала, тебе удастся меня опередить? – тоном болливудского злодея выдала она, смерила меня взглядом и медленно кивнула сама себе: – Снимай, ты в этом не пойдёшь. Никогда больше, только через мой труп.

– Ира, я не могу просто взять и перестать его носить, – мрачно призналась я.

– Перешей. Ткань нормальная, отдай в ателье, тебе из него конфетку сделают. У меня есть отличная швея, тут рядом, в подвальчике.

Мне тоже приходила в голову эта мысль, но позволить кому-то резать мамин костюм казалось кощунством.

Ира внезапно сделала хитрые глаза и загадочно пропела:

– Алис, слушай... а если так? – и указала пальцем куда-то вверх, я посмотрела – там ничего не было. И в тот момент, когда я опускала голову, Ирка ткнула меня в плечо сигаретой.

Я рот раскрыла от шока, глядя на пропаленный круг на границе рукава и плеча, прямо в шов, хирург грёбаный.

Ира изобразила наигранные круглые глаза, медленно прижала пальцы ко рту, издевательским тоном пища:

– Ой, какая я дура, как я могла!? Позволь мне загладить свою вину! Я заплачу, и даже не спорь, я должна это сделать, иначе я себе не прощу! – Сделала нормальный голос и приказала: – Снимай.

Я сняла – не идти же с дыркой. Мне было даже интересно, что она теперь сделает. Она сняла с вешалки свою куртку и протянула:

– На, на один день сойдёт. А вечером пойдём в ателье. А лучше вообще по магазинам. И не вздумай "быть скромнее", я тебя умоляю, будь сукой ещё сучее той суки! Выгонят значит выгонят, на тебе ипотека не висит. А позволять так с собой обращаться нельзя. Иди. Благословляю тебя на подвиги, мой рыцарь пиджака и фотошопа! – и чмокнула меня в щеку, заставив засмущаться, рассмеяться и всё простить. Она всегда делала за меня то, что я не могла. Не знаю, как я вообще когда-нибудь смогу жить без неё.

***

Дорога на работу мне очень нравилась – много неба, много зелени, рядом река, дорога почти пустая. Рабочие заводов, видимо, либо приходили раньше, либо не ходили пешком – по дороге пару раз проезжали автобусы с названиями фирм, я видела, как они забирали рабочих у метро. Сначала задумалась о том, чтобы попроситься с ними, но потом решила прогуляться – сейчас был тот волшебный период мая, когда Питер забывает о своей мрачной репутации. Весь мир вокруг как будто пел что-то весёлое на своём непонятном языке, но ритм ощущался, деревья спешили расти, цветы расплёскивали аромат без чувства меры, птицы звали друг друга размножаться. За спиной раздался рокот мотоцикла, и мои мысли тоже резко свернули в сторону размножения.

Ирина не специально вчера задницей виляла, это автоматически включается.

Я честно пыталась бороться, но бёдра жили своей жизнью, с удовольствием ловя ритм мелодии, в которую складывались птицы, ветер, каблуки и мотоцикл.

Он обогнал меня, и сердце опять прошило сладким ужасом – грёбаное зеркало заднего вида, он обязан в него смотреть, но я-то не обязана, почему я это сделала?

Мотоцикл свернул за угол и замолчал, я в который раз попыталась запахнуть на груди куртку – естественно, она на мне не застегнулась, мы с Иркой были одного размера только в плечах, больше нигде. И куртка – не пиджак, в офисе мне придётся её снять, а под пиджаком у меня была белая водолазка, и я только сейчас задумалась о том, что она какая-то слишком обтягивающая.

Я не буду скромнее, Люда, прости.

***

Я была уверена, что в кабинет поднимусь позже него, и удивилась, когда дверь оказалась заперта. Остановилась у стены в замешательстве, посмотрела на телефон – без пяти девять.

Со стороны лестницы раздались шаги, у меня от них замерло всё внутри, как будто свело судорогой все органы, паника накрывала желанием сбежать, я осмотрелась – длинный коридор упирался в стену с одной стороны, с другой ко мне приближался Михаил, занимающий весь коридор, как будто припирал меня к стенке.

Чем ближе он подходил, тем ниже я опускала голову, но когда шаги остановились напротив, мне пришлось на него посмотреть, это было бы ужасно невежливо, если бы я осталась стоять, уткнувшись подбородком в грудь, и даже, наверное, странно.

Я на него посмотрела, полсекунды, сколько смогла. Сразу же опустила голову – было ощущение, что смотрю на сварку, мир вспыхнул почти болезненной яркостью, после которой нормальный свет надолго остаётся тёмным. Прокашлялась и слабым голосом сказала:

– Доброе утро.

– Доброе. Ты нормально себя чувствуешь?

– Да, – и пожала плечами, как будто "нет". Он хмыкнул и открыл дверь, позвал:

– Алиса? – мне пришлось на него посмотреть, он показал мне ключ, потом кивнул на пожарный щит рядом с дверью: – Вот тут ключ лежит, внизу, этот замок не закрывается, его просто снимаешь вот так, и всё. Вечером обратно. У охранника тоже есть ключ, но мы его обычно не берём, это для домовладельца. У нас, кто первый пришёл, тот открыл. Я так понимаю, теперь это будешь ты. Жаворонок? – он усмехнулся, я кивнула, он открыл дверь пошире и с мрачноватым весельем вздохнул: – Я сова. А остальные голуби – как только сели, так сразу и уснули.

Я не сдержала смешок, тут же прикусила губу и с опаской посмотрела на Михаила – он улыбнулся и пошёл к своему столу, по пути включая чужие компьютеры. Здесь была общая сеть, и картинки для проектов не копировали, а просто ссылались на файлы в общем доступе, если компьютер с этим файлом был не включён, то файл не подгружался.

Мне хотелось постоять в дверях подольше, просто глядя на его спину в чёрной потёртой кожанке, у него были такие плечи, которых от человека с сидячей работой как-то не ждёшь. Но в коридоре за спиной застучали каблуки, этот звук был таким резким и наглым, что мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это, и я поспешила войти, как будто встретиться с ней даже на секунду позже уже было хорошо.

Мы вчера разговаривали по телефону с мамой, я извинялась за то, что не приехала, и оправдывалась тем, что очень устала и не захотела ехать через весь город, Иркина квартира от моей работы была в двух остановках, повезло, или может, я специально так искала. Я рассказала ей про Ирину, она посоветовала быть доброжелательнее, и даже научила хорошему упражнению, помогающему подружиться с человеком, который тебе не нравится, но с которым ты вынужден общаться. Суть была в том, чтобы подарить этому неприятному человеку воображаемый подарок, представить, что идёшь к нему и вручаешь букет, или мягкую игрушку, или красивую чашку, что-то такое, чему этот человек будет рад. И по идее, это формировало в подсознании связку между этим человеком и положительными эмоциями, а у этого человека вызывало ответные положительные эмоции. Надо будет попробовать.

В нашей комнате было пусто, я быстро прошла к своему дальнему угловому компьютеру, по пути включая чужие. За спиной Ирина желала Михаилу доброго утра, очень кокетливо и многословно, мне хотелось взять с пожарного щита огнетушитель и выпустить всю пену ей в пластилиновый рот.

Так, спокойно, надо взять себя в руки и представить подарок. Пусть будет букет. Красный, как её юбка, ей пойдёт, ноги у неё всё-таки что надо, жаль только, что это единственное, что в ней было что надо.

Она вошла, всё ещё улыбаясь после разговора с Михаилом, и я подумала, что букет стоит поменять – она была в коротком бирюзовом платье. Красно-оранжевые губы и розовые тени смотрелись с ним чудовищно, у меня, наверное, что-то отразилось на лице, от чего её улыбка сменила геометрию в неприятную сторону.

Я представила жёлтый букет, пусть будет жёлтый, не бирюзовый же дарить, в самом деле. И мысленно пошла к ней, с букетом, протягивая его перед собой, как олимпийский огонь. В соседней комнате хлопнула дверь, мужские шаги удалились по коридору. И Ирина сказала мне:

– А ты на Мишеньку уже глаз положила? Шустрая.

И я долбанула её букетом, прямо по морде, как бейсбольной битой, жёлтые лепестки разлетались как конфетти, и мне было так хорошо, как будто подарок получила я.

Медленно открыв глаза, я поняла, что между нами три стола, и никаких лепестков на полу, а жаль. Ирина смерила меня взглядом, всем видом выражая презрение к зрелищу, я не помнила, что она спросила, поэтому просто пожала плечами. Она усмехнулась и подняла брови, кивнула:

– Ну-ну. С вот этим закончишь, и можешь пойти ему показать, пусть оценит, – она взяла со своего стола все мои вчерашние работы, пять разворотов, по четыре попытки на каждый, небрежным жестом протянула мне, я взяла и спросила:

– И что я должна с этим делать?

– Переделай.

– Что именно?

– Всё. Переделай этот детский дизайн, где ты училась вообще? Сделай нормально, – она громко поставила сумку на стол, стала снимать куртку, повернулась ко мне спиной, демонстрируя V-образный вырез ниже лопаток.

Я подобрала челюсть, вдохнула поглубже, и пошла к своему столу. Положила бумаги, поставила сумку, сняла Иркину куртку. И увидела как округлились глаза Ирины, это было так странно и неожиданно, что я послала ей вопросительный взгляд, в ответ на который она изучила меня от пояса до подбородка, и хмыкнула с каплей саркастичного уважения:

– Один-один.

У меня опять отпала челюсть, Ирина рассмеялась, в соседней комнате хлопнула дверь, шаги Михаила простучали к столу, защёлкала клавиатура. Я села и занялась работой, пытаясь хоть немного прийти в себя.

***

– Переделай.

Это была седьмая попытка. Мой второй рабочий день проходил по тому же сценарию, что и первый, с той лишь разницей, что без пиджака я чувствовала себя лучше. Наставница, правда, невзлюбила меня без пиджака ещё сильнее, так что эффект нивелировался.

К пяти я была выжата как лимон, и когда Денис изобразил потягушки и стал качаться в кресле как в гамаке, а я стояла перед Ириной красная и злая, мысленно заталкивая плюшевого медведя ей в глотку, голос Михаила за спиной добил меня окончательно.

– Ну что, как успехи?

Он вошёл и склонился над распечатками на Ирином столе, начал их перекладывать и рассматривать. Я замерла, Ирина томно вздохнула:

– Плохо, Мишенька. С образованием полный ноль, с понимаем ещё хуже. Кто её принимал? Её учить и учить ещё.

– Я её принимал, – усмехнулся он, не отрываясь от бумаг, она тихо рассмеялась и вздохнула:

– Жалостливый ты, Миша.

– Я просто умею видеть потенциал на ранних стадиях, – он выбрал один лист и ткнул в него пальцем: – Вот этот берём.

Я нервно рассмеялась – это был второй. Ирину слегка перекосило, но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась:

– Хорошо, немножко подправим и возьмём.

– Ну я пошёл тогда, всем пока, – он кивнул всей комнате, и улыбнулся мне лично, я не успела отвести глаза, и это оказалось гораздо сильнее, чем через зеркало, меня буквально к полу пригвоздило. Он ушёл, Ира мне что-то рассказывала, а я ни слова не понимала, в ушах стоял писк, как будто по телевизору нет программы, и в центре круг из цветных кусочков, и долгое "пи-и-и...", я её даже почти не видела, она превратилась в набор пятен, я понятия не имела, что делать, и с собой, и с заданием.

Она говорила, я кивала, потом она подхватила вещи и выбежала из комнаты с визгливым криком: "Мишенька, а ты меня не подвезёшь? Я так спешу сегодня!" – это я хорошо услышала, я не пропускала звуков, связанных с ним. Он ответил: "Я второй шлем не взял", и что-то ещё, какие-то вежливости. Было приятно знать, что она с ним не поедет.

Я вернулась за свой стол, посмотрела на бумаги – чёрт знает, что с ними делать. Михаил выбрал вариант, который ему понравился, Ирина что-то ещё хотела в нём подправить, но я прослушала, что именно. Решила не подправлять ничего.

За окном заурчал мотоцикл, звук отдалился, Денис начал собираться, осмотрел всю комнату, поймал мой взгляд, и по секрету на всю комнату шепнул:

– Она постоянно его просит подвезти, он зимой на машине ездит и не отказывает. А сейчас вот обломалась.

Тоня на секунду оторвалась от работы и спросила шёпотом:

– У них было что-то?

Ответила Люда, иронично:

– Да конечно. Она его полгода уже обхаживает, прошла путь от "Михаил Саныч" до "Мишенька, подвези", а дальше пока никак. Всем заливает, что они целовались на новогоднем корпоративе, а после восьмого марта вообще вместе уехали, но что-то не заметно по нему.

Денис фыркнул:

– Да сочиняет она. Я его спрашивал, как она ему, и не будет ли он против, если я с ней замучу. Он сказал, нет.

– Это когда было? – уточнила Люда.

– Как раз перед восьмым.

– Это когда она танцевать с тобой не пошла, ага. А с ней он не пошёл, как обычно. Мы выбираем, нас выбирают... – она посмотрела на часы и тоже стала собираться, бросила хитрый взгляд на меня, тихо сказала: – Держишься?

Я улыбнулась и опустила голову, она рассмеялась, вздохнула:

– Для справочки, чисто так, с целью восстановления исторической справедливости. Ира так красиво по образованию твоему проехалась, вот чтоб ты знала, Ира у нас по образованию бухгалтер. Я – переводчик с итальянского. Денис – электромеханик. Главный редактор – завклуба, в союзе был такой диплом. Тоня, ты кто?

– Я бомж и хикка, Людочка, – усмехнулась Тоня, Люда рассмеялась, посмотрела на меня:

– Короче, единственный здесь, у кого есть профильное образование, это Миша. И он всегда говорит, что диплом можно купить, а чувство цвета и композиции – нельзя. Так что поменьше слушай всяких. А то Ира у нас образованная, с ног до головы, так училась усердно, что аж забеременела от завкафедры, а он жениться не захотел. Она думала, что ребёнком его привяжет, а он, как все козлы, где привязался, там и отвязался, и в семью вернулся, там дети уже взрослые, по ночам не плачут. А Ира сейчас второе высшее получает, одевается на занятия ещё покруче, чем на работу. Если и со второго раза замуж не выйдет, третье, наверное, получать пойдёт. Вот и всё образование. Так что не слушай её и не расстраивайся, мне лично нравится, как ты делаешь, если и Мише понравится, можешь на Иру вообще внимания не обращать. Миша к тебе пока не подходит, но это потому, что от нас обычно стажёры на второй неделе увольняются, он не видит смысла тратить время, пока не будет точно ясно, что ты останешься. Мы сейчас в среду шестнадцатиполосник сдадим, потом в пятницу "Стим", и в понедельник можешь к нему подходить просить работу, и на проверку приносить будешь ему, а не Ире. Всё будет хорошо.

– Спасибо, – мне действительно стало легче. Денис ушёл, Люда тоже, я подождала Тоню, и мы пошли к метро вместе. Я сначала хотела спросить её о секретах выживания в коллективе, но мы заговорились о мультиках, и я обо всём забыла.

***

Дома меня ждал ужин и допрос. Я описала Ирке каждую секунду своего дня, и пересказала каждый диалог, умолчав только о том, как утром мои бёдра заимели собственное мнение по поводу того, как им ходить.

И Ира задумчиво протянула:

– Ага. Значит, Миша.

Я хлопнула себя по лбу.

Она вздохнула и пожала плечами:

– Не хочешь – не рассказывай, дело хозяйское. – Помолчала и добавила: – Опять сознание теряешь?

– Да, – я обречённо улеглась на стол, почти плача от досады – ну почему нормальные люди ведут себя как нормальные люди, а я вот так?

– У тебя, может, травма какая-то? Не хочешь к доктору сходить?

– Ты думаешь, меня головой об пол роняли? – фыркнула я, Ирка без улыбки качнула головой:

– Я думаю, тебя в детстве мужик какой-нибудь испугал, но ты об этом забыла. А теперь ходишь мучаешься, но не можешь понять, в чём дело.

– Тогда бы я всех мужиков боялась, а не только тех, которые мне нравятся.

Ирка пожала плечами и не ответила. А я лежала лбом на столе и вспоминала их всех, одного за другим, красивых и не очень, высоких и средненьких, их объединяло только то, что я от их взгляда превращалась в качающееся дерево, которое вот-вот рухнет.

Ирка заварила нам какой-то успокаивающий чаёк, мы пошли на балкон, стали смотреть на облака. Внизу дрались коты, наверху между ветками дрались птицы, а мы стояли на третьем этаже, не там и не тут, молчали.

Я посмотрела на Иру, угадывая на её лице предчувствие поэзии, она скосила на меня хитрый взгляд, улыбнулась и шепнула:

– Ты чуешь уже?

– Опыт, – хмыкнула я, подначивающе толкнула её локтем: – Подкатывает?

– Ага, ща будет. Готовься внимать, – затянулась в последний раз, медленно выпустила дым, и с чувством выдала:

Лишь то по жизни неизменно, От наших дней до тьмы веков, Что мир вращается на члене, А пьёт, засранец, за любовь.

Я впечатлённо качнула головой, достала телефон и записала, у меня её стихов уже набралось штук двести, я иногда подшучивала над друзьями и учителями, прося подсказать, кто автор. Никто не угадывал.

Ирка раздавила окурок в пепельнице, опять становясь энергичной и резкой, окинула меня суровым взглядом, и сказала:

– Одевайся, пора в рейд, шмотки сами себя не купят.

***

Сегодня Ирка собирала меня на работу, как на войну. На мне были удобные туфли, которые Ирка собственноручно протёрла, светло-серые джинсы и голубая рубашка, которые вчера привёз из маминой квартиры срочно вызванный Иркин парень, и новая белая курточка, которую мы купили вчера, потратив все деньги, которые мама мне выдала на еду на месяц. Но я не жалела – она мне так нравилась, что в ней хотелось ходить непрерывно, и постоянно её гладить.

Ирка заколола мне волосы, выбрала помаду "естественного цвета", а потом заставила выбрать духи, хотя я отпиралась полчаса. Из её духов, естественно, у неё их было столько, что половину из них она вообще не помнила, и называла "пэмээсными покупками" – она их покупала, они ей нравились, проходила пара дней, и они ей начинали не нравиться, она злилась и забрасывала их в дальний ящик, и через время покупала новые. Сейчас она этот "дальний ящик" выгребала на пол, стоя на коленях у бабушкиного трельяжа, и давала мне советы по работе – как смотреть на обнаглевших, куда посылать недовольных, как ходить, когда на меня смотрит Михаил. Первые два пункта я не выполню никогда, последний выполнила уже, но ни за что бы не призналась, поэтому просто молчала и поглядывала на часы – сегодня я сто процентов опоздаю.

Ирка закончила ревизию, сгребла флаконы в подол, принесла и щедро протянула:

– Выбирай, мне для тебя ничего не жалко.

Я посмотрела на Иркину растянутую майку с Веномом, который высовывал свой веномский язык и говорил с ухмылочкой по-английски: "Вкуси мою заразу, детка". Смотрел он на зелёный флакон с лаймом и мятой, я не стала с ним спорить, я вообще его всегда считала отличным парнем. Взяла, открыла, нюхнула и кивнула:

– Вот этот.

– Отличный выбор! – она убежала обратно, высыпала флаконы на пол, затолкала в трельяж и подпёрла дверцей, я поняла, для чего там был такой мощный магнит, который фиг откроешь. Ирка брызнула меня духами, сунула флакон в мою сумку, отошла на шаг и окинула меня взглядом, как завершённый проект. Воздела руки и простонала: – Господи боже, да я архитектор великолепия, о, как я собой горжусь! Иди. Иди не спеша, опоздай, и не вздумай извиняться, сделай вид, что всё путём. Мужика надо всё время немножко подбешивать, чтобы не расслаблялся. Ну и чтобы у него был повод подойти с претензиями. А там, ты знаешь, центры злости и возбуждения в мозгах рядышком. Ладно, тебе ещё рано об этом думать. Думай о котиках. Они сволочи, но их все любят. Да? Вот. Иди.

Я пошла, и даже прошла в тишине по ступенькам, но как только вышла на улицу, телефон зазвонил Иркиной мелодией, я ответила и посмотрела на наш балкон, она там курила и улыбалась мне.

– Просто хотела напомнить, что ты офигенно выглядишь. А то вдруг ты забыла. На всяких случай. А что ты офигенный специалист, ты и без меня знаешь. Не позволяй никому убедить тебя в обратном, окей? Иди давай, хочу посмотреть на твою задницу.

Я тихо рассмеялась и пошла, Ирка в трубке протяжно вздохнула, но ничего не сказала. Я решила спросить:

– Слушай, Ир, хотела посоветоваться. Что можно подарить сотруднице?

– На какой праздник?

– Ну допустим, на день рождения.

– Сколько лет?

– Тридцать-сорок.

– Красится?

– Да.

– Бухает?

– Не знаю.

– Дети есть?

– Да.

– Хорошо к тебе относится?

– Не особо.

– Так нафига ей вообще что-то дарить?!

– Надо.

– Если прямо надо, то дари какую-нибудь фигню, которую тебе подарили, а она тебе не нравится и только место занимает. Если это сотрудница, которая тебе по возрасту не подходит и даже не нравится, то вероятность, что она пересечётся с твоей семьёй или друзьями, почти нулевая, они никогда не узнают, что ты ей слила, а она никогда не узнает, откуда взялся этот подарок. Вариант идеальный – ты избавляешься от пылесборника и чувства вины за то, что не пользуешься подарком, и тебе это не стоит ни копейки.

Я рассмеялась и поражённо качнула головой:

– Ты гений.

– Ещё бы! У меня четыре тётки, и я у них всех первая и старшая племянница, меня заваливали в детстве игрушками, а в школе – шмотками, чудовищными шмотками, Алис, поверь, если бы я это надела, я бы составила тебе в мамином костюме отличную пару. Но, дорогая, ты хоть раз видела, чтобы я надевала то, что мне не нравится? Вот. Я почётный меценат в трёх детских домах, там нужнее. И я тебя туда с удовольствием отведу, пожалуй, на выходных, с детишками познакомишься, посмотришь на их прикиды "тётка-стайл", пополнишь их запасы.

Я молчала, пребывая в лёгком ужасе от мысли без разрешения отдать куда-то свои вещи. Приятный был ужас, как тогда, когда я поймала взгляд в зеркале заднего вида чёрного мотоцикла.

– Молчишь? Ну ты подумай, у тебя ещё три дня на то, чтобы смириться с этой мыслью. Всё, давай, я докурила, мне тоже надо бежать, а то офисный планктон останется без кофе, и район накроет апатия и безысходность.

– Счастливо.

– Давай, до вечера.

Она положила трубку, а я достала наушники и стала выбирать песню, ловя заинтересованные мужские взгляды и начиная подозревать, что я действительно очень даже ничего.

***

По дороге от метро до работы я мысленно дарила Ирине всякую дрянь – круглый "модный" рюкзак с иероглифами и мультяшными героями, который мне когда-то "достали по дешёвке", а я так и не нашла ему применения – книги в него не помещались из-за углов, а носить его вне школы я не стала бы ни за что; оранжевое пальто с маленькими рукавами и огромным воротником, которое я не надела ни разу, хотя оно занимало место в шкафу лет десять, его купили "перешить", да так и не перешили; гигантскую шубу из, наверное, мамонта, её тоже достали по дешёвке, судя по запаху, но её я носила, у меня не было выбора. Я в подробностях представляла каждую вещь, а потом несла её Ирине, на вытянутых руках, вручала и отряхивала ладони с чувством выполненного долга, это было так приятно, что я улыбалась как дурочка, во все зубы, пришлось даже достать телефон и прижать к уху, чтобы никто не подумал, что я больная, и улыбаюсь сама себе.

К двери я подошла в девять пятнадцать, опять прижала телефон к уху, потому что от улыбки избавиться не получалось, и вошла.

Михаил был на месте, выглядел хмуро, поэтому я кивнула ему и молча прошла к себе, делая вид, что у меня важный разговор. В нашем кабинете сидела Ирина и расчёсывала свои огромные волосы, от чего они занимали всё больше и больше места, я кивнула ей тоже, с такой любовью, как будто она была доставщиком пиццы, который привёз всё целым и вовремя, а потом ещё и мусор вынес, она сегодня доставила мне море позитивных эмоций, хотя понятия об этом не имела.

В кабинете мы с ней были одни, я "попрощалась" с молчащим телефоном и села "работать", хотя задания у меня не было. Пришла Люда, поставила чайник, достала красивое блюдце, положила на него свежую булочку, пошла готовить себе чай по своей личной технологии – она это каждое утро делала. Потом пришёл Денис, сделал себе кофе и стал читать новостную ленту вслух. Последней пришла Тоня, она была единственной, чей монитор мне было видно, и, похоже, единственной, у кого была работа. Она быстро просмотрела четыре стопки бумаг на столе, кому-то написала в скайпе, кому-то позвонила, к ней стали ходить люди из соседних кабинетов, она сама куда-то бегала. Я сидела вКонтакте, переделывать в восьмой раз одни и те же пять разворотов желания не было, поэтому я следовала совету Ирки – думала о котиках, всеми любимых сволочах.

Когда Люда допила чай и обсудила с Денисом все новости, пришла Марина, и новости пришлось обсуждать ещё раз. И как-то незаметно наступил обед. Тоня пригласила меня с собой в кафе за углом, но предупредила, что еда там не для слабых организмом, что дало мне отличный повод отказаться. Люда с Денисом поели и ушли курить, Марина тоже куда-то вышла, Ирина сверлила меня взглядом, но я делала вид, что не замечаю – у меня обед, делаю что хочу.

Ирина начала красить ногти.

В такую жару окна не открывали, запах ацетона быстро наполнил комнату и испортил аппетит, но идти мне всё равно было некуда, и я осталась сидеть. Ирина подозвала Михаила, и стала обсуждать с ним работу, очень эмоционально, как будто не страницы журнала показывала, а свои родинки в интимных местах, с хихиканьем и ужимками. Я мысленно одевала её в шубу из мамонта, и круглый рюкзак ей вручала, и завязывала рот оранжевым пальто.

Настроение стремительно портилось, стало стыдно за то, что я полдня совершенно ничем не занималась, как будто мне платят за то, что я тут вКонтакте сижу.

Михаил стоял ко мне боком, опираясь на Ирин стол и водя карандашом по бумагам перед ней, брал её мышку, что-то показывал на экране, объяснял, улыбался.

В понедельник я к нему подойду. Вот точно так же, буду стоять у его стола, и он будет давать мне работу, а я буду хихикать. Нет, не буду, я буду серьёзной, я сюда работать пришла. Он меня взял без опыта и без диплома, на "серую", но всё же нормальную зарплату, и даже испытательный срок назначил месяц, хотя по закону мог бы и три, и даже должен был бы, по логике, но он сказал, что я хорошо справилась с тестовым, и что портфолио у меня очень приличное для новичка, и он уверен, что у меня всё получится. Да, обязательно получится. Сейчас он меня как бы не замечал, но в понедельник заметит, я оденусь красиво, на выходных ещё почитаю обучалки и посмотрю видео по работе, и подойду к нему. И мы будем разговаривать. И я не упаду. И скажу всё, что думаю. В понедельник, уже скоро.

Где-то слева раздался шорох ножек стула по полу, я повернулась туда и увидела чёрные глаза Михаила, который придвигал стул Тони вплотную к моему, усаживался удобно и улыбался мне:

– Ну что, как успехи?

Язык, естественно, отнялся. Мозги тоже.

Я смотрела на свои пять разворотов, которые мы вчера должны были "доработать и взять", но что-то нихрена не доработали, потому что одна стажёрка полдня балду пинала вместо работы.

Он не дождался ответа, придвинул себе мои развороты, бегло просмотрел, взял у меня из стакана маркер, отметил галочками пять листов, и протянул мне:

– Нормально, вот эти берём, скинь те варианты, которые я отметил, вот сюда… дай мышку.

Я протянула ему мышку, он стал клацать в моём компьютере, показывая и объясняя, я постепенно перестала его слышать – в ушах стоял тоненький писк, я переводила взгляд с его глаз на губы, смущалась, смотрела в монитор, потом на его руку с моей мышкой, опять в монитор. Там происходило что-то важное, но я уже сейчас понимала, что ничего не запомню, попыталась взять себя в руки и с усилием прошептала:

– Ми… Михаил, а можете мне вот это всё, что вы рассказали, по скайпу скинуть? У меня… проблемы с восприятием информации на слух, я всё сразу забываю. Мне лучше писать.

– Да? Хорошо, я пришлю сейчас. Потом сделаешь, это можно и завтра скинуть, это не срочно. Сейчас есть более важный вопрос. Смотри сюда, – он встал и дотянулся до толстой папки на полке у меня за спиной, положил на стол и открыл, показывая мне подшивку маленьких цветных газет: – Это наш шестнадцатиполосник, его вообще вот там делают, – он указал пальцем на стену справа, иронично улыбнулся, – но они немного прочаевали всю неделю, и теперь бегают в мыле, потому что его сегодня надо сдавать, а он не готов. У нас разные редакции, но один издательский дом и один главред, мы часто друг другу помогаем. И сейчас именно такой случай. Заходи вот сюда, – он взял мышку и сам открыл нужную страницу в сети, – названия папок – это номера страниц, если рядом с названием нет имени, значит эту страницу никто ещё не сделал, можешь брать, переименовываешь папку, добавляешь своё имя, открываешь, берёшь материалы и работаешь. Стиль смотришь здесь, – он указал на подшивку, – если появляются вопросы, подходишь ко мне. Если картинки, которые там лежат, тебе не нравятся, можешь найти в интернете более подходящие, только согласуешь потом с редактором, его имя указано в файле, зайдёшь в их редакцию, спросишь, тебе подскажут. Прошлый выпуск лежит вот тут, можешь оттуда брать файлы стилей. Я ожидаю, что ты сделаешь минимум две полосы, лучше три. Там не сложно, справишься. Вопросы есть? – он смотрел на меня, я думала о том, что уже не помню, почему он подошёл. Он посмотрел мне в глаза пару секунд и медленно кивнул: – Ясно. Скайп. Дай сюда, – он придвинул себе клавиатуру, наклонившись так близко, что я почувствовала его запах, заставляющий вставать дыбом волосы на всём теле, добавил себя в мои контакты, и отодвинулся: – Всё, трудись, всё нужное я сейчас пришлю.

Я кивнула, он встал и отодвинул Тонин стул на место, вышел из комнаты, я проводила взглядом его плечи до самой двери, поймала раздражённый взгляд Ирины, представила её в мамонтовой шубе, улыбнулась и опустила глаза.

В скайпе появилось сообщение от Михаила, я внимательно прочитала и взялась за работу.

***

Остаток дня был такой бешеный, как будто судьба покарала меня за безделье до обеда – я сделала целых четыре страницы, и из желания впечатлить начальника, и просто от радости – редактор шестнадцатиполосника оказался совсем не таким вредным, как моя наставница, он принимал работу почти сразу, с незначительными правками, искренне восхищался и хвалил меня, и поддержал все мои предложения, я парила от радости.

Потом все засобирались, и я поняла, что уже шесть, но моя работа с ребятами через стенку ещё не закончилась, они собирали окончательный макет, вносили окончательные правки, утверждали у главного редактора, и опять вносили правки, от меня не требовалось дизайнерских подвигов, но надо было очень внимательно отслеживать и исправлять чужие ошибки.

Время перевалило за семь, мне звонила Ирка и выясняла, жива ли я, и не офигела ли я, я сказала, что перезвоню попозже. К восьми меня завалили бумагами так, что пришлось часть переложить на соседний стол, к девяти я с ними окончательно разделалась, отнесла редактору, он сидел в своём кабинете с дизайнером, кроме них, больше не было никого. Я тоже в офисе "Стима" осталась одна, хотя куртка Михаила была на месте, и компьютер был включён, но всё равно было жутковато, и я осталась у соседей. Редактор убирался на столе, дизайнер заканчивал собирать макет, заодно объясняя мне свои действия, мне всё нравилось – хоть здесь меня учили, а не как у Ирины.

Редактор закончил, попрощался и ушёл, дизайнер тоже закончил, победным движением нажал на отправку файла, посмотрел на время, на прогресс-бар передачи макета в типографию, и с умоляющим видом заглянул мне в глаза:

– Алис, сделай доброе дело, а? С меня коробка самых лучших конфет, и любая помощь до скончания веков.

– Что сделать?

– Проследи за отправкой файла. Тут ничего делать не надо, он отправится, ты позвонишь по вот этому номеру, скажешь, что ты отправила, они подтвердят, что приняли, через пять минут позвонят и скажут, что всё в порядке, и можно будет идти домой. Проблема в том, что оно может передаваться ещё час, а у меня день рождения у ребёнка, я и так опоздал, прийти ночью будет совсем катастрофой. Сделаешь? Там не будет никаких проблем, мы всё проверили. Если будут, то вот номер дизайнера, вот мой, звони. Но их не будет, там всё в порядке.

Я с опаской посмотрела на листок с номерами, и неохотно кивнула:

– Хорошо.

– Спасибо, ты меня спасаешь. Пока.

Он убежал, а я осталась сидеть в пустом офисе и гипнотизировать прогресс-бар.

***

Спустя полтора часа, проблем никаких не наблюдалось. Прогресса, впрочем, тоже. Файл был передан на семь процентов, призвав на помощь математику, я пришла к выводу, что следующий рабочий день встречу здесь. Что делать, я не представляла.

Солнце клонилось к закату, хотелось есть, я плюнула на прогресс-бар и пошла в свой кабинет, он почему-то оказался заперт. Я нашла ключ в пожарном ящике, открыла и вошла – темнота и пустота, куртка Михаила со спинки кресла пропала, компьютеры молчали. Обалденно.

Я включила чайник, включила свой компьютер, увидела в скайпе пять сообщений от Михаила, не прочитала, рассматривала аватарку. Это было так увлекательно, что чайник не только закипел, но и остыл, пришлось включать ещё раз. Я сходила в соседний кабинет и включила удалённый доступ к монитору, чтобы не бегать каждые пять минут, сейчас процентов было семь с половиной.

Если учесть, что маршрутки здесь не ходят, а я на каблуках, то на оставшиеся проценты мне остаётся час с небольшим, и если файл каким-то чудом не передастся, то я отсюда вообще не уеду, разве что на такси за бешеные деньги.

Допив чай, я всё-таки прочитала сообщения от Михаила, он продублировал всё то, что рассказывал, дал ссылки на нужные файлы, и в конце, уже в семь вечера, написал: "Обращайся ко мне на ты, здесь все так обращаются, на вы можно только к главреду, но ты с ним в ближайший месяц не встретишься. Старики неуютно себя чувствуют, когда им выкают, привыкай."

А я неуютно себя чувствую, когда старикам тыкаю, но кого это волнует?

Время шло, а прогресс не шёл, я начинала паниковать, теребила телефон, нелогично боясь нажать кнопку, которую уже нажимала, и поговорить с человеком, с которым уже разговаривала. Что я ему скажу? Я же дар речи потеряю, и буду мямлить, и он ничего не поймёт. Ещё и так поздно, это же некультурно, звонить в нерабочее время по работе?

Я собралась, взвесила все аргументы, и написала себе план разговора.

1 – поздороваться.

2 – извиниться.

3 – спросить, не отвлекаю ли.

4 – сказать, что я не знаю, что делать.

PS – называть на «ты».

Всё было предельно просто и ясно. Я собралась. Я набрала номер. В трубке раздался первый гудок, и план расплылся у меня перед глазами, строки закружились в вальсе дислексии, а я просто сидела над столом и держалась за голову.

– Да?

От его голоса меня как будто из астрала в родное тело вышвырнуло, чтобы я ненароком не пропустила сердечный приступ.

– Алло! Я слушаю.

Сердце плясало от радости за меня, которую слушает такой обалденный парень, какое счастье.

– Алло? Алиса?

Тут в голове всё-таки что-то переключилось на следующую стадию, и я чётко произнесла:

– Алиса Бойцова, стажёр.

– Ну слава богу. Что случилось?

Я уже не помнила, что случилось, со мной Михаил разговаривал, у меня всё было прекрасно. У него там на фоне рубила музыка, какой-то дикий металл, что-то грохотало и звенело. Я думала о том, что ему ещё сказать, чтобы он меня послушал. И тут у него стихла музыка, и ко мне вернулось зрение. Он приказал:

– Говори громче!

И я сказала:

– Здравствуйте.

– Ну привет, – усмехнулся он, – дальше?

– Извините, что беспокою, но я не знаю, как называть вас на «ты».

Он тихо рассмеялся, я потёрла глаза и поняла, что прочитала что-то неправильно, мой шпаргалочный листик меня подвёл. Михаил насмеялся, глубоко вдохнул и медленно выдохнул:

– Как же ты мне дорога, Алиса Бойцова-Стажёр… Так, соберись. И чётко скажи мне, зачем ты звонишь.

– У меня макет в типографию передаётся уже полтора часа, а передалось восемь процентов.

Он поражённо присвистнул, сказал серьёзнее:

– А ну дай мне редактора.

– Его здесь нет. Тут никого нет, я одна, и чай остыл. И есть нечего. И метро скоро закроют.

– Тебя оставили заливать макет?! Одну?

– Да.

– Гады, вообще берега потеряли. Я сейчас приеду.

Он положил трубку, я медленно опустила телефон на стол, потом так же медленно опустила на стол голову, сверху положила руки и застонала от стыда и досады так, что были бы рядом волки – поддержали бы всей своей тоскливой душой. Как я могла это сказать? Почему именно это? Где находится мой мозг, когда язык разговаривает с Михаилом? И почему он потом приходит обратно, предатель, бросил меня – там бы и сидел!

Мозгу было стыдно, но никуда деться из головы он не мог, точно как я из офиса.

***

Эту шарашкину контору давно пора было бросить.

Я увольнялся уже два раза, Василич каждый раз уговаривал посидеть ещё чуть-чуть, пока он не найдёт замену, но это становилось невыносимее с каждым днём. Я ему ещё после первого месяца сказал, что эту богадельню дешевле будет закрыть и сдавать помещения под склады, но "Стим" был дорог ему как память, он когда-то создал его с нуля, сам искал помещение, сам разрабатывал концепцию первого выпуска, сам брал интервью и сам верстал макеты, даже по киоскам журналы развозил сам, и всё у него тогда отлично получалось. Потом журнал раскрутился, Василич разленился, ему стало скучно, он нашёл нового главреда, а сам пошёл качать другие проекты, на время забыв про журнал. И вспомнил о нём только тогда, когда издательский дом, за эти годы разросшийся до восьми редакций под одной крышей, внезапно стал убыточным.

Василич направил сюда людей, всё проверил, и выяснил, что продажи падали понемногу, киоски сдавали остатки всё в больших объёмах, и постепенно переставали закупать неходовые издания вообще. И вот тут на арене цирка под названием "Стим" и появился я. Василич красиво меня окрутил, прямо восхищение берёт – пригласил в ресторан, мы выпили, повспоминали старые времена, он умеет рассказывать, весь такой вальяжный и познавший жизнь, его приятно слушать. Он рассказывал, как начинал, как было тяжело, но он всё преодолел и со всем справился, он был молодой и энергичный, и резал правду-матку без купюр, точно как я.

И я растёкся, пьяный дурак, и согласился ему помочь. Он закинул мне феерический аванс, и заставил подписать контракт, по которому я беру на себя обязанности арт-директора "Стима" на год, и я официально пообещал ему вывести журнал на новый уровень. А неофициально он попросил выяснить, какая сволочь довела его возлюбленный "Стим" до того днища, на котором он находился в тот момент. Я согласился, что сволочь должна быть наказана, и пообещал со всем разобраться и всё порешать. Идиот.

Потом протрезвел, прочитал контракт, и увидел, что весь тот феерический аванс, который лежал у меня на счету, был моей годовой зарплатой, и если я уволюсь раньше, чем отработаю её, то недоработанное обязуюсь вернуть.

Но мне были нужны эти деньги, я начинал небольшой бизнес, а на старте деньги улетали с бешеной скоростью, и коварный Василич об этом знал как никто другой, он это сто раз делал. И я попался, и на всё согласился. Отработать всего лишь год, на непыльной работке с гибким графиком, за которым никто не следит – что может быть проще?

Я передумал довольно быстро. Бизнес вышел на самоокупаемость, потом начал приносить прибыль, и та сумма, которая полгода назад казалась феерической, теперь стала вполне подъёмной, я готов был заплатить за своё освобождение от этой каторги и побольше. Но Василич меня опять уговорил, он умел убеждать, не зря он вырос до таких высот.

Но сегодня я всё-таки уволюсь, закончу с июньским номером, передам дела Ирине, и никогда больше здесь не появлюсь, гори этот "Стим" огнём, грёбаное болото.

Я поставил мотоцикл, снял шлем и взлохматил волосы, глядя в зеркало заднего вида – пора стричься. Автоматически поймал в отражении изящную женскую фигурку, идёт по краю дороги, качается на своих каблуках, птенчик. Мамина помада, сапоги старшей сестры… А вот задница что надо.

Она резко посмотрела на меня. Сердце дёрнулось и сорвалось в карьер – беги, быстро, сейчас, за ней.

Она же не могла засечь, что я на неё смотрю?

А если засекла, то что? И куда она вообще идёт? Дальше сплошные склады, там даже заводов нет. Я её раньше здесь не видел, я бы запомнил.

Быстро поднявшись в свой кабинет, я включил компьютер и окинул взглядом вчерашние документы, освежая в памяти план на день – созвониться по рекламе, проверить готовые полосы, должен выйти новый стажёр, резюме лежало прямо передо мной… И я узнал лицо. Алиса Бойцова, новый дизайнер, на которого я возлагал большие надежды, потому что такие талантливые, но совершенно не осознающие своего потенциала новички на вес золота, они уже работают как профессионалы высокого уровня, но пока ещё не страдают звёздной болезнью, это джек-пот, и я готов был постараться, чтобы удержать этого новичка в редакции. И первое, что я сделал при встрече с сотрудницей, это пялился на её задницу на парковке. Гениальный руководитель.

Открылась дверь, вошла моя новая стажёрка, увидела меня и замерла с приоткрытым ртом, резко заливаясь краской – узнала, она всё заметила, выкручивайся теперь, извращенец.

Часы тикали, по радио через стену крутили "Восьмиклассницу", стажёрка не спешила выходить из ступора, и я решил делать вид, что никто никуда не пялился, я эту конкретную задницу в первый раз в жизни вижу. Посмотрел в документы, чтобы освежить в памяти её имя, посмотрел на стажёрку и сказал:

– Алиса Бойцова?

Стажёрка залилась краской ещё сочнее, опустила глаза, я уже решил, что она сейчас просто уйдёт, но она собралась с силами и кивнула, с запинкой отвечая:

– Алиса Бойцова, стажёр.

У неё, видимо, нет выбора. Без опыта, без диплома, согласилась на эту убогую должность и ещё более убогую зарплату, потому что деньги нужны срочно. Поэтому решила делать вид, что ничего не видела. Будет просто держаться от меня подальше. Ладно, пускай, я потом с ней об этом поговорю и объясню, что это получилось случайно и ничего не значит, и что от меня можно не шарахаться, я не кусаюсь. А пока лучше её не пугать, пусть работает с женщинами.

Я позвал Ирину и вручил стажёрку ей – пусть вводит в курс дела, у неё большой опыт. Глупо вышло. С Бойцовой я планировал работать лично, собирался объяснить, что со "Стимом" не так, и дать ей самой разработать новую концепцию, этот свежий мозг, не изгаженный штампами, должен был вдохнуть в журнал новую жизнь… Это надо было так протупить! Мог я сначала на лицо посмотреть, а потом уже на задницу? Животное, блин.

Попытавшись вернуться к работе, я открыл почту, просмотрел нашу переписку с Бойцовой – отличное тестовое, я конечно попридирался для проформы, она часть правок приняла и внесла, часть очень вежливо и грамотно оспорила, я тогда подумал, что работать с ней будет сплошным удовольствием. Ага, если с самого начала всё не запороть.

Открыв в телефоне приложение с камерами, посмотрел на соседний кабинет – стажёрка обживалась, протирала стол, довольная вся, улыбается. Слава богу, может быть, всё ещё не так страшно, и рабочие отношения удастся наладить. Тем более, что и в верхней части Алисы Бойцовой я рассмотрел очень приятные перспективы.

Так, всё, соберись. Начальник. Арт-директор, блин. В супер-мега-холдинге на сорок восемь человек. Работай, Измайлов, работа сама себя не сделает. Потом будешь стажёрками любоваться, всё равно видео пишется, можно промотать на любой момент.

***