Ночь с адвокатом

— Ненавижу Молотова!

Моя подруга Лера горестно возводит глаза к потолку в тесной примерочной.

— Чертов придурок! У всех начальство, как начальство, а у меня… Нет, ты представь – все готовятся к длинным выходным на восьмое марта, а наш задумал провести инвентаризацию. Ему, видите ли, надо убедиться в сохранности актов, выявить расхождения и скорректировать учетные данные, чтобы они соответствовали реальности. Реальности, Оля! Какая реальность за сутки до начала выходных? Все уже одной ногой на взлетной полосе в сторону уикэнда!

Я пожимаю плечами.

— Ну, Лер, он же адвокат по уголовным делам. Чего ты от него хотела? Цветов и конфет?

— Было бы неплохо, — она печально вздыхает. — Да только от этого сухаря ничего не дождешься. А у меня по плану сегодня аэропорт. У меня такой мужчина, Оль! Закачаешься. Мы летим в Дубай на выходные. Только он, я – и шикарный номер в отеле с видом...

— Как думаешь, мне идет? — перебиваю ее нытье.

Подруга замолкает. Фокусирует взгляд на моей персоне. На мне облегающее черное платье с открытой спиной, которое стоит кучу денег.

Лера несколько мгновений придирчиво рассматривает мой образ.

— Идет, — соглашается с легкой ноткой зависти в голосе. — Ты в нем секси.

— Но ценник! — я горько вздыхаю. — Оно стоит половину зарплаты. Да и спина открыта. Вадик снова будет злиться.

Лера закатывает глаза.

— Оль, выключай скрягу. Один раз живем! А Вадика я бы уже давно послала ко всем чертям. Он придирчивый сноб, а еще он патологически зависим от своей матери. Ты выбрала очень неудачный вариант для серьезных отношений.

Я грустно усмехаюсь.

— Подумаешь, мама? Он генеральный директор в строительной компании. Мы женаты уже три года. У нас идеальная семья. Мы даже ни разу не поссорились!

— Это меня и настораживает больше всего, Оля. Странные у вас отношения.

— Отстань.

Вот всегда она так. Ветренная блондинка, помешанная на богатых мужиках – Лера живет одним днем. А вот я живу семьей и работой.

Мне нет никакого дела до инвентаризации в их адвокатской конторе. Я врач. Работаю в больнице детским хирургом, у нас свои задачи, которые к праздникам только множатся. А Вадик… Что кривить душой – мне в этом году исполнится тридцать лет. На горизонте уже давно не маячат принцы на белых «Мерседесах». Вадик Пригожин - отличный вариант.

Подумав пару мгновений, я решаюсь приобрести платье.

— Уговорила, берем, — расплываюсь в улыбке.

На кассе перед нами два человека.

Лера хватает на ходу два комплекта кружевного женского белья, а я любовно поглаживаю дорогую ткань. Сегодня в шесть меня ждет ужин в ресторане с мужем, и мне не терпится выгулять новое платье.

— Ох, надо бежать. Если Молотов меня хватится, будет скандал, — Лера нервничает. Расплачивается за белье картой, и мы вылетаем из магазина.

Я врезаюсь в мужскую фигуру. Внезапно и остро. Больно бьюсь о неведомые крепкие мышцы и теряю равновесие.

— Ой, — срывается с губ.

Высокий незнакомец впивается в мои предплечья крепкой хваткой, в одно мгновение спасает от падения и пронизывает недовольным взглядом зеленых глаз.

Я оторопело хлопаю ресницами - от него до одури пьяняще пахнет терпким мужским парфюмом с нотками табака и восточных специй.

На правой скуле проступает четкий шрам. Во взгляде и осанке сквозит уверенность и скрытая внутренняя сила. Короткое черное пальто и высокий воротник черной водолазки выдают любителя свободного стиля, привыкшего пренебрегать правилами дресс-кода.

Четкая линия мужских губ изгибается в презрительной ухмылке.

— Валерия? Вы почему в разгар рабочего дня покинули рабочее место? — позабыв обо мне, холодно чеканит он, и в его пронзительных зеленых глазах мелькают колючие льдинки.

Я наконец понимаю, что это и есть тот самый адвокат по уголовным делам Молотов, которого так ненавидит моя подруга.

Лера напряженно сглатывает.

— Так… перерыв же… обеденный, — мямлит невпопад.

— Перерыв? Ваш перерыв закончился полтора часа назад! Мне кажется, в этом квартале вы останетесь без премии.

— Данил Алексеевич, ну, пожалуйста, — хнычет Лера. — Мне за ипотеку платить.

— Марш в офис! Живо! Сегодня задержитесь на полтора часа, и все доделаете! Меня не будет, но надо принять важный звонок из прокуратуры. Состыкуете с секретарем дату встречи и только после этого можете быть свободны.

Он идет вперед и вдруг оборачивается. Пронизывает меня острым взглядом и вскоре растворяется в толпе.

— Вот же, — поправляя волосы, зло рычит Лера. — Выпрыгнул, как черт из табакерки! И что он забыл в торговом центре?

— Может, пришел за подарками для своих родных? — со свойственной врачам эмоциональностью предполагаю я.

— Нет у него родных! — пыхает яростью Лера. — Это же Молотов, Оля!

— А почему он тогда пошел в «Детский мир»? — не унимаюсь я.

— Шоколадку себе купить. Он помешан на шоколаде.

— Там не продают шоколад.

— Нет у него детей, Оля! Запомни: Молотов - одиночка. А еще он мерзавец и безбожник. Премии он меня лишит, как же!

Я морщусь - как много пороков сплелось в одном человеке.

У Леры звонит мобильный.

— Да, зай? Да, конечно, я уже собрала чемоданы… когда заедешь? Через двадцать минут?.. Оки-чмоки, жду, — прокатывается по холлу торгового центра ее возбужденный голос.

— Оля! — Лера впивается в мое запястье ногтями с таким отчаянием, что я вздрагиваю от боли.

Я закатываю глаза.

— Я уже тридцать лет Оля, — фыркаю недовольно.

— Оль, посиди вместо меня полтора часа в приемной у Молотова, умоляю! — захлебывается подруга. — Надо всего лишь состыковаться с прокуратурой, они сами позвонят. Назначишь встречу, передашь мне в сообщении и тихо уйдешь.

— Ты свихнулась, Лера?! — шиплю я. — Ты вообще в курсе, что это незаконно?

— Всего полчаса, миленькая! Умоляю, умоляю, умоляю, — хнычет подруга. — У тебя сегодня все равно выходной. Я за это привезу тебе из Дубая еще одно платье. И сумочку!

Я не знаю, как у нее это выходит. Мне ни к чему еще одно платье, тем более, сумочка, но спустя пару минут мы несемся по проспекту в сторону офиса адвоката по уголовным делам Данила Алексеевича Молотова. Ведь у меня выходной, а у Леры – самолет улетает. Не может она упустить призрачную надежду на личное счастье с очередным претендентом на ее ветренное сердце.

Лера вкладывает мне в ладонь ключ от офиса.

— Вот ключ, запрешь приемную и сдашь внизу охраннику.

— В офис точно никто не придет? — с опаской осматриваясь по сторонам, уточняю у подруги я.

— Мамой клянусь! — выкатывает глазищи Лера. — Кто сюда явится? Сегодня же шестое марта, Оль! Все нормальные люди уже пьют шампанское в ресторане или у себя дома. А Молотов просто решил мне отомстить, вот и отправил обратно в офис.

— Ну, ладно, — вздыхаю недоверчиво.

— Спасибо, спасибо!

Лера вешается мне на шею, чмокает в губы и быстро исчезает.

Я растерянно осматриваюсь...

А в офисе адвоката Молотова есть, на что посмотреть. О, какая здесь шикарная мебель! Она из кожи, цвета темного шоколада и пахнет достатком. В воздухе витает аромат хорошего кофе.

Я подхожу к дивану и осторожно провожу ладонью по добротной обивке. Под стеклом на рабочем столе замечаю офицерские погоны. Одна звезда. «Майор», — мелькает автоматически. У меня отчим военный. Звания я помню наизусть.

На стеллаже среди юридической литературы в коробке красуется тактический нож с фиксированным клинком.

«Жизнь — Отечеству, Честь — никому» - гласит гравировка.

Видимо, это подарок из его офицерского прошлого.

Полюбовавшись ножом на расстоянии, делаю шаг назад.

Вспоминаю центральную городскую больницу, где я работаю на должности детского хирурга - и подавляю горький вздох. Обшарпанные стены, убогая мебель, продавленные сетки детских кроватей…

Сердце сжимается от несправедливости. Почему те, кто спасает детские жизни, вынуждены работать в ужасных условиях, а те, кто помогает людям избежать наказания, купаются в роскоши?

Я устраиваюсь на рабочем месте Леры и долго сижу, гипнотизируя взглядом телефон. Но он молчит. Видимо, в прокуратуре тоже забыли о том, что надо позвонить адвокату Молотову и отправились пить шампанское в ресторан.

Предвкушение приятного вечера с мужем вызывает рассеянную улыбку, но она слишком быстро исчезает от осознания, что я нахожусь в чужом офисе.

Не зная, как избавиться от тягучего чувства дискомфорта, я достаю из пакета платье. Оно чудесное.

Воровато осмотревшись по сторонам, я ныряю за рабочий стол и быстро переодеваюсь.

Подхожу к зеркалу, что притаилось в роскошной раме из темного дерева на стене и рассматриваю себя в обновке.

Собираю светлые волосы в пучок, поправляю макияж. Наношу блеск для губ, достаю из сумочки духи и наношу их на запястья и шею.

«Могу же выглядеть шикарно, если захочу», — вздыхаю мечтательно. Уверена, Вадим будет в восторге от моего образа.

Из телефона вырывается звук капающей воды – значит, мне пришло сообщение.

Открываю экран, а дальше изумленно застываю.

«Я жду ребенка от Вадима Сергеевича», — мерцает отправленная с неизвестного номера фраза.

Это настолько неожиданно, что почва уходит у меня из-под ног. Я пытаюсь сфокусировать взгляд на экране, но от волнения он расплывается.

А неизвестный номер набирает новое сообщение.

Сердце гулко стучит в висках. По всему телу медленно расползается паника.

«Я его секретарь, Анаит. Я в отчаянии. В моей семье меня ни за что ни прастят. У нас на Кавказе с этим очень строго»

Анаит… Полгода назад она была пристроена в фирму к Вадиму какой-то ушлой родственницей финансового директора из Махачкалы. Муж еще смеялся, рассказывая мне о своей новой неопытной секретарше, которая печатает документы с орфографическими ошибками. Получается, досмеялся?

К сообщению крепят фото последнего УЗИ.

Срок – двенадцать недель.

По спине бежит холодок. В первый год после свадьбы я потеряла ребенка. Срок был небольшой, всего десять недель, но я долго не могла смириться с потерей. Ударилась в работу. Каюсь, до сих пор не могу остановиться. Спасаю детей, надеясь, что мой малыш тоже стал ангелочком и хранит чью-то душу.

А теперь ребенка носит его секретарша из Махачкалы. Надо же, как банально и просто рушится моя жизнь.

«Срок бальшой. Прастити, что так вышло. Я слишком сильно люблю Вадима Сергеевича».

Я нервно сглатываю. Как жалко дрожат руки! Три месяца… У Вадима роман на стороне, а я ничего не знаю? Как же я измену в глазах мужа не заметила? Проглядела?

Ручка двери резко поворачивается, и я вздрагиваю от неожиданности. Телефон выпадает у меня из рук.

Хищный взгляд зеленых глаз пронизывает меня насквозь, а в следующий миг я оказываюсь лицом на столе с заломленными руками. В спину упирается холодное дуло пистолета.

— Ты кто такая?! — жестко чеканит у меня над ухом низкий, чуть хрипловатый голос.

— Я… я… Ольга… я вместо Леры… — выдыхаю беспомощно. — Пожалуйста, уберите пистолет. Она попросила за нее подежурить…

— Она… что попросила?! — ошарашенно уточняет у меня над ухом хозяин офиса.

— Принять звонок из прокуратуры, — блею я и осмеливаюсь поднять голову.

Изумление на лице брутального безбожника Молотова не описать словами. Он даже ослабляет хватку, позволив мне выдернуть руку.

— Давайте уточним. Моя. Придурковатая. Помощница. впустила в офис постороннего человека?!

— Так получилось, — подняв руки вверх, жалко объясняюсь я. — Вы не волнуйтесь, я… я порядочная. Я врач, работаю в детской хирургии. Она очень просила, у нее самолет в Дубай улетал! Да я уйду сейчас. Можете меня обыскать, я ничего у вас не взяла.

Не спуская с меня дула пистолета, Молотов делает шаг вперед и разворачивает к себе спиной. В зеркало мне видно, как опасно вспыхивает порочным огнем взгляд его изумрудных глаз, когда они натыкаются на мою обнаженную спину.

«Чертово платье», — летит досадная мысль.

Крепкие мужские руки скользят по моим плечам, спускаются к талии и беспардонно касаются бедер. Я задыхаюсь от терпкого аромата его парфюма с ноткой чего-то истинно мужского и дико опасного. Его запах настолько разительно отличается от того, чем привычно пахнет мой муж, что меня колотит, и совершенно не от холода.

Убедившись, что на мне нет прослушки и камеры, Молотов резко разворачивает меня к себе.

— М-можно я пойду? — пытаясь не разрыдаться после унизительного обыска, выдавливаю из себя я.

Его взгляд скользит по моему лицу. Замирает на пылающих от нервного напряжения губах и опасно темнеет.

— Нет, — медленно потирая колючий подбородок, хищно выдыхает мне в лицо Молотов.

— До конца рабочего дня еще есть время. Так что будь добра, сделай мне кофе.

Я делаю шаг к кофемашине. Ноги не гнутся. Обнаженная спина и плечи горят от грубых прикосновений и откровенного взгляда хозяина офиса.

«Чертово платье»

Слышу, как за моей спиной он шумно вскрывает мою сумочку и высыпает все содержимое на широкий рабочий стол, и зажмуриваюсь.

Я стараюсь не смотреть. Я в отчаянии. Нервно мечусь у столика, делаю кофе, пока он перебирает содержимое.

К счастью, у нас с Пригожиным дома такая же кофемашина, и я быстро справляюсь с заданием сделать кофе.

— Пригожина. Ольга Федоровна, — громко читает запись в моем паспорте Молотов, и я зажмуриваюсь. — Замужем. Муж – Пригожин Вадим Сергеевич.

«Отпустите меня, пожалуйста», — молю мысленно. Ведь нарваться на самого известного в городе адвоката по уголовным делам – серьезная неприятность.

Он же на меня может что угодно повесить. У него связи везде – в полиции, в прокуратуре, в администрации. А я – обычный детский врач в государственной больнице. Как я могла так вляпаться?!

—Вот. Кофе, как просили. — Ставлю перед ним кофе дрожащими руками. — Отпустите меня, пожалуйста. Умоляю…

— Сядь! — рявкает он, и я, как подкошенная, падаю в кресло для посетителей.

Перед глазами все плывет. Меня всю трясет крупной дрожью, и этого никак не скрыть. Неуютно потираю предплечья ладонями и стараюсь не разрыдаться.

Молотов садится напротив. Вальяжно откинувшись в кресле, он с видом хозяина жизни изучает меня из-под опущенных век.

— А ты всегда так вызывающе одеваешься, Ольга Федоровна? — отпив глоток кофе, уточняет внезапно.

Я вспыхиваю. Пытаюсь прикрыть обнаженные плечи ладонями. Стыдно до одури.

— Нет, конечно, же, нет! — выдыхаю, сглатывая ком в горле. — Просто я купила сегодня это платье, чтобы пойти в ресторан с мужем. Вот и решила переодеться. Лера поклялась, что сюда никто не придет.

Он некоторое время молчит.

— Ясно, — цедит рассерженно. — Сука, знал же, что эта набитая курица не подходит для работы! Нет, повелся на уговоры партнера, взял.

Я отвожу взгляд. До одури горько от того, что мой муж тоже взял себе помощницу по рекомендации одного из партнеров.

У меня в телефоне вибрирует вызов.

— Это из больницы. Я должна ответить. Пожалуйста, — смотрю умоляюще на Молотова.

— Забирай шмотки и проваливай, если не хочешь, чтобы на тебя завели уголовное дело за незаконное проникновение на частную территорию, — отмахивается он. — У тебя три минуты. Время пошло.

Я несколько мгновений не шевелюсь. Смотрю на него, не мигая, не веря своему счастью, а потом срываюсь с места. Хватаю свое пальто, пакет со старым платьем и сгребаю со стола содержимое своей сумочки.

Уже у двери на миг оборачиваюсь.

Молотов отпивает глоток кофе и сосредоточенно смотрит в свой мобильник. Кажется, он потерял ко мне всякий интерес.

Я бегу по темному коридору к выходу. На ходу одеваю пальто и нащупываю в сумочке ключи от своей «Тойоты». Перебегаю дорогу и устремляюсь к парковке торгового центра.

Меня переполняет ощущение, что я попала в триллер, и он никак не закончится.

Устроившись в машине, я несколько мгновений пытаюсь отдышаться.

Смотрю на экран. Пропущенный вызов не из больницы. Он от моей свекрови, Ангелины Васильевны.

И она прорывается снова.

Мое сердце сжимается. Меньше всего на свете мне сейчас нужен разговор со свекровью.

Нехотя нажимаю прием вызова.

— Здравствуйте, Ангелина Васильевна, — пытаюсь быть привычно любезной.

— Ты тоже получила то сообщение? — перебивает меня она.

— Какое? — сжимаю дрожащей рукой телефон.

— От некоей Анаит, которая беременна от Вадима?

— Да, — отвечаю глухо. — Пять минут назад получила.

— Оля, тебе не кажется странным то, что она пишет тебе и мне?

— Ангелина Васильевна, я не знаю, что вам ответить. Я в шоке.

— Оль, не звони пока Вадиму. Я сама ему позвоню. Мой сын не мог тебе изменить. Он не такой, Оля! Для него семья всегда на первом месте.

Я вздыхаю.

— Они все «не такие», — произношу потерянно. — До тех пор, пока за руку не поймают.

— Все верно. Но почему эта девушка написала тебе и мне?

— Я не знаю. Я сейчас не в состоянии это обсуждать.

— Оля, я сейчас поеду к Вадиму на работу. Поймаю его в приемной и попробую серьезно поговорить. Если она решила таким способом заработать, то у нее ничего не выйдет.

С губ срывается горький смешок.

— А если нет?! Если она и вправду беременна от Вадима?

— Тогда будем решать этот вопрос.

В трубке раздаются короткие гудки.

Я пытаюсь унять дрожь в теле. В случае, если Анаит не лжет, вопрос решится в ее пользу. Ведь у нас с Вадимом так и не появилось детей после моей неудачной беременности.

Я закрываю лицо руками. Мне хочется плакать. Все смешалось – стычка в офисе у адвоката, сообщения неведомой Анаит, звонок свекрови.

Посидев так пару минут, я набираю сообщение мужу.

«Твоя секретарша от тебя беременна, — пишу откровенно. — Когда ты собирался мне об этом сообщить?»

Отправляю.

Впрочем, это уже не важно, потому что я от него сегодня уйду, но отменить отправку сообщения уже нельзя, поэтому я просто сижу, уставившись на экран телефона.

Прорывается новый звонок. Он из больницы.

— Ольга Федоровна, это Аня Фирсова. К нам поступил ребенок с колото-резаным ранением. Неудачно спрыгнул на стройке на острый штырь. Надо срочно зашивать, а Тимошенко сняли со смены. У нее ковид.

Аня – моя коллега. Мы вместе работаем в операционной.

— Уже еду, — выдыхаю в трубку и завожу машину.

На миг меня охватывает боль потери. Мне изменил муж. Как банально! Банально и горько.

Ужина в ресторане не будет. Больше ничего не будет, но я не хочу об этом думать. Мне проще сбежать от себя, окунуться в работу, даже в свой выходной день. Я не умею улыбаться предателям.

Я покидаю операционную час спустя. В голове привычно шумит после напряженной работы.

Избавляюсь от хирургических перчаток, тщательно мою руки. Медлю, тяну время. Мне не хочется возвращаться в реальность, которая внезапно стала такой неудобной.

— Оля, ты можешь ехать домой, дальше я справлюсь, — с готовностью смотрит на меня Аня. — Ты же сегодня в ресторан с Вадимом собиралась, помнишь? Может, успеете еще поужинать?

Я несколько мгновений рассматриваю свое отражение в зеркале. Уже ничего не будет по-прежнему.

Сердце предательски ноет.

Взгляд падает на экран мобильного телефона. Время - шесть пятьдесят. И пять пропущенных вызовов от Вадима.

Глаза застилают слезы. Я не знаю, как вести себя в таких случаях, а шпаргалка не предусмотрена.

Вадим – состоятельный мужчина. Ему тридцать два, у него отличная должность в строительной фирме. Конечно, прибывшая из Дагестана Анаит влюбилась в него без оглядки. Она до приезда к нам мужчин только по телевизору видела. Но он! Как мог наследить? Как мог заделать ей ребенка? Мы женаты три года, и после того несчастного случая у нас ни разу не было прокола. А тут - приплыли. Он ведь знает, какие у дагестанцев порядки. Как он мог так подставить своего партнера? Соблазнить и опозорить его молодую, неопытную родственницу?

— Оль, с тобой все в порядке? — так и не дождавшись ответа, Аня Фирсова трогает меня за плечо.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, Ань… не в порядке. Вот совсем не в порядке, — выдыхаю шумно и смахиваю с щек непрошенные слезы. — У мужа роман на стороне.

Аня потрясенно смотрит на меня.

— Вадим тебе изменил?

Я киваю. Глотаю слезы.

— С ума сойти… Вы же были идеальной семейной парой! Чего ему не хватало?

— Не знаю, Ань. Я останусь в больнице на ночь. Заменю Тимошенко, да и работа хоть немного отвлечет. А потом я соберу остатки мужества и уйду от него.

— Пойдем в ординаторскую? Я сделаю тебе успокаивающий чай с мелиссой.

— Пойдем, — отвечаю согласием.

Мы целых сорок минут сидим в ординаторской. Пьем чай с печеньем и медом, которые нашлись в шкафчике.

Я молчу. Мой мир рухнул. Он разбился розовыми очками внутрь, и теперь я не знаю, что делать дальше. Когда тебя обходит молодая секретарша, приехавшая из другого мира, чувствуешь себя так, будто…

И вроде тебе всего тридцать. Еще так много всего впереди. А ей девятнадцать, и она беременна. И все. Это все перечеркивает.

В коридоре слышится шум. Кажется, привезли еще кого-то. Только не на «Скорой», а своим ходом.

Аня поднимается из-за стола. Кладет руки мне на плечи.

— Все будет хорошо, Оль. Поняла? — произносит строго.

Я киваю.

Стряхиваю с себя горе потери и устремляюсь в коридор за ней следом.

Изумрудные глаза и жесткую щетину адвоката Молотова сложно не узнать. Мое сердце летит в пропасть - у него на руках завернутый в плед ребенок.

— Помогите. Рвота и боли в животе, уже сутки. Гувернантка призналась только час назад, — выплевывает у регистратуры он.

— Мужчина, надо было вызвать «Скорую», — с упреком посматривает на него администратор. — Может, у ребенка просто ротовирусная инфекция? А вы в хирургию!

— У ребенка боли при пальпации! — с яростью отвечает Молотов и швыряет на стойку документы. — Зовите врачей, немедленно, пока я не разнес вашу больницу к чертовой матери!

— Ольга… Ольга Федоровна, у нас проблемы, — вжимаясь в стойку, испуганно зовет меня администратор. Она не любит неадекватов. А среди родителей наших пациентов таких немало.

Но Аня уже устремляется на помощь.

— Что у нас тут? Вы отец? — проводит опрос и одновременно осматривает ребенка.

Это девочка. Очередной рвотный позыв не заставляет ждать.

— Да, я отец, — резко поясняет опасный посетитель.

— Ясно. Сколько ей?

— Пятнадцатого марта исполнится семь лет.

Младший медперсонал спешит на помощь.

Я оторопело стою позади, пытаясь справиться с приступом животного страха. Нет, я не хочу снова встретиться с адвокатом Молотовым. Мне стыдно и страшно, и я не готова к новой дозе кортизола и адреналина. Я еще от прежней не совсем пришла в себя. Но в отношении нашей пациентки время играет против нее.

— Анализы, срочно, — командую я.

Взгляды встречаются. У меня из-под ног уходит почва. Он делает вид, что мы не знакомы, и я ему за это благодарна.

Девочку удается уложить на носилки. У нее действительно боли в животе. На ее лице — смесь испуга и сильной боли; ручки сжаты в комок, пальчики дрожат.

— Папа, — зовет отчаянно. — Не бросай меня, папа! Пожалуйста!

— Что случилось? — спрашиваю у Молотова, изо всех сил стараясь сделать вид, что мы видимся впервые в жизни.

— Живот болит с прошлого вечера. Мы сначала думали, что кишечный грипп. Гувернантка была с ней весь день, но состояние только ухудшилось, — напряженно поясняет он.

Я склоняюсь над девочкой.

— Не бойся меня, милая. Сейчас мы сделаем необходимую проверку, чтобы понять, что с тобой происходит, — уточняю ласково. — Лучше скажи, как тебя зовут?

— Амели, — шепчет испуганно малышка.

Моих губ касается непроизвольная улыбка.

— Какое красивое имя. Если бы у меня была дочь, я бы назвала ее также.

Она хватает меня за руку и несколько мгновений внимательно рассматривает мое лицо. Воспользовавшись заминкой, я пальпирую зону ее болевых ощущений. Она выгибается.

— Больно, больно! — кричит громко.

Пальпация животика показывает, что есть подозрение на острый аппендицит.

— Анализы, немедленно! — командую громко.

Мои коллеги уже толкают каталку вперед по коридору.

— Папа, не бросай меня! Я боюсь, папочка! — пытается слезть с каталки малышка.

Молотов рвется за ней следом, но я усилием руки останавливаю его порыв.

— Не волнуйтесь, мы позаботимся о ребенке. Ожидайте здесь, — прошу спокойно.

Он хватает меня за локоть и резко притягивает к себе. Ошпаривает взглядом.

— Вы отвечаете за ее жизнь головой, — выдыхает жестко.

— Я в курсе, — отвечаю уверенно. — Я не первый день здесь работаю.

Двойные двери захлопываются, отрезая меня от адвоката Молотова.