Ноктюрн снежинок и иголок

В ее списке дел было десять пунктов.

Утро тридцать первого декабря застало Алину за священнодействием. Она с важным видом генерала, который уже проиграл войну и теперь готовился к капитуляции, выводила в блокноте с нарядной елочкой на обложке: Убраться. Салаты: оливье, селедка под шубой (рецепт свекровушки). Достать фарфор. Приготовить гуся к 12:00. Поставить таймер (и запасную курицу). Салон в 13:00. Стрижка, эпиляция, маникюр. Вернуться (приползти). Встретить Марка (не забыть изобразить радость, соответствующую стоимости процедур в салоне). Куранты 00:00 (обязательная программа). Подарки и веселье 00:10 – 01:20 (отыграть удивление). Секс 01:30 – 01:40 (01:45).

Последнюю строчку она подчеркнула красным. Вздохнула, не зная, какой из пунктов удручал больше: пятый или десятый. Увы, они шли только в комплекте, по новогодней акции «Замужняя женщина: вся боль в одном абонементе!».

Правильное расписание. Все было так же очевидно, как то, что после оливье будет изжога, а после мандаринов – оранжевые пальцы. Ритуал.

Слово «ритуал» прозвучало в голове со звуком новогодней хлопушки.

«С Новым годом, крошка! С Новым годом, хей-ей-е-е-е-ей!» – весело заорал из умной колонки голос ее безвозвратно ушедшей молодости. Алина вздрогнула, расплескав кофе. Пришлось вытирать. А все этот дурацкий плейлист! Каждый год одно и то же. Алина знала его наизусть, включая фальшивую ноту в голосе певицы на втором куплете «Jingle Bells». Ей начинало казаться, что если она его не включит, Новый год просто не наступит. Как будто Вселенная сверяла часы по ее подборке в соцсети и, если трек «Last Christmas» не прозвучит ровно в 11:30, Земля сойдет с орбиты и врежется в Венеру.

«Мы сами создаем себе клетки из расписания, – мелькнула у нее в голове мысль, достойная бородатого китайского мудреца. – И сами же потом пугаемся, когда замечаем, что дверь не заперта. Мы просто забыли, как выходить наружу, потому что внутри так привычно, тепло и очень тесно».

Механически помешивая овсянку (надо же влезть в то чертово платье), она любовалась начищенной до стерильного блеска кухней. Все было идеально. Страшно представить, что случится с мирозданием, если салат окажется не в хрустальной, а в обычной салатнице. Хаос! Марк, конечно, ничего не заметит. Но она-то будет знать. О да, она будет! И эта мысль была страшнее любого конца света, потому что конец света – разовое мероприятие, а чувство собственной неполноценности – это навсегда.

***

Салон «Эгоистка» встретил Алину знакомым коктейлем ароматов: краски, аммиака, жженых волос и таких же сгоревших надежд. В зеркале на нее смотрело слегка помятое лицо женщины, явно переработавшей в декабре и уже морально готовой к тому, что январь будет еще хуже. Алина мысленно пообещала этому лицу, что через пару часов оно засияет, как елочная игрушка. Телу, тоже немного помятому, но уже жизнью, она не обещала ничего, кроме предстоящих садистских процедур и перспектив на амнезию в старости.

Время текло медленно и мучительно. Как и эпиляция.

– Ну что, Алиночка, сегодня муж будет в шоке от такой красавицы?

– В шоке он точно будет. Когда цену узнает, – буркнула Алина, впиваясь ногтями в кожу стола, на котором ее распластали, как рыбу для разделки, но пока еще не посыпали зеленью и лимоном. Зато обмазали воском.

Катя, стилистка с маникюром цвета «крик о помощи вареного рака-отшельника», с профессиональной скукой сорвала первую полоску. Алина послушно вскрикнула. Не так уж и больно, на самом деле, но человек вон как старается – надо соблюдать традиции! Ритуал…

Второй раз за день это слово вспыхнуло в голове и погасло. Только уже не так быстро, какое-то время посветив унылым, тусклым светом, словно лампочка в подъезде хрущевки, которую все жалеют, но менять никто не собирается.

– Ну а что? Красота требует жертв.

– И не только финансовых, – автоматически улыбнулась Алина. – Так для него же стараюсь. Праздник все-таки! Я же должна мужа порадовать.

Катя замерла, схватившись за вторую полоску, как индеец на тропе войны, учуяв неладное.

– Должна? – повторила она, и в ее голосе прозвучала такая неподдельная и едкая издевка, что Алина внутренне съежилась. – Ой, прости, дорогая, не в обиду! Просто мы с Сашкой как-то иначе к этому пришли после одного… э-э-э… кризиса среднего возраста у холодильника. Мы тогда полчаса стояли и смотрели на йогурт с истекшим сроком годности, и он такой: «Знаешь, а ведь мы тоже когда-нибудь…» Ну, в общем… У нас теперь правило: новогодняя ночь – это как лотерея. Никаких «должны»! Никаких обязательных программ! Особенно после отбоя. Все строго по желанию. Как в старые добрые времена натурального хозяйства.

– Лотерея? – Алина почувствовала, что у нее отвисает челюсть. Она-то представляла себе брак как надежное предприятие с постоянным доходом, а не как казино. Ведь капитализм, как известно, куда прогрессивнее коммунизма. Хотя бы еды больше.

Катя пожала плечами и безжалостно сорвала следующую полоску.

– Ну, бывает, смотрим кино, целуемся, а дальше – как карта ляжет. Может, и случится чего, а может, до утра трепаться будем о смысле жизни или о том, что первично: желание помыть машину или дождь, который ее тут же заляпает.
– А как же праздник, Новый год? – не поняла Алина. – Ты еще скажи, что и на День рождения его не балуешь… Ну в смысле… Ну, это…

– А минетом, что ли? – хмыкнула Катя и перешла к следующей, особо деликатной области, где у женщин, по статистике, зарождаются самые депрессивные мысли. – А ты чего так покраснела, жарко, что ли? Сейчас кондер прибавлю…

Она пощелкала пультом, с потолка повеяло арктическим холодом и свежими идеями. Катя продолжила как ни в чем не бывало:

– Да я Сашку и без праздников регулярно балую… Но только когда самой захочется, а не когда календарь велит. Главное – спросить: «А ты чего, зайчик, сейчас хочешь?» Это как квест! Никогда не угадаешь. Однажды я ему говорю: «Милый, может, начнем уже праздник любви и страсти? Я тут новое белье купила, там единороги!» А он такой, с полным ртом вечерних витаминов: «Ой, знаешь, я сегодня больше хочу спать. Давай перенесем на завтра? Я тебе расписку выдам. С печатью и водяными знаками!» И знаешь, я не обиделась! Мы с ним похихикали, легли и баиньки. Потом спали как сурки после запоя. А назавтра он свою расписку вдвойне отработал, с желанием и процентами. Как МММ, только приятнее.

Алина слушала, чувствуя, как под идеально уложенными прядками в ее голове происходит тихий, несанкционированный переворот. Ее мир, такой упорядоченный и предсказуемый, вдруг дал трещину. И из этой трещины выглядывала красивая, живая реальность Кати, яркая, как ее маникюр и жизненная позиция.

– Я для себя вот что поняла, – философски заключила Катя, намазывая покрасневшую кожу охлаждающим кремом с многообещающим названием «Стыд девственницы». – Если я делаю что-то, потому что должна, я потом на него злюсь. Тихо, изнутри. Как кот, на которого наступили. А муж мой, бедолага, и не поймет, откуда ураган и почему его любимые кеды мокрые и пахнут местью. Лучше уж честное «не хочу», чем это… через силу, натужное «да». Оно, знаешь ли, на третьем разовье пахнет, как тухлая селедка. Даже под самой роскошной шубой. Правда жизни, детка. Переворачивайся!

Алина перевернулась и поймала в зеркале свой взгляд. Дальше по плану будет идеальный макияж. Следом безупречная укладка. Дорогое платье, осторожно висевшее пока в целлофане, как неприкаянная душа на пороге вечности. «Кому это?» – вдруг с отчаянной ясностью подумала она. Ей, Алине? Или той женщине по имени Жена Марка, которая должна будет в девять вечера выйти на сцену спектакля «Идеальный Новый год»? И отыграть свою роль без сучка и задоринки, но с обязательным финалом в постели.

«Интересно, – мелькнуло у нее в голове, – а тот, для кого я все это затеваю, читает сценарий? Или он уже давно уткнулся в телефон, пропуская нудные монологи и дожидаясь только эротических сцен?»

***

Спустя час, уже сидя в такси, Алина с тоской смотрела в окно. Город проплывал за окном, ослепительный и фальшивый, как декорация из папье-маше. Праздничная иллюминация назойливо мигала, словно пыталась продать ей что-то ненужное в кредит. «Счастье по акции! Всего 365 платежей! Первый взнос – сегодня ночью! Не откладывай мечты!»

И тут ее накрыло. Воспоминание. Горячее. Сильное, как удар тока от неисправной гирлянды, которая могла и праздник устроить, и пожар.

Запястье. Его губы на внутренней стороне ее запястья, там, где под тонкой кожей пульсировал маленький метроном. Первое свидание. Марк отстранился, смущенно пробормотав: «Извини, не удержался. У тебя тут… жизнь бьет ключом». Потом было местечко за ухом, где шепот превращался в мурашки. Потом уголок губ, такой нежный и нечаянный поцелуй, что от него кружилась голова. Каждый из этих поцелуев был самодостаточным государством. Он не требовал визы для пересечения границы в более интимные области. Он был и столицей, и целью путешествия. Целым материком, на который не нужна была путевка «все включено».

Ее вселенной.

Когда это кончилось? Когда поцелуй превратился в безликую кнопку «Пуск» на пульте от давно наскучившего сериала под названием «Супружеский долг»? Алина попыталась вспомнить, когда муж в последний раз целовал ее, чтобы просто поцеловать. Не как приглашение на танго в постели. Не как привычный жест, как простой чих. А как… Вспомнить не удалось. В памяти висел только серый, зернистый фон рутины, прерываемый редкими уведомлениями в телефоне из «надо» и «пора».

– Мы приехали, – вежливо сказал таксист, поймав ее потерянный взгляд в зеркале заднего вида. – С наступающим!

– Спасибо, – выдохнула Алина, доплачивая за молчание. – И вас. Постарайтесь… хотеть того, чего хотите. Хотя бы сегодня.

Водитель растерянно моргнул, явно решив, что праздник для странной пассажирки начался раньше положенного. Но Алина уже выходила на морозный воздух, неся в себе пока тихую, но уже стремительно набирающую силу бурю под названием «А с хрена ли?!»

Квартира встретила ее стерильным блеском и сладковато-кислым запахом яблок от гуся, которого она, конечно же, должна была поставить в духовку. Должна…

Слово звенело в ушах, как навязчивый мотив, от которого не спрятаться.

Алина вошла домой, словно бомба замедленного действия. Тишина. Только из гостиной доносились звуки «Иронии судьбы». Значит, все идет по плану. Мир на орбите.

– О, вот и мое сокровище! – Из комнаты, как их кот на сметану, вынырнул Марк. Он был в хорошем, предпразднично-расслабленном настроении, в руке поблескивал бокал с мартини. Подошел, оценивающе скользнул взглядом сверху вниз. Ритуал же.

– Красиво выглядишь.

Фраза прозвучала с той же интонацией, что и «на улице похолодало» или «аккумулятор в машине сел». Без погружения в детали. Без искры, без «вау». Он не заметил новой стрижки («Мелирование на темный шатен, Алечка? Рискнешь сменить образ?»). Не увидел тени под глазами, которых не могли скрыть даже волшебные патчи от Кати, обещавшие убрать все, кроме тоски.

Зато его рука уверенно обвила ее талию, притянула к себе и, описав привычную, выверенную годами дугу, переместилась ниже спины. Марк, ничуть не смутившись, поцеловал ее. Поцелуй вышел обстоятельным, продолжительным, с ярким, как у светофора, сигналом. В нем читалось: «Протокол №1 активирован. Переходим к следующему пункту». После поцелуя ее легонько, по-семейному хлопнули по мягкому месту, как бы ставя резолюцию «Одобрено».

– Я все проверил. Шампанское из морозилки достал, закуски на месте. Все четко, как по плану. Иди переодевайся…

В смысле переодеваться?! Во что? В домашний халат?!

Марк, совершив ритуальное действие, удалился обратно в лоно гостиной, к телевизору.

У Алины же сейчас внутри кипела ее собственная, отборная, ирония судьбы. Она решила провести маленький эксперимент. Словно ученый, подбрасывающий в колбу разные элементы в надежде на взрыв или хотя бы слабую реакцию.

Она прошла через гостиную к серванту, где хранились праздничные скатерти (одна с елками, другая со снежинками – для разнообразия), двигаясь медленно и величественно, как круизный лайнер в тесной бухте.

– Марк, как тебе моя новая прическа? – спросила она, останавливаясь перед экраном.

– Супер! – бодро отрапортовал муж, не отрывая глаз от экрана, где Надя уже должна была вот-вот возмущенно воскликнуть: «Да что вы себе позволяете!»

Сейчас Алина была с ней по-женски солидарна.

– А платье? – Сделала Алина пируэт, едва не задев вазу.

– О, новое! – отметил он, на этот раз мельком глянув. – Норм.

Алина замерла. Ладно. Последний шанс.

– А что именно нравится? Цвет? Фасон? Может, вырез такой, что аж дух захватывает?

– Все захватывает, все нравится! – Марк махнул рукой, явно раздраженный, что его отвлекают в момент, когда фильм может удивить неожиданным поворотом. – Ты же сама его выбирала. Ты в этом разбираешься.

«Вот именно. Я сама», – подумала Алина, и буря внутри нее стихла, превратившись в обреченную решимость. Эксперимент завершен – результат отрицательный. Реактор не только не взорвался, он даже не зашипел. Просто проигнорировал вброс. Не до нее.

Вернувшись на кухню, она стояла под мягким светом елочных гирлянд, которые теперь напоминали ей освещение на сцене перед тем, как занавес упадет навсегда.

Марк не спросил, как она. Не заметил усилий. Не спросил, хочет ли она выпить с ним этот проклятый мартини. Не спросил, хочет ли она этого поцелуя, этого шлепка, этого всего! Он знал все за нее. Ровно так же, как она знала, что должна для него наряжаться, печь гуся, что б ему пусто было, и к полуночи находиться в состоянии полной готовности. Как ракета на старте, строго по расписанию.

«Мы живем в паутине молчаливых предположений, – пронеслось в голове без всякой поэзии. – И где-то в ее липких, удобных нитях мирно задремали два человека, которые когда-то спрашивали друг у друга: «Можно тебя поцеловать?» И отвечали «да», зажмурившись от счастья, словно исполняли новогодние желания, в которые еще верили».

Из гостиной донесся довольный смех Марка над шуткой, а ведь он знал их все наизусть. Он смеялся легко, беззаботно, совершенно не подозревая, что должен сидеть и раскаиваться в совершенном преступлении. А впрочем, приговор уже был вынесен: виновен. Не в том, что не заметил платье. А в том, что перестал замечать ее, Алину. Этот момент был упущен где-то между тысячным поцелуем и романтическим шлепком по попе, ставшим таким же обыденным, как чистка зубов.

Алине было чертовски больно. Она даже кулак прикусила, чтобы не выть. А потом стало… дико смешно. Горько-смешно, до слез. Она была как тот клоун на новогоднем утреннике, который отчаянно жонглирует и кривляется, а зрители уткнулись в телефоны, ведь там ролики посмешнее.

Она же красивая! И умная! И вообще молодец! Она все приготовила: и квартиру, и стол, и себя – этот сложный, многослойный новогодний рулет из хозяйки, жены, женщины и слегка уставшей души.

Праздник ждал своего начала. А главный и единственный зритель был занят бесконечным повтором.

Все. Хватит.

Алина посмотрела на часы. До курантов – четыре часа сорок пять минут. До пункта номер десять – на полтора часа больше. Целая вечность.

«Интересно, – спросила она у своего отражения в черном окне, уже без всякой драмы, – что ему нужно: мое живое, внезапное «хочу» или мое стабильное, гарантированное «есть в наличии»? Как диван: сиди – хорошо, лежи – не жалко, стоит – не мешает. Любит ли он меня или наш семейный абонемент в фитнес-клуб «спальня», где регулярно и по графику?»

Вопрос повис в воздухе, как елка после седьмого января, – ненужный, колкий, осыпающийся и загораживающий проход.

Пришла злость. Не на него, на себя. За то, что годами играла в его игру, будучи одновременно и мячом (который пинают), и воротами (в которые надо попасть), и судьей (который вечно фиксирует офсайд в своей же зоне). Блестящая многостаночница.

«Ладно, милый, – хищно усмехнулась Алина, глядя в сторону гостиной. – Хотел новогоднего сюрприза? Будет тебе сюрприз. Один вопрос. Всего один. И смотри, мой дорогой, не ошибись с ответом».

Она расстегнула платье и стянула его, оставшись только в кружевном белье.

Пора менять правила. Или сжечь все поле.