Нордшельский отшельник

"Нордшельский отшельник" - первая часть трилогии эльфийских приключений. Первая книга дописана полностью, но будет выходить с небольшими временными промежутками по расписанию.

Я не располагаю авторскими правами на вложенные изображения/или располагаю лишь их частью. В любом случае, я использую их, не преследуя коммерческих целей. Часть из них взята (фото) из интернет-источников, часть из них (иллюстрации) была сгенерирована мной через нейросеть.

Несколько иллюстраций были куплены специально для данного произведения у художника.
Такие детали, как обложка, карта - нарисованы мной лично.

Карта окрестностей Нордшельского леса, которые известны эльфийскому народу.

Внешность героев для визуализации будет представлена непосредственно в тексте, по мере знакомства с ними.

Я начинающий автор, и это мой первый объемный роман, который увидит свет.

Не могу сказать, что он дался мне легко, но я справилась достаточно быстро. Я одновременно люблю и ненавижу эту историю - и это высказывание идеально отражает некоторых персонажей.

Приятного чтения! Буду рада отклику и вашим отзывам!

Иногда лучше двигаться к своей цели,

Чем сидеть в бездействии –

 Отшельник

Пролог

Нордшельский лес полнился похлопываниями крыльев сов, сверкающими в зарослях зрачками хищников и трепетно перелетающими с листьев бабочками. Тревожное уханье ночных хищников эхом отражалось от водной глади. Изящный полумесяц гнался за ночными облаками. Пытливый зверь, выслеживая добычу, подкрался к лысеющей опушке леса и настороженно приподнял уши. 

Из темнеющей в ночи башни, пик которой скрывался за высокими облаками, не доносилось ни звука. Лунный свет изредка падал на холодные стены, пытаясь заглянуть в зашторенные проемы окон.

Пушистый зверь сделал шаг вперед из леса - загадочность манила, и казалось, что сейчас он расслышит нежный певчий голос. Милая нимфа приласкает его, приголубит, покормит. В животе заурчало.

Но реальность впилась в холодную землю острым металлом, и хищник сорвался с места, возвращаясь в привычные чащобы леса. На поле битвы остались двое - незнакомец, скрывающий свою наружность за маской, и его крупный противник в поблескивающих черных латах. 

Хозяин опушки с неудовольствием заметил, что в этот раз его противник смог пройти первую защитную преграду, а значит, обладал какой-то магической силой. Он достал свой меч и приготовился к схватке.

Нарушитель сжимал в мощных когтистых лапах большую булаву.

Мечник не стал ждать своего противника - узорный плащ с алым отливом первым закружился в пылу битвы. Обладатель маски отражал удары до тех пор, пока его противник не замялся, поудобнее хватая свою грузную булаву. Он был выше хозяина опушки, меж самодельными латами выступали знакомые костяные отростки – рога и шипы, и темный цвет грубой кожи слабо освещался лунными лучами.

Удар мечника оказался сильнее, чем ожидал нападавший, и его оружие вылетело из рук, со глухим стуком упокоившись в траве. Теперь оставалась надежда лишь на физическое преимущество. 

- Предатель, - прошипел нарушитель спокойствия, - ты поплатишься за…

Мечник перебил его тираду ловким выпадом. Он завертелся в танце, ударяя врага в грудь. Безоружный монстр упал на лопатки под весом доспехов, но встать или нащупать булаву в траве не успел. С пронзительным свистом тяжелый клинок обрушился на металл и плоть, оставив монстра лежать навсегда. Влажный голубой туман вновь опустился на землю, обволакивая сцену битвы. Опушка опустела.

Нави вглядывалась в дали, покрытые туманом на горизонте. Лес петлял повсюду, словно играя с некогда бурной рекой в догонялки. Она даже не повела ухом, когда помощница, принеся завтрак, уронила одну из чашек и поспешила прочь, чтобы заменить ее. 

Все мысли королевы изо дня в день вертелись вокруг предстоящей битвы. Гарнизон, лучники, маги — все требовало усиленной подготовки и контроля. 

Город следовало укрепить физически и магически, смастерив купола Герома. Успеть разработать систему ловушек на подходе к городу и стратегии предстоящих битв. 

Мирных жителей, стариков, женщин и детей следовало укрыть в подземелье, набить склады провизией и лекарствами. В конце концов, одеждой, спальными мешками, ценными книгами, хранившими в себе многовековые знания эльфийского народа. Ее голова шла кругом от бесконечного водоворота мыслей и задач.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — подала голос Шеал, — вам следует поесть. Вы так бледны и истощены в последнее время. 

Королева вздрогнула, не заметив, как служанка вошла.

— Да, ты права. Я благодарю тебя, — королева легонько мотнула головой, отвлекаясь от мыслей. 

Помощница слегка улыбнулась, склонила голову. Нави подошла к столику и присела на древесный стул, овитый плющом. Ее тонкая хрустальная корона слегка накренилась вбок, выдавая несобранность особы.

Рука Нави дрогнула над чайником, Шеал поторопилась помочь, разливая ароматный напиток.

— Вы беспокойно спите. Постоянно думаете о войне. Вам нужно хоть немного отдохнуть.

— Я знаю, Шеал. Но у нас совсем не осталось времени.

Она глянула в отражение жидкости, плещущейся в чаше — осунувшаяся, с мутным, фиолетовым оттенком кожи под глазами, потрескавшимися губами, которые утратили свежую алость. Не такой ее помнили предки. 

— Битва только недавно окончилась, а Вы уже думаете о предстоящей войне…

— Недавно… Всего сорок лет назад, будто вчера. Но это была лишь межрассовая стычка с орками, несерьезная, я бы даже сказала, подлая. Она не в счет, Шеал. — она сделала небольшой глоток чая. — Таков долг королевы перед народом. Я должна защитить свой дом. Монстры еще никогда не подбирались так близко, как сейчас. Боюсь, в этот раз они будут идти прямиком на Милтон. 

На лице служанки отразился испуг, но она понимающе кивнула. Дрожь мурашками прошлась по ее телу, но она отмахнулась от нее.

— Я могу чем-либо помочь Вам, госпожа? 

Нави взглянула в участливые глаза Шеал, полные слез. Такая молодая, но примерная девушка. Не стоило пугать ее, но королева зачастую была предельно честна и читалась, как открытая книга. 

— Не беспокойся, отдохни сама, милая. Я поем и искупаюсь в источниках чуть позже. 

Шеал кивнула и покинула залу, неловко смахивая влагу с глаз. 

Нави глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула, вытащив толстую книгу и перо из чернильницы. Время — жизни. 

Шеал беспокоилась не за себя — в покоях служанки ее ждал несовершеннолетний сын, еще не достигший призывного возраста, но уже пылко готовый защищать свою семью. 

В эльфийском роду долголетие было привычным явлением, самые великие из них могли провести в этом мире до шестисот лет, а то и больше. 

Ходили легенды, что задолго до зарождения эльфийского рода Богини явили их народу источник долгой жизни. И за эти мифы о долголетии их народ дорого поплатился. Предполагалось, что источником вечной жизни могли являться древнейшие артефакты. Рыщущие морды пытались завоевать их, не зная таящейся внутри истинной силы, и некоторые из них могли сыграть против всего сущего.

 А теперь еще и Гемы желали поработить все, включая небесные светила. Шеал иногда пересказывала эти мифы сыну в детстве. Сейчас же, в подростковые годы, он стал вечно где-то пропадать.

Марон был увлечен искусством боя, подолгу высматривая тренировки гвардейцев. Вырезая из дерева клинок за клинком, он оттачивал мастерство на подвернувшихся кухонных мешках, тренировочных куклах и бревнах, сваленных в черте города то тут, то там. Шеал, закрутившаяся в дворцовых заботах, не успевала уследить за приключениями озорного подростка.

Эльфийский народ достигал совершеннолетия в сто первый год, Марону же едва перевалило за восьмой десяток. Шеал подозревала, что не только битвами полнится его сердце, изредка замечая, как со смущением он глядит на прогуливающихся молодых эльфиек, и как трепетно и осторожно он выращивает в уголке сада нежные цветы.

Сейчас же, узнав прогнозы королевы на их будущее, она спешила в свои покои, надеясь застать сына там. Стремление обнять его и утешить разрывало ее сердце. Времени действительно осталось так мало, и она хотела провести как можно больше времени с ним. 

Разочарование нахлынуло на нее вместе с порывом ветра, пронесшимся сквозняком мимо приоткрытой двери — комната была пуста. Она понуро опустилась на мягкие перины кровати, рассеянно обводя глазами комнату. Ее сын сейчас мог быть в любом уголке города, так что искать его было бы бессмысленно. Она поджала ноги под себя, уткнувшись лицом в подушку, и ее веки устало сомкнулись. Пора бы и ей отдохнуть.

В ее снах праотцы и Богини оживали, словно картины в книге сходили с пожелтевших страниц. В окружении дивных лесов, сквозь кроны которого на земли падали золотые лучи, парили величественные девы. Шеал зачарованно оглядывалась, делая несмелые шаги к ним. Ноги были ватными, путались в подоле белой сорочки, ветки похрустывали под босыми ступнями. Ленара, подлетев к ней поближе, взяла ее руку бестелесным касанием ветра. 

— Страх разрушает твою душу. Будь сильной, милая. Будь смелой и отважной, как Марон. Богини благословляют твой народ, но ваша победа зависит не только от вас. Ты должна найти Лэниэль. Передать ей это…

Шеал сомкнула ладонь, чувствуя что-то увесистое на ней. Но когда разжала пальцы, чтобы посмотреть на предмет, все исчезло, превратившись в ослепительно белый туман. 

Эльфийка тут же проснулась, руками пытаясь отыскать таинственный артефакт, но безуспешно. Ткань постели оказалась пустой и безразличной. Она почувствовала себя так, словно потеряла что-то очень значимое, что-то, способное сыграть решающую роль в ее судьбе. 

Не выдержав переполняющих эмоций, она закрыла лицо руками, чувствуя, как слезы срываются вниз, ниспадая водопадом на ткань ее наряда. 

Все шло не так. Отвратительно и неизбежно к ним шагала смерть, не сворачивая с пути. Раньше эльфы всегда выходили из боя победителями, отстаивая свои земли. Выходили с ранами, ссадинами и смертями товарищей, но жизнь рано или поздно продолжалась. Но в этот раз все было иначе. Силы их иссякали, численность сокращалась. Солнце клонилось к закату. 

Марон, бесспорно, был смелым, но червь страха за сына был сильнее веры в него. Чувствуя нарастающее беспокойство, она больше не смогла уснуть, поэтому направилась в молитвенный зал.

Он был расположен в центральных подземных залах, так что Шеал прошла несколько лестничных пролетов вниз, прежде чем отворила тяжелые дубовые двери. В залах беспрестанно горел камин и свечи, расположенные в выемках стен и в свисающих с потолка круглых железных канделябров. 

Служанка робко прошла по ковру прямиком к каменной статуе Ленары и опустилась на колени. Камень утопал в полумраке и выглядел зловеще, особенно глядящие в пустоту безликие зрачки, но она лишь прикрыла глаза, отгоняя от себя поднимающееся чувство тревоги. Сомкнутые у груди руки перестали дрожать. Теперь лишь ее губы безмолвно шептались с духами, вымаливая защиту и спасение.

*** *** ***

Лэниэль готовила свой наряд для путешествия. Не следовало бы привлекать лишнего внимания, поэтому о броской броне гвардейца можно было забыть. Холщовая грубая ткань серой рубашки заменила нежное прикосновение шелка, расшитого цветочными орнаментами и листьями. Громоздкие нагрудник и наплечники с выпирающими элементами пришлось сменить на более скромный вариант, который хорошо скрывала одежда. Правда эта броня была не из металла, а из органической ткани, не лишенной прочности. Расшитые тренировочные галифе с креплением для ножен и металлическими защитными вставками заняли свое место на полке. 

Ничем не примечательные штаны на замену оказались чуть большими, так что их пришлось подпоясывать. 

Обувку ей выделили со складского армейского шкафа — лучший вариант для неизвестных и сложных погодных условий. Они удобно закрывали голень, где крепился тактический нож. 

Шлем пришлось оставить там же — яркий выдающийся крик приближенности к королеве. 

Эльфийка оглядела себя в зеркало — впервые за долгое время вне формы гвардейца. На нее смотрела девушка среднего, по меркам ее народа, роста; сейчас, в обычной потасканной одежде, скрывающей природную изящность, она пыталась привыкнуть к новому образу. Военная выправка и осанка, вероятно, могли броситься в глаза, она попыталась расслабиться.

 Маленьким маячком, выдающим ее происхождение, висел кулон на груди. Она спрятала его под одеждой, а затем начала поправлять темные волосы с небесным отливом, прикрывая чуть заостренные кончики ушей. Волосы пришлось закрепить тонким серебряным обручем. Зеленые глаза, как и у сестры, были на тон темнее, с болотным оттенком. Ресницы и брови тоже были темными — довольно необыкновенная внешность для светлых эльфов, но неизвестно как на нее будут реагировать обитатели леса. Надо было скрыть кончики ушей, которые выдавали ее происхождение.

Девушка и сама не до конца понимала, почему должна соблюдать такую скрытность, ведь ей придется уговаривать разные народы присоединиться к эльфам — прямым текстом. Но спорить с указанием Нави не стала. Вероятно, не все народы были так уж дружелюбно к ним настроены, и придется вначале изворачиваться, чтобы прощупать отношение собеседников к ее происхождению.

Длинные волосы она заплела в косу и надела накидку с капюшоном, полностью покрывая голову. Теперь девушка в отражении совсем преобразилась. Она улыбнулась самой себе очень хищной ухмылкой, и занялась сбором остальных вещей.

В видавшие виды серую котомку поместился мешочек с травами, бурдюк с питьевой водой, карта, несколько ломтей злачного хлеба и мяса. Скромно, учитывая неизвестную продолжительность ее путешествия, но девушке было не привыкать. Еду и воду везде можно найти, особенно в чаще леса или на берегу моря. Она хорошо обращалась и с огнем — главное, чтобы погода резко не испортилась, неся с собой холодные дожди. 

Запасное оружие легло в руку, как родное. Кинжал умел переносить ее в такие дальние дали воспоминаний, на что не были способны даже королевские скакуны. 

Худощавый нескладный подросток, едва переступивший порог взросления, робко стоит перед королевской знатью. Мужчина в расшитых камнями одеждах подзывает ее к себе и протягивает продолговатый предмет, завернутый в алую ткань. 

Она запинается о ступень, но продолжает идти к нему под молчаливыми, кажется, осуждающими взглядами присутствующих. В воздухе витает тяжесть, воздух с трудом проходит в ее легкие. Девчонка протягивает дрожащие руки, берет увесистый сверток и кивает королю, не в силах вымолвить ни слова. Пот выступает на лбу, но знать переключается на светскую беседу, пока она отходит в сторону, чтобы развернуть презент. Цепкие взгляды отпускают ее. 

В ладонь падает тяжелая сталь, футляр которой инкрустирован небольшими изумрудными вкраплениями, складывающимися в герб королевства.

Дыхание перехватывает от дороговизны подарка. Она ошеломленно глядит на короля. Мужчина перехватывает ее взгляд и озорно подмигивает. 

Дядя Исильфор… Статная фигура с мечом, каким его и запечатлели в последних сражениях, казалось, будет жить вечно, и седина никогда не тронет его бороды и бровей. Как она по нему скучает. Потеря короля отразилась на народе, как излом в сердце. Трон по праву наследования, после прощания с королем, перешел к Нави, его дочери. Трагедия пришлась на тяжелые времена, усугубив положение юной наследницы. Ей едва исполнилась сотня лет, когда пришлось примерить на себя роль не по годам великую. 

У Лэниэль с принцессой было двоюродное родство. Кичиться положением ей не прельщало — эльфийский род горд собой только перед другими народами. 

Она положила нож в суму, оставляя воспоминания пылиться до лучших ностальгических времен. Нужно было подкрепиться перед неизвестностью. Девушка выглянула в окно — солнце, поднимающееся к зениту, освещало чистые лазурные небеса. Туман разошелся, словно его и не бывало. Прекрасная погода для прогулки по лесам. 

Спускаясь в столовую гарнизона, она встретила нескольких знакомых, неловко удивившихся изменениям ее внешнего облика. Лэниэль лишь пожала плечами и поспешила прочь, стараясь не привлекать внимания.

Не самая аппетитная каша с комками спустила с небес на землю окончательно.[5]  Впереди не будет мягких перин, необычных хмельных напитков и праздничных одежд, предоставленных королевскими швеями. По правде сказать, и празднеств не было уже добрую тысячу лет.

 Останутся только укусы насекомых, зной и собачий холод, а мокрые от росы листья и кривые ветки будут служить спальником. Если повезет, поймает дичь и наестся мяса. 

Лишь бы ее саму не поймали. Она со стуком отложила ложку и поднялась. Следовало бы попрощаться с сестрой и с парочкой друзей перед уходом. И прикрепить к себе сокола для передачек — местную почтовую службу. 

— Сестра? 

Нави оторвалась от своих записей и взглянула на вошедшую.

— О. Ты знатно преобразилась. Признаться, не сразу узнала. 

Лэниэль шагнула вперед, Вела приподнялась из-за стола, усыпанного книгами. Две капли — темная и светлая, слились воедино в крепких семейных объятиях. Охотница в рваных лохмотьях в последний раз вдохнула запах ржаных волос, усыпанных камнями короны. 

— Я буду скучать. 

— И я, дорогая. Прошу, будь осторожна. 

— Я буду. Обещаю. 

Хотелось сказать еще тысячи слов перед уходом. Про любовь. Про долг перед семьей и родиной. Про веру в народ и светлое будущее. Но все застряло комом в горле, запершило, сбилось в кашель, и она отступила, чувствуя, как скапливаются слезы в уголках глаз.

— Я напишу. Нери передаст. 

Нави кивнула, испытывая похожие чувства. Они никогда не чувствовали неловкости друг перед другом, рассказывая самое сокровенное, утаенное в далях сердца, но прощаться никто из них не умел. 

— Погоди минутку, — королева покопошилась в ящичках, вытаскивая на свет деревянную коробочку. — Это для тебя. Знаю, ты не любишь украшений, но, пожалуйста, прими. 

Лэниэль протянула руку, но открывать не стала. Прощание противно растягивалось, утаскивая их в болото сожалений и страха все сильнее. Она пробормотала слова признательности и вышла. Мучила потливость и тремор рук. Тяжело было думать о том, что это могла быть их последняя встреча. 

Казалось, только сейчас в ее голове зрело понимание — идти с подмогой или целой армией было опрометчиво. Это было бы скорее самоубийством. Лучше принести одну жертву, чем потерять десяток бойцов перед решающим боем. 

Но несмотря на опасность неизвестности, Лэниэль чувствовала уверенность в своих силах — ловкости и скрытности ей было не занимать. Она была единственной, кто неплохо знал лесные тропы. 

Ноги принесли ее в птичник, где на ветвях расположились пернатые разных видов и размеров, способные передавать письма и мелкие посылки. 

Любимого сокола не оказалось на месте — где-то охотился, но эльфийка не сомневалась, что сестра направит именно его. Хотя при желании крылатый друг был способен в одиночку выследить ее даже без приказов.

За сборами Лэниэль не заметила, как солнце склонилось к закату, и выходя из крепости, даже была рада наступившей прохладе. Небо окрасилось в розовый, редкие горожане расходились по домам. Воздух был чист и свеж, ароматы цветов ласково благоухали, лепестки трепетно покачивались под порывами ветерка. 

Склоняя голову, она выскользнула к черте города по одиноким узким улочкам, и остановилась перед стражей, не зная, что сказать. Обычно они не выпускали горожан без названной причины, но в этот раз, они, скользнув равнодушными взглядами по ее образу, немного приоткрыли ворота. Девушка просочилась меж ними и огляделась.

Впереди простирался Нордшельский лес. 

Лес таил в себе злополучные сказки и мифы, которые слагали для непослушных детей, сбегающих из дома, чтобы порезвиться на границе города. Охрана была бдительна, но иногда сорванцы находили бреши в стенах, и заигравшись, пропадали в таинственной зеленой пучине, таящей в себе опасных хищников. 

По слухам, что не раз доходили до путницы, в самых темных его уголках обитали духи, которые убивали каждого, кто зайдет за запретную, проклятую черту. Никто никогда не видел подтверждения этих слов, но тут же находились умельцы с подвешенными языками, парировавшие тем, что еще никто не уходил от духов живым. 

Лэниэль каждый раз вступала в спор, ведь за несчетное количество вылазок из города она должна была заметить хоть что-то, отдаленно напоминающее существо из сказок. Но — тщетно.

Бессмысленная перепалка разгоралась с новой силой, но в итоге каждый оставался при своем, и вскоре она перестала высказываться. Лишь пожимала плечами и шла по своим делам. 

За сто тридцать лет и не такого наслушаешься. 

Мягкое похрустывание веток привычно встретило ее, лишь только она сошла с главной дороги. Девушка плотнее затянула шнуры капюшона, чтобы ветер не сорвал ненароком ее накидку. Кончики ушей могли вызвать у незваных гостей массу неудобных вопросов, втянув ее в поножовщину за пресловутые “эльфийские ценности”. 

Певчие птицы смолкли, когда последний луч солнца скрылся за горизонтом. Ночь вступала в свои права, пытаясь напугать шорохами кустов и внезапным уханьем совы, но эльфийку это не тревожило. Ее острый слух и зрение был привычен к таким сюрпризам. Печалил лишь плащ, цеплявшийся за колючки кустов. 

Она осознала, что не продумала плана действий, когда стало слишком поздно. Очевидно, она шла наобум, продираясь сквозь ветви и овраги, но совершенно не понимала, с чего ей начать. Искать в лесу древние города и племена? Идти к морю, заручиться поддержкой хромов? Или рыться в земле, надеясь наткнуться по воле случая хоть на осколок артефакта? Хорош следопыт и дипломат, который даже не знает, что ему делать. 

Лэниэль достала из сумы карту и с сожалением уставилась в мрачную черноту. Хоть глаз выколи!

Пришлось тратить время на поиск камней, знатной палки и поджигать фонарь, но и это не помогло быстро сориентироваться по карте. Оранжевые блики в своем хаотичном непостоянстве прыгали по папирусу, мешая разглядеть выцветшие названия и направления. 

— Думай, глупая, — прошипела она сама себе, прищуриваясь. 

Нордшельский лес остался нем к ее проблемам, шелестя кронами деревьев.

Вдалеке она различила поступь тяжелых лап, которые постепенно приближались, пока она стояла посреди черного леса, отчаянно осознавая, что заблудилась. Хищник чувствовал жертву, но шел осторожно, надеясь, что не спугнет ее. 

Девушка не хотела вступать в битву, даже зная, что выйдет из нее победителем. Эльфы убивали диких животных в редких случаях лишь ради пропитания, а сейчас в ее котомке еще мирно таились скромные запасы. Она решила повременить некоторое время на дереве, ожидая, пока он потеряет ее след. 

Лэниэль расположилась меж толстых ответвлений, придерживаясь рукой за шершавую кору. По пальцам побежали маленькие мураши, но она не стряхнула их. Сумку перебросила через плечо и положила на живот. Теперь нужно было занять себя, пока не подошел сон. 

С нового ракурса открывался вид на небо, усеянное звездами, и она начала пересчитывать их, гадая, сколько Богов расположилось в пространстве темного полотна. Видят ли ее Богини? Проклинают ли они их за упадок сил и духа? Или, может, благословляют на предстоящую битву? Рано или поздно они встретятся, и эльфы будут отвечать за свои проступки и радости. 

Веки ее начали смыкаться, и она не смогла побороть внезапный прилив сонливости. Шуршание ветерка и выслеживания зверей отошли на задний план, превратившись в фоновый шум, и вскоре даже эльфийские уши перестали его воспринимать. Она крепко уснула. 

Резкий подъем едва не пошатнул ее равновесия. Лэниэль уперлась рукой в ствол дерева и огляделась. Стало немного светлее, видимо, она проспала всю ночь. Начинался предрассветный час. Час нечистых духов. 

Самое страшное и холодное время ночи, как говорили легенды. Сказания гласили, что одинокого путника, которого ночь застанет врасплох, поймает темная сила. Она предстанет перед ним в мрачном облике, с накинутым на голову балахоном, а под ним будут гореть страшные кровавые глаза. Существо будет преследовать тебя до рассвета, пытаться подойти ближе и заглянуть тебе в глаза. А если не отвертишься и посмотришь — беды теперь точно не миновать. Но если сильно повезет, при встрече дух сам отойдет в противоположную от тебя сторону. 

Лэниэль тревожно огляделась с дерева — не стоит ли кто, поджидая ее внизу? Перед глазами рябило, кусты пошевеливались на ветру, но, кажется, все было тихо.

Она стала осторожно спускаться, затем отряхнулась от грязи и листьев. Пока что на карту надежды не было — слишком размыто и мало данных, приходилось полагаться лишь на свое чутье. 

В горле сильно першило, девушка приложилась к бурдюку, откусила краюху хлеба с мясом, прислонившись спиной к древесной коре. Потихоньку жизнь в лесу начала просыпаться. То тут, то там слышались несмелые птичьи трели.

Тропы давно были утеряны позади, теперь вокруг простиралось лишь одинаковое полотно зелени и деревьев. Она хмыкнула и покопалась в осевших влажных иголках, осыпающихся с елей. Во влаге уютно примостились один к одному семейство съестных грибов. 

— Очень кстати. 

Поорудовав ножом, она набила свою суму сырыми припасами. На ветку опустился ворон, наблюдая за ее движениями. Девушка дружелюбно помахала ему.

— Голодный? — она достала кусочек мяса и положила его на чистые листья, свободные от комьев земли. — Держи. 

Пернатый звонко каркнул, но подлетать не стал. Когда она медленно побрела по лесу, то услышала, как он перелетел на землю. Крылья мазнули по воздуху рядом с ее головой. Черный друг ухватил кусок мяса и был таков.

Она улыбнулась. Маленькое доброе дело согрело душу, и идти стало веселей и спокойней. 

Восход встретил ее теплом и свежестью нового дня. Преодолев крутой подъем, эльфийка была рада открывшейся картине — впереди, как на ладони, простиралась небольшая поляна, на которой звонко журчала маленькая речушка, срывающаяся с водопада где-то вдалеке, на северо-западе от Милтона. По краям редко шли сосны, углубляясь в сосновый бор. 

Теперь можно было спокойно идти вдоль реки, не боясь сбиться с курса. Рано или поздно где-то вдали она должна была впадать в море, либо привести ее к неизведанным тайнам лесов. Оба исхода были бы верными. 

Лэниэль постаралась аккуратно спуститься со склона, но ноги соскользнули по сырой траве вниз. Она неловко взмахнула руками. Сумка чуть перевесила, по инерции переместившись с плеча вперед. Парочка грибов, выпрыгнув из сумки, весело покатились вперед. 

Ее темные пряди разметались по плечам. Пока она поправляла одежду и капюшон накидки, за спиной послышался шелест.

Крик ворона разнесся по зеленой площади, отражаясь от камней и высоких стволов.Чернокрылый негодник, слетев с неприметной еловой ветки, подобрал дары леса и унес их. 

— Они же сырые, — покатилась со смеху эльфийка. — Зачем тебе? Суп варить?

В ответ ворон промолчал — да его и след простыл.

Она аккуратно прошла остаток пути, спустилась с холма и подошла к спешащему ручью. Кристально чистая вода быстро бежала прочь. Лэниэль наскоро умылась — живительная влага оказалась ледяной, а затем набрала бурдюк до краев. Это хорошо взбодрило. Мокрое лицо и руки мягко целовал налетающий ветерок. 

Дорога ничуть не утомляла ее, и перепады высоты практически не ощущались. Будь она новобранцем, то взвыла бы на первые сутки пути, но гвардейцев тренировали выносливости от зари до зари. 

Солнце поднималось все выше, но пейзажи практически не менялись. Речка становилась то мощнее, что уши закладывало от ее сильного бега, когда в нее впадали ответвленные ручьи, то утихала до размеров игольного ушка. 

В пути только одна беда неуклонно росла — еды становилось меньше с каждым днем. Хоть и попадались редкие кусты голубики, мясо с хлебом быстро заканчивалось. А на ягодах долго не протянешь. 

Во время очередного привала она стянула свои сапоги, чтобы промыть раны в ручье и приложить живительные листы шельской клубянки. Это дало прохладное успокоение язвам и нарывам, мозоли перестали кровоточить. 

В пути она не чувствовала себя одинокой — лес полнился жителями. Она встречала кролей, пасущихся около неприметных нор, шумных ежей, ящерок и сов.Красивые стрекозы и бабочки порхали перед носом, а после заката просыпались светлячки.Здесь, в пучине природы, она как никогда ощущала свою суть и близость к природе — отчасти забытую.

Эльфы давно сменили свои лесные покои на новый дом из дерева, стекла и камня. Позабытые корни уступили место удобству. Те самые “вырожденные эльфы”, до сих пор живущие в лесах, казалось, лишь стремились к сохранению традиций. 

Но общество шагало вперед.

Как и она. 

В тишине непрерывного пути в голове то и дело всплывали мысли и воспоминания. Не о семье, но о сиделках. Не об отце, но о дяде. Взращенная сиротой, она не узнала материнской ласки, но знала, что растет дочерью воинов. Она не печалилась о своем пропащем роду, ведь у нее всегда была семья под боком — большая, ведь она ненароком чувствовала единение даже с самыми далекими родственниками, коим мог быть любой прохожий на улице. Ей не претило помогать и стару и младу, но удавалось это редко — тренировки и обучение занимало множество времени, прохлаждаться не удавалось. Всегда хотелось докопаться до самых глубинных тайн мира. 

Исильфор не раз рассказывал о подвигах ее прародителей. Гордое и серьезное не по годам лицо Лэниэль прочило ей ту же судьбу. 

Гвардия существовала множество поколений, и в свое время Лэниэль пополнила их ряды — в свой минувший сто первый год. 

Старшая — ненамного, на десять лет, — сестра даже не думала ее отговаривать, с детства наблюдая за упорными тренировками молодой девушки. А потом и сама стала рада надежному родному плечу рядом.

Годы и препятствия сделали из них тех, кем они предстали перед миром. Королева и Охотница. 

Исильфор же ушел из жизни как настоящий король — защищая свой народ от нападений расхитителей. Толпы орочьих выродков и лесной поросли заполонили Нордшельский лес, когда мир еще был неокрепшим после битвы с Гемами. Король собрал последний отряд против многочисленных врагов, да так и сгинул во тьме. Более он не возвращался.

Умирая, эльфы превращались в полупрозрачные изваяния, похожие на стекло, но крепкие, как чешуя дракона. Они отдавали последние крохи магии земле, и вокруг них расцветали травы и цветы, нередко лечебные. Со временем они истончались и становились слабыми и ломкими. Ходили слухи, что многие души разрушались из-за забытья. Страшно вот так умирать и стать забытыми, никому не нужными, рассыпавшимися осколками.

Некоторые, с особенно черной душой, превращались в угол и пепел, и земля поглощала их без остатка. Но из всех без исключения земля забирала магические силы, распространяя их на природу. Тревожить статуи мертвых возбранялось, ибо это могло навлечь беду на неосторожного путника. Не церемонившиеся твари, которые сумели разбить утратившие мощь и магию статуи, нередко были наказаны самой природой. Ягоды становились для них ядом. Струи реки — острыми кинжалами. А лозы деревьев то и дело стремились удушить скверну. 

В ранних мифах говорилось, что в городе, как ни странно, умирали редко. Многие эльфы, чувствуя приближение своей смерти, молились богам и уходили за пределы столицы, а тех, кто не мог передвигаться сам, дохаживали, а после выносили из города уже статуей. Как бы ни была прекрасна сказка о красивой смерти, стеклянные изваяния приносили своим видом боль и печаль. 

Желая отгородить мир мёртвых от мира живых, они создали оазис Печали, куда выносили статуи после их остекления. Этот одинокий уголок земли находится недалеко от восточной стены, и располагался почти у границы леса. А уже после, по традиции, следуя какой-то легенде, статуи начали выставлять по всей территории леса, которая вплотную окружала заборы Милтона. Так невидимый круг и купол магической силы всегда оберегал эльфийской поселение. Лэниэль каждый раз вздрагивала, проходя мимо них. Казалось, их белесые зрачки следили за ней.

У эльфов не было традиций приходить на оазис, чтобы помолиться, и никто не ухаживал за статуями, вверяя их воле природы. 

Проходя через лес, Лэниэль боялась и надеялась встретить статуи великих воинов из легенд. Каждая битва меж тысячелетиями уносила их все дальше от предыдущей сцены войны. Возможно ли, что статуи самых великих сохранились настолько далеко, почти у края мира? 

Неблизкий путь вдоль реки привел ее к небольшому запруду. Вдоль круглого пруда, пропускающего дальше потоки воды, росла высокая трава, отнюдь не выглядевшая свежей и весенней. Казалось, все в округе гниет, и темные кувшинки, прыгающие по темной воде то тут, то там, имели отторгающий запах. Удивительным было то, что входящая вода была кристально чистой, но дальше вытекала смертельно-черной. Почва вокруг была скользкой и неустойчивой, словно топь, готовая утянуть неуклюжего путника. Утопая в липкой грязи, она подошла чуть ближе к пруду, молясь богиням, чтобы не упасть в воду. 

Девушка с опаской протянула руку к жидкости, словно по чужой воле. Зачарованная грязная лужа почему-то манила ее. 

Лепесток, внезапно слетевший с дерева подле пруда, коснулся водяной глади раньше, чем она, и тут же скукожился, испаряясь. От него остался лишь едкий дымок, поднимающийся в воздух. 

Лэниэль замерла, потому что в этот момент почувствовала, что мокрая почва перед озером под ее весом начала утопать, утаскивая эльфийку в смертельный омут. 

«Неужели так бесславно закончится моя жизнь?» — пронеслось в ее голове, пока она лихорадочно искала что-либо, за что можно было бы уцепиться или опереться. Лес в окружении замер, словно выжидая и наблюдая — кто же выйдет победителем в этой схватке? Привычные звуки журчащей воды и разговоров пернатых притихли. Осталась лишь она и хлюпающая, разинутая пасть топи. 

— Lenara lier feo navi, sot lefk ortem denky leit feo tarim[1], — взмолилась эльфийка, уже не надеясь ни на какую помощь. Утешала лишь мысль о том, что ее стеклянное тело, торчащее из грязной мути, теперь станет предупреждением для остальных глупых путников. 

Миллиметр за миллиметром ботинки топли. Она попыталась вытащить ногу, сделав шаг назад, но почва держала очень крепко, не желая отпускать пленницу. 

— Прощай, сестра. 

Она зажмурилась и вытянула руки в стороны, стараясь держать равновесие, и внезапно ее рука коснулась чего-то твердого и холодного, слегка покрытого шерстью и царапинами. Не желая расставаться с жизнью так скоро, она не раздумывая схватилась за опору, и что-то с силой потянуло ее на берег. 

Упав на колени перед существом, она подняла на него глаза. Крупный дикий олень неподвижно стоял перед ее фигурой, не пытаясь напасть или убежать. Наблюдал будто бы укоризненно, как смотрят на маленьких набедокуривших эльфят. 

Взмолившись богам, она закрыла лицо руками, отчаянно и радостно, а затем потянулась к морде оленя, прильнув к нему лбом.

— Hante mellon[2], — прошептала она одновременно и зверю, и богиням, что послали его. Он немного взбрыкнул, отстранившись, и потерся рогами о ствол кривой ели. 

— Надеюсь, я не причинила тебе вреда, — серьезно продолжила Лэниэль, — твои рога целы?

Олень лишь фыркнул в ответ. Девушка огляделась, ощутив, как резко похолодели ее ступни. Ботинки все же остались утопать в грязи, и теперь медленно направлялись к самой кромке воды, чтобы раствориться. Она поежилась, решив, что рисковать жизнью ради этого не станет, и поднялась на ноги, чувствуя, как трава и камни неприятно впиваются в кожу. 

Вечерело. Она решила пройти еще немного, чтобы уйти от этого проклятого места и заночевать, но, поддавшись сомнению, вернулась. Отравленная вода, что убивала все живительные свойства реки по течению дальше, не давала покоя. Как же в ней выживали рыбки и другие живности?

С растущим чувством тревоги она развела костер около углубления скал, откуда хорошо просматривалось озеро. Сомнения грызли. Сможет ли она снять проклятый наговор? Ее молчаливый спутник, на удивление, остался около нее, в лесу, будто тоже раздумывал: не прыгнет ли ушастая в воду от отчаяния? Он медленно жевал травы и коренья, которые находил на живой лесной почве. 

Лэниэль тоже решила подкрепиться. Хлеб за время ее пути немного зачерствел, поэтому она поджарила его в пламени. Хрустящий ломоть теперь грел душу и желудок, пока она перелистывала единственную книгу из своей походной сумки в поисках записей о мертвой воде. Ничего. Но и одними молитвами тут делу не поможешь. 

Сон около разогретых поленьев сморил обоих, и в голове у нее мелькнула мысль, что сейчас есть проблемы и посерьезнее. К примеру, война. 

[1] Ленара, освети мой путь, не дай сгинуть светлой душе твоей избранницы.

[2] Спасибо, друг.

Наутро олень пропал. Солнце уже поднималось к зениту, но эльфийка не планировала спать так долго. Должно быть, сказывалась усталость. Она приподнялась на локтях, оглядывая потухший костер, а также свои босые и грязные ноги, бурые от травы и земли. Сумка, которая по ночам служила ей подушкой, перекочевала на спину. Не завтракая, она поднялась к истоку реки, где вода еще была чистой, наскоро умылась, отмыла ступни. Ходить совсем босой не хотелось, так что она отрезала куски ткани снизу от плаща — все равно тот уже понемногу приходил в негодность, цепляясь за ветви. Замотав ноги поплотнее, она выдвинулась в путь. 

Задерживаться, чтобы очистить воду, уже не имело смысла. Кажется, ее рассудок вчера действительно помутился, повинуясь влиянию зачарованного места. Нужно было торопиться с более важной миссией.

Черная вода угнетала, так что она решила углубиться в лес, но держать направление в голове. Так, день и ночь сменяли друг друга, ей приходилось лишь догадываться о том, какие приготовления идут в замке. За неделю пути она так и не встретила ни одного живого существа, кто мог бы сыграть роль союзника, или хотя бы статую. Это настораживало и наводило на печальные мысли. Неужели все эти записи, карты и предания — лишь мифы и легенды? Возможно ли то, что они остались одни в этом выжженном злобой мире? 

Лес рано или поздно переходил в зеленые степи, лысея опушками и покрываясь кое-где, в излишне влажных местах, мшистыми полотнами. Она задумчиво высматривала лесных обитателей, притихших спящих сов, рысей, и хоть где-то оленей, сомневаясь, что ее вчерашнее чудесное спасение не привиделось ей сном. Но все казалось тихим и пустынным. Тревожную реку уже давно не было слышно — она поворотом свернула влево, и они разминулись. Изредка в лесных полосах еще попадались грибы и кустарники. Как бы от голода не начать есть траву…

Лэниэль вытащила карту и разгладила ее на неровной земле. Скалистое королевство хронов близ моря находилось на северо-востоке. Несколько дней она держала направление туда. Ткань на ногах оказалась крепче, чем она думала. Изредка она слышала впереди вороньи крики, словно он куда-то ее вел. Эльфийка подкармливала его, надеясь приручить, но он не доверял ей, подбирая еду лишь тогда, когда она отойдет на безопасное расстояние.

Иногда сон не шел — она спала урывками по несколько часов, поэтому идти стало сложнее. Веки смыкались на ходу.

На третьи либо четвертые сутки после встречи с оленем полная луна поднималась в чистом небе. Девушка пробиралась меж тонких извилистых деревьев по хорошо освещенному пути, пока вдруг роща не расступилась. 

Неожиданно выросшие во тьме казавшиеся призрачными руины заставили ее поежиться, кутаясь в обрезанный плащ. В холодном, голубоватом свете луны потрескавшиеся и полностью рухнувшие колонны, что ранее стояли полукругом, выглядели недоброжелательно. Интуиция шепнула ей, что за ними легко могли бы скрываться враги. Круглый пол, выложенный плитами, который обрамляли когда-то колонны, треснул посередине. Стоило лишь догадываться, что ранее служило этому сооружению крышей, но от него исходили какие-то проблески магической энергии.

Пока она медленно приближалась к руинам, стараясь не шуметь ветками и листьями, норовящими попасть под ноги, на одну из ветвей дерева поблизости приземлился ворон. Лэниэль не поверила в очередное совпадение, птица действительно вела ее сюда сквозь тернистый лес? 

— Привет, — прошептала она одними губами, и остановилась в двух шагах. 

Чернокрылый внимательно поглядел на нее сверкающим в лунном свете глазом, но промолчал. Наверное, тоже боялся разбудить злые силы.

Теперь, вблизи, ей удалось рассмотреть на камнях неясные письмена, шедшие по всему кругу напольных гранитных плит. 

Эльфийка побоялась ступить на них, поэтому обошла руины кругом, насколько это позволяли рухнувшие колонны и внушительные куски камней, разбросанные по территории. Ни до чего не дотрагиваясь, она различила лишь несколько отдаленно знакомых слов. Некоторые фразы были стерты временем, другие — разломаны, третьи же заключались на неведомых языках. Она с трудом различила наречия древнеэльфийского — давно затерянной мудрости предков, и невольно начала шептать про себя отдаленно знакомые слова, которые удалось разобрать среди пыли и разломов: 

— Sher-am… elwen… narves… ichares sirion…[1]

Проговаривая это вслух, она внезапно осеклась, подняла глаза к звездному небу и будто по чужой воле начала произносить рифмованные строки, заученные еще в далеком детстве. 

— Использовать силу великих Богинь

Ты сможешь, лишь сердце свое показав,

И темные помыслы в мире отринь,

Ведь тянется нитью дорога расправ.

Кровавые реки из острых клинков

На жизни невинных раскинули зёв.

Эльфийские девы заместо стихов

Читают молитвы и точат шпалов[2]. 

Лишь этот отрывок дошел до современности, Лэниэль всегда казалось, что песнь имеет продолжение. Она опустила взгляд на мягко засветившиеся в ответ на ее глас, руны. Что-то происходило, пока она читала; легкое дуновение ветра закружилось около руин, лунные лучи теперь освещали лишь постамент. Она решила ступить на каменный разлом. Сию же секунду белесые призрачные колонны восстановили свой строй, протянув по кругу невесомые светящиеся нити, не давая покинуть обитель древних.

Казалось, будто сама природа присматривается к ней, взвешивая на чаше весов ее доблесть, мудрость и выискивая светлые помыслы. В противовес же стоял мрак ее души, ведь не бывает на земле безгрешных существ. 

Мгновения тянулись безмолвными минутами. Она едва дышала, коря себя за то, что так легко зашла в магическую ловушку богов — выхода теперь не было, и она боялась пошевелиться и даже думать о чем-то, дабы не разгневать их силы. Как назло, мозг и сердце теперь упорно атаковала тьма и демоны, злобные мысли, которые хоть иногда, но проскакивают даже у самых чистых умов. Она сосредоточилась, пытаясь дышать ровно, и начала вспоминать светлые моменты в противовес злобе. Перед глазами пронеслась лучезарная улыбка Исильфора. Как его борода шевелилась, когда он пытался скрыть усмешку. Как его серые глаза лучились добрыми огоньками в свете солнца. Как она и сестра бегали у колодца во дворце в летних платьях, обливаясь ключевой водой и смехом. Как Шеал расчесывала ее волосы теплыми нежными руками и вплетала в прическу цветы. Как она молилась у памятного постамента погибших, обнаружив на них имена матери и отца. 

Она едва удержала равновесие, когда плиты под ее ногами внезапно начали движение, разойдясь на две искривленные половины. Одна из частей приподнялась, и девушка скатилась на более целую часть. Магический щит, такой же, как и тонкие нити, укрыл ее от падения в бездну, ведь вторая, более темная часть вмиг покрылась трещинами, разломалась и обрушилась, осыпаясь вниз. В самую черную тьму. 

Лэниэль выдохнула, успокаиваясь, а затем позволила себе выглянуть вниз, туда, куда могла упасть она сама. Слабый свет забрезжил во тьме, и она оказалась не бесконечной — примерно в шести метрах под землей находилось что-то…

Щит, оберегавший ее от падения, внезапно рассыпался на множество голубоватых светящихся огоньков, которые напоминали светлячков, и стаей полетел вниз, образуя лестницу до самого дна тайной сокровищницы. 

Упираясь руками в холодные стены, эльфийка начала медленно спускаться. Благо ступени светились и страха полететь вниз кубарем не было. 

Преодолевая расстояние, она с тревогой поглядывала вверх, где яркие звезды на ночном небе отдалялись все сильнее. Не захлопнется ли ловушка над ее головой? Не погибнет ли она от холода и удушья? Очередной завиток винтовой лестницы скрыл последние лунные лучи, и наконец ступни ее коснулись ледяного камня. Ткань плаща сильно пропускала холод. Крадучись, девушка приблизилась к небольшой каменной статуе, расположенной в конце таинственной залы. В темноте было сложно что-либо рассмотреть.

 Пустые зрачки статуи пугающе светились, как и лестница. По волосам ее струилась магическая сила. Ее недвижимые губы были слегка приоткрыты, платье, высеченное из камня тончайшими мастерами, казалось, было создано из шелка. 

В левой приподнятой руке каменная дева что-то сжимала. Лэниэль коснулась артефакта рукой, в попытке вытащить его, но в тот же миг статуя зашевелилась и резко схватила ее за горло. Опешившая эльфийка перехватила каменную руку, пытаясь освободиться, и захрипела:

— Отпусти…

Дева не послушалась, брови ее грозно сошлись на переносице, хрустальные серьги в удлиненных ушах запели. Тонкие камни и цепи ударились друг о друга, когда она встряхнула головой. Рот ее приоткрылся сильнее, обнажая зубы, и каменная пыль вылетела наружу, когда она начала говорить:

— Ведомые злобой проникнуть стремятся

В закрытые магией склепы.

Украсть артефакты они не боятся,

Разбив хранилище в щепы.

— Я не… ничего не разрушала…

Горло саднило от крепкой каменной хватки, и от недостатка кислорода начала кружиться голова. 

— Ты в хранилище Сеитта, странствующая душа, и ты не покинешь этих руин, если только не уверишь меня в невинности своих побуждений. 

Лэниэль судорожно хватала воздух и так же спешно пыталась придумать выход. Как убедить стражницу в том, что ее пропустили сюда по доброй воле, и у нее не было намерений украсть вещицу, хранившуюся у нее?

Она с трудом пыталась вспомнить что-то о хранилище Сеитта. Казалось, она слышала когда-то о нем, но воспоминания ускользали. 

Статуя прожигала своим взглядом, недобро прищуривая глаза, но убивать ее не торопилась. Просто не давала сбежать. Свечение лестницы тоже погасло — огоньки теперь кружили подле них, окутывая рассеянным голубым светом. 

— Я не желала никому зла, — прошептала девушка. На ум не приходило ничего здравого. 

— Кто ты, дева, и куда ты направляешься? — строгостью голоса стражницы можно было резать масло, но это пугало не так сильно, как перспектива навсегда быть погребенной под землей.

— Я Лэниэль, дочь Рэйлонда и Сейэры, взращенная Исильфором, павшим королем Милтона. Моя сестра Нави Вела сейчас возглавляет королевство. Я иду сквозь Нордшельский лес, чтобы найти союзников, которые помогли бы победить в битве с Гемами. Ленара благословила меня на этот путь. 

Хватка стражницы чуть ослабла, и эльфийка судорожно вдохнула воздух, внезапно показавшийся в затхлом хранилище необычайно свежим и прохладным. 

— Благородная эльфийка, королевская кровь, забота о народе… — статуя прищурилась, осматривая в полумраке лицо неудачливой путницы. – Вижу, твои речи правдивы и под ликом скрытым твоим могу рассмотреть истинную сущность твою. Лишь чистый сердцем может заполучить дар, который таило это подземелье долгие века. Я не ошибусь, если отдам его тебе. 

На удивление, сильная рука наконец разжалась, и на ее сложенных лодочкой серых, потрескавшихся ладонях что-то сверкнуло. Лэниэль невольно задрожала всем телом, касаясь пальцами холодного металла, и аккуратно сжала его в руке. Огоньки собрались в кучу над головой эльфийки, чтобы дать ей рассмотреть таинственный предмет. 

Это был осколок головного убора из драгоценного металла, похожего на золото. Грациозные линии его переплетались между собой, образуя часть обода с тонкими ажурными листочками, тянущимися вверх, будто ища солнце. Украшение было обломано, но рубцы казались не острыми. Она провела по нему пальцем, касаясь нежной глади, но неожиданно оцарапалась о край. Капли крови окропили вещицу, попали на каменный пол. 

Откуда-то сверху послышались шорохи и возня, и эльфийка насторожилась. Она быстро спрятала часть артефакта в свою сумку и начала спешно подниматься по восстановившимся ступеням. Достигнув вершины подъема, она вышла не сразу, а притаилась, выглядывая наружу. 

Луна зашла за плотные облака, так что в лесу ощутимо потемнело. В кустах и за деревьями, окружавших руины, что-то зловеще шевелилось. 

“Незваные гости — подумала она, — и как их угораздило так вовремя подгадать момент?”

Выхода особо не было. Если это недоброжелатели или расхитители сокровищниц, а она не сомневалась, что это они, то твари будут поджидать ее день и ночь, пока она не сдастся, или не погибнет от голода внутри. Но во втором случае их шансы заполучить магическую безделушку резко снижались. Стражница не дремлет, как и огоньки.

Такие вороватые стайки давно действовали по незамысловатой схеме —они разбивали лагеря неподалеку от таких магических строений, оставляли нескольких особо скрытных и ловких товарищей следить за поляной, и просто ждали, пока какой-нибудь особенно смелый путник сможет открыть проход. 

Потом они отбирали священные предметы, и если не знали, что с ним делать, то просто выменивали их в странствиях у других народов на драгоценности или золотишко. А его в свою очередь — на всякие непотребства. К примеру алкоголь, оружие и рабство женщин. 

Находки им попадались не очень часто, но поколения расхитителей это не останавливало. Питались они лесными зверушками, пили ключевую воду, а большего им и не надо было. Лишь азарт и чувство загнанной эльфийки заставляло кипеть их кровь. Зачастую расхитителями гробниц выступало орочье племя — они давно помышляли разбоем, с тех пор, как они повально обосновались в лесах.

Эльфийка напряженно вглядывалась во тьму, и ее глаза понемногу привыкали к сумраку. Теперь деревья приобрели отчетливые очертания, и кусты не казались смутными черными пятнами. Но прятались разбойники хорошо. Она больше не слышала их возни и голосов, однако не сомневалась в том, что несколько десятков глаз сейчас уставились на выход из подземелья.

Мысленно она возвела мольбы к богиням. Ноги уже устали от неудобного положения вприсядку, и она с горечью поняла, что не сможет далеко убежать. Но где можно укрыться? В незнакомом лесу, в ночи, где все тропы настолько схожи, что легко заблудиться? Эти разбойники, скорее всего, знают округу, как свои десять пальцев, и поймают ее в два счета. А там получат и украшения, и оружие, и женщину. 

Она поежилась от невеселых мыслей, и начала тихонько отстегивать плащ, чтобы он не мешался в побеге. Сложила его в утяжелившуюся сумку, и в голове мелькнула мысль о черном озере. Если она сумеет найти к нему дорогу и скрыться на противоположном берегу, у нее будет немного времени, чтобы отбиться или спрятаться. Хотя бы на дереве.

Эльфийка почувствовала, как от страха учащенно бьется ее сердце, и мысленно попыталась успокоиться, вспомнить свой путь от озера. Троп на подходе не было, и в свете солнца все выглядело совсем иначе. Отсиживаться ей не хотелось. Даже просьбу о помощи никак не передать — посыльный сокол давно не появлялся. 

Она спустилась на несколько ступеней ниже, чтобы встать в полный рост незамеченной и размять ноги. К руинам никто не приближался — все опасались гнева Богинь и тайной магической защиты, которой окутывало пространство. Поэтому погоня за ней начнется только у кромки леса. 

Она сделала несколько глотков воды, размялась, плотно закрыла суму и проверила ткань на ступнях — прохудившаяся, она рисковала развалиться в побеге. Но делать нечего. Лэниэль снова поднялась на предпоследнюю ступень, напряглась всем телом, как кошка перед прыжком, и ринулась вперед по поляне, по ощущениям выбирая направление к воде. 

Воздух затрясся от криков, воплей, лязга металла. Она бежала вперед, не разбирая дороги, ветки били ее по лицу, волосы разметались, больше не сокрытые капюшоном, и теперь были лакомым кусочком для преследователей. Девушка петляла, чувствуя, как зловоние наступает ей на пятки, и оторваться не получалось. Страх и отчаяние сковали ее разум, ведь она могла попросту не найти нужную дорогу. Лэниэль даже не пыталась обернуться — каждая заминка могла стоить жизни. Камни с силой врезались в тонкую ткань, обмотанную вокруг стоп, и она была уверена, что ноги уже давно кровоточат. 

Дыхание сбивалось, легкие жгло огнем, и отчаянно хотелось упасть на землю. Осознание пришло слишком поздно — путь до озера лежал на протяжении нескольких дней пути, и ей никак не успеть. Крики позади все распалялись, звучали веселее, предчувствуя, что девушка уже в их руках.

С замиранием сердца она услышала впереди стук копыт по влажной земле — и навстречу ей выскочил знакомый олень. Девушка едва не столкнулась с ним, и он слегка склонил передние ноги к земле, как бы приглашая ее взобраться. Не раздумывая, она вскочила на него верхом, цепляясь руками за шею, ощущая непривычно грубую шерсть дикого зверя. 

Как только ее изящные руки сомкнулись, он помчался вперед, словно точно знал, куда нужно бежать. Сила и скорость оленя намного превосходили ее пеший неторопливый шаг, и даже эту смертельную погоню, так что преследователи вскоре остались позади. 

Она умела ездить верхом на лошадях, но при такой скорости то и дело боялась соскользнуть с оленя без седла, так что цеплялась онемевшими руками из последних сил, боясь, что в очередной раз, когда на крупе ее подкинет в воздух, она упадет наземь. 

Перебирая ведомые ему одному тропки, он переодевал большие расстояния. Но и луна не стояла на месте, понемногу переплывая небосвод. Шли часы, а они все так же бежали прочь. 

Понемногу олень начал уставать, и когда далеко впереди зашумела вода, перешел на шаг. 

Когда оба они наконец перевели дух, в наступившей тишине она спросила:

— Почему ты мне помогаешь?

Олень предсказуемо не ответил, продолжая уверенно приближаться к реке. Эльфийка уж было подумала, что он читает ее мысли, но скорее всего животное просто обитало тут неподалеку, и не ведая того, привело опасность к своему дому. 

Тогда она соскочила с него, и побежала дальше, отгоняя оленя, чтобы никто не причинил ему вреда: 

— Нет, нет, уходи, спрячься! Они найдут нас, тебе нужно укрыться.

Она замахала руками, но он лишь повел рогами, рассекая воздух, и пошел следом, не отставая ни на шаг. Упертый и сильный благородный зверь имел другое мнение на этот счет, не собираясь покидать девушку в беде. 

Эльфийка и сохатый шли вдоль мутной реки, пока не достигли места, где проклятье еще не затронуло воду. Лэниэль опустила одну стопу в ледяную влагу, чтобы перейти вброд, и почувствовала, как отозвались болью кровящие раны. 

Она тихонько охнула, порезы защипало, но нога быстро онемела от низкой температуры. Олень, будто бы очень внимательно следивший за ней, вновь предложил свою помощь, предлагая сесть верхом. Девушка отрицательно покачала головой, собрала остатки своих сил и перепрыгнула реку. Так ей казалось, пока колени и ладони не зачерпнули дно реки. 

— Задница демона, — прошептала она, поднимаясь и отряхиваясь от воды. 

Ее молчаливый спутник, которому хватило одного прыжка, уже поджидал ее на другой стороне реки, и теперь, казалось, с осуждением наблюдал за ее провалом. Он подошел ближе, чтобы она могла дотянуться до него, и девушка оперлась о его спину. Так они пошли вдвоем — медленно, и Лэниэль почему-то чувствовала себя неловко, хотя понимала, что оленю все равно на ее нелепые выходки.

Она наконец смогла привалиться к холодной скале, скрывшись от чужих глаз, и стала с тревогой осматривать свои раны. Они были повсюду — на рассеченных ладонях, коленях, раненных стопах, на лице. Олень сначала ждал ее, но после двинулся вперед, якобы говоря: «У меня есть свои дела». 

Девушка выкроила несколько минут, чтобы немного перекусить и выпить воды. Промывать раны в ледяной воде совершенно не хотелось, так что она пошла вперед, за оленем, в надежде отыскать по пути какие-нибудь лечебные травы. 

Она пробиралась меж плотно стоящих деревьев, то и дело цепляясь за выступающие коренья, но в этой части леса кустарников и цветов почти не было. Она даже удивилась — как грузный олень смог так ловко пройти в таком узком пространстве? Девушка ожидала, что вот-вот услышит протяжный вой о помощи, и увидит его, зацепившегося за ветки деревьев рогами, но все было тихо. 

Так, шаг за шагом она наконец-то оказалась на поляне. Ее искусно скрывал плотный туман, но чем дальше она продвигалась, тем отчетливее слышала звук разгорающегося костра.

В испуге она остановилась. Куда ее привел олень? К другу? Или к врагу?

[1] Богини, сердце, дорога, кровавые реки…

[2] shpalov — традиционное холодное оружие, острозаточенный меч, кованный эльфами.

— Не бойся, подходи, — раздался лукавый голос из тумана. 

Лэниэль не торопилась следовать указаниям незнакомца, беззвучно вытаскивая клинок из ножен. Бороться в тумане конечно было не самой здравой идеей, но она посильнее напрягла слух, чтобы уловить шорохи от движения одежды и дыхания. Как назло, незнакомец притаился, и она слышала лишь потрескивание поленьев.

— Я тебя не трону, — прошептал мужчина так близко, будто бы стоял за спиной у ее правого уха. 

Она развернулась и наотмашь рассекла воздух клинком, но за спиной никого не оказалось.  Порыв холодного ветра отрезвил, и девушка почувствовала, что мокрая одежда до сих пор липнет к телу. Становилось зябко, и она сделала несколько осторожных шагов поближе к костру. Туман от ветра не рассеялся, и она поняла, что он наложен магическими чарами.

— Покажись, — произнесла девушка твердо, оглядываясь по сторонам. У костра видимость была чуть лучше, но оружие она держала наготове. Никого не было видно.

— Тут самое безопасное место Нордшельского леса. Если не учитывать королевства, из которого ты пришла. 

Эльфийка резко дернулась, чтобы натянуть на голову капюшон, но осеклась — плаща на ней не было. Лэниэль совсем не видела своего собеседника, но не сомневалась — она для него, как на ладони. 

— Не волнуйся, я не настроен враждебно, и зла на эльфов не держу. Тут ты в безопасности. Ни один охотник за сокровищами не сможет пройти лесную преграду. 

Его сладкие речи не успокаивали, но у нее уже совершенно не было сил держаться стойко — целые сутки она провела на ногах, и колени предательски дрожали от напряжения. Жутко хотелось поесть и выспаться в тепле.

— Сложи оружие в ножны, и мы спокойно поговорим, — после этих слов туман начал уходить в землю, словно по волшебству, и костер осветил полянку, а также ее хозяина. Девушка немного поморгала от яркого света огня и увидела мужчину, сидящего на большом поваленном дереве. Все его тело и лицо были скрыты темной одеждой и накидкой. Плотный капюшон скрывал маску, натянутую на лицо, лишь темные глаза смотрели с легким прищуром. 

— Кто вы? — глухо ответила она, все же решаясь убрать клинок. Эльфийка мельком огляделась, не заметив ничего и никого вокруг. — И где олень?

Мужчина ничего не ответил, указывая ей рукой на место напротив себя, на второе поваленное древо. Она не удостоила его взглядом, продолжая неотрывно следить за незнакомцем.

— Мне кажется, для начала тебе нужно поесть и переодеться, — попытался воззвать он к здравому смыслу, но Лэниэль была непреклонна. 

— Либо вы ответите на мои вопросы, либо я ухожу, — отрезала она, понимая, что лукавит. Из двух зол — стать рабыней неизвестных преследователей, или остаться в компании странного, но хотя бы единственного незнакомца, — она предпочла бы второе. 

Его губы, сокрытые маской, тронула улыбка — он и сам понимал, что эльфийка никуда не уйдет. 

— Олень приходит и уходит, когда ему вздумается. А ты даже не поблагодарила его за спасение. 

Путница не смогла скрыть проявившегося на щеках стыдливого румянца. Но она предпочла думать, что кровь прилила к лицу от холода.

— Откуда вы знаете? 

— У нас с ним очень тесная связь. Можно даже сказать, что я читаю его мысли. 

Лэниэль внимательно прожигала взглядом его капюшон. «Значит, ты читаешь мысли? А мои можешь?», но ответа не последовало, а облик его остался непроницаемым. «Ну и глупость!» — одернула она себя. В голову от усталости лезли дурные мысли, и она все же присела на самый край бревна. Босые промокшие ноги она уже не чувствовала. Лишь натертые мозоли, изредка лопаясь, возвращали ей чувство боли. 

— Прыгать в воду тоже было не самым здравым решением, — пожурил он с улыбкой в голосе, и Лэниэль сделала вид, что не услышала этого укола. – Так долго убегать с артефактом от орков, чтобы на финише разодрать себе колени.

— Откуда вы знаете про артефакт? — непроизвольно она попыталась спрятать сумку, но тут же передумала. Как очевидно прятать от чужого взора самое ценное. — И про погоню? Вы за мной следили? 

Мужчина поднялся, уходя куда-то вдаль поляны, оставляя ее наедине с висящими в воздухе вопросами. 

Она не понимала, как себя вести, потому что на каком-то животном уровне почувствовала магическую энергию, скрывающую всю поляну, как купол. Казалось, что без разрешения хозяина она не сможет ее покинуть, поэтому сидела на бревне тише мыши — уж сильно мощными были эти чары. Даже какими-то… инородными. 

Через какое-то время незнакомец вернулся с заостренными ветками, которые были унизаны картофелем, мясом, грибами и овощами. Девушка непроизвольно сглотнула, ведь досыта ела уже очень и очень давно. Он разложил ветви над костром, а следом принес чугунный котел, наполненный водой. На широкой деревяхе он подвесил казан поверх еды. 

— Полагаю, травы для чая ты будешь собирать сама? 

Она кивнула, надевая лоскут, оставшийся от плаща, пытаясь плотнее спрятать сумку за ним, а затем вышла к реке. 

Луна, казалось, держалась из последних сил, пытаясь остаться властительницей на небе, но розоватые вкрапления облаков говорили о том, что скоро рассвет вступит в свои права.

Она искала коренья у воды, отвлеченная бурным шумом реки, когда с ужасом услышала чужой разговор в нескольких метрах от себя:

— Где эта паршивая дрянь? Если мы не найдем безделушку, то прозябнем без нее. Там наверняка что-то ценное. 

Надо было срываться и бежать к опушке, но орки уже подошли слишком близко, и стояли на уступе, около которого она сидела, притаившись внизу.

— Не знаю, но уверен, она еще хорошо пойдет на мясо. Реорг еще не знал женщины, так что она для нас сплошной выигрыш. 

Орки загоготали, оглядываясь, и сердце Лэниэль ушло в пятки, когда она заметила, что еще несколько зеленоватых бугаев ходит на противоположной стороне реки. Они направлялись в ее сторону, и вот-вот…

— ЭЙ, СМОТРИТЕ, БОЛВАНЫ!

Ее заметили.

Двое, что были ближе к ней, спрыгнули вниз, преграждая путь. За ее спиной была высокая насыпь и камни, поэтому они зажали ее, не оставляя шансов выбраться. 

Они оскалились, рассматривая ее, и даже не обратили внимания, когда она попыталась неожиданно ударить одного из них клинком. Орк быстро отреагировал, просто закрываясь самодельным кривым щитом, и выбил им оружие из ее руки. Печально просвистев по воздуху, сталь затерялась где-то в траве. 

— Не переживай, ягодка.

Сзади подошли еще двое, и теперь ее участь стала совсем печальной. Четверо на одного, а в зарослях бродит еще неизвестно сколько. Хорош следопыт, которого покромсают на куски в этом же лесу. И чем она думала, когда беспрекословно отправлялась сюда в одиночку? В опасный Нордшельский лес, в котором погибали целые отряды, короли, воины?

Один схватил ее за предплечье и шею и потащил прямо в тесную глубь леса, который скрывал опушку. Другой стал рвать и без того обветшалую одежду, обнажая ее живот и бедра. Лэниэль задрожала от страха и холода, плечи ее трясло крупной дрожью, а горло свело так, что ей даже не пришло в голову позвать на помощь. Остальные, кому не досталось издеваться над ее телом, ковырялись в ее сумке на предмет ценных вещей. Запасной нож, остатки ягод перекочевали к одному, четвертый же с победным возгласом нашел осколок артефакта среди карты и тряпья. Но его радостный вскрик сменился разочарованием, когда он показал невзрачный кусок металла остальным. 

— Ну и что за дерьмо ты нам подсунула, чертовка?! — ощетинился тот, кто уже снял ее одежду и по-хозяйски трогал ее нежную кожу на груди. — Ты за это заплатишь. Мы тебя даже не будем убивать. Заберем в свое логово. 

 Ощущения домогательств были не из приятных, поэтому она потупила взор, смаргивая подступающие слезы.

Она не успела (да и не смогла бы) ничего ответить, потому что знакомый, но теперь до ужаса злой голос раздался за их громоздкими зелеными спинами.

— Не успел я дать девушке несколько мгновений отдыха, как вы, уроды, уже на нее покусились. 

В его голосе звучала сталь, казалось, что вся темная энергия, которая могла бы находиться на просторах Нордшельского леса, сейчас фокусируется в нем — спасительном незнакомце. 

Она с последней надеждой подняла глаза на фигуру в темном плаще, когда забрезжил рассвет. 

***

Лэниэль с остервенением оттирала пятна орочьей крови со своего нагого тела у бочки, стоявшей у кромки леса (подумать об этой странности у нее не было времени), пока мужчина, уже отмывший там же меч и ладони, любовался восхождением солнца на удивительно розоватом небе с пушистыми облаками.

Он не смотрел на нее, но все же ей было неловко от его близкого присутствия.

Кажется, он тоже это почувствовал, поэтому поднялся и бросил, уходя:

— Я принесу тебе одежду. 

Лэниэль наконец-то осталась наедине, стараясь не вспоминать подробности о телах противников, порубленных на куски. Ручейки крови, еще не успев впитаться в земли, опасливо ползли к склону реки. Эльфийка поднялась, пытаясь прикрыться от мечника, ведь он уже возвращался — очень скоро — с кипой одежды. Он вежливо смотрел вниз, пока она, путаясь от смущения в ткани, спешно одевалась. 

— Я не хотел, чтобы ты попала в беду, — разорвал он гнетущую тишину. — Наоборот, я дал тебе возможность… поверить, что не держу тебя насильно, дать тебе свободу, если ты захочешь уйти. Не предполагал, что они так быстро преодолеют такое большое расстояние, да еще и подойдут сюда так близко. К моему дому. 

— Но ты все равно пришел, — бесцветным голосом сказала Лэниэль. Она была слегка ошарашена, ведь впервые видела столь жестокую сцену на своих глазах. Но ужас притупляла невыносимая усталость. 

— Почувствовал неладное. Обычно я знаю о приближении кого-либо к своей территории. 

Они медленно вернулись к костру. Вода уже закипала, а мясо с одной стороны выглядело румяным и аппетитным. Осматривая территорию, она не заметила никаких строений поблизости.

— Где твой дом? — поинтересовалась она, отвлекая свой разум. Не стоило зацикливаться на излишней жестокости и жалеть тех, кто хотел причинить ей вред. На войне будет во сто крат хуже. 

Мужчина неопределенно пожал плечами и показал ладонью вдаль, куда-то около злополучной бочки.

— Но там ничего нет, —  ответила она, быстро окинув опушку взглядом.

— Если что-то сокрыто от твоих глаз, еще не значит, что оно не существует на самом деле…

Она устало вздохнула. Действительно, с нее хватит. Загадок, унижений, крови, побегов. Девушка схватила ветку с костра и принялась вгрызаться в мясо, с одной стороны еще сыроватое. Мужчина следил за ней, изредка переворачивая шашлык над костром. 

Когда и чай был выпит, ее глаза уже смыкались, а обессиленное тело обмякало, теряя последние силы. От еды и горячего напитка тепло разгорелось изнутри. И ей стало неважно, кто рядом с ней — мечник, порубивший в одиночку четверых, или стая орков…

Лэниэль провалилась в сон без единого видения, не справившись с отяжелевшими веками. 

Она с удовольствием проснулась на мягкой перине, укрытая пледом, лежащая в ворохе подушек… И резко распахнула глаза. Последнее, что эльфийка помнила о вчерашнем — она допивает обжигающий горло чай и закрывает глаза у костра в лесу. 

Сейчас же она находилась в деревянно-каменной домушке, в которой едва брезжил свет от свечей, расставленных на столах и подоконниках. Свесив ноги с кровати, она подошла к окну и одернула шторку — чертова домушка оказалась очень высоко от земли, и внизу, уже на знакомой опушке, стояла глубокая ночь, и все так же горел костер. 

Мысли ее совсем путались. Конечно, она не ожидала, что путешествие будет легким и спокойным. Но количество невзгод, которые свалились на нее в столь короткий срок, не предвещали ничего хорошего. Следовало с осторожностью общаться со столь искусным мечником, который к тому же многое о ней знал. Либо был слишком наблюдательным…

Сон не помог ей прийти в себя, еще и приключилась напасть — разболелась голова. «Что же этот черт подсыпал в чай?».

— Добрый вечер, — отвлек ее голос. Она стояла у стены, схватившись за голову, и пыталась унять дрожь.

Хозяин опушки, все так же в темном амплуа и с неизменно сокрытым лицом, опустил на стол артефакт, который до этого с интересом крутил в руках. Лэниэль побледнела, схватив его. 

— Это не игрушки, — прошипела она, судорожно ища глазами свою сумку. — Ты рылся в моих вещах?!

— Наоборот. Вернул все на место, когда орки распотрошили твои пожитки. Просто было любопытно посмотреть на осколок. 

Лэниэль замотала его в обрез ткани, который лежал на кровати, и сунула за пазуху. 

— Я не так представляла себе свое путешествие, — вырвалось у нее, когда она убедилась в сохранности осколка. Ужасно хотелось выговориться о своей тяжбе, но не посмела выдавать своих секретов кому попало. Надо было просто отдохнуть и идти дальше. 

— Хм. Я вообще удивлен, почему ты находишься в таком опасном лесу в одиночку. Королева не выделила тебе стражу в сопровождение?

 — Откуда ты… — она подняла настороженный взгляд, и он показал ей деревянную коробку с выжженным на ней королевским гербом, которую дарила сестра перед ее уходом. — Не тронь!

Он безоговорочно вернул подарок, примирительно поднимая ладони кверху, и извиняющимся тоном продолжил:

— Твоя цепочка с гербом… порвалась. В общем, вот. 

На ее ладонь опустился кулон и разорванная цепь. Она сжала все предметы в руках и выдохнула. Хорошо. Все на месте. Все целое… ну, почти. 

Девушка потянулась к сумке, висящей на спинке кровати, и начала проверять содержимое. Карта немного намокла и испачкалась, но осталась целой, внутри оказался также нож и бурдюк. Остальное пропало. Вспомнив, как орки бесстыдно жрали ее припасы и рвали одежду, она нервно прикрыла глаза. 

— Спасибо. 

В душе ее кричал голосок здравого смысла о том, что он опасен,  и она не собиралась злить хозяина положения. Она была в его доме, он дал ей кров и еду, спас жизнь. Но не стоило безоговорочно верить в его доброту.

— Кстати, приглядись к кольцу в следующий раз, когда попадешь в переделку. Уверен, оно сможет тебя удивить, — он со знанием дела бросил еще один заинтересованный взгляд на коробку, — а лучше надень его и носи на пальце. С твоей удачливостью, уверен, стоить лишь тебе отойти от моего дома, как оно уже пригодится. 

Ее уши стыдливо заалели, и она заинтересованно открыла небольшой коробок. Замочек щелкнул, и она поднесла содержимое к свечам. Внутри и правда серебрилось тонкое изящное кольцо, по которому волнами бежал какой-то замысловатый рисунок. Небольшой аккуратный бриллиант сверкнул в отблеске огня. Она защелкнула коробку и спрятала на глубине сумки.

Девушка молча направилась в поисках выхода, проходя мимо хозяина. Вещи были целы, она в порядке, так что не стоило тянуть время за болтовней. За одной из деревянных дверей, которую она толкнула, нашлась винтовая лестница, которая крутым спуском вела вниз.

Девушка прошла десять ступеней вниз, двадцать. Но пейзаж окон, которые она проходила, совсем не менялся. Она шла и шла вниз, никак не достигая конца, казалось, лестница бесконечно вела вниз, удлиняясь на ходу. Она недоуменно и со страхом сорвалась на бег, пока не услышала тихий приглушенный смех незнакомца. Подняв глаза, заметила мужчину; он стоял наверху, около двери, из которой она вышла, как будто на деле Лэниэль спустилась всего на десяток ступеней. 

— Извини. Ко мне так редко заходят гости, что я не удержался. 

Он спустился, и, поравнявшись с ней, мягко взял ее руку. Она не дрогнула, но и не вырвалась. Своим видом молчаливо требовала пояснений, недоуменно выгнув бровь. Они стали неторопливо спускаться, и он услышал ее вздох облегчения, когда впереди показалась дверь на улицу.

— Я наложил на свою башню несколько защитных порогов, сквозь которые можно пройти только с моего разрешения. На случай, если заберется недоброжелатель с целью напакостить, или сильный маг. Порогов очень много, как ты могла заметить, а мой дом — это моя крепость. Деревья, туман, невидимый дом. А зачарованная лестница — на случай, если кто-то захочет что-то украсть. Он будет бесконечно ходить по ней, не в силах достичь ни одного из выходов. Пока я сам не проведу его за руку. 

Лицо Лэниэль вытянулось, когда она представила, как нерадивый хозяин, вернувшийся из длительного путешествия, сметает по лестнице кости незваных гостей. Как только они вышли на свежий воздух, он отпустил ее ладонь, и она зябко поежилась. 

— А еще, чтобы никто не сбежал, да?

Он наградил ее молчанием, но за маской скрывалась улыбка. 

Когда порыв прохладного ветерка коснулся ее кожи, она вдохнула полной грудью. Но вместо привычного успокоения в душе почему-то зародилась злоба, от которой становилось трудно дышать. Девушка сжала и разжала кулаки, надеясь взять себя в руки, но это не помогло. Нужно было проветриться, подумать, но… Нет, сейчас она хотела получить ответы. Они сделали пару шагов по направлению к костру, и Лэниэль бросила взгляд на своего спутника. Он выглядел статным и самоуверенным, постоянно скрывал свой облик, хранил какую-то важную тайну и непроизвольно дразнил ее, будто насмехаясь над ней…

Вдруг эльфийку прорвало, словно забродившую бочку с вином, но ее спутник и ухом не повел, продолжая молча буравить ее взглядом. Он сложил руки на груди, внимательно выслушивая ее. Она не смогла сдержать свой грубоватый поток слов, обрушивающийся на мужчину, хоть и это не казалось ей приличным.

— Почему же ты все это мне рассказываешь? Почему помогаешь? Ты совсем не боишься за свои тайны? А может, это просто одна большая попытка усыпить мою бдительность? И твой олень… Он тоже помогал мне, и не раз. Для того, кто живет в отдалении на зачарованной опушке и с такой искусной жестокостью владеет мечом, ты относишься ко мне слишком добродушно. Я ведь тоже твой незваный гость! 

Упомянув о холодном оружии, она резко спохватилась и запнулась. Пояс казался непривычно легким, и она  нервными движениями прошарила его на предмет ножен. Его не было. Она осталась безоружной в логове у незнакомца.

— Кинжал… — прошептала она, срываясь на бег в сторону прошедшей накануне потасовки. Он затерялся где-то в лесу! Но найти его в темноте будет не так-то просто. 

Сильная ладонь, удержав ее за плечо, остановила эльфийку. Девушка развернулась, кидая на него немного злой взгляд, и уже собиралась вырваться, но удивленно замерла, так и не подняв руки для удара. Мечник протягивал на раскрытой ладони ее собственные эльфийские ножны. 

Наконец он заговорил, отвечая ей ровным и спокойным голосом, будто она и не повышала тона, забрасывая его обвинениями и подозрениями несколько минут назад. 

— Это я тоже нашел, пока собирал твои вещи на берегу. Но хотелось бы, чтобы ты проявила ко мне чуточку доверия, и не пыталась вонзить его в меня в любой подходящий момент.

— И не собиралась, — фыркнула она, застегивая оружие на поясе. Солгала. Тяжесть кинжала вновь знакомо и приятно тянула вниз. Теперь она чувствовала призрачную уверенность в себе и с интересом осматривала чудака. — Кто же ты такой?

Наконец сытая, выспавшаяся, с прояснившимся разумом, она зорко осматривала мужчину, не стесняясь, и не скрывая взгляда. Его одежда в основном всегда была скрыта длинным походным черным плащом, а капюшон опускался на уровень глаз, так что даже очертания маски были сокрыты.  Но когда ветер распахивал плащ, или незнакомец непринужденным движением доставал меч, можно было заметить небольшой сероватый галстук-жабо, легкими складками опускающийся к груди. Руки его обрамляли кожаные темные перчатки. Ножны не было видно, но эльфийка была готова поклясться, что они украшены рубинами, как и рукоять меча, хоть в бою она ее не приметила. Почему-то он ассоциировался у нее с алым рубином. Оценив его наряд быстрым взглядом, она оглядела и себя. 

Он одел и ее себе под стать: темная рубашка висела свободно, пока она не заправила ткань под пояс ножен, большие штаны пришлось подпоясать, чтобы хорошо держались на талии. Высокие походные сапоги на шнуровке доходили до середины голени. Очень теплым и плотным оказался новый темный плащ — настолько длинный, что волочился за ней по земле. Хорошо может скрыть ее под покровом ночи.  В таком далеко не убежишь, но зато не замерзнешь. По привычке она собрала волосы под ободок и натянула капюшон, но мечник с усмешкой заметил, что ее уши видно издалека. 

Несмотря на ее внутреннюю злобу, она не торопилась уходить; сказывалась большая усталость, и из своего небольшого привала она решила вытянуть как можно больше — еды, оружия, информации. Они расположились у костра, будто старые знакомые.

Лэниэль не хотела расхаживать по лесу, привлекая еще больше внимания, поэтому пришлось хитрить с волосами, пытаясь плотнее прикрыть свои уши. Пока она занималась плетением кос, он поджаривал грибы, поддерживая огонь.

Эльфийка уже стала привыкать к тому, что собеседник игнорирует ее вопросы, поэтому оба молча сидели у костра, пока он не нарушил пение сверчков.

— Я знаю, что ты намерена в скором времени уйти. Позволь мне присоединиться к твоему нелегкому путешествию.

Лэниэль с удивлением и недоверием подняла на него взгляд. Помолчав и некоторое время взвешивая его предложение, она все же ответила:

— Я не уверена, что союз между тобой и мной может кончиться хорошо, незнакомец. Ты следил за мной… и ты живешь тут в одиночестве явно не просто так.  

— Я понимаю твое недоверие, но… Здесь так одиноко, — такая откровенность заставила ее опешить на миг, отчасти оттого, что в его голосе проскользнула настоящая тоска. — Ты первая, кто пришел сюда за добрые сотни лет. Первая с по настоящему доброй душой, не запятнанной чернью.

Слащавые речи звучали для нее еще более подозрительно, поэтому она медленно выпрямилась, напрягаясь.

— Но я… Совсем ничего о тебе не знаю, — задохнулась она, то ли от порыва откровенности, то ли от попытки ею манипулировать. — И ты не спешишь открываться, хотя сам уже многое знаешь обо мне. 

— Я понимаю, но узнав всю правду обо мне, ты вряд ли захочешь принять мою помощь… — он не удивился, лишь горькая нотка проскользнула в его интонации. — И без твоей поддержки в ответ я не смогу покинуть эту опушку. Мы можем быть полезны друг другу. 

Эльфийка не нашлась, что ответить на его терзания. В любом случае, ее это не касалось. Однако мысль была здравая…

— Возможно, мы можем заключить договор. 

Такой сильный и искусный воин действительно мог бы вступить в ряды эльфийской армии. Впервые их взгляды встретились — и у него оказались темные зрачки, поглотившие всю огненно-рыжую радужку. Мужчина опустил взор на пламя и покачал головой. Плечи его сникли.

— Нет, я не в силах заключать договор, пока мне не дадут право его исполнить. 

— О чем ты? 

— Я не могу покинуть это место, и не смогу защитить тебя мечом. В моих силах будет лишь показать дорогу сюда, к безопасности.

Девушка совсем потерялась в его замудренных и покрытых тайнами словах, поэтому недовольно нахмурилась, сжав губы в тонкую линию. Она чувствовала, что не сможет добиться от него правды, пока он сам не решится ее поведать. Мужчина заметил замешательство на ее лице, и решил сменить тему.

— Хочешь, я расскажу, почему Гемы ступили на путь разрушения и вновь идут войной, чтобы погубить все миры? И ваш мир в том числе. Мало кто знает, что послужило причиной зарождения их бесконечной ярости.

Лэниэль кивнула. Интересно было послушать чужое мнение на этот счет. На самом деле, она едва ли когда-либо задумывалась о причинах начавшейся тысячелетней войны. Вероятно, привлекающими всегда были какие-то ресурсы, территории, силы. В истории и легендах не поднимали таких вопросов как «зачем и почему». Зло всегда было злым априори. Зло всегда хотело распространяться и иметь больше. Точка. 

— Хорошо. Расскажи. Я с интересом выслушаю тебя. 

Собеседник подбросил веток в затухающее пламя, и далеко стоящие от костра деревья озарило вспышкой. От него не укрылся ее ироничный тон, ведь она уже не верила, что сможет вытянуть от него хоть сколько-нибудь ценную информацию.

— Закрой глаза, — попросил он, но в ответ эльфийка вновь настороженно наставила на него переливающуюся в отблесках пламени сталь королевского клинка.

— Еще чего, может мне еще глаза завязать, а потом спрыгнуть со скалы? 

И она грязно, как не пристало голубой крови и благородному гвардейцу, выругалась на эльфийском. Лишь потом спохватилась — он итак слишком многое знает, очевидно, мог разбираться и в ее диалекте. А капюшон и того прячет его острые уши? Он отступник эльфийского королевства?

— Ты забавная. Пила из моей чаши, спала в моей кровати, а теперь боишься, что я причиню тебе вред.  Просто мне было бы проще показать тебе историю.

— Ничего, потреплешь языком, не переломишься, — излишне грубо ответила она, хоть и не планировала. Это вырвалось как-то само собой. «Показать историю? Что за фокусы такие? Он умеет управлять разумом?» — несся поток мыслей, как загнанная лошадь.

Отшельник скрыл полуулыбку за перчаткой, приложенной к губам, и начал рассказ. Иногда он сам забывал, что лицо никто не видел — будто маска была продолжением головы. 

Языки пламени плясали и отражались в его зрачках, и Лэниэль с тревогой следила за ним. Рукоять ее кинжала как назло не нагревалась в руке, чувствуя инородное присутствие. Это было одним из удивительных свойств дядиного подарка. Частичка магии, заточенная в королевском клинке, улавливала присутствие опасности, то нагреваясь, то оставаясь в руке смертельно холодным.

— Я начну с самого начала, прошу не перебивать. Боги Шираны, всего четверо. Гером — защитник, оплот спокойствия и надежности. Создатель магии стен, куполов, сооружений, призванных спасти города и крепости. Он мог сделать крепким все — даже из воды выковать сталь. Ему пришлось изобрести доспехи и оружие в темные времена, когда они понадобились. Он приложил руку к возведению Милтона, да и не только. Здесь разбросано множество городов и замков, канувших во тьме. Рофисиль, — он мельком скользнул взглядом по кольцу девушки, которое она достала, чтобы рассмотреть-таки рисунок на ободе, — поклонник нарядов и украшений. Именно он приложил немало стараний к некоторым материальным магическим вещам. Амелона — покровительница животных и птиц, населявшая земли все новыми и новыми чудаковатыми существами, разными божественными тварями и народами.  

И наконец, Ленара — богиня жизни и любви. Вместе с Геромом она возвела могучее древо в сердце замка Филем. И именно она… стала причиной войны.

— Нет! Она не могла! — воскликнула девушка, покрываясь пятнами от ярости. — Ты лжешь, наглый… Хочешь опорочить и оболгать…

Легкие сжало, будто бы ее окружал не прохладный лес, а толща воды. Воздуха стало не хватать.  Она поднялась на ноги. Странник не шевельнулся, лишь темные глаза смотрели со странной легкой грустью и пониманием. 

— Я не закончил. Вначале выслушай, а потом делай выводы, горячая кровь. 

Лэниэль с трудом подавила в себе злобу, но садиться больше не стала.

Немного погодя мужчина отвел от нее взгляд и продолжил, прерывая потрескивание костра:

— Очень многие, вероятно, говорят «Богини», а не «Боги», по той причине, что считают Ленару самой сильной из всех, а она ведет за собой остальных. Так и повелось «Богини Шираны» среди эльфийских народов. Но так было не всегда. В самом становлении миров Ленара и Гером следовали рука об руку, как возлюбленные, ища землю, на которой могли бы обосноваться. В своем путешествии они обрели не только друзей, но и врагов. 

Рофисиль и Амелона воодушевились идеей создания мирного и прекрасного уголка, и присоединились к их паре. 

Но проходили они не только пустынные земли и миры, не только первые территории, на которых без присмотра высших сил зарождалась жизнь. Путь их лежал также через уголки, полные мрака, боли и гибели. В самом сердце тьмы пробудился великий по своей силе и жестокости Гемоунид — владыка боли и насилия, и черное сердце его внезапно разлетелось на осколки, когда он узрел ее — легкую и воздушную, прекрасную и нежную Ленару. Почувствовав что-то новое в глубине души, он предложил ей свою любовь. Но она не могла принять это, ведь ее жизнь принадлежала Герому — задолго до этого и навсегда. 

Сама не подозревая, к чему приведут ее дерствия, она уничтожила и без того черную душу Гемоунида, и стала началом и причиной уничтожения всего сущего. Не совладав с болью и злостью, владыка ужаса решил уничтожить во Вселенной все проявления любви, которые видит на своем пути, и поработить сердце Богини. 

Пока он собирал свои силы и армию Гемов, Боги Шираны ушли довольно далеко, и стали обосновываться, даже не подозревая, что их преследует безжалостное зло. 

Так появились разные народы, земли и реки. Животные и птицы, россыпь городов и поселений. Появились вы. 

Эльфийка и мечник встретились взглядами, по ее щеке потекли горькие слезы. Она небрежно смахнула их и с сожалением отметила, что оружие держала очень свободно и легкомысленно, заслушавшись несправедливой историей. Пальцы ее стали замерзать, и она наполнила чашу ароматным горячим напитком, на миг отложив клинок, чтобы в следующую минуту держать его в правой руке. В левой покоился горячий чай, который она отхлебнула.

Он пошевелил затухающие дрова палкой и продолжил:

— Спустя годы… Века… Процветающий мир обратился в огонь, когда Гемы наконец-то достигли своей цели. Прознав про нападения, Боги решили собрать все свои магические силы для обороны. Часть своих сил и знаний они намеренно заточили в амулеты и книги. Когда Ленара и Гемонуид встретились лицом к лицу на границе прекрасного мира, он предложил ей сдаться и уйти с ним. 

Но Ленара не чувствовала к чудовищу ничего, кроме отвращения. Ее сердце противилось измене, а Гером ответил ему, что лучше сгинет в пламени, чем отдаст возлюбленную в лапы монстра. Так началась Ширанская ночь. Вернее сказать, это была Ширанская неделя — столько держались Боги и их маленькие народы против полчищ Гемов, ступающих на землю, а когда силы стали иссякать, пришел конец. Гемонуид питался страхом, болью и ужасом, потому с каждым порабощенным миром становился только сильнее. Ему не составило труда убить других богов на глазах у страдающей Ленары. Погибая, они вливали магические силы в нее, словно в сосуд, чтобы самый последний удар стал сокрушительным. Когда он в последний раз спросил ее о покорности к нему, она пронзила его копьем. Разъяренный, он схватил ее и попытался раздавить, как букашку. 

Погибая, она выпустила магию четырех богов такой силы, что Гемонуида отбросило за границы нескольких сотен миров. Ослабев от неожиданной атаки, он залег на дно, надеясь когда-нибудь собрать в себе силы для новой битвы. А остаточная армия Гемов, освободившись от влияния повелителя, стала расползаться. Кто-то, обретя самосознание, откололся от всех и залег отшельником в этом мире. Я полагаю, потому что часть из них никогда и не стремилась причинять вред. Но была сломлена чужой, сильной волей. Думаю, многие из выживших вернулись к своему хозяину, не зная другой жизни, кроме повиновения и насилия. 

Голос отшельника стал слегка хриплым от долгого рассказа. 

— А как же артефакты? Кто их создал? — прошептала Лэниэль. 

— Силы погибших Богов приобрели иную форму и раскололись, превращаясь в амулеты и артефакты, таящие большую магическую силу. Незнающий может лишь навредить, обращаясь с ними неосторожно. Они сгинули в разных уголках этого мира. Но найти и использовать их может лишь тот, чье сердце чисто. И ты доказала это, вызволив тот бесценный осколок из Руин Сеита. С тех пор, кажется, и пошел сказ о том, что эльфы превращаются в статуи, продолжая сохранять течение магии в мире заместо Богов.

Лэниэль только покачала головой. Ленара не была виновата в войне, лишь тот, чья злая душа решила растоптать все хорошее, что собралось под началом Ширан. Но закрались еще большие сомнения о рассказчике. 

— Откуда ты сам знаешь обо всем этом так, словно был этому свидетелем?

Его смешок в тишине показался слишком громким, и девушка вздрогнула, сжимая оружие. 

— Ты сама ответила на свой вопрос.