Новая жизнь Аделин

Ветер пытался сорвать теплый, подбитый мехом плащ с хрупких плеч, трепал волосы молодой женщины, что камнем застыла на крепостной стене и до рези в глазах вглядывалась в туман. Ее любимый, ее муж и повелитель потерялся где-то там, среди острых, как лезвие ножа, скал, и колючих елей.

– Крепитесь, фрайя*, – произнес Готфрид. Аделин обернулась. Что бы  ни сказал командир охраны, она не имела права на слабость. Должна была с честью и смирением принять правду, какой бы горькой та не оказалась. – Фрайгера** Берхарда больше нет. Его дух вознесся к предкам, оставив нас. Нам всем будет не хватать его силы и мудрости.

Аделин отвернулась, боясь не сдержаться и заплакать. Она должна быть сильной ради Туманного утеса, его жителей и наследника княжества. Ее жизнь никогда не будет прежней, но даже после смерти, с небес, ее муж, глядя на оставленную им землю, будет гордиться своей женой. Она не посрамит его имя, сохранит княжество. В этом теперь смысл ее жизни.

– В смысле “смысл ее жизни”? – не сдержала возмущенного возгласа. Благо жила одна и никому не могла помешать. Отложила книгу в сторону. Подперев подбородок рукой, бездумно барабанила пальцами по столешнице.

Сладкий черный кофе давно остыл. Пирожное со взбитыми сливками так и осталось нетронутым. До еды ли, когда я, наконец, получила долгожданную книгу любимого автора. Нарочно избегала спойлеров, не читала рецензии, чтобы не испортить впечатление. Все выходные, отвлекаясь лишь на сон и необходимые бытовые обязанности, читала. Нет, скорее пила жадными глотками каждую главу. Вместе с героиней переживала все события ее жизни: первую любовь, известие о браке с лордом Туманного утеса, сказочную свадьбу. Трижды перечитывала описание первой брачной ночи. Автору без лишнего натурализма удалось передать всю гамму чувств двух любящих друг друга людей, что впервые стали близки.

Я отчасти завидовала главной героине. В моей скучной обыденной жизни давно ничего не происходило. Мужчины по сравнению с книжными героями казались слишком обычными, не стоящими внимания. Серьезных отношений не предлагали, а интрижки мне самой не были нужны.Так отчасти удавалось оправдать свое одиночество и отсутствие семьи и детей.

Ничего, зато я делала много добрых дел. Выдавала нужные справки, помогала оформлять льготы и пособия, выслушивала жалобы на невнимательность чиновников. В выходные занималась волонтерской деятельностью в приюте для собак. Чистила клетки, меняла подстилку, выгуливала брошенных животных. Расклеивала в разных районах города листовки с предложением завести четвероногого друга. Радовалась за каждого из тех, кого удалось пристроить, и грустила, глядя в глаза очередного старичка, вынужденного провести всю жизнь в неволе.

О такой любви, как в романе, я мечтала с юности, как мечтает каждая девушка. Из-за созвучия имен, хотя свое не выносила, и схожести ситуаций отождествляла себя с героиней. Как за себя переживала, когда любимый муж после семи лет брака упрекнул Аделин в бесплодии и привел в дом вторую жену. Выбрал словно в насмешку ее младшую сестру, которая через девять месяцев после свадьбы родила ему сына.

Аделин терпела, занималась хозяйством, делила мужа с другой и в быту, и в постели. Он говорил, что по-прежнему любит. Она верила. Довольствовалась крохами внимания, лишь бы быть рядом с ним.

Брр! Я бы так не смогла. Это, конечно, выбор каждого, но, по-моему, такие истории формируют у женщин неправильное представление о браке: мужчина имеет права, а женщина только обязанности.

Потому ты до сих пор не замужем, говорили мне все знакомые. Слишком гордая и все ждешь принца. В жизни так не бывает. Нужно уступать и мириться, если не хочешь всю жизнь провести в одиночестве. Самые “заботливые” рекомендовали зарегистрироваться на сайте знакомств, съездить к какой-то бабке в Вологодскую область, чтобы снять венец безбрачия, купить мужские тапки и поставить у двери, дабы приманить суженого.

Я смеялась в ответ, а после, вечерами, брала в руки очередную книгу, лишь бы не чувствовать так остро одиночество.

В своей истории любви я сразу поставила точку, когда узнала, как развлекался жених на мальчишнике накануне нашей свадьбы. Если бы он раскаялся, признал вину, может быть, и простила, но Игорь заявил, что это и изменой не считается. Оправдывал себя тем, что ни лиц, ни имен не запомнил, был не один, а с друзьями.

С той поры я перестала доверять мужчинам. Именно поэтому никогда не читала книги про измены, сопереживала героине и одновременно злилась на нее за бесхребетность.

И все же нужно было дочитать до конца. Не представляю, что такого должно случиться в эпилоге, чтобы Аделин, наконец, обрела счастье, а я успокоилась. Слишком близко к сердцу приняла выдуманную историю.

Забралась в кресло с ногами, открыла книгу и не поверила глазам. Вместо эпилога красовалась реклама других книг автора. Где обещанный хэппи-энд, жили долго и счастливо и умерли в один день? Ненавижу открытые финалы! Может быть, это еще не конец или мне попался бракованный экземпляр?

В поисках информации я открыла сайт автора. Перечитала все последние новости, но не нашла и намека на то, что автор планирует продолжение. Она благодарила за поддержку и обещала в скором времени порадовать новинкой. Бред какой-то!

Я уже собиралась закрыть страницу, чтобы в сердцах не написать что-то неприятное. В конце концов, это всего лишь книга. Автор волен писать так, как решит. Тут мое внимание привлек видж в углу экрана. Я кликнула. Открылся чат. Вместо приветствия высветился только один вопрос: ты хотела бы изменить историю?

Еще как! Я бы все сделала по-другому. Сразу расставила все точки над i, не допустила появления вторых жен или поставила вопрос ребром: я или она. Десятки мыслей закружились в голове. Я уже представляла себя творцом нового мира. Видж мигнул, снова появился тот же вопрос. Не раздумывая, я напечатала “да”.

Гром за окном заставил вздрогнуть. Я потянулась, взялась за вилку, чтобы отключить ноутбук, и почувствовала удар током. Отдернула руку, зажмурилась и снова открыла глаза.

Подо мной расстилалась бледно-зеленая долина. Очертания деревьев терялись в тумане. На востоке высились скалы, у подножия которых раскинулся хвойный лес. Ветер трепал плащ, норовя сорвать его с плеч. Волосы выбились из прически. Я убрала непослушный локон за ухо.

Минуту, какой локон? У меня же короткий боб. Длинных волос я никогда не носила.

– Крепитесь, фрайя, – услышала показавшийся мне знакомым голос. – Фрайгера Берхарда больше нет. Его дух вознесся к предкам, оставив нас. Нам всем будет не хватать его силы и мудрости.

_______

* Фрайя – общее обозначение и обращение к любой свободной женщине.
** Фрайгер – общее обозначение и обращение к любому свободному мужчине.

Приснится же такое! И холод, и ветер, и тяжесть плаща на плечах – все как будто настоящее. Может, мне тоже стоит начать писать книги с таким-то воображением? Хотя какой из меня писатель? Даже думать смешно.

– Фрайя Аделин, распустите волосы, – произнес Готфрид.

Как любопытно: мозг стал домысливать продолжение. Может, еще и принца на белом коне нарисует или раскаявшегося супруга? Хотя последний точно не нужен. Не верю, что человек исправится. Переступить черту тяжело только в первый раз, а потом, зная, что не понесешь наказание, все легче и легче.

Рука сама потянулась к атласной ленте. Волосы рассыпались по плечам. Всегда мечтала о таких густых и длинных, а вместо них получила тонкие и мягкие. Ни одна укладка на них не держалась, сколько ни заливай лаком или муссом.

– Идемте.

Готфрид предложил мне руку, на которую я с удовольствием оперлась. Интересно, как долго продлится сон? Как много я успею увидеть? Вот бы побывать в замке или знаменитом Саду Грез при нем. Пройтись по усыпанным гравием дорожкам. Вдохнуть ароматы цветов, попробовать плоды дерева чар. Последние имели большую ценность, поскольку использовались в медицине, и были визитной карточкой княжества.

Пока у меня вроде бы получается управлять телом во сне. Может быть, удастся улизнуть из-под надзора командира охраны и устроить себе экскурсию? Пусть это только выдумка, игры разума, но все равно интересно.

О том, что мечтам не суждено будет сбыться, а поняла, когда увидела толпу во дворе. Служанки, конюхи, стражники, крестьяне из соседних деревень – кого здесь только не было. Людское море перешептывалось, волновалось, бурлило. Видимо, кто-то прознал про смерть хозяина замка, но подданные хотели услышать об этом собственными ушами.

– Фрайя, фрайя Аделин! – слышалось со всех сторон.

Может, стоит поменять имя? Аделин звучит намного лучше, чем мое Ада. Проснусь, подумаю над этим. Пока буду наслаждаться путешествием в мир книги.

Насладиться, правда, тоже не удалось. Готфрид поднял руку, призывая к молчанию, и возвестил печальную новость. Несколько секунд царила тишина, а потом люди заговорили разом. В этой какофонии я едва ли могла разобрать отдельные слова, а потому даже не стала вслушиваться. Может, и хорошо, что автор закончила книгу на этом моменте? Не представляю, каково это – управлять целым замком, да и читать о таком никто не стал бы. Хотя тут я не права. Бытовое фэнтези с каждым днем становилось все популярнее. Героини открывали пекарни, восстанавливали заводы, выращивали кабачки.

Я прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться, и тут же поймала укоризненный взгляд командира охраны. Ему не понять, почему я улыбалась. Решит еще, что леди Туманного утеса сошла с ума от горя. Было бы о ком горевать! Хотя земли при Берхарде процветали, с этим не поспоришь, но немалую роль в возрождении княжества сыграла Аделин. Именно ее магия питала эти суровые земли, пробуждала весной растения, обеспечивала процветание княжества. Без нее супруг не добился бы того авторитета, который получил. Чем отплатил? Черной неблагодарностью, предательством.

Ладони сами собой сжались в кулаки. Готфрид тронул меня за плечо, привлекая внимание к себе. Видимо, задумавшись, я что-то пропустила. Несколько десятков пар глаз смотрели на меня. Люди ждали, знать бы, чего.

– Фрайя Аделин, скажите им несколько слов, – произнес командир. Он годился мне в отцы, поэтому я не стала спорить. Жаль, что здесь мне было отпущено так мало времени. Вряд ли этот необыкновенный сон повторится когда-либо.

Я прочистила горло. Попыталась вспомнить, как обращалась Аделин к своим подданным, и поняла, что автор не уделил этому моменту должного внимания. Ни одно из известных мне обращений не казалось уместным. “Друзья” не подходит. “Товарищи” явно не из этого времени. “Господа” по отношению к тем, кто стоит ниже тебя, звучит и вовсе странно.

– Жители Туманного утеса, – начала я. – Вы лишились господина, а я потеряла мужа. Мне больно. Будущее пугает неизвестностью.

Слуги и крестьяне кивали. Самые смелые выкрикивали слова поддержки. Я с трудом проглотила образовавшийся в горле ком и продолжила:

– Но я не опущу руки. Сдаться, значит, предать память моего супруга и перечеркнуть все то, что он сделал для княжества. Сейчас перед вами не леди, а женщина, которая уповает на вашу помощь. Вместе мы сможем…

– Где он?

Мою речь прервало появление младшей сестры. Она вихрем вылетела во двор. Метнулась в одну сторону, в другую.

– Фрайя Агнес, – обратился к ней Готфрид.

– Я спрашиваю, где мой муж!

– Берхарда больше нет, – ответила ей. На душе было пусто, будто я и правда лишилась чего-то дорогого.

– Нет! – закричала она. Упала на колени, сорвала накидку с головы. – Нет!

Какая актриса пропадает! 

Может быть, я не права и отношусь к ней предвзято, но никогда не верила в чувства Агнес к Берхарду. Ее поведение всегда носило демонстративный характер. Она всегда стремилась привлечь к себе внимание, в отличие от старшей сестры. Вот и сейчас рвала на себе волосы, голосила, а я стояла и молчала. 

Служанка подбежала к ней и помогла подняться. Другая отряхнула пыль с платья. Третья предложила проводить в комнату. Женщины суетились вокруг Агнес как курочки-наседки, едва не в рот ей заглядывали.

Как же меня это раздражало! Дело было не в зависти, не хватало еще завидовать героине книги, а в непонимании. Почему одни люди вынуждены бороться, преодолевать многочисленные препятствия, чтобы достичь цели, постоянно доказывать свою состоятельность, а другим достаточно похлопать глазками или пустить слезу, чтобы получить желаемое? Где справедливость?

– Даже слезинки не проронила, – произнес кто-то в толпе негромко. Я услышала. Обернулась. Приложив ладонь к груди, ответила:

– Кому-то приходится быть сильными, чтобы другие позволили себе слабость. 

Странные слова, мои и не мои одновременно. Еще и эта ноющая боль в сердце, не физическая, иная, от которой нет лекарства. Нет, мне больше не нравится этот сон. Пора бы проснуться. Раз, два, три!..

Проснуться не вышло ни через минуту, ни несколько часов спустя. В книгах бытовым моментам уделялось не так много времени. Мне же удалось испытать все “прелести” статуса хозяйки замка. Со смертью Берхарда все будто рассыпалось. Кухарка никак не могла сообразить, что приготовить на поминальный ужин. Горничные метались из угла в угол, рискуя уронить и разбить посуду, зацепить и порвать скатерти. Приходилось отвечать на многочисленные вопросы: что принести, когда подавать или менять.

Я чаще кивала, чем говорила. Люди и так все знали, что делать, но нуждались в подтверждении своей правоты. Следила за всем лично, будто и правда была здесь хозяйкой.

И только Агнес не было видно. Она отослала няню с ребенком, заперлась в комнате и сокрушалась о своей судьбе. Может быть, плакала или строила планы на будущее. Меня ее состояние мало волновало.

Когда приготовления были закончены, я, наконец, смогла присесть. В Большом зале за накрытыми столами собрались соратники мужа Аделин. Мужчины вспоминали его подвиги, делились веселыми и поучительными историями. Поднимали бокалы в память о нем. Только так они могли почтить своего товарища, поскольку тело Берхарда и еще нескольких человек не удалось извлечь из-под завала. В подробности меня никто не посвятил, но и этого было достаточно, чтобы понять: погребального костра не будет. Для воина подобное равносильно проклятию. Его дух не вознесется на небеса, не будет пировать с другими героями. Он превратится в хранителя земли. На мой взгляд, неплохая альтернатива, но попробуй докажи это суровым воякам, что сокрушались о судьбе своего повелителя. 

Место во главе стола пустовало. Я сидела по левую руку, как и положено жене. Вяло ковыряла какие-то овощи, названий которых не знала. Нечто среднее между картофелем и бататом, щедро политое соусом, скользило по тарелке. Его никак не удавалось подхватить ложкой. Вилок здесь, видимо, еще не знали.

Отложив бесполезные приборы, я потихоньку щипала себя за руку. Никакой сон не длится бесконечно. Нужно немного потерпеть. А вообще пора бы завязывать с этими книгами. Наверно, правы мои друзья и коллеги: жить надо реальной жизнью, а не мечтами. Ходить на свидания, идти на уступки (все мы несовершенны), с чем-то мириться, что-то, напротив, менять, только не плыть по течению, как делала я все эти годы.

Я уже начала строить планы: поменять гардероб, перекрасить волосы, посещать корпоративы, чаще улыбаться и говорить “да”, но последнее все же в рамках приличия. Не все потеряно. Может, и мне улыбнется удача.

От столь увлекательного занятия меня отвлекла служанка.

– Фрейя Аделин, все готово. Идемте.

Я кивнула и послушно пошла следом. В прочитанной мной книге местным обычаям уделялось достаточно внимания, и все же это был роман, а не путеводитель. Многое осталось за кадром, и мой неугомонный мозг продолжал фантазировать, заполняя белые пятна. Интересно, что он приготовил мне на этот раз?

Мы вышли из зала. По узкой винтовой лестнице, на которой два человека, идущие в противоположные стороны, с трудом разминулись бы, поднялись на крепостную стену. Именно ее я видела этим утром. За день здесь мало что изменилось. Разве что был приспущен флаг на сторожевой башне и лес скрылся в тумане. Небо закрыли тучи. Моросил мелкий дождик. Кони во дворе вели себя беспокойно, а собаки и вовсе выли – тоскливо, протяжно, на одной ноте.

– Вы прожили достаточно в наших краях, фрейя, – произнес Готфрид, – но не все ритуалы вам знакомы. В этом не важна последовательность. Пусть за вас говорит сердце.

С этими словами он вручил мне какую-то емкость, больше напоминавшую урну. Внутри нее, судя по запаху и внешнему виду, находился пепел.

– Что это? – решила уточнить на всякий случай.

Вперед выступил мужчина. Откинул назад капюшон, обнажив лысую голову, испещренную татуировками. Жрец, поняла я, хотя описанию его внешнего вида в книге уделялось не так много внимания. Ульфарикс не слишком жаловал Берхарда и все же решил проводить его в последний путь. Достойный поступок.

Если бы не знаки, я решила, что передо мной воин. Широкие плечи, подтянутая фигура угадывалась даже под бесформенной хламидой. Есть такие люди, которые и в мешковине будут сиять подобно бриллианту. Ульфарикс (язык сломаешь с их именами) был одним из них.

– Я помогу тебе, дитя, – произнес мужчина, которому едва ли исполнилось больше сорока пяти лет. Впрочем, двадцатипятилетней Аделин он как раз годился в отцы. – Поскольку тело твоего супруга не было найдено, воины сожгли кое-что из его вещей. В них тоже была частица его души. Быть может, ветер унесет этот пепел за облака, а боги услышат нашу мольбу и позволят его духу подняться в небесные чертоги.

Судя по тону, Ульфарикс не слишком верил в то, о чем говорил, или не желал покоя Берхарду. Я все же кивнула. Видимо, придется идти до конца, изображая хозяйку замка. Скорби я, конечно, не испытывала. Не хватало еще переживать за героев книг. Но ощущение тоски и безысходности не покидало меня. Бред какой-то! Придется потерпеть, а пока сыграть доставшуюся мне роль. Я представила, что все происходит в реальности, что мне предстоит проститься с близким человеком, и попыталась подобрать верные слова. 

– Я, Аделин из рода Южной Розы, жена, наперсница, хозяйка, отпускаю тебя, Берхард из рода Северного Дуба, мой муж и повелитель. – Снова меня посетило ощущение того, что это не я, а кто-то за меня придумает фразы и произносит их. Мне ли печалиться? Своих забот хватало. – Молю богов о том, – продолжила, – чтобы они приняли тебя в свою небесную крепость и воздали по заслугам.

Последние слова были маленькой местью, в которой я не смогла себе отказать. Жрец не удержался и хмыкнул, услышав их. Еще немного, и я стану воспринимать героев романа как настоящих людей. Нет, надо завязывать с этими книгами. 

Десятки мечей ударились о щиты. Трижды. Потом воины моего мужа, тьфу ты, мужа Аделин затянули прощальную песню о славе, подвигах и неизбежном конце.

Я отвернулась. Это все ветер, иначе отчего на мои глаза навернулись слезы?

– Хэй! – дружно прокричали мужчины в конце.

От шума заложило уши, и все же я услышала голос сестры. Агнес едва перевела дыхание и прокричала:

– Аделин, что ты натворила?

Что опять не так? Вопрос остался незаданным. То ли необоснованные претензии Агнесс, то ли обстановка в целом сыграла свою роль, не знаю, но меня повело. Голова закружилась. Перед глазами заплясали разноцветные мушки. От падения меня уберег Готфрид. Мужчина стоял ближе других и успел подставить плечо, иначе я слишком близко познакомилась бы с камнями, которыми была выложена крепостная стена. Я рассмотрела и сами плиты, и зазоры между ними, прежде чем несколько воинов бросились мне на помощь. Один из них поднял меня на руки и понес вниз.

Я прикрыла глаза. Чувствовала слабость и опустошение. Никогда прежде так не желала услышать звук будильника, как в эту минуту. Жаль, что так и не узнала, чего добивалась Агнес. Ничего, как-нибудь переживу. Лишь бы поскорее вернуться домой.

Думала, что, как и в столь любимых мной романах, потеряю сознание, а проснусь уже в своей постели, но не тут-то было. Воина, что нес меня на руках, взялась сопровождать Агнес. Всю дорогу от башни до комнаты Аделин она не замолкала ни на минуту.

– Как ты могла так поступить? Что только взбрело тебе в голову? Совсем с ума сошла?

Она только задавала бессмысленные вопросы и ничего не объясняла, а я не стала спрашивать. Я не запрещенное заклинание прочитала, чтобы порчу навести, никого не обидела. Неужели не заслужила немного покоя? Решила, что заслужила, потому не стала открывать глаза, даже когда мужчина бережно уложил меня на постель и вышел. Надеялась, что у сестры хватит такта уйти вместе с ним.

Не тут-то было. Агнес дождалась, пока за воином закрылась дверь, села на постель и принялась меня трясти.

– Открой глаза. Я знаю, что ты в сознании. Ты никогда не умела притворяться.

Я вздохнула и подчинилась. Повернула голову, чтобы лучше рассмотреть ту, что отравляла жизнь Аделин, а теперь и мне не давала покоя. Хотелось высказать все, что я о ней думала, что накипело. Если главная героиня привыкла молчать и терпеть, это не значит, что я стану вести себя так же. Мой сон – мои правила.

Совсем юная, в черном траурном платье Агнес казалась еще моложе, еще бледнее. Тоненькая, как тростинка, изящная, словно фарфоровая статуэтка. В этом мы были с ней похожи, унаследовав от матери черты лица, светлую кожу, что так легко обгорала на солнце. Темные волосы нам достались от отца. Упрямством тоже были обязаны ему. Только Аделин говорила открыто, порой спорила, если была не согласна с чем-то, но чаще соглашалась, чтобы не обострять конфликт. Агнес действовала тоньше, хитрее, но, так или иначе, добивалась своего.

Хрупкая, как бабочка, нежная куколка с большими глазами, сестра казалась слабой и умело пользовалась этим. Ради таких, как она, мужчины превращались в рыцарей, а я уже и забыла, когда кто-то из представителей сильного пола последний раз придержал для меня дверь или пропустил вперед себя в автобус. Я устала быть сильной, но, не имея опоры, не могла позволить себе слабость.

– Я его жена и должна была провести церемонию прощания! – выпалила Агнес. Наконец-то прояснилось. – Что ты молчишь? Нечего сказать, да? Решила напоследок уколоть меня? Сделать больнее? Ты хоть представляешь, что я чувствую?

– А я кто? – слова сами сорвались с языка. Ну все, держись! Мое терпение закончилось. Бойтесь гнева спокойных людей. – Думаешь, мне легко?

Что? Что я сказала? Не то чтобы оправдывалась, но и на гневную отповедь это не было похоже. Неужели не получится отвести душу? Какой-то неуправляемый сон, неправильный. Надо просто собраться с мыслями и высказать все, что накипело. Почему именно ей? Наверно, потому, что Агнес очень напоминала мне мою бывшую подругу, ту, с которой, как я впоследствии узнала, зажигал мой жених сразу после разрыва помолвки.

– Ты встала между нами с Берхардом, – начала я не слишком уверенно, – разрушила наше счастье.

Опять что-то не то, но не ругаться же с персонажем книги в самом деле.

– Какое счастье? – продолжила Агнес. – Он терпел тебя из жалости и по необходимости. Ты даже не мерзлая земля, та хотя бы весной оттает. Ты – холодная скала, не способная принести в мир новую жизнь. Своей магией ты пробуждаешь природу, но так и не смогла зачать и родить ребенка. Разве ты женщина после этого?

Сестра знала, как сделать больно, и не выбирала средства. Мои мечты о детях оставались мечтами, поскольку мужем я так и не обзавелась, а “для себя” рожать не собиралась. Если бы случайно забеременела, то, конечно, оставила ребенка, но хотела настоящую семью, как в тех самых книгах и старых фильмах.

– Я заслужила это право, – продолжила Агнес. – Я должна была проводить мужа в последний путь.

Бесконечное “я”. Она другие буквы знает?

На мгновение прикрыла глаза, глубоко вдохнула показавшийся мне тяжелым воздух и шумно выдохнула. Смотрела на сидевшую рядом со мной совсем еще юную женщину, искала хоть какие-то следы раскаяния и не находила их. Агнес впервые высказала вслух то, что думала. Не знаю, что прежде сдерживало ее: воспитание, Берхард, жалость или что-то еще – неважно. Сейчас она показала свое истинное лицо.

– Ты все сказала, или есть что добавить?

– Будто этого мало! Впрочем, говорить с тобой, Аделин, все равно что со стеной. Она такая же бесчувственная.

– Если все, – произнесла, намерено игнорируя ее слова, – то выйди и закрой за собой дверь. Я хочу побыть одна.

– Что? Ты выгоняешь меня?

Прекрасные голубые глаза Агнес широко распахнулись, став еще больше. На светлой, лишенной загара коже проступили красные пятна. Губы задрожали. Должно быть, впервые кто-то говорил с ней в таком тоне.

– Пошла вон! – прикрикнула, указав на дверь.

Сестра вскочила с постели. Наступила на подол платья, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Обернулась, опалила полным презрения взглядом и, наконец, вышла. Хлопнула дверью с такой силой, что задрожали стекла в окнах.

Она всегда была такой, сколько я себя помнила. Импульсивная, эмоциональная, порывистая, страстная и хитрая, Агнес знала, как показать себя с лучшей стороны, какую маску перед кем примерить. Она привлекала к себе внимание подобно яркому цветку. Отец души в ней не чаял и исполнял все ее прихоти. Поклонники, словно пчелы, кружили рядом, искали ее общества, добивались расположения строптивой красавицы.

Она отказала всем и выбрала моего мужа.

Черт знает, что такое! Откуда эти мысли? Почему я думаю об Агнес так, будто она и правда моя сестра? Почему веду себя так странно? У кого-то бывает профессиональная деформация, а у меня что? Книжная? Так, все, спать. Утро вечера мудренее. Поиграли, и хватит. Хочу домой, проснуться в своей постели и пойти на работу. Дожила!

Разбудил меня не привычный звук будильника и даже не сосед с перфоратором, который второй год не мог закончить ремонт в соседней квартире, а похожий на колокольный звон. Это были не церковные колокола. Их я не единожды слышала, когда приезжала к бабушке в деревню, но что-то отдаленно напоминающее его. Не мелодичный перезвон и даже не тревожный набат, непрекращающийся звук, который то затихал, то становился громче.

Я протянула руку к тумбочке. Боясь проспать, всегда оставляла будильник на ней. Рука наткнулась на пустоту, чуть дальше нащупала какую-то плотную ткань, и только. Шторы? Вряд ли. Окна моей квартиры выходили на солнечную сторону, так что я их всегда закрывала, а кровать поставила максимально далеко от окна. Так далеко, насколько позволяли мои двадцать восемь квадратных метров личного пространства.

Звон не прекращался. Словно волна, накатывал и отступал с завидной периодичностью. В нем слышалась тихая грусть, боль от невозможности что-то изменить, тоска. Он как нельзя лучше соответствовал моему настроению в понедельник.

Я открыла глаза. Надо мной висел какой-то полог вроде тех, что закрывали кровати аристократов в Средние века. Я видела такие в кино и музеях, но никогда так близко. Закрыла глаза и открыла снова – ничего не изменилось. Тот же полог из темной тяжелой материи, резные деревянные столбики, расположенные по углам кровати, высокое стрельчатое окно напротив. Звук доносился именно оттуда, с улицы.

Кажется, я сошла с ума или на пороге сумасшествия.

Сим-сим, сим-салабим – что еще говорят в таких случаях? Мама!

Нет, так не бывает. Ведь не бывает же? 

Я потрогала деревянный столбик, покрытый лаком, шершавую ткань полога, опустила глаза ниже. На мне было вчерашнее черное платье, в котором я провожала в последний путь Берхарда. То есть не я, конечно, а Аделин. Благодаря многочисленным иллюстрациям в книге, я хорошо представляла себе этот наряд. Шерсть тонкой выделки, прямой крой, никаких украшений – именно так должна выглядеть скорбящая вдова. Но я не она.

Я перекатилась на край шикарной двуспальной кровати, точь-в-точь такой, как ее описывал автор романа в главе о первой брачной ночи героини. По традиции супруги в этом мире ночевали в разных спальнях, но Берхард редко оставался у себя. Потом завел вторую жену и вовсе ночевал то там, то тут. Мерзость какая! Нет, никогда не смогла бы делить любимого человека с другой женщиной, тем более с родной сестрой.

Аделин то ли так сильно любила его, по задумке автора, то ли боялась одиночества и осуждения общества, то ли считала своим долгом принять такую судьбу. Как бы то ни было, не мне ее судить. Есть вопросы поважнее. Например, что делать и как выбираться из этого состояния? Вчера меня ударило током, я упала и потеряла сознание. Хорошо, видимо, приложило, если я все никак не приду в себя.

– Фрейя, вы проснулись? Вам помочь?

– Позже. Пока принеси черное покрывало.

Я открывала и закрывала рот, шевелила губами, но это был не мой голос, не те слова, которые я собиралась произнести. Не мои руки – слишком тонкие пальцы, нежная кожа без единого изъяна. Точно не мой мир.

– Теперь твой.

Обернулась. В нескольких метрах над полом парила полупрозрачная фигура. Я видела сквозь нее оконную раму, деревья, проплывающие по небу облака и одновременно призрак женщины. Именно такими их показывали в кино. Но самым странным было то, что я не испытывала страха или удивления, как будто кто-то отключил мои эмоции, оставив только разум.

– Кто ты?

Глупый вопрос, но ничего умнее в голову не пришло.

– Аделин.

Словно в подтверждение этих слов фигура на глазах стала меняться, обрела объем. Контуры стали более четкими, а лицо узнаваемым. Передо мной и правда была героиня прочитанного мной романа.

– Не может быть.

– Может, если очень захотеть, – ответил призрак. – Ты хотела изменить судьбу, пусть и чужую, а потеряла смысл жизни. Умерла в ту минуту, когда узнала о гибели Берхарда. Лишь тело продолжало жить. Но у меня есть долг. Без моей магии дерево чар не будет плодоносить. Оно и так уже погибает, а с ним и Туманный утес. Я молилась богам, и они послали тебя. Верю, что ты позаботишься о моей земле и людях, поможешь сестре воспитать маленького Берда достойным человеком, таким, как его отец. Мое место рядом с мужем. Здесь меня больше ничего не держит. Прощай!

Образ тускнел на глазах. Краски размывались. Сквозь фигуру молодой женщины снова проступили очертания оконной рамы и пейзажа за ней, кровати и других предметов мебели.

– Постой! Так нельзя. Я не давала согласия.

– Прости, – ответила Аделин. – Я ничего не могу исправить. Надеюсь, ты будешь счастлива здесь, как была когда-то счастлива я.

– Пожелание хуже проклятия, если вспомнить, как ты жила.

– Прости.

Призрак растворился в воздухе, будто его и не было вовсе, оставив после себя лишь легкий аромат озона. Сделал подарок, ничего не скажешь.

Я обошла кровать, сорвала ткань, закрывающую зеркало в знак траура. В отражении был кто угодно, только не я. На меня смотрела довольно высокая стройная молодая женщина. Темно-каштановые волосы вились крупными кольцами, спускаясь до поясницы. Карие глаза под припухшими от слез веками гневно сверкали. Они казались особенно яркими на фоне бледной кожи, как нежные розовые губы. Аделин была красива, но я не она.

В отчаянии ударила по стеклу кулаком. Не знаю, из чего оно было сделано, но точно не из стекла. Отражающая поверхность едва ощутимо спружинила. Ни трещин, ни тем более осколков. Такое при всем желании не получится разбить.

– Аделин, – позвала негромко. – Боги!

Мне, ожидаемо, никто не ответил. То ли моя предшественница была так убедительна, то ли местные высшие силы не посчитали нужным откликнуться на мой зов. Быть может, существовали какие-то ритуалы, которые позволяли с ними общаться, но мне они были неведомы. Этим занимались жрецы, а просить помощи у Ульфарикса я точно не стала бы. Решит еще, что от горя я сошла с ума.

Я и правда ощущала себя ненормальной, но не из-за потери Берхарда, а из-за глупого желания, изменившего мою жизнь. Что ж, Ада, ты хотела новую жизнь? Получи, распишись, привыкай к новым реалиям. Обратного билета не будет.

Мне хотелось оказаться в будущем. Перешагнуть несколько месяцев с той же легкостью, как перевернуть десяток страниц. Я делала так прежде, когда хотела узнать, что дальше ждет героев книги. Жаль, в жизни все иначе. Порой дни пролетают, не успеешь и глазом моргнуть, но чаще тянутся мучительно долго.

Мне достался второй вариант, должно быть, для того, чтобы я на собственной шкуре ощутила все “прелести” попаданства. Мне еще повезло: я знала язык, разбиралась в традициях и обычаях, потому до сих пор ни разу не ударила в грязь лицом. Какие-то странности в поведении можно было объяснить последними событиями: стрессом, потерей мужа. И все же я понимала, что мне предстоит еще многое узнать. Чем раньше начну учиться, тем лучше. Любая оплошность, допущенная мной, обрадует мою сестру, а я не хотела доставить ей подобное удовольствие. 

Теперь даже мысленно я именовала Агнес сестрой, а Берхарда мужем. Нужно было привыкать к реалиям нового мира. Привыкать, чтобы жить, а не выживать. Может, и правда у Вселенной или местных богов на меня свои планы? Вдруг мне удастся совершить то, что не смогла сделать Аделин, потому что сдалась?

Я тоже сдалась, но это случилось там, в родном мире, где я была рядовым сотрудником социальной службы и неплохим волонтером. Люди приходили и уходили. Чаще ругались, реже благодарили. Не принято у нас говорить спасибо человеку за хорошо сделанную работу. По-настоящему меня любили, пожалуй, только собаки.

Все это осталось в прошлом. Так почему бы не начать жизнь заново, тем более что на моих плечах теперь еще большая ответственность, чем была. Кто-то должен позаботиться о Туманном утесе и его жителях. Поскольку своим появлением здесь я обязана Аделин и местным богам, думаю, можно рассчитывать на благосклонность хотя бы последних.

Так, мне нужна библиотека: заметки, справочники, исторические труды – любые книги, из которых я могу почерпнуть нужные сведения об этом мире и вверенных мне землях. Можно расспросить людей, того же управляющего, если таковой здесь существовал, но со стороны это будет выглядеть очень странно. Кто будет уважать фрайю, которая за семь лет ничего не узнала о своем новом доме? О моих правах теперь, после гибели мужа, тоже неплохо бы разузнать.

С одной стороны, Аделин была своего рода хранительницей этих мест, с другой – наследника родила не она, а Агнес. Следовательно, у сестры должно быть не меньше прав, чем у меня. Может, стоит перепоручить часть забот ей? Хорошая, идея, но что-то мне подсказывало, что она не справится. Ни сил, ни опыта ей не хватит, а желания заниматься делами у нее и подавно нет. 

– Фрайя, – напомнила о себе служанка, – я принесла покрывало.

– Входи.

К ее приходу я успела привести себя в порядок. Благо кое-что из удобств имелось прямо в спальне, за неприметной дверью. Хорошо хоть по нужде не придется всякий раз бегать во двор. Умыться можно над тазиком водой из кувшина. Принять ванну уже не получится. Баня или купальня была только одна и располагалась на первом этаже. Так было в книге, а что на самом деле, я не знала.

Служанка помогла мне одеться. Я с пяти лет привыкла собираться сама, а тут пришлось терпеть. Хорошо хоть женщина делала все быстро и молча. 

Сорочка из тонкого хлопка и черное шерстяное платье сели точно по фигуре. Черное покрывало Вилда (благодаря памяти Аделин, я знала имена и лица всех, кто работал в замке) закрепила заколками, оставив волосы распущенными в знак траура. Чулки и кожаные то ли закрытые туфли, то ли полуботинки на низком каблуке я надела сама. 

– Белила? – уточнила служанка, протянула мне баночку с порошком.

Я взглянула на новую себя в зеркало и решила, что и так достаточно бледна. Покачала головой. 

Мы спустились в трапезную. За длинным столом уже расположились Готфрид, две женщины лет сорока и с десяток мужчин. Последние встали, едва я вошла в комнату. Массивные стулья заскрипели по каменному полу.

Я кивнула присутствующим, села. Место моего супруга, как и место напротив, пустовали.

– Агнес спустится?

– Фрая плохо себя чувствует и просила простить ее, – ответила одна из женщин. – Так переживает, бедняжка. 

– Как бы молоко не пропало, – вторила ей другая. – Придется тогда искать кормилицу.

Словно услышав их слова, заплакал ребенок. Сначала негромко, почти робко, но с каждым мгновением все требовательные и настойчивее. Я привстала со стула и снова села. Наверное, не стоило бросать все и бежать на помощь малышу. У него была мать, да и не по статусу мне так себя вести. И все же сложно было делать вид, словно ничего не происходит. 

Ладно мужчины, но женщины поступили именно так: придвинув тарелки, охотно ели, негромко переговаривались друг с другом. 

Ребенок заплакал громче. Я сдалась. Позвала Вилду и попросила сходить к сестре. Пока же пыталась хоть что-то съесть. Вчера вечером, во время поминального ужина, кусок в горло не лез. Завтрак, судя по положению солнца на небосклоне, я проспала. Силы мне еще пригодятся, но пока все мои мысли были там, рядом с племянником.

Служанка вернулась только десять минут спустя. Наклонилась ко мне и шепотом поведала о том, что Агнес оставила малыша одного, а сама заперлась в комнате Берхарда. Не откликнулась, когда Вилда позвала ее.

– Что с Бердом? – уточнила так же негромко. Видела, как женщины навострили уши в ожидании сплетен. Кто они такие и что забыли здесь?

– Грета присмотрит за ним, не волнуйтесь, фрайя.

Я кивнула. Еле дождалась окончания обеда, простилась и поспешила наверх с твердым желанием поговорить с сестрой. Память Аделин подсказала, куда идти.

Остановилась перед массивной дверью, украшенной изображениями цветов и плодов дерева чар, дубовыми листьями – символом рода моего мужа и каким-то крылатым созданием, отдаленно напоминавшем дракона. Постучала, потом еще и еще раз, попросила разрешение войти. Если бы не шорох, решила бы, что в комнате пусто.

– Вилда, принеси, пожалуйста, ключи от этой комнаты.

Служанка держалась позади меня, в двух шагах, но сейчас выступила вперед. Поклонилась и произнесла:

– Они при вас, фрайя, на поясе.

Точно! Как хозяйка замка, Аделин имела доступ ко всем комнатам, кроме кабинета мужа. Осталось только найти нужный ключ.

Я перебрала десяток под недоуменным взглядом Вилды. Могла бы объяснить свое незнание тем, что прежде мне не доводилось так проникать в спальню хозяина дома, но передумала. Мою откровенность не оценят и не поймут. Мне теперь не по статусу расшаркиваться перед слугами.

Наконец, нужный ключ был найден. Я открыла дверь и снова закрыла за собой, оставив Вилду снаружи. Женщина даже шею вытянула, но не посмела ослушаться.

Агнес лежала на кровати, завернувшись в покрывало, в обнимку с мужской рубашкой. Сестра никак не отреагировала на мое появление. Мыслями она была где-то далеко.

С одной стороны, ее состояние было понятно, если предположить, что она тоже любила Берхарда. С другой – хотелось взвыть от бессилия и злости. Сначала Аделин ушла, оставив меня разгребать проблемы. Теперь Агнес оказалась на пороге депрессии. Что они обе нашли в этом мужчине, который стал мужем обеим? Почему злились на мир, традиции, друг на друга, но только не на него?

– Несси, – почти детское ласковое обращение само всплыло в памяти, – послушай меня.

Я села на кровать, коснулась плеча сестры. Агнес вздрогнула, словно только теперь заметила меня. Подняла заплаканные глаза, сжалась, как испуганный дикий зверек.

– Оставь меня в покое, – произнесла она бесцветным голосом.

– Несси, я понимаю и разделяю твою боль. – Я не лукавила. То давящее чувство, которое я ощутила, едва узнав о гибели Бернарда, прочно поселилось внутри и не отпускало. – Но у тебя есть сын. Он… 

– Ты не понимаешь и никогда не понимала, – ответила сестра. – Я полюбила Берхарда с первой встречи, когда он только приехал свататься к тебе. Если бы он подождал несколько лет до моего совершеннолетия, тебя вовсе не было бы в нашей жизни. Я потеряла не только мужа, но и смысл жизни. Уйди! 

Она отвернулась, уткнулась лицом в подушку, разрыдалась.

Я глубоко вздохнула и выдохнула. Попыталась сосредоточиться на насущных вопросах, а не на обиде, что заворочалась в душе. Я, значит, для нее препятствие, досадное недоразумение, с которым ей пришлось мириться. Раз так, то я тоже не стану щадить ее чувства.

– Вилда, – крикнула, хотя и так знала, что служанка осталась за дверью. – Прикажи одеть Берда потеплее и отнести в деревню. Пусть живет у кормилицы.

Я успела мысленно сосчитать до десяти, уже решила, что моя задумка провалилась, когда Агнес подняла голову с подушки. Ее взгляд обрел осмысленность, сфокусировался на мне.

– Зачем в деревню? 

– Потому что там ребенок будет под присмотром, а ты сможешь сколько угодно предаваться страданиям вместо того, чтобы позаботиться о сыне.

Мне самой было неприятно то, что я говорила, но как иначе расшевелить сестру, не знала. Пришлось прибегнуть к методу шоковой терапии. Либо она возьмет себя в руки и поймет, что должна быть хотя бы ради ребенка, что связывал ее с любимым мужчиной. Либо я пойму, что рассчитывать на нее не стоит, и сама позабочусь о племяннике. Жестоко? Да, и все же я не жалела о сказанном. Почти, пока Агнес не вскочила с постели и не схватила меня за плечи. 

– Это мой сын, – произнесла она, глядя мне в глаза, – наш с Берхардом, наша плоть и кровь, плод нашей любви. Ты не посмеешь отнять у меня ребенка.

– Нет, – мягко ответила ей. Мучить сестру у меня не было никакого желания. – Если ты будешь думать не только о себе, но и о Берде.

– Тебе не понять, что я чувствую, – добавила Агнес. – Не ты носила его девять месяцев, а потом в муках привела в этот мир. Ты не видела, какой радостью светились глаза мужа, когда он впервые взял на руки сына, наследника, которого ты так и не сумела ему подарить. Не ты видишь в нем черты любимого мужчины. Тебе не понять, что значит быть матерью. Не смей трогать моего ребенка! 

Агнес вихрем вылетела из комнаты. Я сглотнула вязкий ком в горле, села на постель. Ноги не держали. Грудь сдавило от боли. Сколько можно? Сестра так и будет унижать меня, а я терпеть. Складывалось впечатление, что вместе с телом мне достался и характер Аделин, хотя бы отчасти. 

– Вилда! – Я надеялась, что служанка еще не успела выполнить мой приказ. Агнес говорила достаточно громко, услышать ее не составило труда.

– Да, фрайя.

Женщина появилась на пороге комнаты, ничуть не смутившись. Вспомнилась местная поговорка: у фрайгера беда – слугам забава. Значит, еще не успела отдать распоряжения насчет ребенка. Хорошо.

– Мне нужны… – чуть было не сказала “бухгалтерские”, – хозяйственные книги. Хочу понять, всего ли вдосталь, нет ли недостатка в чем-либо. Потом пошли за управляющим.

Я могла бы не объяснять свои действия, но так мне было легче успокоиться. Нужно заняться делами, чтобы совсем не раскиснуть.

– Фрайгер Герхард уже здесь и просит принять его. Кажется, он принес не самые приятные новости. Поговаривают, что…

– Посмотрим, – перебила ее, не желая опускаться до сплетен. 

Итак, управляющий все же имелся – это хорошая новость. Плохая заключалась в том, что он появился так внезапно. Возможно, не стоило раньше времени волноваться. Он мог регулярно наведываться с докладами и по другим вопросам. И все же меня терзали сомнения. Неспроста все это, ой неспроста.

У дверей кабинета Берхарда меня уже ждал высокий полноватый мужчина в неброском, но дорогом сюртуке. Герхард прищурился, придирчиво оглядел меня – на самом деле всего мгновение, но мне не понравился его взгляд. Гость оценивал меня, как кобылу на торгах. Хорошо хоть в рот не заглянул проверить, все ли зубы на месте. 

– Идемте, – пригласила его после короткого приветствия. 

– Куда? При всем уважении, уж не думаете ли вы, что я войду в кабинет маркграфа без его на то согласия?

Кустистые брови мужчины поползли вверх. Полные губы сложилось буквой “о”.

То, что муж мертв, Герарда не смутило. Он оставался верен традициям, согласно которым никто не мог находиться в кабинете без позволения хозяина. С одной стороны, это хорошо, с другой – порой бессмысленно и создает лишние сложности. Может, рискнуть?

Я все же открыла дверь. Управляющий не последовал за мной. Вилда охнула, будто я какое-то святотатство совершила. Где прикажете говорить? В большом зале, где постоянно снуют горничные, заглядывают конюхи и просто просители? Здесь больше ушей, чем на улице. Может, на кухне, где женщине самое место?

Кабинет идеально подходил для приватных разговоров. Там, внутри, должно быть, остались бумаги, счета, возможно, расписки и даже деньги. Как теперь все это получить? Не платить людям жалованье, голодать, но блюсти традиции?

– Пойдемте в парк, там нам никто не помешает, – предложил Герхард. – Только оденьтесь потеплее. Сегодня опять ветрено и холодно. 

Последние слова он произнес таким тоном, будто ожидал от меня извинений за плохую погоду. Ничего, потерпит. Управление климатом точно не в моей власти. 

Расторопная Вилда принесла два плаща. Один подала управляющему, дабы мужчина помог мне одеться. Второй надела сама. Бесполезно было просить ее остаться. Она заботилась о моей репутации. Женщина не могла без сопровождения находиться в обществе постороннего мужчины, даже если он служил ей, был старше лет на пятнадцать и не пытался делать двусмысленные намеки. Традиция, ничего не поделаешь.

Мы втроем вышли на улицу. Герхард не обманул: ветер и правда разошелся не на шутку. Срывал с деревьев листья, ломал сухие ветки, бросал их под ноги. Поднимал пыль. Свистел так, что порой закладывало уши. Зато тут нас точно никто не мог подслушать.

Управляющий подал мне руку. Я приняла ее. Рядом с мужчиной как-то спокойнее в такую погоду. Вилда отстала от нас на несколько шагов.

– Фрайя Аделин, – начал Герхард, наклонившись ко мне, обдавая запахом свежего лука с перцем. Я поморщилась, но стерпела, лишь немного увеличила расстояние между нами. – Об этом многие говорят, но вы должны услышать плохие новости от меня. Дерево чар больше не приносит плоды.

Удивил так удивил. Мне этим деревом уже все уши прожужжали, а я до сих пор не разобралась, в чем его ценность. Плоды использовали в медицине. Это, пожалуй, все, что я знала о нем.

– Я понимаю, фрайя, что прошу невозможное с учетом последних событий, но вы должны взять себя в руки. Вы же понимаете, как много зависит от вас.

К сожалению, я не понимала и не могла спросить. По крайней мере, не здесь и не у этого человека. Пока, не придумав ничего лучшего, решила притвориться – похлопать ресницами, сделать вид, будто совершенно ни в чем не разбиралась. Так по сути и было, главное – не переиграть. 

– Вы знаете мои обстоятельства, – начала я, пытаясь выиграть время и разговорить мужчину.

– В этом году, да, но что помешало вам в прошлом? Разве так сложно поделиться магией и дать нам всем надежду? 

– Вы забываетесь! 

– Простите, фрайя. Я желаю вам добра, поэтому говорю открыто. Другие будут молчать, но не стоит обольщаться. Они думают так же и так же ждут чуда.

Я вздохнула. Знать бы еще, как использовать данные мне способности, которых, к слову, я не ощущала. В книге этому моменту уделялось не так много внимания, или я что-то упустила. Автор лишь писала, что на следующий день после свадьбы Аделин напитала дерево магией. Вскоре после этого наступила весна. Значило ли это, она все-таки управляла сменой времен года или же дело в особом ритуале пробуждения природы? Вряд ли кто-то ответит мне на это вопрос. Придется проверять опытным путем.

– Если так, то поедемте прямо сейчас.

– Куда? – переспросил управляющий.

– К дереву чар.

Я приказала заложить экипаж – небольшую двухместную повозку, нечто среднее между двуколкой и каретой. Верхом было бы, конечно, быстрее, тем более что управляющий приехал на своей лошади, но я боялась упасть. Аделин, наверно, хорошо держалась в седле. Я же могла запаниковать с непривычки, а животные отлично чувствуют страх и могли понести. Только в кино и книгах смелые героини и коня на скаку остановят, и в горящую избу войдут. В жизни все сложнее. 

Герхард, если и был недоволен моим решением, вида не подал. Присоединился ко мне в экипаже, а лошадь приказал привязать сзади. Значит, возвращаться со мной в замок не планировал. Вилда тоже осталась дома, решив, что возница станет достаточной гарантией сохранения моей чести. Странные порядки, но не мне их менять.

Стражники открыли массивные деревянные, окованные железом ворота. Возница, парнишка лет семнадцати, тронул поводья. Мы двинулись в путь: миновали подвесной мост, выехали на вымощенную камнем дорогу. 

Экипаж двигался мягко, не слишком быстро, но и не медленно. Мой собеседник извинился и погрузился в чтение писем и бумаг, что меня полностью устраивало. Говорить не хотелось. Я отвернулась.

Проплывавший мимо пейзаж вызывал уныние. Жухлая желто-коричневая трава выцветшим ковром устилала землю. Редкие кустарники и деревья тянули к серому, затянутому тучами небу голые ветки с набухшими почками. Чернели квадраты вспаханных, но незасеянных полей. Ни зверей, ни птиц не было видно. Мир будто уснул, как бывало осенью, а с наступлением весны так и не проснулся. Разбудить его, судя по всему, могло лишь таинственное дерево чар, которому тоже требовалась помощь. 

Если так, то от Аделин зависело очень многое. Понятно, почему муж вместо того, чтобы развестись с ней, взял вторую жену. Хорошо устроился: две женщины любили его, холили и лелеяли. Первая своей магией поддерживала жизнь в его землях, вторая родила наследника. Ни дать, ни взять султан с гаремом.

Дорога понемногу забирала вверх. Экипаж накренился. Даже управляющий спрятал бумаги за пазуху и держался за ручку экипажа. Я и вовсе вцепилась в нее мертвой хваткой.

– Тпру! – скомандовал возница. Осадил лошадей. – Приехали. 

Экипаж качнулся, когда паренек спрыгнул с козел. Щелкнула подножка, открылась дверь. Возница протянул мне руку в перчатке, помог выйти. Следом, кряхтя, вылез управляющий. Потянулся до хруста в костях. 

– Зачем мы здесь, фрайя Аделин?

Хотела бы я знать ответ на этот вопрос. Поддалась порыву, а теперь думала, как бы не пожалеть о скоропалительном решении. Но и отступать тоже нельзя. В лучшем случае я смогу решить проблему (Ада, какая ты самонадеянная особа!), в худшем хотя бы попытаюсь разобраться в ситуации.

А потом я увидела дерево чар и поняла, что не спутала бы его ни с каким другим. Это был настоящий исполин. Наверное, так выглядело Мировое древо или Древо жизни, воспеваемое во многих культурах. Должно быть, оно насчитывало не один десяток лет или даже сотню. Его мощный ствол не смогла бы обхватить и дюжина мужчин. Толстые, словно корабельные канаты, корни выступали из земли на добрых полметра. Но самым удивительным была крона дерева. Левая половина сияла золотом и багрянцем, излучала тепло. Правая отливала холодным, почти металлическим блеском синего кобальта и роскошью изумруда. Оно словно соединило в себе противоположные начала: мужское и женское, разум и чувства.

Я откровенно любовалась этим чудом природы. Как никогда прежде, осознала, как мал человек по сравнению с ней. Как часто мы забываем, что являемся лишь одним из тысяч ее творений, и пытаемся перекроить мир под себя. Как мало думаем о последствиях своих действий. 

– Кхм, – тактично напомнил о себе управляющий. Мужчина кутался в теплый плащ. Пребывание здесь явно не доставляло ему удовольствия. – Так что вы хотели, фрайя?

– Хотела убедиться, что с деревом чар все в порядке. 

– И что? Убедились? Мы можем ехать? У меня еще дел до… очень много. 

Мне показалось, или этот человек вел себя слишком вольно для наемного работника? Может, решил, что со смертью Берхарда сможет прибрать к рукам эти земли? Пусть неофициально, даже незаконно, но станет управлять ими. В нас с Агнес соперниц он точно не видел. Мысль неприятная, даже пугающая, но я не стала ее сразу отвергать. Подумаю об этом на досуге. Пока у меня были дела поважнее.

Я решила не отвечать зарвавшемуся управляющему. Медленно, глядя то под ноги, то по сторонам, начала восхождение к дереву. Подойдя ближе, заметила узкий проход между сплетенными корнями, чем и воспользовалась, чтобы прикоснуться к чуду. Решилась и обхватила ствол руками, насколько могла. Прижалась к нему лбом. Спросила:

– Что я могу сделать для тебя, великое дерево чар? 

Шершавая кора была теплой, словно нагретой солнцем. Приложив к ней ладонь, я то ли слышала, то ли ощущала каким-то иным органом чувств пульсацию жизни под ней. Дерево тоже словно дремало, но будто почувствовало мое прикосновение. Одна из ветвей наклонилась ко мне, мазнула золотом листьев по лицу.

Я ждала какой-то знак, подсказку – все что угодно, что позволило бы мне разгадать эту тайну, но ничего не получила. Не почувствовала и магию, которая должна была достаться мне от Аделин. Лишь подушечки пальцев немного покалывало. Я представила, что сила потоком устремляется от меня к дереву, питает его. Как оно расцветает на глазах.

Не знаю, сколько я так стояла, пытаясь поделиться магией. Я потеряла счет времени. Очнулась только тогда, когда меня окликнул управляющий:

– Снова не получилось?

Я внутренне напряглась, задержала дыхание, отошла на пару шагов и поняла, что ничего не вышло. Золотые и багряные в форме сердец, ажурные синие и зеленые листья безвольно висели на ветвях. Я вздохнула и повернула обратно. Поражение горчило на языке, отдавалось болью в груди.

– Что вы сказали?

– Я говорю, опять зря потратили время? Вы же не в первый раз сюда приезжаете, стоите в обнимку с деревом и возвращаетесь ни с чем.

– Можно подумать, вы все время меня сопровождаете.

– Нет, конечно, – хмыкнул Герхард, заложил руки в карманы штанов, выпятил грудь. – Своих дел хватает. Другое дело люди, ваши подданные. Они все видят и слышат. Пока еще шепчутся, но скоро заговорят в полный голос.

– О чем? 

– О том, что вы утратили магию. 

Значит, потеряла всякую ценность, мысленно закончила за него. Хорошо хоть не упомянул то, что и сына Берхарду родила не я. Впрочем, все несказанное легко читалось в его глазах, в слегка пренебрежительном взгляде.

– Сколько у меня, по-вашему, времени?

– Не знаю. – Мужчина пожал плечами. Отвязал лошадь. Легко, несмотря на внушительную комплекцию, вскочил в седло. – Можете и дальше пытаться, а я буду действовать.

– Как? Что вы задумали? 

– То, что давно должен был сделать, но до сих пор щадил вас. А зря!

Я возвращалась в расстроенных чувствах. Мало того, что не смогла помочь дереву, так еще получила недвусмысленное предупреждение от управляющего. Последнее звучало как угроза. Не удивлюсь, если за ней последуют и другие. Этот человек совсем не боялся, значит, либо был уверен в своей правоте, либо обладал достаточной силой, чтобы противостоять мне. Другой вопрос, решится ли? 

Испытывать судьбу я не стала. Первым делом приказала запереть ворота и не пускать никого без моего личного разрешения. 

– Даже крестьян, которые привозят овощи и молоко? – уточнил один из стражников.

– Чужаков не пускайте, подозрительных людей, вооруженные отряды. Выставите дозоры на башнях. Вы отвечаете за безопасность замка и его жителей. Мне вас учить? 

– Нет, фрайя!

Стражники вытянулись по струнке. Не знаю, имела ли я право отдавать такие приказы, но мужчины послушались. Скорее всего, растерялись, а потому не стали возмущаться и оспаривать мое решение. Возможно, были так вышколены. Позже нужно будет поговорить с Готрфидом. Он, как командир, головой отвечал за безопасность жителей замка. Отчитываться перед ним я не собиралась, но настраивать против себя не хотела.

Так, одной проблемой меньше. Даже если управляющий попробует поднять против меня людей, в замок им не войти. Один он не справится да и не рискнет. Я плохо его знала, но он производил впечатление умного человека. Не стоило его недооценивать.

Теперь следовало разобраться с хозяйственными вопросами.

Я отдала плащ горничной и отправилась в кабинет Берхарда. Приоткрыла дверь, заглянула, сделала шаг, другой. Вздохнула: молнией меня не убило. Если здесь и стояла какая-то защита от вторжения, то она должна признать меня “своей”. Либо же все это были сказки, а люди верили и не пытались проникнуть внутрь без ведома хозяина. Мне пока везло. Надолго ли? Не знаю. В любом случае нужно пользоваться моментом.

Итак, что у нас тут, в святая святых? Большой письменный стол принадлежал, видимо, Берхарду. Перья, чернила, чистые листы бумаги – во всем царил идеальный порядок. Второй стол, узкий, стоящий сбоку, предназначался для секретаря и тоже был пуст. Всю стену занимала карта Лиаларии, страны, в которой мне теперь предстояло жить. Рядом, на соседней стене, располагалась карта Туманного утеса. Я нашла замок, дорогу к дереву чар и другую, что вела в долину, лес и скалы, несколько деревень, поля.

Книга приходов и расходов обнаружилась в верхнем ящике стола. Я не без труда достала ее. Дело было не столько в весе, хотя она была довольно тяжелой. Казалось, будто некая сила удерживала ее, но быстро сдалась. Это и есть хваленая защита? Если так, будем считать, что она признала меня.

Я водрузила увесистый том на стол, устроилась в кресле мужа, углубилась в чтение. Благо мне досталось не только тело Аделин, но и ее знания, и навыки. Только магия спала или не желала подчиняться. Поскольку таких одаренных женщин, как моя предшественница, было немного, едва ли нашлась доступная литература об их способностях. Должно быть, эти знания передавались иначе, из уст в уста. Хуже, если приходилось действовать вслепую, по наитию.

Я переворачивала одну страницу за другой. Желтоватая бумага была исписана мелким, аккуратным почерком. Три колонки: получено, потрачено, в остатке, – дали мне больше информации, чем час, проведенный в обществе управляющего. Вывод напрашивался неутешительный: запасы зерна, овощей, мяса таяли на глазах. Можно было бы купить у соседей, но для этого нужны деньги, которых в казне тоже оказалось не так много. Выручить новые можно от продажи плодов дерева чар. Где бы их еще взять?

На первый взгляд Берхард не казался расточительным человеком, хотя некоторые статьи расхода явно были лишними. Золотое ожерелье с топазами, серьги с рубинами, мируанский шелк, отрез которого стоил как породистый жеребенок, и еще много предметов роскоши, без которых в нынешних обстоятельствах можно обойтись. Все это для моей дорогой сестрицы.

Агнес никогда не задумывалась о ценности вещей. Принимала подарки как должное, как дань ее красоте. Муж, должно быть, не забивал ее хорошенькую головку разговорами о проблемах. Для этого у него была Аделин и ее магия.

Я пальцами неосознанно выстукивала мотив какой-то песни. Всегда так делала, когда сталкивалась с серьезной проблемой, решения которой пока не видела. Снова и снова мысленно возвращалась к Берхарду. На что он надеялся, когда потратил столько денег? На чудо? На то, что Аделин и дальше будет удовлетворять все его потребности от постели до поддержания достатка? Неплохо устроился. А что она получила взамен? Лишь заверения в том, что он ее по-прежнему любил. Хотя любить не отказывался. Откуда только силы брались?

По четным дням, например, ночевал у первой жены, по нечетным – у второй. Два дня на дела и отдых (здесь в неделе было восемь дней), а то перетрудится, заболеет, бедняжка.

Фу, даже думать противно! 

Плохо, что я попала в этот мир, хорошо – что именно в это время. Так жить, как жила моя предшественница, деля своего мужа с другой женщиной, я бы не смогла. Устроила скандал и поставила вопрос ребром: я или она. Скорее всего, сразу ушла.

Может, Аделин стоило поступить так же. Не рыдать ночами в подушку и улыбаться утром, а заставить мужа выбрать. Показать, что с ее чувствами тоже нужно считаться. Мужчинам же надо все в лоб говорить, сами не догадаются.

Надо, но она слишком любила Берхарда и, думаю, недостаточно любила себя. Потому терпеливо сносила все удары судьбы и не жаловалась.

Как бы то ни было, теперь все в прошлом. Надеюсь, луша Аделин счастлива со своим любимым. Мне же нужно решить слишком много проблем, чтобы тратить время на пустые размышления.

Я вернула книгу на место. Бегло просмотрела последние отчеты от управляющего и жалобы крестьян. Написанные разным языком, и те, и другие были пронизаны одним чувством – страхом перед будущем. Страхом, с которым мне предтояло бороться. 

Я закрыла дверь, вышла в Большой зал и едва не столкнулась с Вилдой. Женщина молчала, но всем своим видом выражала неодобрение. Пусть. Извиняться я не собиралась. Более того, приказала заложить экипаж.

– Скоро стемнеет, фрайя, – произнесла Вилда. – Стоит ли так рисковать? Все угодные богам дела делаются до обеда.

Я шумно выдохнула. Думала, что хоть личная служанка поможет мне разобраться в нюансах, поддержит, но она оказалась чересчур суеверной.

– Позвольте дать вам совет, фрайя Аделин, – добавила Вилда. – Что бы вы ни задумали, оставьте до завтра. У нас так принято.

– У нас говорят, что под лежачий камень вода не течет. Знаете, что это значит? Тот, кто ничего не делает, ничего и не получит. Не думаю, что крестьяне после обеда сразу ложатся спать. Учитывая, что поля не засеяны, скот здесь держат только для личных нужд, интересно, чем занимаются люди. Может, ты знаешь? Тогда скажи, и мне не придется никуда ехать.

Вилда опустила голову, помолчала. Видимо, размышляла, стоит ли отвечать или нет. Ни дать, ни взять тайны мадридского двора скрывала. Наконец, она произнесла:

– Я все время в замке, при вас, фрайя. Откуда мне знать, чем занимаются крестьяне?

– Значит, будем выяснять. Собирайся, поедешь со мной.

Может быть, я превращалась в параноика, которому всюду мерещились заговоры, но после разговора с управляющим никому не могла доверять. Хотела своими глазами увидеть, как живут люди, чем занимаются, действительно ли они настроены против Аделин, или Герхард нарочно так сказал, чтобы напугать меня. Вилду нарочно брала с собой, чтобы она никого не успела предупредить о моем визите.

Но, то ли так сложились обстоятельства, то ли была правда в словах служанки, доехать до деревни мне не удалось. Гроза застигла нас на проселочной дороге. Ближе и безопаснее было вернуться домой, чем продолжить путь. Вилда посчитала это событие знаком. Для меня оно стало очередным вызовом, перед которым я не собиралась пасовать.

Благо дождь так и не пошел. Утром ничто не мешало мне отправиться на разведку в деревню. Глупо или нет, но мысленно я попросила благословения местных богов. Если они втянули меня в эту историю в прямом и переносном смысле, пусть помогают. Впрочем, я больше надеялась на себя и на то, что местные крестьяне окажутся не такими суеверными, как моя личная служанка. Зря я их недооценила.