❄️ Новая жизнь в подарок. Оплачено Драконом

— Убрать. В течение двух часов, — инспектор ткнул толстым пальцем в постановление. Голос его был таким, будто он объявлял цену на картошку, а не разрушал мой и без того шаткий эмоциональный баланс. — Иначе штраф.
— Вы… Вы шутите? Он же полчаса как пошёл и метёт! Не успею убрать, как снова засыпет! — голос сорвался на высокой ноте. Где-то под рёбрами закипал густой гнев. — У меня даже лопаты нет!
— Хоть руками убирайте, — мужчина скривил губы, будто это я ему предложила идти грести снег. — Распишитесь о получении.
Он протянул планшет с прикреплёнными слегка желтоватыми листами. В таблице уже красовались три корявые подписи других «счастливчиков». Я схватила свою чёрную гелевую ручку — ту самую, которой подписывала радостные открытки — и с силой, рванув по листу, вывела закорючку, залезая на соседние поля. Пусть ему мозолит глаза неидеальный отчёт. Инспектор фыркнул, сунул планшет под куртку и скрылся за стеклянной дверью в белой мути снегопада.
Я уставилась в листок с казёнными формулировками об «ответственности за прилегающую территорию». Из колонок завывали всё те же до тошноты приторные джингл беллзы, которые успели изрядно достать за последние три недели. Рука сама потянулась к телефону. Справедливость. Мне нужна была хоть капля справедливости.
— Алёна? Говори быстрее, я за рулём, — раздражённо прошипела в трубку Марина Алексеевна.
— Мне тут постановление принесли. Чистить снег перед магазином. Иначе штраф. Что это? — собственное звучание голоса — сдавленное, беспомощное — разозлило меня ещё больше.
На другом конце послышалось тяжёлое, уставшее дыхание, пара крепких слов и типичная бизнес-лирика о том, как все достали честных предпринимателей. Затем приговор:
— Сейчас привезу лопату.
— Какую лопату? — замерла я, не веря ушам. — Я не дворник. Мне не платят за это. Есть же коммунальщики, в конце концов, за что мы налоги…
— Алёна, ты себя слышишь? Я что, должна сама приезжать каждый божий день твою работу выполнять? Как ты себе это представляешь? — голос начальницы стал резким, как ледяная крошка. — Поддерживать порядок в магазине — твоя обязанность. Считай, что это его часть.
— Но…
— Через двадцать минут буду. Всё.
Короткий гудок отбоя. Тишина. И снова в сознание пробирается эта дурацкая, бесконечно весёлая музыка.

Вот же… стервозина! Я швырнула телефон на прилавок. Он жалобно звякнул о столешницу. Всё. Просто всё. Идиотизм в квадрате. Снег. Вечный плейлист из пяти песен по кругу. Начальница-стерва. Нагрузка по самое немогу. Егор, “который не торопится”, и вечером обязательно спросит, что на ужин. И праздник, который я должна создавать из года в год как по должностной инструкции. Вся эта проклятая, нарисованная улыбками пора года вызывала только отвращение и бесконечную усталость.
А когда-то…
Внезапный порыв ветра ударил по витрине, заставив гирлянду за окном трепетать точно так же, как трепетали когда-то яркие огоньки в нашей квартире. Внезапно запахло хвоей как от живой ели, мандариновой кожурой и мамиными духами. Я зажмурилась.
Детство. Пушистый мягкий снежок. Санки. Дедуля, красный от мороза, кричащий: «Держись, покоритель Эльбруса!», который теперь выглядел как холмик у соседнего подъезда. Большой бокал с вишнёвым компотом в ладошках, такой изящный и важный, прямо как у взрослых. Сахарная пудра на фигурном имбирном печенье. Конфеты от зайчика — самые невкусные доставались папе. И душевные новогодние концерты без остановки на стареньком телевизоре. Когда-то суета была волшебством, а не этой удушающей обязанностью.
Открыла глаза. Всё на месте. Блестящий хлам на полках. Проклятая музыка. И этот дурацкий снег за стеклом, который теперь надо убирать. Зазвенел дверной колокольчик. Я дёрнулась по привычке. Войдя, посетитель тут же остановился, сбивая с плеч снежную крупу и обтирая ноги о коврик. Алексей Петрович. Я выдохнула с облегчением.
Единственный, кто не раздражал меня в этом предновогоднем аду. Кто заходил во “Время дарить” не за суетой, а за тишиной. И, кажется, единственный, кто замечал во мне не продавца, не функцию, не обслугу, а человека.
— Алёнушка? — его голос, тёплый и скрипучий, разрезал навязчивую мелодию из колонки. Он снял шапку, и в глазах, ярких и живых, несмотря на мороз и усталость, мелькнула тревога. — Что это Вы такая грустная? Весь свет из Вас будто вышибло.
Алексей Петрович был бездомным, но не тем, который пугает прохожих своим видом. Его неудобный статус выдавала только слегка потрёпанная одежда и наивная честность — он сходу так и говорил. Даже при нашей первой встрече мужчина сразу обозначил, что зашёл в магазин только погреться, а то пункт помощи в этом году что-то не открывают, а податься и некуда. А ведь он был профессором культурологии в нашем институте. Просто жизнь посыпалась: жена умерла десять лет назад, потерял работу, когда в институт пришли новые молодые кадры, потерял квартиру из-за сынка алкоголика. Так и не смог обустроиться заново. Но в нём ещё теплилась светлая, почти детская вера в добро.
— Да так, день тяжёлый, — я попыталась улыбнуться. — Ещё и чистку снега на меня свалили. Будто есть смысл его прямо сейчас идти убирать.
Он цокнул языком, покачал головой и хотел что-то сказать… но именно в этот момент снегопад за окном усилился. Так сильно, что на секунду всё вокруг будто потускнело. Я этого ещё не знала — но именно этот снег уже нёс ко мне человека, который перевернёт мою жизнь.
__________________________________________________________________________________________________
Приветствую, дорогие друзья! Я так по вам соскучилась!
Наливайте в чашки любимые напитки и добро пожаловать в историю Алёны. ☺️
Хэппи энд гарантирую 👌

Лопату привезли через двадцать три минуты.
Я засекла время не специально — просто слишком хорошо знала начальницу. Даже удивилась, что та задержалась, пусть всего на пару минут. Когда дверь магазина распахнулась, я машинально распрямила плечи, готовясь к очередному напряжённому диалогу.
— Вот, — Марина Алексеевна, не заходя дальше порога, приставила дешёвую лопату к шкафу с гирляндами у входа и пригладила мех на песцовой шубке, смахивая тающий снег. — Поставишь потом в кладовку, только вытри после снега.
— Я бы хотела всё-таки обсудить эту проблему уборки, — набралась смелости я. Стоило выпросить хотя бы небольшую доплату. — Мне кажется, что это ненормаль…
— Алёна, сейчас декабрь. В декабре ненормально — это если проблем нет. Но если ты хочешь поговорить о проблемах, то можем затронуть ещё одну. — Она окинула неприязненным взглядом Алексея Петровича и недовольно зыркнула на меня.
— Я поняла, — тут же поникла я. Если она сейчас скажет выгнать его на улицу, я себе этого не прощу.
— Или хочешь поговорить про непротёртые витрины? Или про то, где снова твой бейджик? Нет? Вот и славно! Сегодня мне некогда лясы точить. Работай, — бросила начальница, пикнула брелком от машины через стеклянную дверь и выскочила из магазина.
Дверь захлопнулась. Колокольчик звякнул особенно громко. Я посмотрела на своё орудие труда. Из груди вырвался нервный смешок.
— Прекрасно, — пробормотала я, ощущая, как гнев подкатывает к горлу комом. — Просто прекрасно.
— Начальство? — раздался за спиной голос старика.
Я обернулась на профессора и кивнула в подтверждение. Он стоял у стеллажа с ёлочными игрушками, осторожно вертя в руках стеклянный шар с нарисованным домиком.
— Неудивительно, что у Вас скверное настроение, — он положил игрушку обратно в корзинку и хмыкнул. — Женщина она… деловая. Очень. Всё считает, всё взвешивает. Иногда и людей вместе с обязанностями.
— Вот! — я с жаром подняла указательный палец вверх. — Вы понимаете! Самое обидное, — сжала руки, — что я даже возразить толком не могу.
— Это потому, — мягко сказал Алексей Петрович, — что хорошие люди часто путают ответственность с обязанностью терпеть. А голос свой нужно иметь, иначе выставят за дверь без гроша в кармане, глазом моргнуть не успеешь.
— Иногда кажется, что если я хоть раз скажу «нет», всё рухнет. Работа, отношения, жизнь… всё, — в груди что-то болезненно шевельнулось.
— Не рухнет, — спокойно ответил Алексей Петрович. — Рухнет только иллюзия, что на Вас можно ездить бесконечно. Душа ведь не вечная, Алёна, она тоже устаёт. Вот у этой женщины в голове всё по полочкам: прибыль, расход, человеко-час. А душа… душа, бывает, в графы не вписывается. Мешает. На ней бизнес не построишь, — мужчина окинул печальным взглядом прилавки с разноцветной мишурой. — Вот ирония, да? Она уже давно забыла о таком понятии. Грустно это. Но Вы, Алёна, ещё молоды, ещё не потеряли себя окончательно.
Снова стало как-то обидно и больно. Будто ковырнули старую рану. Я бы не хотела превратиться в такую, как Марина Алексеевна, но, кажется, стремительно к этому шла. Быт и усталость хоронили под собой ту весёлую и беззаботную Алёну, которая пять лет назад смотрела в будущее горящими глазами и строила большие планы на жизнь. И это по-настоящему пугало.
— Спасибо, Алексей Петрович.
— За что?
— За то, что Вы… видите.
Он улыбнулся — тихо, немного грустно.
— Меня самого когда-то увидели. Этого хватает на всю жизнь, знаете ли.
Я вздохнула, выпрямилась, накинула куртку и решительно шагнула к двери.
— Ладно. Пойду сражаться с зимней стихией.
— Осторожнее там, — бросил в спину Алексей Петрович. — Мало ли что…
Я обернулась и, увидев тёплый взгляд старика, впервые за весь день улыбнулась по-настоящему.