Новогоднее чудо (в перьях) для дракона

В королевстве, где живут четыре главных Хранителя-дракона, охраняя четыре стороны света от магических разломов, замок лорда Моргвейна обосновалось на севере у границы, где горы круглогодично тянут в белесое небо острые заснеженные пики.

Поэтому хозяин замка совсем не понимает ажиотажа вокруг странного, на его взгляд, праздника под названием Новый год.

И что в нем такого особенного? Снег выпадает. Так вокруг его дома этого добра всегда достаточно. Заканчивается условный год, сменяется цифра…  вот событие! Этим людишкам только дай повода погалдеть и побеситься, когда Люциан Моргвейн хочет одного ― покоя.

А еще его раздражает его имя. Какое-то оно… не драконье. Посуровее бы. Вообще драконов в Атрасе осталось катастрофически мало: в основном обычные люди, эльфы иногда встречаются. С этой дурацкой возможностью в новогоднюю ночь перебираться в другие миры королевство потеряло свою мощь. Стало таким… сладеньким и чересчур радушным ко всякого рода иномирянам.

И ладно бы туристы, так нет ― перебираются сюда насовсем. И Хранители скоро станут совсем не нужны. Кого, спрашивается, охранять, или от кого, если в полночь этого супер-великого праздника жители миров шастают туда-сюда, создавая хаос, но никого это особо не волнует?

Пока Люциан, нахмурившись, осматривает свои владения с балкона, позади слышатся привычные шаркающие шаги старика Эдгара.

Самое время заводить прежнюю шарманку. Сейчас начнется ― три, два, один…

― Я собрался за покупками, ваше сиятельство, какие будут заказы?

Старческий голос управляющего обычно умиротворяет Люциана, но не сегодня. Потому что он знает, что последует за этим.

― Все, как обычно, Эдгар, ― скучающим голосом говорит он, даже не повернув головы.

Осторожное покашливание, а потом…

― Сегодня канун Нового года, ваше сиятельство. ― Старик неловко перетаптывается с ноги на ногу: Люциан слышит, как скрипит снег под его грубыми ботинками, ведь открытый балкон каждый день припорашивает пурга.

― Я знаю.

Получилось резко, но… а как иначе? Он же властный дракон, Хранитель северной части Атраса, и до старости ему еще далеко ― склерозом не страдает.

― Я бы мог… ― старик заминается, ― привезти вам елочку. Для настроения. А еще шаров всяких, гирлянд, ― вдруг оживляется он, наверное, обрадовался, что Люциан промолчал и не рявкнул сразу, как полагается. ― И мандаринов целый мешок. А еще…

― Нет! ― прерывает его Люциан, потому что Эдгар что-то разошелся. ― Можешь купить себе любые побрякушки и вообще поехать на площадь праздновать, если хочешь, ― смягчается он. ― Но мне ничего не нужно.

― А как же подарки в новогоднюю ночь? ― грустно произносит старик. ― Я уже приготовил вам один…

― Это лишнее, ― сухо обрывает его Люциан. ― Полно тебе, Эдгар, ты будто не знаешь, как я ко всему этому отношусь.

Он даже себе слуг оставил самый минимум: две уборщицы, кухарку и управляющего ― даже кучера выгнал, хотя замок у него огроменный. Чтобы не было здесь лишней суеты и шума. Просто на крылатых лошадях он летает редко, чаще обходится своими крыльями. Если вообще летает куда-то ― ему и в замке хорошо. А старику, видимо, скучно. Что ж, Люциан вовсе не против, чтобы слуги праздновали ― только подальше от него.

― Очень жаль, Люциан, ты ведь еще такой молодой, ― по-отечески произносит Эдгар, явно намекая на его безрадостную затворническую жизнь, а Люциан весь напрягается. И не потому, что старик наступил на больную мозоль, просто там, внизу…

У самого крыльца с множеством ступеней…

Чья-то карета. Красная такая, яркая, до невозможности.

Чужая.

Это что еще такое?

Гости?!

Только для читателей старше 18 лет

Роман участвует в литмобе «Снегурочки такие разные»

Каждая Снегурочка — уникальна, как узор на зимнем стекле! И именно эта неповторимость позволит им создать самые необыкновенные новогодние праздники в своих мирах. Объединяет Снегурочек одна магия – магия предвкушения чуда.

❆  ❆  ❆

Там, где они – всегда праздник!

Это ужасное слово заставляет Люциана затрястись и выпустить дымный пар из носа. Бедняга Эдгар даже пятится: подумал, что это на него его светлость взъелся!

― Вот что, Эдгар, ― по-быстрому приведя себя в порядок, чтобы не доводить старика до инфаркта, говорит он, ― у нас чужаки на территории.

Глубокие морщины прорезают лоб управляющего.

― Хотите, чтобы я поговорил с ними, ваша светлость? ― тут же откликается он.

― Нет, я сам с ними разберусь.

Сжав кулаки, Люциан бежит через холл к лестнице. Преодолев два пролета, он проносится мимо испуганной кухарки Бетти, вылетает на крыльцо и устремляется к ярко-красной карете.

Сейчас он им задаст! Кто бы это ни был…

Не успевает он добежать до кареты, как дверца медленно открывается, и из нее высовывается изящная длинная ножка в красной туфле со шпилькой.

Люциан останавливается ― чисто от неожиданности, и немного опешив от наглости этой… незваной гостьи.

Вскоре за ножкой появляется и вторая такая же, а потом и сама обладательница модельной внешности.

Беатрис.

Люциан роняет челюсть и забывает подобрать обратно. Это же… это… В общем, они раньше были очень близки. Люциан даже был ― по глупости, по юности, конечно ― по уши влюблен в эту красотку-драконицу, которая давно уже перебралась в соседнее королевство, сбежав от него к принцу, который обещал ей руку, сердце и трон в придачу. Кто же на такое не согласится!

Учитывая, что Люциан мог предложить только свой заснеженный замок и несколько гор. Ну, еще луну с неба ― по классике жанра.

Впрочем, это неважно, ведь все это в прошлом. Важно то, что Беатрис здесь, у его дома, выглядит такой уверенной, что вряд ли ошиблась адресом.

― Привет, Люц, не узнаешь? ― бросает она небрежно, как бы невзначай поправляя шикарные темные локоны, которые лежат на ее плечах так, будто она не преодолела длинный путь в карете, а только что вышла из салона красоты.

― Беатрис? Какими судьбами? ― равнодушно откликается он, кляня себя за то, что не смог сдержать удивления и выглядел еще пару секунд назад крайне нелепо с выпученными глазами и раззявленным ртом.

― Да вот, решила заскочить на огонек… поздравить, ― улыбается она, но только улыбка эта… хищная.

А может, показалось. Люциан давно уже никому не доверяет. Даже самому себе.

― Я не праздную, ― сухо отвечает он. ― Так что… зря ехала. Мне жаль. Может, до полуночи успеешь вернуться.

Он не собирается тратить время на ту, которая сама его бросила, выбрав себе мужа попрестижнее. И то, что она приехала к нему сама ― ей явно что-то нужно.

― Пупсик, ты неправильно меня понял, ― сладко отзывается она, вынуждая его обернуться. Беатрис легким, почти театральным жестом стучит по окошку кареты и из ее недр выползает… нечто.

Точнее ― это ребенок. Маленький растрепанный мальчишка лет восьми-девяти. Лохматый, с неряшливо не заправленной рубахой, торчащей из-под легенького сюртучка. Стоит, моргает глазенками, осматривается.

― Вот, познакомься, Люц ― это твой сын Томас, ― нараспев произносит Беатрис и подталкивает ребенка вперед. Тот слегка оглядывается назад, а потом застывает, завороженно глядя на Люциана.

Люциан, в свою очередь, уставляется на Беатрис, видя вместо нее расплывчатое красное пятно.

― Я… у меня… нет никаких детей! ― растерянно бормочет он, пытаясь осознать то, что только что услышал.

― Не было, ― по слогам поправляет его Беатрис. ― Не было детей. Ты так считал ― по ошибке. Томми, познакомься с папой. Помнишь, я тебе о нем рассказывала?

Мальчишка смущенно кивает и утыкается взглядом на свои поношенные ботинки. Его одежда так контрастирует с дорогим платьем и украшениями Беатрис, что Люциан вмиг вскипает.

― Вот что, забирай ребенка и уезжай. ― Он даже не знает, отчего так разозлился: от этой напраслины, что ему хотят навязать мальчишку, о котором он ни сном ни духом все эти годы, или из-за того, что нерадивая мамаша не удосужилась одеть ребенка потеплее, в приличную одежду. Что это на нем за лохмотья?!

― Извини, я не могу… забрать, ― медленно произносит та. ― Я готовлюсь стать женой герцога, а он не хочет видеть в своем доме незаконнорожденного…

Ах, уже герцога, значит… Планка немного понизилась. Впрочем, это не его дело.

― Но это не мой ребенок! ― вскипает Люциан. Он даже не знает, что с такими детьми делать и вообще ― ему не нужен здесь никакой шум. Он хочет тишины и покоя, что в этом неясного?!

Беатрис смотрит на него, как на идиотика, и качает головой.

― Кого ты обманываешь, Люц, ― произносит она с чувством собственного достоинства. ― Если ты не знаешь, чей это ребенок, то я уж точно тебе гарантирую, что в нем течет твоя кровь. Вот ― прошу любить и жаловать. ― Она подталкивает своего отпрыска еще ближе к нему, а сама разворачивается к карете. ― А мне пора.

― Что… нет! ― Люциан протягивает руку к ребенку, но тут же отдергивается. Он не хочет даже касаться этого сопляка, который явно не имеет с ним ничего общего ― они даже не похожи. И… что это задумала Беатрис? Куда она… что все это значит?

― Прощай, пупсик! ― Беатрис посылает воздушный поцелуй из открытой дверцы кареты, которая уже начала потихоньку отъезжать, и эти слова обращены явно не к ребенку. ― Я же обещала тебе испортить тебе жизнь, за то, что ты мне соврал, помнишь? Так вот, это ― моя месть.

Вот так все просто разложив по полочкам, она захлопывает дверцу, крылатые кони взмывают в небо ― только ее и видели.