Новогодние мандарины. С любовью, волк

Катарина

Она обожала мандарины. В детстве ароматные рыжие мячики были символом нового года, предпраздничной суеты и волшебства. Катарина и сама была рыжая, как любимые ею фрукты. Позже, повзрослев, она в какой-то момент осознала, что из всего перечисленного осталась лишь суета. Рутина повседневности поглотила её с головой, не оставляя времени на милые жизненные «глупости».

Учёба в институте, неудачное — без последствий — замужество, а потом — работа и кот. Обычный набор сильной независимой женщины. Собственно, она не жаловалась. Работа была любимой, кот, впрочем, тоже. Вдобавок ко всему, он был красив, ласков и терпелив. Не обижался на неё за ночные дежурства и не упрекал за отсутствие маникюра и борща. Идеален со всех сторон!

Не то чтобы Катарина не хотела большой и чистой любви, но и не искала специально. А случайно та почему-то не заводилась. Не врывалась с ноги в её размеренную распланированную жизнь и даже робко не топталась на пороге. Да что там? Даже не маячила на горизонте.

До поры до времени, обжегшись на первых отношениях, Катарина не стремилась заводить новые, а после и вовсе махнула рукой на личную жизнь.  

И только иногда она испытывала сожаление о неслучившемся. Чаще всего, в канун нового года, когда город охватывала предпраздничная лихорадка, из каждой витрины подмигивали разноцветные огоньки гирлянд, деды Морозы всех мастей и комплекции, растянув губы в голливудской улыбке, мелькали на всех билбордах и экранах, из каждого утюга раздавался «jingle bells», а в глаза особенно бросались счастливые парочки, выбиравшие ёлку попушистее.

К счастью, последний месяц года пролетал со стремительностью скорого поезда, оставляя после себя лёгкую горечь несбывшихся ожиданий, мусор конфетти и осыпавшиеся ёлочные иголки. На смену ему приходил сонный январь, а потом год незаметно разгонялся. Месяцы мелькали, как полустанки, отличаясь лишь температурой воздуха и качеством осадков.

Этот год не стал исключением. Почти. Так уж вышло, что в конце ноября, как раз после оттепели, Катарина неудачно упала и сломала руку. Скорый поезд замедлил ход, высадив её на станции «больничный лист», и Ката неожиданно поняла, что ей предстоит очень длинный декабрь.

При отсутствии осложнений гипс должны были снять за неделю до нового года, а пока девушка сидела дома, отсыпалась, смотрела сериалы и читала книги, давным-давно отложенные в библиотеку, но так и не прочитанные за дефицитом времени.

Благодаря вынужденному безделью, Катарина вспомнила, что помимо работы есть множество интересных занятий. Например, следить за танцем невероятно крупных мохнатых снежинок, неспешно прихлёбывая из чашки какао с корицей, или чесать пузико довольно урчащего кота. В конце концов, просто валяться на диване, бездумно глядя в потолок.

Праздное времяпрепровождение несколько омрачали житейские сложности: как показала практика, любое дело становилось весьма сложным квестом, если в наличии только одна рабочая рука. Ну, кроме лежания на диване и тисканья кота. Хорошо, что в современном мире существует служба доставки, эта приятная опция избавила Катарину от походов по магазинам и акробатических опытов у плиты.

Однако у каждой медали есть обратная сторона. Через неделю Катарина поняла, что пицца и прочий фаст-фуд надоедают гораздо быстрее, чем обычная повседневная пища, а обеды в ближайшей кафешке несколько проблематичны из-за необходимости привести себя в порядок и одеться перед выходом из дома.

Пару раз её навещала подруга, нагруженная судочками с домашней едой, и приезжала бы ещё, но дёргать Аню каждый раз было чертовски неудобно. Той и так было чем заняться: муж, дети, предновогодние хлопоты и работа. Кстати, часть Катарининых дежурств как раз перекочевала к Ане, за что Ката чувствовала некоторое неудобство.

На третьей неделе вынужденного безделья Катарина худо-бедно приноровилась справляться с домашними делами в «полторы руки», и начала готовить простые блюда. Досуг же разнообразили прогулки по нарядным улочкам города. Благо что несколько дней шёл снег, укрыв и лёд, и неровности дороги.

Впервые за многие годы Катарина с головой погрузилась в праздничную атмосферу. Ходила по магазинам, рассматривая игрушки и декор, поражаясь, как много нового и необычного появилось с тех пор, когда она ещё не научилась избегать ёлочных базаров.

Выбрала сувениры коллегам и, не удержавшись, взяла для себя музыкальную шкатулку, изображавшую заснеженную ярмарочную площадь в сказочном городке. Игрушка не только исполняла новогоднюю мелодию, но и сияла малюсенькими гирляндами, развешанными на фасадах цветных домиков.

Купила она и несколько мандаринов. Немного, справедливо полагая, что больше в одной руке не унесёт.   

После похода по магазинам Катарина забрела в парк, где вовсю шло строительство снежного городка с лабиринтами, горками и ледяными фигурами. Особенно очаровательно городок выглядел вечером, когда зажигались гирлянды на деревьях и цветные лампочки, вмонтированные в толщу льда. 

На выходе из парка она замешкалась, поправляя пакет с игрушкой, зажатый под мышкой. В этот момент, грубо толкнув девушку, мимо промчался черноволосый мужчина атлетического телосложения. Конечно, Катарина не удержалась на ногах. Благо, что приземлилась в сугроб, а не на вычищенную укатанную дорожку.

— Чего встала посреди дороги, курица? — не останавливаясь, вместо извинений злобно проорал мужчина.

— Хам! — тихо сказала Катарина в пустоту, поскольку к тому времени шустроногий наглец уже скрылся из вида.

На дорожке сиротливо валялись мандарины, а чуть поодаль — коробка с волшебным городком. Натянув шапку, Катарина встала на колени и потянулась за игрушкой.

— Чавк! — тяжёлый ботинок наступил на рыжий фрукт, заскользил по нему, и: — Хрясь! — другая нога не менее накачанного мужика опустилась аккурат на коробку.  

Катарина

— …твою мать! — с чувством произнёс качок, и Катарина была полностью согласна с его оценкой ситуации.

Ей было до слёз жаль и пасторальную площадь, и себя. В кои-то веки решила подарить себе новогоднее настроение, да видно, не судьба. Не праздновала — не стоит и начинать. Если выйдет на работу, возьмёт дежурство 31 декабря, как делала все последние годы. Всё равно встречать новый год не с кем, а у коллег — семьи, они только спасибо скажут.

Катарина, кряхтя, встала, отряхнула снег и нагнулась за двумя оставшимися в живых мандаринками.

— Эй, девчуля! — окликнул её тот, кто только что раздавил её праздник. — Куда побежал чернявый мужик?

Ката неторопливо подняла примятые мандарины, сунула в карман и запрокинула голову, вглядываясь в лицо незнакомца. Хищные черты сурового лица почему-то вызвали ассоциацию с матёрым волчищей. Сердце тревожно стукнуло. Она беспомощно огляделась.

Как назло, поблизости не было прохожих, лишь издалека, от снежного городка, доносился визг детей, резвящихся под присмотром родителей. Ката зябко поёжилась. Мужчина вызывал безотчётный страх.

— Ну?! Язык отморозила, или немая? — он грубо дёрнул её за рукав куртки.

— Понятия не имею, — сквозь зубы выдавила Катарина, высвобождая руку.

Эх, двинуть бы гипсом, да что ему с того? Даже не поморщится, а ей наверняка будет больно, перелом ещё свежий. И нет, Ката не покрывала первого мужчину, такого же грубияна, как и этот, просто она реально не видела, куда побежал её обидчик.

— Точно? Смотри, если узнаю, что ты пи… покрываешь эту гниду, вернусь, и добавлю! Будешь для симметрии с двумя лубками ковылять! — он оскалился, сплюнул и, принюхавшись, побежал влево вдоль парковой ограды.

— Козёл! — прошипела Катарина и уже громче пробурчала: — Не парк, а сборище мерзавцев!

Подняла напрочь смятую, печально звякнувшую коробку и засунула в урну. В кармане зазвонил телефон. Хорошо, что не в присутствии того бандита, а то могла бы и его лишиться.

— Катька! Ты где? — завопила трубка голосом Ани, и подруга с жаром принялась чихвостить девушку: — Битый час торчу у твоего дома, котлетки инеем покрылись, картошка заледенела, чисто айсберг, ею уже можно Титаники ко дну пускать!

— В парке гуляла, — провыла Катарина.

По всему выходило, её накрыл отходняк, подстёгнутый Аниным звонком.

— Я не пойму, ты от восторга ревёшь, или надо бежать на выручку? Если что, у меня картофель массового поражения под рукой! — встревоженно зачастила Аня.

— Не надо, я скоро приду, — шмыгнула носом Катарина.

— Жду! — то ли пообещала, то ли пригрозила подруга.  

Пока Ката ковыляла от парка, неугомонная Анька смоталась до магазинчика за пирожными.

— Вот! Живо пойдём принимать антидепрессанты! — потрясла она коробкой с эклерами.

За чаем Катарина, снова всплакнув, поведала ей о столкновении с не лучшими представителями мужской части населения и о печальной судьбе безымянного керамического городишки.

— Ой, брось! Главное, сама цела осталась! Представь, если бы он наступил не на коробку, а на повреждённую руку? Кошмар! — закатила глаза Аня и заботливо подложила подруге в тарелку очередной свежайший эклер с нежным белковым кремом.

— Угум, — согласилась та, послушно поглощая «антидепрессант».

Нет, ну а что? Его доктор прописал, и неважно, что доктор — акушер, небось, в институте все проходили и фармакологию, и правила оказания первой помощи, впрочем, как и сердечно-лёгочную реанимацию.  

Дожевав, Ката огорчённо посетовала:

— Знаешь, самое обидное, что чисто внешне мужики-то такие фактурные, брутальные, что один, что другой. Жалко, что высококачественный генофонд достался таким уродам!

— И не говори! — пригорюнилась Аня. — Нынче что ни мужик, то либо сволочь, либо подружка, а то и конкурентка…

— Мяу! — громко заявил о себе проголодавшийся кот, вальяжно заходя на кухню.

— …или кот! — расхохоталась подруга.

— Мяв? — растерянно переспросил кот, со сна слегка ошалевший от внезапного веселья, творившегося на его, котовой, кухне.

— Говорю: хороший ты мужик, Масилий! Жаль, что кот, — Аня наклонилась и почесала котана за чутко подрагивающим ухом.

— Мася, иди, кушать, — засюсюкала Катарина, накладывая в миску столь любимую котом курятинку.

Мася, он же Масилий, он же — по ветпаспорту — Макс, гордо задрал хвост и с чувством собственного достоинства проследовал к еде. Принюхался, одобрительно прижмурился и подцепил когтём кусочек мяса. Вытащил на пол и приступил к еде.

— Ну что такое? Даже среди котов нет совершенных мужчин! — хмыкнула Аня.

— Это его единственный недостаток, — заступилась за пушистика Катарина.
Кстати, кота назвала Максом в память о нашем рыжем шотландце, и Масилий, и Мася были его домашними кликухами)) 

Джек

Он ненавидел мандарины. Вернее, все цитрусовые разом. Их яркий острый запах забивал рецепторы, притупляя обоняние, отчего он испытывал унизительное чувство беспомощности.

Впрочем, почти все волки не любили резкие ароматы. К сожалению, именно запах хвои и цитрусовых повсеместно витал в декабре, став для него неприятным символом последнего месяца года и собственно новогоднего праздника.

К сожалению, его мать обожала мандарины, и они всегда присутствовали в доме, особенно, в декабре. Джек любил мать, и потому мирился с засильем рыжих пахучих фруктов. Вот так и вышло, что он испытывал к ним двойственные чувства. Для Джека они одновременно стали и символом любви, и символом неприязни.

— Зачем отец приносит ей этот ужас? Бедный его нюх! — иногда беззлобно бурчал он, морща чувствительный нос.

На самом деле, он прекрасно понимал, почему альфа стаи потакает прихоти жены. По любви. Чего только не сделаешь ради истинной пары!

Теперь, когда он жил отдельно, иногда ловил себя на мысли, что ему не хватает этого навязчивого запаха. Но нет, таким образом проявлялась его тоска по матери. Сегодня он ехал в отчий дом не проведать родителей. Хотя и для этого тоже, но в первую очередь — как заместитель отца и будущий альфа.

Второпях обняв и расцеловавав мать, вырвавшую у него обещание пообедать у них, он направился в кабинет отца.

— Привет, Джек, — сдержанно кивнул отец, пожимая руку сына.

Райан Грейхарт, альфа стаи волков северо-восточного округа, был крупным и крепким мужчиной. Волосы цвета перца с солью свидетельствовали не о седине, а об окрасе его зверя. Поприветствовав сына, он уселся в кресло, жестом предложив собеседнику занять соседнее.

Джек устроился напротив и выжидательно посмотрел на отца. Он примерно представлял предмет беседы, но не лез поперёк альфы. Ему ли, преемнику, не знать законы стаи?

Райан упёрся локтями в столешницу и уложил голову на скрещенные кисти. Тяжёлый квадратный подбородок дёрнулся, когда он соизволил произнести:

— Тебе нужно ехать в Хинно.

— К койотам? — выгнул бровь Джек. — Разве у нас есть совместные дела?

— Теперь да, — ответил отец и болезненно поморщился: — вернее, не дела, а проблемы.

— М? Проблемы с койотами? На их территории? Серьёзно? — обычно немногословный Джек разразился целой тирадой.

— Согласен, звучит так себе, — согласился отец, помедлил и неохотно признался: — да что там, дело — дрянь. Артур ввязался в нехорошую историю.

— Почему я не удивлён? — скептично спросил Джек и сам же ответил: — Потому что Артур, как всегда, в своём репертуаре.

— Не начинай! — оборвал его Райан.

Джек молча кивнул, подчиняясь отцу. В кабинете повисла гнетущая тишина, которую, как ни странно, первым прервал вовсе не альфа.

— И что на этот раз натворил наш милый Арти? Полагаю, я должен знать, какую проблему придётся разруливать? — ровно спросил Джек.

— Ничего особенного, — отец изобразил в воздухе кавычки, — всего-то флиртовал с невестой беты койотов и разукрасил ему морду. Ну, и попутно расстроил алмазную сделку.

— Угу, всего-то, — протяжно свистнул Джек.

— Ты должен вывезти Артура из Хинно и урегулировать недоразумение с койотами, — резюмировал отец.

— Сделаю, — слегка склонил голову Джек.

В отличие от Артура, он практически не ощущал давящую ауру отца. Его поклон был жестом уважения к альфе стаи, не более.

Покончив с неприятным разговором, отец словно сбросил с плеч груз забот. Он расслабленно откинулся в кресле и другим тоном поинтересовался:

— Останешься на обед?

— Конечно, — кивнул Джек и светло улыбнулся: — от мамы просто так не отбиться, тебе ли не знать?

— Только не говори, что для тебя обед с родителями — тяжкая повинность, — ухмыльнулся отец.

— Ни в коем случае, — заверил Джек.

За обедом мать, еле дождавшись десерта, села на любимого конька. Последние несколько лет её идеей-фикс стало пристроить старшенького в надёжные женские руки. Джек успешно отбивался от многочисленных «дочерей маминых подруг», мотивируя отказ жениться ожиданием истинной пары.

Однако с каждым разом становилось всё труднее держать оборону. Матримониальные планы Селесты Грейхарт требовали воплощения в жизнь.

Джек бессчётное количество раз предлагал маменьке переключиться на Артура. Вот уж кому действительно не помешала бы твёрдая рука. Причём, желательно, на горле! Но мать только отмахивалась и твердила, что ей виднее, кого из сыновей в первую очередь осчастливить семейной жизнью. 

Вот и сейчас мать завела старую пластинку. Начала она издалека.

— Сынок, ты ведь помнишь, что новый год — семейный праздник? — с невинным видом спросила Селеста.

— Мгм, — невнятно ответил Джек, делая вид, что старательно пережёвывает мясной пончик.

Однако матери, кажется, и вовсе не нужен был его ответ. Она удовлетворённо кивнула и защебетала:

— В этом году наша очередь принимать друзей. Приедут Блейки, и Рейлинги, и Джолатти тоже обещали быть.

Джек согласно качал головой, прикидывая, насколько сильно огорчится мать, если он сбежит с праздника максимально рано. Когда же была названа последняя фамилия, решение игнорировать вечеринку невероятно окрепло. Дело в том, что дочь Фабио Джолатти буквально объявила на него охоту. Он избегал её самыми изощренными способами, а тут — целая ночь под одной крышей! Да уж лучше к койотам, эти парни менее опасны!

Кстати! Вот и предлог!

— Мам, — вкрадчиво начал он, — я очень-очень постараюсь присутствовать, если, конечно, успею уладить дела, порученные альфой.

Селеста с недовольной миной посмотрела на мужа, но он стойко выдержал испепеляющий взгляд любимой жены, только пожал плечами:

— Это касается Артура, милая.

Селеста скисла и неохотно произнесла:

— Джек, обещай, что сделаешь всё возможное, чтобы успеть к празднику!

Джек

Хинно встретил его тёплой снежной погодой, настороженным вниманием койотов, неясной тревогой и ожиданием чуда. Последнее он списал на предновогоднюю атмосферу, праздничное убранство маленького провинциального городка и классическую рождественскую погоду с крупными хлопьями снега.

— Кальдер Фрост, — представился альфа койотов, пожимая руку волка.

— Джек Грейхарт, — ответно отрекомендовался Джек, отвечая на крепкое рукопожатие местного лидера.

— Полагаю, для начала нам следует поговорить тет-а-тет, — Фрост махнул в сторону кабинета, и им услужливо распахнули дверь.

Всё-таки, у койотов, в отличие от волков, более развито преклонение перед начальством.

«Что ж, в любом монастыре свой устав, и не мне его менять или осуждать. Каждый живёт, как умеет и как привык», — философски подумал Джек.

Войдя, он с интересом осмотрелся, невольно сравнивая логово койота с кабинетом отца. В чём-то оба помещения были неуловимо похожи. Возможно, массивной мебелью в тёмных тонах, классической, без легкомысленных финтифлюшек и дешёвой позолоты. А быть может, аурой власти, казалось, пропитавшей стены и обстановку.

Мужчины присели, и тут же бесшумно открылась дверь, впуская койота-секретаря с подносом, уставленным лёгкими закусками вокруг пузатого чайника. Сервировав столик, помощник альфы так же неслышно удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Несколько минут, пока Фрост и Грейхарт пили душистый чай, в кабинете царила тишина. Но лишь чашки были отставлены в сторону, альфа койотов откашлялся и сказал:

— Господин Грейхарт, я безмерно уважаю вашего родителя, и исключительно поэтому не объявил полноценную охоту на вашего брата.

— Мы с отцом ценим ваше расположение и снисходительность по отношению к нашему родственнику, — столь же церемонно ответил Джек.

— Тем не менее, мы не можем оставить безнаказанным преступление Артура Грейхарта, — с нажимом продолжил Фрост.

— Понимаю, — чуть склонил голову Джек, — но предлагаю изменить формулировку на «проступок».

— Не думаю, что это уместно, — отрицательно качнул головой альфа койотов.

— Полноте, неужели фингал под глазом и флирт с девушкой подпадает под определение «преступления»? — мягко парировал Джек.

— Кхм… фингал, как вы выражаетесь, на самом деле означает разбитое лицо. Всё лицо моего брата Самума Фроста, — педантично уточнил Фрост, — а девушка… официальная невеста Самума.

Джек еле сдержался от комментария по поводу моральных качеств невесты и физических — беты койотов. Вместо этого он на полную катушку включил «дипломата»:

— От лица альфы волков северо-восточного округа приношу глубокие извинения за недостойное поведение представителя нашего клана. Готовы материально возместить нанесённый моральный ущерб.

— Любопытно, в какую сумму вы оцениваете «проступок» вашего брата, господин Грейхарт? — прищурился Фрост.

На этот счёт у Джека были абсолютно чёткие указания, полученные от отца, поэтому он, для вящей важности немного помолчав, твёрдо озвучил размер компенсации.

— Однако, — задумчиво произнёс Фрост, потирая рукой подбородок.

Этот жест — Джек не зря изучал невербальный язык тела — означал, что в настоящий момент койот пытался принять сложное для себя решение.

Что ж, Джек был уверен, что отец не ошибся в оценке ситуации и предложил более чем приемлемую сумму.

Фрост шумно выдохнул и резюмировал:

— Мы принимаем ваши извинения.

Джек тоже мысленно выдохнул, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Выдержка — один из главных инструментов в подобных переговорах. Нельзя показывать любые эмоции, особенно — слабость.

Да и расслабляться рано, впереди ещё один вопрос…

— Теперь поговорим о сорванном контракте на поставку крупной партии алмазов, об упущенной выгоде и о роли в этом Артура Грейхарта, — в ответ на его мысли произнёс Кальдер Фрост.

«Вот сейчас-то и начнётся главная жара», — подумал Джек, и был прав.

Битый час они, как заправские фехтовальщики — уколами рапиры — обменивались отточенными фразами, оперировали дипломатическими терминами и лавировали между реальными и мнимыми препонами. Наконец пришли к консенсусу и по данному пункту.

Джек в очередной раз подумал, что намного проще решать спорные вопросы на ринге в звериной шкуре, но к сожалению, не все из них можно утрясти подобным способом.

Он вежливо отказался от совместного обеда, тем более, что Фрост не особо и настаивал. Предложение носило формальный характер и входило в перечень рекомендованных, но необязательных дипломатических пунктов.

Распрощавшись с лидером койотов, Джек отправился на поиски Артура. Тот качественно залёг на дно, что не позволило койотам обнаружить его раньше, чем с дипломатической миссией прибыл Джек. Казалось бы, невозможно найти человека в незнакомом городе, коль даже местные жители не смогли этого сделать. Однако на стороне Джека был зов альфы и особая связь с братом.