Новогодние приключения профессионального попаданца

Сева Зимин в деда Мороза не верил.

Во-первых, ему недавно исполнилось тридцать лет. Во-вторых…

Подъездная дверь натужно заскрипела, впуская в дом декабрьский морозец. На улице шел снег – бесцветный и унылый. Ступеньки заледенели, свисающие с крыши сосульки тихонько позвякивали от ветра, словно договаривались между собой – сейчас спрыгнем на голову этому неудачнику или до вечера подождем?

Сева сплюнул под ноги, поднял воротник и зашагал через нечищеный двор в сторону супермаркета.

Смешно сказать, но всего несколько месяцев назад Сева считал себя успешным человеком. И даже счастливым! У него был небольшой, но прибыльный бизнес, красавица-жена, закадычный друг Степка – с первого курса не разлей вода, добротный двухэтажный коттедж в хорошем районе и…

История была банальной, даже анекдотической: жена Машка спелась с другом Степкой, и вдвоем ободрали его, как липку. Им и напрягаться особо не пришлось: имущество изначально было оформлено на Машу, с которой Сева не успел официально расписаться, а у Степана имелась доверенность на любые действия с фирмой.  Отняли все, еще и долги повесили. А потом пришли судебные приставы и отобрали последнее – чуть ли не до трусов раздели! И все в аккурат к Новому году.

Сева свернул к кирпичному забору и пошел вдоль него, протаптывая дорожку на нетронутом белом покрове. У забора росло старое дерево с поникшими ветвями и серой полупрозрачной корой. Сева помнил его с детства: весной на нем распускались продолговатые серебристые листочки, а к осени созревали плоды, похожие на зеленые оливки.

В народе дерево звали «иерусалимской вербой», а в ботанике оно носило гордое имя «лох серебристый».

- Привет, коллега! – вымученно улыбнулся Сева. – Оба мы лохи. Но я круче: на дворе тридцать первое декабря, у всех Новый год - фейерверки, хлопушки, салат оливье. А у меня в кармане последняя тысяча: то ли продуктов купить, то ли поллитру водки - и напиться с горя. Повезло красноносому старикану, что его не существует! А то ухватил бы за бороду, да потребовал объяснений – за что мне такие расчудесные «подарки» преподнес?

Старое дерево покачало ветвями – словно сочувственно покивало, и Сева продолжил путь.

Конечно, денег можно было занять: у матери, дальних родственников, знакомых-приятелей, наконец! Но Севе не хотелось. Мама жила с отчимом и младшей сестрой в другом городе, и про эпопею с Машкой-Степкой пока не знала. Сева ей позвонил несколько дней назад, заранее поздравил с праздниками и наврал, что уезжает в срочную заграничную командировку.

А у остальных просить было стыдно. Как представишь расспросы, сочувственные взгляды, а, может, и откровенные смешки за спиной… Бррр!

Сева дошел до конца забора, нырнул в арку и вышел с обратной стороны на широкую городскую улицу. И словно оказался в другом мире! Здесь тоже падал снежок, но совсем иной – веселый, пушистый, новогодний.

На улице было людно, весело и шумно. Витрины магазинов серебрились искусственным инеем, блестели мишурой, мигали разноцветными гирляндами.

Прохожие были нарядные, улыбающиеся, с ожиданием чуда в глазах. Многие несли красиво упакованные коробки, пакеты с вкусностями, живые елочки. Детвора носилась со светящимися игрушками. И отовсюду звучала новогодняя музыка: из проезжающих автомобилей, магазинов, уличных кафе, даже из врубленой на всю громкость колонки на скамейке, вокруг которой плясали трое подростков в красных колпаках.

И хоть Сева считал себя скептиком, но пробрало и его – что-то шевельнулось в глубине души: то ли детское воспоминание, то ли робкая надежда… Глупо, но куда деваться – Новый год.

Неожиданно взгляд выхватил из толпы совсем молоденькую девчонку. Сева не искал приключений - трезво оценивал свои шансы, как нулевые. Просто приметной барышня была.

У девушки было милое свежее личико и длиннющая светло-русая, почти белая коса. Одета незнакомка была в короткое голубенькое пальтишко с меховой опушкой и серебристые сапожки на каблучке. Голову ее украшал высокий кокошник, расшитый ярким бисером.

«Зачетный костюм Снегурочки! – оценил Сева. – Но не для прогулок по морозу. У девчонки, наверное, уши заледенели. И тулупчик фиговый, ничего толком не закрывает – а ей еще детей рожать».

Девушка скрылась в толпе, а потом вдруг вынырнула – прямо перед ним! И Сева заметил в ее руке большую темно-серую сумку. Молния на сумке была расстегнута, что позволяло увидеть содержимое: множество разноцветных конвертов, бумажные пакеты, перевязанные тесьмой пухлые сверточки.

«Почтальон наш новый! - догадался Сева. – Тетя Дуся давно грозилась уволиться: тяжело в ее возрасте весь день бегать».

- С наступающим, красавица! – улыбнулся девчонке. С почтальонами в его ситуации требовалось дружить, а то очередную повестку в суд пропустишь:  – Теперь ты нам письма-газеты доставлять будешь?

- И тебе здравствовать, добрый человек! – «снегурочка» остановилась и в знак приветствия наклонила голову. – Нет, я только нынче на посылках – разношу дары от владыки Мороза Иваныча.

«Не почтальон, а курьер по распространению рекламной продукции! – перевел Сева. – Отсюда и костюмчик, и словечки заковыристые – явное стремление попасть в образ».

Они стояли посередине тротуара и мешали прохожим: их толкали, наступали на ноги, иногда возмущались вполголоса. И Сева, сам не понимая зачем, ухватил девчонку за руку и отвел в сторону – к крыльцу магазина, где красовался манекен, наряженный в костюм деда Мороза, и искрилась дождиком искусственная елочка.

Рука у «почтальонши» оказалась совсем холодной – натуральная ледышка!

- Тепло ли тебе, девица? – густым басом поинтересовался Сева, подражая Морозу из сказки. И добавил сочувственно: - Замерзла совсем в карнавальном костюме. Поверь, пуховик и теплая шапка были бы гораздо уместнее. И красоты твоей не испортили.

- С радостью переоделась бы! – вздохнула девчонка. – Но не могу – запрещено мне.

«Начальство вложило бабки в пиар-акцию, - понял Сева. – И теперь желает получить максимальный «выхлоп». А здоровье сотрудников никого не волнует».

- Ты хоть официально оформлена? – спросил вслух. – Трудовая книжка есть?

Барышня уставилась на него огромными голубыми глазами и мотнула головой:

- Нет, у нас такого не бывает.

- Ясно. Значит, и больничный не оплатят. Ничего личного, просто бизнес.

- Я почти закончила! – торопливо пояснила девчонка. – Эта улица последняя осталась. Но мудреная такая: дом один, рядом с ним – осьмнадцатый, а через дорогу и вовсе сорок третий. Два часа брожу и никак не могу нужные адреса отыскать.

- Потому что эта улица заколдованная! – таинственно прошептал Сева. А что – барышня актерствует, отчего не подыграть?  Под Новый год оно само… так и просится.

Сева бросил взгляд на светящееся над дедом Морозом электронное табло. Бегущая строка сообщала, что сегодня тридцать первое декабря, четырнадцать часов пятнадцать минут, температура воздуха минус пять, а в магазине сказочные скидки на…

Сева не дочитал. В супермаркет за водкой и колбасой он вполне успевал, а больше никаких дел на сегодня не планировалось.

- Давай свою сумку! – улыбнулся девчонке. – Снегурочкам нужно помогать, это я еще по детским утренникам помню. Вы – добрые, а подарочки у вас даже вкуснее, чем у деда Мороза!

Барышня застенчиво взмахнула ресницами и протянула «почтальонку». Сева повесил ее на плечо и подмигнул «снегурке»:

- Дай угадаю – тебя Снежаной зовут?

- Нет, я Аля!

- Жаль… Тебе бы имя подошло - беляночка такая: и кожа, и волосы, настоящая Снегурочка! Но Аля тоже красиво. А я – Сева. Говори адрес, куда идем?

«Снегурочка» вытащила из сумки несколько писем и прочла надпись на верхнем конверте:

- Улица Лесная, дом двенадцать.

- Это близко совсем, за магазином, во дворе.

- А следом двенадцать «А».

- И вовсе не следом. Нужно в самый конец улицы идти.

Сева стряхнул снег с каменного парапета и поставил на него сумку:

- Давай сразу рассортируем корреспонденцию, чтобы туда-сюда не бегать.

В четыре руки они разложили послания по адресам и отправились разносить. Снег усилился. Он летел и летел с небес, оседая на серебристый кокошник и русые волосы Али, превращая ее в снежную принцессу.

Сева глянул на это, обеспокоенно покачал головой и прибавил шагу.

- В добрый час я тебя встретила, Сева! – радостно щебетала девчонка. - Боялась,  до полуночи домой вернуться не успею – путь-дорожка-то неблизкая!

- Ты - приезжая! – догадался Сева, останавливаясь у крыльца пятиэтажного дома. – А я местный. Бабушка неподалеку жила - в этом районе каждую подворотню знаю. Вот он - твой дом двенадцать!

Сева почти все детство провел у бабушки. Мама родила его рано и без мужа - родного отца Сева никогда не видел. Мама насчет него отмалчивалась, а через третьи руки дошло, что был такой – залетный, на деревообрабатывающий завод в командировку приезжал. Соблазнил молоденькую девчонку и бросил – тоже банальная история. Сколько их таких?

А мама, когда Севе было три годика, подалась в областной центр – там платили больше. Устроилась, потом замуж вышла за хорошего парня. Звала сына к себе жить, но он не захотел – жалко было бабушку одну оставлять.

Дверь первого подъезда  была открыта и Аля шустро разложила послания по почтовым ящикам. Во втором подъезде повезло меньше. Сева подергал запертую дверь и позвонил в домофон.

- Отоприте, добрые люди! – поклонилась домофону Аля. – Для вас радостные вести от самого владыки Мороза Иваныча!

- Еще чего! – буркнул в ответ презрительный мужской голос. – Не собираюсь кого попало в подъезд пускать! Нагадите и ящики почтовые скрутите. На металл.

- Что с людьми сталось! – сокрушалась Аля. – Им чудеса прямо в дом несут, а они не пускают!

И оставила два пакета на заснеженной скамейке возле подъезда:

- Кто найдет, тому и счастье будет!

Сева скептически усмехнулся. Вряд ли рекламная продукция была способна сделать кого-то счастливым. Но промолчал. Девчонка настолько вошла в роль, что спорить с ней не хотелось.

«И юная совсем! – ласково подумал он. – Вдруг, и в самом деле еще в сказки верит?»

За час с небольшим они управились с работой – вышли с последнего адреса и остановились на углу дома, возле начисто заметенных кустов: то ли сирени, то ли жасмина – под снегом не разберешь. На дне сумки болтался один-единственный конверт.

- Похоже, мы кого-то пропустили! – почесал замерзший подбородок Сева.

- Не пропустили, - вздохнула Аля. – Это в нашей канцелярии что-то перепутали. Письмо это самое важное, я его первым отнести хотела – да адрес написан неправильный. Уж кого не спрашивала: и прохожих, и к городовому подходила – тот в коробочке светящейся посмотрел и говорит:  нет такого дома и улицы!

- А что за адрес?

- Переулок Ледяной, дом один!

Сева тихонько рассмеялся:

- Знаю. Это дом, где жила моя бабушка! Но его действительно не существует. То есть так-то он стоит, даже окна и двери почти все целые, а на самом деле его нет.

- Тоже заколдованный? – шепотом уточнила Аля, и глаза ее засияли.

«Ох, и чудная девчонка!» - весело подумал Сева. Внезапно захотелось сочинить для Али сказочную историю: чтобы там были и старый дом, и Новый год, и дед Мороз со Снегурочкой. И приключения, и опасности, и настоящая любовь! А потом чтобы все жили долго и счастливо – как положено в сказках.

Но Сева даром сочинительства не владел, поэтому ответил честно:

- Аварийный дом просто, предназначен под снос, но у местных властей никак руки не доходят. А на картах район обозначен, как территория под застройку. Прежний адрес только старожилы и помнят. Полицейский, к которому ты подходила, видать, из новеньких – вот и не в курсе.

Сева вздохнул и полез в сумку за письмом:

- Только вряд ли тебе это поможет – жильцов давным-давно расселили, и там никто не живет. Ну… почти никто.

Сумка была холодной и изрядно припорошенной снежком. Конверт тоже совсем промерз и казался тонким кусочком льда. Он был плотным, из хорошей бумаги, но, на удивление, абсолютно чистым. Сева повертел его туда-сюда:

- А адрес где?

- Вот же он! Разве не видишь? – девчонка провела по конверту ладошкой, и Сева заметил, что на белой бумаге начали появляться витиеватые рукописные строчки:

«Переулок Ледяной, дом 1, квартира 2».

- Это же бабушкина квартира! Теперь моя, то есть, я по документам наследник…

Буквы продолжали проступать и дальше, будто кто-то невидимый неспешно выписывал их одну за другой.

«Секретные чернила? – пришло в голову. – Как они… симпатические? На что только не пойдут рекламщики ради привлечения клиентов!»

Буквы сложились в новую строчку, Сева прочитал ее вслух:

- Лично в руки Зимину С.И.

И растерянно посмотрел на Алю:

- Мне что ли? Я и есть Зимин С.И.

- Ой, как чудненько!! – радостно воскликнула девчонка – подпрыгнула, в ладоши захлопала, даже порозовела слегка: – Все задания выполнила! Теперь можно с чистой совестью на праздничный пир!

- Что там, интересно? – Сева попробовал надорвать конверт, но тот был слишком плотным и не поддался. Еще и руки замерзшие плохо слушались:

«Ножницы нужны! Хотя и нож подойдет».

- Приглашение к владыке Морозу Иванычу! – улыбнулась Аля и вдруг присмотрелась к Севе: - Фамилия у тебя хорошая, знакомая… может, тоже из наших будешь?

- Нет, точно не из ваших! В рекламном бизнесе никогда не работал! – рассмеялся Сева. – И староват я по «елкам» ходить. Спасибо за приглашение, конечно, но я им не воспользуюсь.

- Если владыка к себе зовут, нельзя не явиться! – выпалила Аля и глаза ее так испуганно сверкнули, что Сева опять рассмеялся.

Сказочное настроение несло, кружило снежком, морозным ветерком нашептывало на ухо. И девчонка нравилась – забавная, наивная до невозможности, но добрая и красивая… как декабрьская снежинка – хрупкая, воздушная, чистая-чистая.

И романтиком не был, а вдруг захотелось чего-то – светлого, искреннего, настоящего. Может, потому что Новый год. Или просто устал от плохих новостей.

Мелькнула мысль потратить последнюю тысячу и…

«Подарить цветы? Но они замерзнут в такую-то погоду. И мороженым угостить - не вариант. А на кафе точно не хватит».

- Тяжко тебе будет до Мороза Иваныча добраться! – сочувственно протянула Аля. – Дорога непростая.

И вдруг сгребла ладошкой с ближайшего куста снег и принялась мять его в руках:

- За то, что добр ко мне был, и я добром отплачу! Дам волшебную печать – каждый, кого на пути к владыке встретишь, исполнит одну твою просьбу!

«Ох, и чудачка! – нежно подумал Сева. – Ей бы романы писать. Как оно… фэнтези?»

И подмигнул девчонке:

- Просьбу, говоришь, исполнят? В точности?

- Не в точности - супротив своей природы не пойдут, - вздохнула Аля. – Но хоть вредить не станут. И пособить попытаются… по мере их разумления.

И вдруг со всего размаха припечатала Севе снежком! Прямо в лоб.

- Фантазерка!! – хохотал он, протирая запорошенные глаза. На душе было и радостно, и непонятно, и сердце щемило, и… – Больно же! И ничего не видно! Ох, смотри, за такие шутки как сгребу в охапку! Да как поце…

Проморгавшись, Сева обнаружил, что стоит один. Девчонка исчезла.

«За угол забежала! – с грустью догадался он. – Решила идти до конца и превратить расставание в театральное действо».

Следом пришла и другая мысль – еще более печальная:

«Или поняла, что я ей не подхожу. Все-таки старше намного, без машины и в рестораны не зову».

Можно было попытаться догнать Алю, но Сева не стал:

«А смысл, если она так решила?»

Взгляд упал на конверт, который он все еще сжимал в руках. По уму стоило отправить его в урну, как бесполезную макулатуру, но Сева бережно разгладил «письмо от деда Мороза» и спрятал в карман:

«Оставлю на память! О невероятном новогоднем приключении, когда взрослый дядя чуть не поверил в сказку».

К покупкам Сева подошел рационально: взял не пол-литра водки, а в два раза меньше – так называемую «чекушку». В результате хватило на колбасу, картошку и даже банку зеленого горошка:

«К встрече Нового года готов! И выпить, и закусить. Пожарю картошки, порежу колбасы, открою горошек и буду считать, что это оливье. Жаль, что дома никто не ждет, все-таки Новый год – семейный праздник».

Но Сева ошибся – дома его ждали.

Возле обитой дерматином двери с поржавевшей цифрой «два» стояли двое: местный пьянчужка Родя – человек неопределенного возраста, места жительства и занятий, и незнакомый молодой парень.

Парень был в джинсах, черном пуховике с рыжеватым отливом и вязаной шапочке, из-под которой во все стороны торчали непослушные вихры. Поверх воротника куртки был повязан длинный черно-белый шарф-зебра.

Родя выглядел, как обычно: грязный, небритый, одетый в обноски. В руках он держал здоровенную кувалду. Родя был сыном почтальона тети Дуси, но у матери не жил: слонялся по друзьям-собутыльникам, иногда откровенно бомжевал. Тетя Дуся, когда речь заходила о сыне, сразу начинала плакать.

- Дык чё, гражданин начальник… - Родя преданно заглянул в глаза лохматому незнакомцу. – Ломать двери?

- Ломай, - кивнул тот.

- А… - Родя сделал характерный жест. – Пузырь где?

- Дело сделаешь, будет пузырь! – поморщился парень.

- Без предоплаты не работаю! – гордо заявил Родя и опустил кувалду вниз.

Сева подошел незаметно: дверь в подъезд была распахнута настежь, а его шагов колоритная парочка из-за препирательств не слышала. Поэтому пришлось кашлянуть, чтобы обратить на себя внимание:

- По какому праву собираетесь ломать дверь в мою квартиру?

 - По законному! Чтобы обеспечить доступ судебного пристава в помещение должника! Имущество описывать, – важно отозвался лохматый и оглядел Севу сверху донизу.  – Зимин Северин Игнатьевич?

- Да, это я.

- Интересное у вас имя!

- Обычное! – Собственное имя Севу вполне устраивало – даже нравилось, но подобные разговоры утомляли. – Просто мода на редкие имена - как началась тридцать лет назад, так никак не закончится.

И посмотрел на дверь:

– Но ведь ваши уже были неделю назад – все описали… И выгребли подчистую! Куда опять-то?

Удивительное дело: Севиного адреса на картах не существовало, но приставы находили его безошибочно, словно у них на должников было особое чутье.

«Хотя, скорее, Машка – бывшая недожена постаралась - сдала все координаты», - пришло в голову более рациональное объяснение.

- Имеем право описывать имущество столько раз, сколько сочтем нужным! – надменно сообщил незнакомец. – Вдруг вы припрятали что, или новыми ценностями обзавелись? А долги платить не желаете!

- Но дверь ломать зачем?!

- А зачем скрываетесь, Северин Игнатьевич? – укоризненно проговорил парень и перебросил конец полосатого шарфа за спину. – Сколько ни звонил – все время вне зоны доступа. И на электронные письма не отвечаете.

- Как бы я ответил? Если ваши неделю назад телефон забрали?! И ноутбук тоже. Кстати, где пристав, что в прошлый раз был?

Сева провел рукой вокруг лица, изображая пышные бакенбарды:

- Мордатый такой?

- Веньямин Петрович? – догадался парень. – Уволился. Работа у нас собачья, оттого и текучка сумасшедшая.

Он ухватился за ручку двери и несколько раз демонстративно потянул ее вниз:

- И дверь приставам не открываете! Противозаконно это! Обеспечьте доступ в помещение добровольно или будем ломать!

Сева вздохнул и повернул ручку вверх. Старая дверь со скрипом отворилась – замков давно не было. Смысл в них, когда брать нечего?

«Может, и хорошо, что бабушка отказалась новую квартиру получать, - пришло на ум неожиданное. – А то бы и ее за долги забрали. А так хоть крыша над головой есть – аварийное жилье не отберешь».

Пристав заскочил в квартиру и принялся оглядываться по сторонам, смешно водя носом – будто и впрямь принюхивался. На землю спускались зимние сумерки, и в помещении было темновато.

- Зажгите свет! – скомандовал пристав.

- Электричества нет! – желчно отозвался Сева. Пристав раздражал – наглостью, дотошностью, тем, что приперся под самый Новый год – неужели других дней нет? – Давным-давно отключили.

В квартире действительно отсутствовали свет, вода и отопление – дом официально считался расселенным. Зато газ был. То ли коммунальщики забыли его перекрыть, то ли старые вентили не держали.

Но пристав уже и без света совершил рейд по квартире и погрустнел: поживиться было нечем. Из мебели в комнате имелись лишь сломанный шкаф и безногая табуретка. На кухне стояли раскладушка, старенький холодильник и облезлый кухонный стол с нехитрым набором повседневной посуды.

А на древней плите горел газ - днем и ночью, как вечный огонь: и согреться, и еду приготовить, - как топимая по-черному печь в древнерусской избе. Сева и спал на кухне – на раскладушке, укрывшись пуховиком.

Родя  с кувалдой  забрел следом и остановился возле холодильника.

- А мой пузырь, гражданин начальник? – тронул за рукав ушлого пристава. – Оплатите ложный вызов!

Пристав брезгливо сбросил его руку. От Роди настолько воняло перегаром, что Сева не выдержал: вытащил из пакета чекушку и вручил пьянице:

- На, Новый год отметишь!

«И за что тете Дусе такое горе? – пришло в голову невеселое. – Она же хороший человек, добрый».

Тетя Дуся была единственной, кто пожалел маленького Севу, когда тот упал с кирпичного забора. Знатно грохнулся – коленки разбил, локти в кровь ободрал.

Сева знал, что сам виноват. Бабушка так и предупреждала: «Не лазь на забор, упадешь – будешь сам виноват». И старушки у подъезда в один голос вторили: «Говори ему - не говори, как о стенку горох! Сам виноват!»

А тетя Дуся по голове погладила и дала шоколадную конфету – большую, вкусную - «Мишка на севере»:

- И что с того, что сам виноват? Все равно больно! Не плачь, Сева, все будет хорошо!

Намазала ссадины зеленкой, дула на них, шутила, отвлекая внимание. И такому человеку подарочек – сын-алкоголик. Ладно, деда Мороза не существует! Обидно, что и справедливости нет.

Родя свернул с бутылки пробку, сделал глоток и одобрительно крякнул. А потом чинно удалился, держа кувалду под мышкой.

- И тут облом! - обиженно пробормотал пристав. -  Осталось имущество, необходимое для удовлетворения основных потребностей, - его изымать нельзя. Размечтался: премию получу – куплю приставку, поиграю на длинных выходных – как раз новый экшен про оборотней вышел. А выходит, буду без приставки… Нет в жизни счастья!

- Голубю для счастья нужна голубка, - ехидно прокомментировал Сева. Настроения церемониться не было. Желания тем более: – Лебедю – лебедка, а приставу… приставка! Все по законам зоологии.

Но пристав не обиделся. Даже не обратил внимания на сказанное Севой – он смотрел на холодильник.

- Говорите, света нет? – рука его нервно дернула шарф. – Значит, холодильником не пользуетесь?!

- Конечно, не пользуюсь, - не почувствовал подвоха Сева. – Без электричества холодильник не морозит - стоит без дела, пыль собирает.

- И не служит для удовлетворения основных потребностей! – радостно заключил пристав: - Холодильник можно конфисковать!

– Пристав он пристав и есть… - философски отметил Сева. – Один раз пристав к человеку, уже не отстанет.

И обреченно махнул рукой:

- Забирай, леший тебя дери!

Вдруг в кармане Севиной куртки что-то зашевелилось. Оттуда высунулся уголок полученного от Али письма, и показалось, что конверт открывается. Сам по себе.

А потом резко навалилась тьма.

«Газ потух! – понял Сева, ежась от холода. – Коммунальщики все-таки отключили».

Послышалось тоскливое завывание ветра, в лицо прилетела стайка колючих снежинок.

«А это еще что? Окно забыл закрыть?»

Но глаза уже привыкли к темноте, и Сева осознал, что коммунальщики и окно ни при чем. Просто он был не дома.

Вокруг возвышались суровые ели, заснеженными верхушками уходящие в самые небеса. Рядом росли елочки поменьше – ладненькие и пушистые, хоть сейчас на детский утренник! Из-под снега выглядывали их крошечные сестрички – самосевки, но, главное – куда ни посмотри, везде был лес: дремучий, бесконечный и беспросветный.

- Опять вляпался, елки зеленые! Прямо профессиональный попаданец какой-то! С бизнесом попал, на бабки попал, теперь снова попал… интересно, куда?

Елки не ответили. Только приветливо помахали ветвями-лапами, натрусив за шиворот сухого снежка.

В глубине чащи забрезжил свет. Неясный и далекий, красноватым заревом пробивался через еловые заросли. Сева отряхнулся и пошел на свет – утопая в снегу и натыкаясь на припорошенные сучья и корни.

Страха почти не было. Это первое попаданство… или попадалово?.. переживается тяжело, а чем дальше, тем привычнее становится. Обыденно даже.

Свет по мере приближения становился ярче и ярче, к свисту ветра добавился другой звук – неприятный, скрежещущий.

Наконец, Сева вышел на небольшую полянку – круглую и аккуратную, покрытую ровным слоем снега, будто сахарной глазурью. 

По центру горел костер. Рядом на стволе поваленного дерева сидел древний старик: изможденное, землистого цвета лицо, острый нос, похожий на сучок дерева, торчащие в разные стороны грязно-серые волосы, напоминающие прелую солому. Одет дед был в лапти и ветхий-преветхий то ли кожух, то ли кафтан.

Неподалеку была привязана собака: но не на веревку или цепь, а на узкий, довольно длинный кусок ткани. Привязь заканчивалась замысловатым узлом на одном из суков старой елки. Собака была крупная, черная с рыжими подпалинами и довольно лохматая.

«Немного на овчарку похожа, - невольно отметил Сева. – И доберман мимо проходил. А в целом – дворняга дворнягой».

В руках у старика был нож – здоровенный, с широким лезвием, который он усердно точил о камень, вызывая тот самый лязгающий звук.

- Добрый, вечер, дедушка! С наступающим Новым годом! – вежливо поздоровался Сева и потер внезапно зачесавшийся лоб. – Понимаешь… заблудился я. Будь добр, помоги из леса выйти!

- И тебе не хворать, путник! – лениво отозвался старик, не прерывая занятия. – Вижу-вижу печать владыки, и закон блюду строго. Но из леса выводить не стану.

- Почему?!

- Потому как это вторая просьба будет! – рассмеялся дед, обнажая редкие желтые зубы. – Ее я сполнять не обязан. А первую выполню – чин по чину: нож заострю и почну с твоего пса шкуру драть. Собаке – собачья смерть!

Сева хотел сказать, что собака не его, и что собак никогда не держал – больше кошек любил. Но внезапно в песьем облике что-то показалось знакомым. И присмотревшись, заметил, что привязана собака черно-белым полосатым куском ткани, удивительно напоминающим…

- Эй, Зимин! - затявкала собака человеческим голосом. – Это я – пристав! Не знаю, чем ты занимаешься, но это противозаконно! Быстро сделай все, как было - убери крезанутого деда и верни меня домой!  А то к ответственности привлеку – за воспрепятствование законной деятельности судебного пристава!

- Не правильно просишь, - меланхолично прокомментировал старик, не прекращая точить нож. Лезвие монотонно терлось о камень, высекая мелкие, ярко-оранжевые искры: – Надо говорить: «спаси меня, добрый человек, верой и правдой служить буду». А я тебе не дед крезанутый, а мое величество Лесной царь! Или Леший, если по-простому.

И демонстративно попробовал лезвие ножа ногтем. Пес оглянулся на нож и трусливо поджал хвост.

«Настоящий Леший? – Сева не удивился – он просто разучился это делать, но задумался: – Получается, я попал в сказочный мир? Здесь и живой дед Мороз есть, раз печать его действует? А Аля тогда… кто?!»

Воспоминание о девчонке отозвалось в душе теплом. Даже радостно стало:

«Не бросила меня! Наоборот, помогла – печать волшебную подарила!»

И нестерпимо захотелось ее снова встретить – посмотреть в ясные голубые глазищи и сказать…

А следом и другая мысль пришла:

«И с дедом Морозом, раз он существует, руки чешутся пообщаться! За предновогоднюю «сказку» спросить. И за «сюрпризы» под елочку! Раз чудеса есть – почему мне их не досталось? Справедливость – где?!»

- Спаси, меня добрый человек! – проскулил пес Пристав, обрывая размышления. – Верой и правдой служить буду!

Сева теплых чувств к приставу не питал. Ни грамма.

И был бизнесменом, а не доброй феей. Всякое случалось: и налоги не платил, и демпинговал, чтобы придушить конкурентов, но до убийств не опускался. Человеческую жизнь уважал, даже если она собачья. 

- Попробую, - вздохнул Сева и посмотрел на Лешего. – Отпусти Пристава, пожалуйста, Лесной царь! Не по своей воле он сюда попал, просто случайно оказался в неудачном месте в неудачное время.

- Дык оно и понятно, что не по своей воле! По воле владыки Мороза Иваныча. Токмо это третья просьба будет - ее я и подавно сполнять не должен. Но коли сослужишь службу, так и быть – отпущу твоего пса. И даже в его собственной шкуре! Ухаха!

Лесной царь рассмеялся своей же шутке, и еловые ветви в такт закачались, припорошив полянку снежком.

- Мне Ягинишна рупь серебром должна, - пояснил он, отсмеявшись.  – Стребуешь с нее долг – получишь собаку.

Пристав вдруг вскочил на все четыре лапы и преданно завилял хвостом:

- Лучше меня пошли, Лесной царь! Я умею долги выбивать – специально этому учился! Надо счета арестовать, имущество описать, выезд за границу запретить. А еще сообщить на рабо…

Но Леший не дал ему договорить, пнул лаптем – прямо в морду:

- Уймись, блохастый! Тошно твои песьи речи слушать. И вроде ж по-человечьи слова выговариваешь, а все одно, как собака лаешь.

И повернулся к Севе:

- Путь к избушке Яги тебе елки укажут